Главная
Каталог
Библиотека
Избранное
Порталы
Библиотеки вузов
Отзывы
Новости
 
12+
 
Предварительный просмотр документа

Введение в экспериментальную когнитивную лингвистику: Учебное пособие

Автор/создатель: Тимофеева М.К.
Год: 2010 
Учебное пособие содержит базовые сведения о проблемах, методах и направлениях экспериментальных исследований в области когнитивной лингвистики. Значительное место уделено вопросам методологии, на многих примерах анализируются сложности и особенности планирования конкретных экспериментов. Приведенные в приложении схемы реальных экспериментов могут служить материалом для обсуждения и практических заданий.
Предназначено для учащихся бакалавриата, магистратуры, аспирантуры по направлению "Филология", а также для тех, кто интересуется междисциплинарными исследованиями языка.
Издание подготовлено в рамках реализации Программы развития государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования "Новосибирский государственный университет" на 2009-2018 годы.
Показать полное описание документа
Популярные ресурсы рубрик:
РЕЙТИНГ

Оценка пользователей:
Количество голосов: 0
Оцените ресурс:
5 4 3 2 1

ОТЗЫВЫ


Популярные ресурсы по теме

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра. Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
ность и трудоѐмкость. – М.Т.) мы ассоциируем, прежде всего, с точностью и педантичностью XIX в. Возможно, что начало двадцать первого века, вновь обратившись к духу XIX в., окажется в выигрыше» [Geeraerts, 2006, р. 45–46). Дирк Герэртс [Geerarts,2006], Реймонд Гиббс [Gibbs, 2006] и многие другие современные исследователи полагают, что когнитивная лингвисти- ка нуждается в эмпирической революции. Действительно, когнитивная лингвистика – составляющая когнитивной науки, поэтому методы, проде- монстрировавшие свою пригодность во второй из этих дисциплин (напри- мер, экспериментальные методы психологии, компьютерное моделирова- ние, нейрофизиологические исследования), естественно использовать и в первой. Апелляции к эмпирической революции поддерживаются также тем, что когнитивная лингвистика нацелена на изучение реальных процес- сов использования языка, рассматриваемых мультимодально, то есть во всей полноте своих вербальных и невербальных проявлений. Предмет еѐ интересов – это полный спектр средств, участвующих в коммуникации, включающий мимику, движения глаз, рук, колебания голоса и т. д. Всѐ это – физические явления, для познания которых естественно обращаться к методам, используемым при изучении и измерении прочих физических явлений. Кроме того, закономерности связывания языковых произнесений с теми фрагментами мира, для указания на которые эти произнесения мо- гут использоваться в реальных процессах коммуникации, есть исследова- ние определѐнного аспекта поведения человека, а для изучения поведения в психологии принято полагаться на каноны естественных наук. В лингвистике трактовка понятия «эксперимент» неоднозначна. На это указывает, например, Р. М. Фрумкина [Фрумкина, 1999]. Для традицион- ных исследований языка привычен интроспективный метод исследования. Экспериментом, в частности, называют изучение лингвистом данных сво- ей собственной интуиции, направленной на оценку текстов рассматривае- мого языка (специально сконструированных или взятых из реальной речи) с точки зрения их приемлемости / неприемлемости, правильности / непра- вильности, синонимичности / несинонимичности и т. д. Интуиция иссле- дователя здесь выступает в роли критерия истинности. Именно такой экс- периментальный метод, восходящий к идеям Л. В. Щербы, использует, например, Ю. Д. Апресян при исследовании семантики [Апресян, 1967; Апресян, 1995] Это же имеет в виду А. М. Шахнарович, говоря о том, что «лингвистический эксперимент служит способом верификации построен- ной лингвистом модели» [Шахнарович, 1974, с. 129]. В психологии и когнитивной науке (как и в естественнонаучных иссле- дованиях) подобные данные, полученные в результате интроспекции, счи- таются субъективными и не могущими служить надѐжным основанием для эмпирических выводов. Лингвисты же, в отличие от представителей есте- 13 ственных наук, относят такие методы к числу экспериментальных, что на самом деле не лишено оснований, поскольку разграничение так называе- мых «объективных» и «субъективных» методов отнюдь не просто: субъек- тивные составляющие принципиально неустранимы, поскольку выбором методов, планированием и проведением исследования, интерпретацией его результатов в любом случае занимается человек. Надо заметить, что в настоящее время среди когнитивных лингвистов растѐт согласие в том, что, исследуя тот или иной вопрос, следует опи- раться на данные, полученные из разных видов источников: интроспек- тивных, корпусных, психолингвистических, типологических, нейролин- гвистических, фактов исторической лингвистики, компьютерной лингвис- тики и др. Эта тенденция часто отражается в названиях конференций. Та- кова, например, позиция организаторов международных конференций под общим названием Языковые данные: эмпирическая, теоретическая и вы- числительная точки зрения (Linguistic evidence: empirical, theoretical and computational perspectives), регулярно проводимых в Тюбингене. Всѐ большую значимость в подобных комплексных исследованиях приобрета- ет эксперимент. Завершая введение, можно сказать, что, по-видимому, настало время вспомнить мысль, некогда высказанную известным психологом Эдвардом Титченером: «Экспериментальный метод, завоевав всю сферу живой и неживой природы, активно продвигается к высшим достижениям самого мышления»4. 4 Эти слова предваряют в качестве эпиграфа сайт факультета психологии Корнельского университета, некогда возглавлявшегося Э. Титченером (http://www.psych.cornell.edu/). 14 1. Когнитивная лингвистика и когнитивная наука Идеи, будучи однажды высказанными и услышанными, отправляются в самостоятельное путешествие, по ходу которого их значимость и обличье могут существенно меняться в зависимости от окружения. Нечто подобное происходило с идеями, положившими начало когнитивной лингвистики. Появление этой дисциплины обычно связывают с 70–80-ми гг. прошло- го века5, когда вышли в свет работы Э. Рош (On the internal structure of perceptual and semantic categories, 1973), Л. Талми (How language structure space, 1983), Дж. Лакоффа и Х. Томпсона (Dative questions in cognitive grammar, 1975), Дж. Лакоффа и М. Джонсона (Metaphors we live by, 1980), Ж. Фоконье (Mental spaces, 1985), Дж. Лакоффа (Women, fire, and danger- ous things. What categories reveal about the mind, 1987), Р. Лэнекера (Founda- tions of cognitive grammar, 1987–1991) и др. В 1989 г. в Германии состоялась первая конференция по когнитивной лингвистике, на ней было принято решение о создании Международной ассоциации когнитивной лингвистики. Годом позже вышел первый номер журнала «Cognitive Linguistics». По словам одного из первопроходцев в данной области, Рональда Лэнекера, это событие знаменовало собой рож- дение когнитивной лингвистики как «интеллектуального движения» [Lan- gaker, 1991, p. XV]. К началу 90-х уже довольно большое число европей- ских и американских исследователей именовали себя когнитивными лин- гвистами. Основные области интересов новой науки: соотношение между языком и мышлением (языковой структурой и внеязыковыми реалиями); когни- тивные принципы и механизмы, общие для разных языков; сравнительный анализ когнитивных особенностей разных языков; процессы категориза- ции и когнитивные модели понимания (прототипы, ментальные простран- ства, концептуальные метафоры и т. д.); концептуальное взаимодействие между синтаксисом, семантикой, прагматикой. Появлению когнитивной лингвистики предшествовало возникновение когнитивной психологии и когнитивной науки. Размышления о мысли- тельных и познавательных способностях человека имеют долгую предыс- торию: такие проблемы интересовали людей ещѐ со времѐн античности. Однако в качестве самостоятельных сфер исследований когнитивная пси- хология и когнитивная наука оформились лишь в ХХ столетии. В появлении этих направлений особенно важную роль сыграл Джордж Миллер. Он имел базовое филологическое образование (в 1941 г. защитил 5 К когнитивным лингвистам часто относят также Ч. Филлмора, его работы в этой области появились немного раньше («The Case for Case», 1968). 15 магистерскую диссертацию по лингвистике), одновременно занимался психологическими исследованиями, проводя их в рамках бихевиоризма – направления, обладавшего в США того времени абсолютной властью: иной вариант работы психолога был тогда практически невозможен. Бихевиористы настаивали на ненадѐжности данных сознания и отрица- ли возможность его научного изучения. Они видели свою цель в экспери- ментальном исследовании поведения, описываемого в терминах взаимо- связей между «стимулами» (внешне наблюдаемыми воздействиями на изучаемый организм) и «реакциями» (внешне наблюдаемыми ответными действиями данного организма). В своѐм наиболее радикальном варианте этот подход исключал возможность научного обсуждения процессов и устройства сознания. Метод самонаблюдения (интроспекции), то есть наблюдения человеком над своим собственным сознанием, был провоз- глашѐн ненаучным. Как писал основоположник бихевиоризма Джон Уот- сон, состояния сознания «не носят объективно доказуемого характера, и потому они никогда не смогут стать предметом истинно научного иссле- дования», «интроспективный метод – серьѐзное препятствие для развития психологии», значит, «интроспективная психология более не нужна» (Уот- сон, 1998, с. 259–261). Уотсон стремился превратить психологию в точную науку, отвечающую критериям достоверности, действующим в рамках естественнонаучного познания. Радикальный бихевиоризм, сформировавшийся в начале ХХ в., был ре- волюционным событием для развития психологии. Безапелляционно отри- цая всю прошлую историю психологической мысли, неразрывно связан- ную с рассмотрением проблем сознания и использованием метода интрос- пекции, он не мог не спровоцировать появление контрреволюционных настроений и действий. Противники бихевиоризма, правда, не были на- строены столь категорично и настаивали не на полном отказе от него, а на возможности развития наряду с ним других направлений психологии, свя- занных с изучением сознания. Дж. Миллер был одним из тех, кто подверг сомнению безальтернатив- ность бихевиоризма. К середине 1950-х гг. в связи с началом эпохи ком- пьютеров сформировался ещѐ один популярный взгляд на сознание, ус- пешно конкурировавший с бихевиоризмом и основанный на идее сходства человеческого мышления с работой компьютера. По сути, эта идея вводи- ла иной («кибернетический») критерий достоверности познания: досто- верна та теория, которая позволяет построить надѐжную математическую (компьютерную) модель изучаемого объекта (в данном случае – мышле- ния), достаточно точно воспроизводящую функционирование данного объекта. Идея о сходстве мышления с работой компьютера удачно сочеталась с теорией трансформационных грамматик, предложенной в то же время 16 Ноэмом Хомским. Трансформационные грамматики позволяли описывать языковую деятельность в виде алгоритма, реализуемого на компьютере. Мысль о возможности «обучить» компьютер думать и разговаривать «по- человечески», как говорится, витала в воздухе. Поскольку задача эта была совершенно новая, трудно было сразу достоверно оценить еѐ сложность. Поэтому лингвисты и математики, увлѐкшиеся реализацией этой идеи, предполагали, что некоторые интеллектуальные способности человека (например, межъязыковой перевод) можно будет научиться моделировать посредством компьютера довольно быстро. В 1960 г. Дж. Миллер вместе с Дж. Брунером создал при Гарвардском университете исследовательский центр по изучению процессов мышления. Выбор названия для того вида исследований, которыми будет заниматься новый центр, вызвал некоторые затруднения, в итоге обсуждения несколь- ких версий остановились на термине «когнитивный». Миллер отрицал революционность нового направления (хотя многие объявляют его тако- вым), что, вообще говоря, оправдано: он не требовал полностью отказаться от бихевиоризма, а лишь считал недопустимым ограничивать исследова- ния и спектр интересов психологии одним только анализом поведения. Созданный им центр когнитивных исследований должен был заниматься изучением познавательных процессов и структур, охватывающих память, язык, восприятие, мышление и т.д. Так возникла междисциплинарная об- ласть, именуемая когнитивной наукой и объединяющая когнитивные ис- следования, проводимые на стыке ряда направлений: философии, психоло- гии, нейронауки, лингвистики, антропологии, искусственного интеллекта и др. Термин «когнитивная психология» появился в 1967 г., когда вышла в свет имевшая большой резонанс книга Ульрика Найссера «Cognitive psy- chology». Найссер первоначально собирался стать физиком и изучал этот предмет в Гарвардском университете, но, попав на лекции Миллера, ув- лѐкся его идеями об исследовании сознания. Найссер, как и Миллер, не испытывал симпатий к бихевиоризму. Его книга в значительной степени способствовала смещению бихевиоризма с доминирующей позиции и обращению психологии к проблемам познания. В рамках когнитивной психологии рассматриваются различные про- цессы и структуры, участвующие в представлении, хранении, преобразо- вании информации: память, язык, восприятие, внимание, воображение, обучение, категоризация, формирование понятий, логика рассуждений, принятие решений, распознавание образов и т. д. В отличие от бихевио- ризма когнитивная психология признаѐт возможность научного исследо- вания составляющих сознания (верований, желаний, мотивов и т. д.). Вме- сте с тем, когнитивные психологи, как правило, сохраняют свойственное 17 бихевиористам скептическое отношение к методу интроспекции (самона- блюдения). Эксперимент, математическое и компьютерное моделирование, аппа- ратное наблюдение над мозговыми процессами – базовые методы прове- дения исследований в когнитивной науке и когнитивной психологии. Возникновение когнитивной лингвистики в середине ХХ в. было впол- не закономерно не только потому, что сфера интересов когнитивной науки не могла не содержать язык, являющийся важнейшей составляющей по- знания. Помимо этого, происходившее параллельно расширение и углуб- ление интереса лингвистов к языку неизбежно должно было столкнуться с фактом многоплановости языка, его связанностью с широким спектром характеристик человека, с внешними обстоятельствами использования. Действительно, в середине ХХ в. образовался целый ряд междисципли- нарных областей, занимавшихся изучением связи языка с мышлением, процессами и строением мозга, социокультурным окружением и т. д. Однако, как отмечают многие исследователи, например, [Evans et al, 2007, p. 3] даже сейчас, после 20 лет своего существования, когнитивная лингвистика так и не сложилась в целостное направление и всѐ ещѐ пред- ставляет собой не единую теорию, а определѐнное «движение» или «пред- приятие», исследующее соотношения между языком, мышлением, психо- физическими характеристиками, социокультурным опытом. Уже одно это свидетельствует о том, что «внутренний мир» когнитив- ной лингвистики все эти годы был и остаѐтся отнюдь не безмятежным. Действительно, освоение лингвистикой новых областей не могло обойтись без сложностей, обусловленных столкновениями интересов и традиций. Сфера когнитивных исследований языка в значительной степени форми- ровалась как арена множественных теоретико-методологических конфлик- тов. Эти конфликты двоякого рода. Во-первых, лингвистика середины ХХ в. в ходе освоения новых теоре- тико-методологических и прикладных областей создала почву для своих собственных конфликтов. В частности, в это время происходили острые дискуссии между пропонентами дескриптивизма и сторонниками генера- тивизма. Отголоски этих дискуссий сейчас звучат в противостоянии между сторонниками теорий, поддающихся экспериментальному исследованию или алгоритмизации, и теми, кто использует формулировки, не обладаю- щие необходимой для этого степенью точности. Не слишком длинная история когнитивных исследований включает до- вольно радикальные изменения позиций. Например, на этапе зарождения когнитивизма Дж. Миллер существенно опирался на генеративные грам- матики Н. Хомского, однако когнитивная лингвистика возникла как оппо- зиция доминировавшему в то время генеративизму. В настоящее время генеративизм вновь присутствует в когнитивной лингвистике как один из 18 еѐ разделов, но занимает гораздо более скромное положение, чем во вре- мена Миллера6. Главным образом это объясняется тем, что когнитивная лингвистика, в отличие от генеративизма, придаѐт большее значение со- держательной стороне языка, а не синтаксису. Во-вторых, расширение предмета исследований привело к наследова- нию ряда конфликтов, уже имевшихся в тех областях наук о человеке, на которые теперь распространились интересы когнитивной лингвистики. Это, например, противостояние между сторонниками бихевиоризма и приверженцами интроспекционизма, наиболее ярко обозначившееся ещѐ в психологии начала ХХ в., но не утратившее своей остроты и в рамках ког- нитивизма. Причѐм в течение не слишком длинной истории когнитивизма отношение к конфликтующим сторонам успело измениться на прямо про- тивоположное. Дж. Миллер, считающийся основоположником когнитивной психоло- гии и когнитивной науки, был противником доминирования бихевиоризма и позиционировал вводимую новую дисциплину как оппозиционную би- хевиоризму. Отказ когнитивной науки от бихевиористского метода иссле- дования, как уже говорилось, не противоречил свойственному ей стремле- нию следовать канонам точных наук. Одни критерии точности (бихевио- ристские) были заменены другими («кибернетическими»). На начальном этапе своего развития когнитивная наука ориентировалась не на гумани- тарную сферу, а на компьютерное моделирование, прежде всего на ту область, которую сейчас называют искусственным интеллектом. Отрица- тельное отношение к бихевиоризму сочетающееся со стремлением к точ- ности первоначально унаследовала и когнитивная лингвистика, возникшая на базе когнитивной науки. Однако для лингвистики опора на интроспективное наблюдение, на ин- туицию исследователя – традиционный путь познания языка. Значительная же часть психологов, представители нейронауки, когнитивной науки более ориентированы на эталоны естественнонаучного знания и поэтому испы- тывают традиционное для естественных дисциплин предубеждение против интроспекции, отдавая предпочтение бихевиористским методам. Поэтому в наше время многие когнитивные лингвисты вновь настаивают на необ- ходимости проведения исследований в рамках бихевиоризма, считая этот метод более точным и более научным, чем интроспекционизм. Такая си- туация осложняет совместную работу, поскольку каждой стороне нелегко расстаться с традициями своей дисциплины. 6 Вместе с тем, имеется другое направление исследования биологических основ языка – биолингвистика, – в котором генеративизм занимает цен- тральную позицию, см., например, [Boeckh, Grohmann, 2007]. 19 Непростая предыстория когнитивной лингвистики продолжает сказы- ваться на современном состоянии этой дисциплины: она не представляет собой спокойное и устоявшееся единое образование, базирующееся на общепризнанных фактах, теоретических положениях, методах. Многие конфликты до сих пор не утратили остроту и создают почву для активных дискуссий. Одно из важных проявлений продолжающихся внутренних конфликтов – разногласия по поводу возможности использования, органи- зации и интерпретации экспериментальных исследований в когнитивной лингвистике. Разногласиям между сторонниками и противниками использования ме- тода интроспекции придаѐтся большое значение, например, в недавно вышедших сборниках «Methods in cognitive linguistics» [2006] и «Cognitive linguistics: current applications and future perspectives» [2006], подытожи- вающих проблемы и достижения современной когнитивной лингвистики. В частности, первое из названных изданий открывается статьѐй Р. Гиббса [Gibbs, 2006] Почему когнитивным лингвистам следует уделять большее внимание эмпирическим методам?, а второе – статьѐй Д. Герэртса [Gee- raerts, 2006] Методология когнитивной лингвистики. Авторы обеих статей, выражая недоверие по отношению к интроспекции, аргументируют необ- ходимость более активного освоения когнитивными лингвистами эмпири- ческих принципов исследования, принятых в психологии, психолингви- стике, когнитивной науке. Именно недоверие к интуиции, интроспектив- ному наблюдению служит источником скептицизма представителей пере- численных наук по отношению к теориям и результатам когнитивной лин- гвистики. Такое методологическое расхождение парадоксально, так как когнитивная лингвистика и по истории своего возникновения, и по своему предмету является одной из частей когнитивной науки. 20 2. Бихевиоризм versus интроспекционизм Интроспекция, или самонаблюдение (introspecto – от лат. «смотрю внутрь») – сознательное направление человеком внимания на своѐ собст- венное сознание. На протяжении многих столетий она была обычным и, по сути, безальтернативным методом рассмотрения вопросов, требующих анализа человеческого сознания. Так продолжалось практически в течение всего периода существования психологии в рамках философии и теологии, то есть до последней трети XIX в. Ситуация начала коренным образом меняться в последней трети XIX в., в период становления психологии в качестве самостоятельной дисциплины. Еѐ основатели, следуя эталонам естественных наук и желая придать психологии строгие основания, стремились исключить апелляции к ненаблюдаемым метафизическим сущностям, построить «психологию без всякой метафизики»7. Однако сторонники такой линии развития пока не отвергали интроспекцию, хотя и предлагали разные варианты еѐ видо- изменения как научного метода. Метод интроспекции в разных модификациях использовали, например, гештальтпсихологи (Курт Коффка, Вольфганг Кѐлер, Макс Вертгеймер и др.), представители вюрцбургской школы (Освальд Кюльпе, Карл Бюлер, Генрих Майер и др.), структурного направления психологии (Эдвард Тит- ченер, Вильгельм Вундт и др.). Основоположник функционализма Уильям Джемс также считал, что психолог должен полагаться прежде всего на интроспективное наблюдение. Убеждение Э. Титченера в том, что интроспективное наблюдение в психологии должно быть экспериментальным, очень созвучно тенденциям развития науки нашего времени, в частности, исследованиям в области нейрофеноменологии, о которых речь пойдѐт далее. Структуралисты, последователи и ученики В. Вундта, стремясь сделать интроспекцию более точной, менее субъективной, вводили специальные регламентации, определяющие методы тренировки человеком своей спо- собности к интроспекции и способы еѐ использования. Детальные реко- мендации такого рода сформулировал, например, Э. Титченер. В структу- ралистском варианте интроспекция была уже не просто методом самона- блюдения, она впитала в себя дополнительную гипотезу о возможности структурирования континуума сознания, представления его в виде систе- 7 Именно так называлась работа известного русского философа и психоло- га А. И. Введенского. Развитием «психологии без метафизики» занимались многие из тех, кто стоял у истоков данной дисциплины – В. Вундт, Г. Фехнер и др. 21 мы элементов. Этот вариант интроспекции уже трудно отнести к тому же типу интроспективного анализа сознания, который можно встретить, на- пример, у Блаженного Августина. Развивавшийся структуралистами вариант интроспекции вызвал наи- большие возражения и стал объектом нападок сразу нескольких направле- ний психологии, стремившихся завоѐвать себе место в формирующейся новой дисциплине. Влиятельное в то время позитивистское направление философии также отстаивало неуместность метафизических положений в науке. В этом пла- не очень важны, например, работы Э. Маха «Познание и заблуждение. Очерки по психологии исследования» и «Анализ ощущений и отношение физического к психическому». Фактически Мах разработал основы того направления, в котором должна развиваться «психология без метафизики». Наиболее активными противниками метода интроспекции были бихе- виористы. Согласно бихевиоризму, изучать сознание научными методами невозможно: оно доступно только своему обладателю, поэтому любые сведения о сознании субъективны и для других людей недоступны. Объек- тивное (то есть научное) наблюдение может иметь своим предметом толь- ко поведение. Как уже говорилось, бихевиористы описывают поведение посредством пар вида «стимул – реакция». Стимул здесь некое воздейст- вие на изучаемый живой организм, а реакция – действие данного организ- ма, отвечающее на данное воздействие. И стимулы, и реакции должны быть доступны внешнему наблюдению. Обобщая способы реагирования на определѐнные классы воздействий-стимулов, исследуя закономерности связей между стимулами и реакциями, бихевиорист формулирует гипоте- зы о внутренних (ненаблюдаемых извне) свойствах изучаемого им объек- та. Такой метод считается применимым для исследования любых аспектов поведения, в том числе и языкового поведения. В этом случае в качестве стимула может выступать, например, языковое выражение (услышанное или прочитанное), а в качестве реакции – действие, выполняемое челове- ком в результате понимания этого выражения. Поскольку действие- реакция должно быть внешне наблюдаемо, его роль может выполнять, например, произнесение ответной фразы или выполнение инструкции, предписанной высказыванием-стимулом. В роли действия-реакции не могут выступать чувство радости, понимания, намерение действовать, рассматриваемые просто как состояния сознания испытуемого, поскольку как таковые они доступны только тому, кто их переживает, остальные же люди могут судить об их наличии только на основе внешних проявлений. Бихевиоризм, рассматриваемый как определѐнная методология, не от- рицает существование сознания, утверждается лишь, что оно не может быть предметом объективного научного исследования. 22
Яндекс цитирования