Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Язык. Текст. Дискурс: Межвузовский научный альманах. Выпуск 5

Голосов: 7

В пятом выпуске альманаха представлены статьи исследователей из разных вузов Ставрополя, Пятигорска, Белгорода, Буффало (США), Владикавказа, Волгограда, Екатеринбурга, Кемерова, Кирова, Краснодара, Майкопа, Москвы, Нижнего Новгорода, Нижнего Тагила, Ростова-на-Дону, Самары, Санкт-Петербурга, Сочи и Таганрога по актуальным проблемам когнитивной лингвистики и теоретическим вопросам, разрабатываемым ВНИКом "ЛИД" научно-исследовательской лаборатории "Антропология детства" СГПИ и научно-методическим семинаром "Textus" СГУ. Оригинал материала размещен на сайте <a target=_blank href="http://russcomm.ru">Российской коммуникативной ассоциации</a>.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    ной парадигмы, существовавшей до недавнего времени в разработке про-
блем в данной области.
    Тремя большими сферами, которые радикально различаются на осно-
вании характерной для своей области аргументацией, можно полагать Нау-
ку, Религию и Искусство в той ориентации, что они имеют своим знамена-
телем такие понятия как знание, вера, мнение. Их выделение представляет-
ся условным, поскольку, будучи понятиями эпистемического ряда, они
особенно трудно поддаются дефиниции и не всегда четко выполняют зна-
менательные функции в рамках одной конкретной науки. В этом процессе
немаловажное значение имеет учет особенностей естественного языка.
    Конкретно в Науке разделение на точную, естественную и гуманитар-
ную сферы имеет большое значение для выявления различий в способах
аргументации в каждой из них. Так, например, в области естественных и
точных наук аргументация строится на доказательстве, где «прототипом»
можно считать математику, которая в процессе доказательства пользуется
конкретными категориальными данными.
    Особенность математического доказательства состоит в том, что оно
носит наиболее абстрактный характер по сравнению с методами доказа-
тельства в других областях знания. Говоря о математике, у не математика,
связывающего ее с точной, конкретной данностью, складывается впечатле-
ние, будто существуют абсолютно достоверные, так сказать, окончатель-
ные математические доказательства, но данное представление не отражает
действительного положения вещей. Эта проблемность непосредственно за-
трагивает вопрос о соотношении абсолютной и относительной истины в
научном доказательстве.
    Но когда же возникает момент необходимости доказательства? В точ-
ных и естественных науках этому способствует появление новых фактов,
экспериментальных данных, противоречащих существующим на каком-то
определенном отрезке времени теориям. Тогда с учетом новых данных с
помощью моделирования обоснуются и конкретизируются новые теории,
дополняющие уже изжившие себя положения (по «принципу дополнитель-
ности» Геделя). Как, например, в связи с открытиями в области теоретиче-
ской физики и геометрии появилась возможность радикального изменения
физической картины мира. Категории пространства и времени, до недавне-
го времени имевшие в большей степени разрозненную детерминистскую
интерпретацию, обрели целостность не только в рамках естественных наук,
но также вошли в область человековедения, заимствовав из нее персональ-
ность и утвердив тем самым необходимость пути решения проблемы сто-
роннего наблюдателя. В общем процессе взаимодействия естественных и
гуманитарных наук произошло взаимообогащение концептами. Простран-
ство-время (локальность-темпоральность), например, из области физики
перешли в языковую модель. В свою очередь, человеческий фактор (пер-
сональность) в настоящее время из гуманитарной области переходит, на-
пример, в область вычислений в виде проблемы стороннего наблюдателя.
                                                                    71


Междисциплинарная человековедческая область при этом с необходимо-
стью дополнила персональный фактор понятиями интерперсональности и
трансперсональности для лингвистической предметной области. При по-
добной тенденции стягивания концептов в одно целое поле смыслов чувст-
вуется единство субстанций, характерное для бытия. И в этом процессе
основополагающее значение имеет философствующий элемент.
    Религия – один из особенных "миров", в котором живет и развивается
человеческая мысль, предваряясь развитием души. Выделение концепта ве-
ры в виде аргумента для области религии представляется условным и имеет
символическое значение. Решающее значение на сегодняшний день имеет
тот факт, что религиоведение складывается как особая наука, представ-
ляющая и обобщающая факты и превращающая «веру» в «знание» [1].
    Еще один особенный мир в предметной области аргументации – Ис-
кусство. В данной области основанием аргументации может служить кон-
цепт мнения, который охватывает также идеологическую сферу. Конкретно
в круг наших задач идеологическая сфера аргументации не попадает с ме-
тодологической точки зрения. Мы последовательно разделяем точку зрения
Ю.С. Степанова о том, что методология как основание для исследований в
лингвистической области должна иметь культурологическую ориентацию
[11]. Однако при этом функционирование элементов идеологической аргу-
ментации в лингвистической области фиксируется в точке соприкоснове-
ния индивидуального и коллективного стратегических начал. Несомненно,
различное количественное сопряжение приводит к различным качествен-
ным эффектам, но в методологической ориентации относительно лингвис-
тической области аргументации этот вопрос не имеет принципиального
значения в связи с имеющейся ориентацией «биологии познания» [9]. Од-
нако вернемся к «миру» искусства, в котором аргументация по-разному
вырисовывается для каждой конкретной художественной школы, направ-
ления, основанных на определенных эстетических принципах. Присущий
каждому «контекст мнения» задает и выбирает соответствующие литера-
турные произведения, полотна художников, звуки композиторов. Кто-то
предпочитает классику, кто-то модерн, кто-то конкретно обожает импрес-
сионистов и джаз, а кто-то их вообще не воспринимает. «Контекст мнения»
в «мире» искусства осложнен в интерпретации тем, что требует дополни-
тельного психоаналитического подхода [4].
    В общем и целом аргументация в области науки в основном зависит от
физического мировосприятия, в области искусства – от эстетического ми-
ровосприятия, в области религии – от индивидуально-духовного мировос-
приятия. Вместе с тем необходимо указать на то, что в любом случае про-
исходит взаимодействие областей, и на стыке рождаются новые интерпре-
тации. Когда мы говорим об аргументации в логике, мы находимся в доста-
точно строгой научной парадигме, но когда мы входим в область филосо-
фии языка, то логической ориентации явно не хватает. При этом видно, что
относительность аргументации в области философии языка более интен-
                                                                    72


сивна и ярко выражена, чем таковая в области логики, по крайней мере, на
данном этапе развития наук. А как интерпретировать логику музыки наря-
ду с «энергийной» логикой числа в традициях А.Ф. Лосева [8]? В подобных
случаях процесс аргументации «упирается» в необходимость унисонного
представления рационального и иррационального начал – логики, интуи-
ции, чувств и ощущений. При этом проблема понимания и решение вопро-
са о приоритетности объективного или субъективного начал, формирую-
щих аргументативные правила в той или иной области – Науки, Религии,
Искусства, – взаимообусловлены.
    Приближенное определение приоритетов может быть представлено в
следующих доминантах: операциональность (наука), этика (религия), эс-
тетика (искусство). Аппроксимативность в определении объясняется тем,
что к классическим парадигмам, разрабатывающим проблемы аргумента-
ции, относятся логика, философия, риторика – парадигмы, которые бази-
руются на перечисленных доминантах. В названных парадигмах отмечает-
ся тенденция гуманитаризации и слияния, что отражается в реконструкции
логико-дидактической парадигмы с учетом проблем аргументации. На со-
временном этапе развития науки логика находится в поисках определения
своего конкретного статуса. При этом она закономерно ориентирована на
конкретизацию области аргументации. Жизненный контекст убедительно
показывает, что аргументация не может считаться «трофеем» логики, она
присутствует во всем, вездесущность ее не ограничена формально-
логическими рамками доказательства. Она также плохо вписывается в чет-
кие рамки убеждения. Наиболее полным образом ее природа проявляется в
процессе мыслепроизводства.
    Стыкуя «научные» и «ненаучные» парадигмы в многомерном про-
странстве реальности/ирреальности, мы склонны полагать, что при допу-
щении "вездесущности аргументации" как основного критерия мировос-
приятия, можно было бы выйти из герменевтического круга многих вопро-
сов. Но для этого необходима лишь смелая установка, заключающаяся в
отказе от постоянного соблазна спорить и доказывать свою истину.
Проблема аргументации в герменевтическом решении связана с тем фак-
том, что традиционно употребление понятия "аргументация" ассоциируется
с необходимостью что-то доказывать, и в этом смысле она рассматривается
в "контексте беспокойства". При противопоставлении различных культур,
например, появляется возможность поставить вопрос под таким углом зре-
ния: не проблематизировать ситуацию, думая о том, как доказывать, а, за-
даваясь вопросом "доказывать или не доказывать?", склониться ко второй
его части в виде утверждения "не доказывать", которое характеризует "кон-
текст спокойствия" (проблема Восток-Запад). Мирное созерцание, абстра-
гирующееся от поисков конкретного смысла, может с избытком объяснить
и доказать любое явление или событие, не впадая в аналитико-
синтетические конструкции. И в этом смысле немаловажное место отво-
дится контексту молчания. Проповедование и принятие холизма было бы
                                                                     73


неплохим выходом из положения, которое создалось вокруг логических,
философских, психологических, эпистемологических, лингвистических ис-
следований. Аргументация в лингвистической области представляется гиб-
ким и бесконечным процессом с учетом проблемы бахтинского “последне-
го слова”.
    Проекция аргументации, рассматриваемой изначально в качестве поня-
тия из области логической науки, на лингвистическую предметную область
позволила выявить особенность, которая сопряжена не только с логиче-
ской областью в традиционном ее понимании. Исследование естественного
языка, и в частности, лингвистической аргументации, в междисциплинар-
ной ориентации с необходимостью предполагает общий процесс взаимо-
действия пересекающихся наук, характеризуемых как человековедческие.
Причем в такой ситуации нет уже границ, стыков наук, поскольку основной
единицей, вокруг которой должны развиваться исследования, предполага-
ется понятие «проблемная ситуация». Так называемые пограничные науки
находятся в продуктивной «перекрестной коммуникации». Человеческий
фактор, создавший глобальную проблемную ситуацию в перекрестной зо-
не, проявился в различных детерминациях понятия «человек»: homo
sapiens, homo sentiens, homo ludens, homo (e)loquens, выдвигая на первый
план “человека говорящего”; а также homo faber, homo sociologicus, homo
psychologicus, homo agens. Продолжая данную мысль, можно полагать, что
homo agens достаточно полно отражает роль «человеческого фактора» не
только в языке, но и в жизни, представляя его как человека разумного, го-
ворящего, играющего, общественного, психологического. Однако, видимо,
«человек действующий» немногим отличается от «человека созидающего»
(homо faber), причем последнее понятие представляется более широким,
так как включает в себя элемент креативности, который выполняет конст-
руктивную функцию в аргументативном пространстве, связываясь с твор-
ческой работой мысли, интуиции, воображения, фантазии с учетом различ-
ных типов мышления.
    Каким же видится человек в аргументативной области? В чем же осо-
бенность “человека аргументирующего” (homo argens)? Этот “человек”
включает в себя все остальные приведенные выше характеристики “чело-
веческого фактора”, поскольку лингвистическая аргументативная область
активизирует как абстрактное пространство бытия, так и конкретное про-
странство житейской сферы, представленное и социальными, и индивиду-
альными параметрами человека. Важное значение при этом приобретает
креативный компонент, который одинаково успешно может реализовать
как рациональное, так и иррациональное начало, обеспечивая целостность
и гармонию в интерперсональном и интраперсональном пространстве от-
ношений. В качестве иллюстрации отметим культурно-семантические вер-
бализации, характеризующие аргументативно-герменевтические приорите-
ты того или иного ученого или человека искусства, которые привносят до-
полнительные штрихи в портрет «человека аргументирующего»: человек
                                                                     74


танцующий (Ф. Ницше), человек поющий (Э.М. Рильке), человек любящий
(В. Высоцкого), человек видящий (К. Кастанеда), человек спящий (как объ-
ект психоаналитического исследования (З. Фрейд) с выявлением архетипов
коллективного бессознательного (К.Г. Юнг)), человек с множественным
лицом (Г. Гессе), который похож на «фотон» из «квантовой психологии»
(Уилсон, 1998). А в пространстве фрактального блуждания в мире медиа
предполагается появление человека кликающего (от англ. ‘click’ – щелчок),
постнеклассического субъекта "кнопочной" культуры, разворачивающего
свои нарративы и дискурсивные практики в формируемом им самим мире
[12]. Все эти дополнительные штрихи связываются со способом (манерой,
стилем) существования, мировосприятия, миропонимания, самовыражения,
аргументации.
       Формирование своего мира человеком связано с этапом конструи-
рования собственного пространства мышления, собственной концептуаль-
ной системы, которые с проекцией на пространство конкретной аргумен-
тирующей личности могут интерпретироваться, на наш взгляд, как аргу-
ментативное пространство (АП) личности с соответствующей аргумента-
тивной компетенцией. Целостная картина человека может создаваться в
связи с его характеристикой как человека аргументирующего, поскольку
контекст мнения и соответствующая концептуальная система в определен-
ном пространстве мышления возникают, исходя из аргументативной функ-
ции не только языка, но и бытия. Аргументативное пространство с необхо-
димостью включает в себя идею материального мира и идеальные сущно-
сти. В связи с этим возникает необходимость понимания аргументации в
двояком смысле – узком и широком.
       Столкновение конвенционального и неконвенционального способов
существования хорошо прослеживается при определении пространства
мышления. Конкретно решение лингвистических проблем, связанных с
ориентацией на «перекрестную зону» стало возможным с оформлением
прагмалингвистической ориентации. Прагматический аспект, пронизы-
вающий нашу действительность, не мог не войти в дискурс. И это привело
к тенденции его таксономизации. В связи с этим метод проекции оказался
достаточно плодотворным. Исходный семиотический треугольник оказы-
вается совместимым с концепцией «трех миров» философской эпистемио-
логии без познающего субъекта [10], с концепцией «трехмерного простран-
ства языка» [11], а также с введением идеи трехмерности в область психо-
логической герменевтики [2], в которой интерпретация понимания исходит
из признания существования «трех миров»: мира логических построений,
умозаключений («что доказано, то и есть»); мира фактов из непосредст-
венной действительности («что есть, то и доказано»); мира «поля понима-
ния». Наиболее продуктивным оказывается культурологическое основание
«третьего мира», учитывающее дифференцированную рефлексию, благода-
ря генерирующей семиосфере, открывая возможность, в частности, вхож-
дения в мир «гипертекстуальности» с учетом понятия онтологического
                                                                     75


«некоего грандиозного встряхивания», «развертывания Бытия» – Differ-
ance [5]. В подобной концепции аргументативная функция может представ-
ляться сквозной, перекрестно проникающей сквозь все «три мира» и при-
сутствующей в них.
       Понимание ментальных пространств как вместилищ для функцио-
нирования когнитивных моделей, создаваемых из образных схем, возмож-
но, отражает тенденцию приостановки чисто фреймовой ориентации, кото-
рая понималась как достаточная основа для формализации. Фреймовый
подход почувствовал необходимость следующего положения о том, что
каждый текст, чтобы не быть скучным, должен включать нечто, находя-
щееся за пределами этого стереотипа [14]. Метафорический «демон» при
этом указывает на шаткие позиции «энтузиаста компьютеризации». Однако
настойчивый энтузиазм приводит к поиску природы «логической силы», в
которой, на наш взгляд, вырисовывается вычисляющая (логическая) сто-
рона, бессильная без философствующей (сила) стороны.
       Данная проблема с необходимостью перешла в зону «перекрестной
коммуникации» логической семантики, прагматики, когнитологии и искус-
ственного интеллекта, которые с одинаковой силой почувствовали на себе
«козни» естественного языка. Так, например, вычисляющая и философст-
вующая стороны логической силы в дальнейшем в продолжение прагма-
лингвистической ориентации стали объектом исследования иллокутивной
логики и были связаны с идеей «успешности», «эффективности», «удовле-
творительности» как адекватных критериев в речевых реализациях. Но раз-
рабатываемые различные критерии и принципы, например, «релевантно-
сти», в сопряжении с понятиями «сила» / «эффект» оказывались в рамках
детерминированных и конвенциональных предсказуемых субстанций. Из
поля зрения при этом выпадали спонтанность, непредсказуемость рече-
мышления.
          При конвенциональном подходе в прагмалингвистической ориен-
тации языковая компетенция закономерно была сведена к необходимости
выработки Принципов Кооперации. Однако конвенционализация языковой
компетенции ущемляет естественную аргументативную компетенцию лич-
ности. При этом формально упрощается проблема понимания. На наш
взгляд, в Принципах Кооперации осталась в стороне основная гипермакси-
ма, которая могла бы иметь следующий вид: «Следуй(те) Постулатам
Кооперации и считай(те), что коммуникация состоялась». Постулирова-
ние необходимости неконвенционального подхода к аргументации и его
недетерминируемого характера никак не может освободить нас сегодня от
«аристотелевских определенностей». В связи с этим основным критерием
аргументирования необходимо признать дискурсивный критерий уместно-
сти (релевантности, пертинентности).
       Когда мы говорим о ценности недетерминированности в связи с ее
естественностью и широкой интерпретативной возможностью, стремясь
при этом к детерминированию ментального пространства, то в процессе
                                                                   76


действия данного механизма должен присутствовать момент компенсации,
то есть должна «работать» некая компенсаторная функция, которая оправ-
дывает наше стремление к детерминации. Детерминация эта конкретно
выражается в том, что, например, в ментальных пространствах мы различа-
ем определенные структуры с соответствующими ориентациями. Если есть
некое пространство, оно должно предполагать некий механизм, который
должен описывать некое действие, каузированное неким источником, на-
ходящееся в определенных отношениях с некими соседствующими про-
странствами (механизмами, действиями) и, в зависимости от конкретных
точек референции, приводящее к некоему результату (зона действия инфе-
ренциального модуля). Таков, по нашему мнению, детерминистский рас-
клад недетерминируемых сущностей, такова традиционная ориентация
аналитико-синтетической мысли. В связи с принятием парадигмы неопре-
деленности в качестве доминирующей в аргументативном пространстве
встает вопрос о создающемся напряжении в зоне инференциального моду-
ля, напряжения, которое исходит со стороны парадигмы определенности,
ставящей конвенциональные условия в механизм импликации.
       Необходимо отметить, что парадигма неопределенности, так или
иначе, высвечивается в конкретных моделях языка. Например, она присут-
ствует в области когнитивных моделей Дж. Лакоффа в рамках метафориче-
ской модели [7]. В силу реализации метафоры в каком-либо контексте на-
блюдается внешняя детерминация, связанная с самой идеей реализации.
Существенным является тот факт, что возможная внешняя детерминируе-
мость связана с внутренним процессом, происходящим в механизме мета-
форизации, когда в процессе поиска адекватного образа из всевозможных
образов, находящихся в недетерминированном пространстве, вычисляется
окончательный образ, формально завершающий процесс метафоризации.
Но возможное сомнение, возникающее по поводу окончательного образа
еще более усиливает права парадигмы неопределенности, в которой идея
последнего слова остается иллюзией, поскольку алгоритмическая модель,
способная описать и объяснить спонтанность языка, тоже представляется
иллюзией, так как «размытые множества» [6] обнаружены уже в области,
которая, казалось бы, должна быть четко алгоритмизована.
       Альтернативный подход к недетерминированному аргументативно-
му пространству представляется возможным в связи с принятием идеи со-
бытийности. Идеи бесконечности пространства, континуальности необхо-
димы для целостного представления всей картины мира, в котором одно-
временно и равноправно присутствуют гармония и дисгармония, хаос и
упорядоченная синхроничность.
       Контекстная импликация объясняет житейскую логику, которая ре-
левантна как с точки зрения широкого контекста и применимого к нему
дискурсивного критерия, так и с точки зрения необходимого сочетаемост-
ного подхода, включающего некоторые условия-элементы в рамках раз-
личных     аспектов     –   логического,    философского,    психолого-
                                                                   77


герменевтического, лингвистического. При этом взаимопропорциональное
присутствие условий-элементов в пределах выделенных аспектов обуслов-
ливается синергетическим фактором, управляющим процессом самоорга-
низации аргументативного пространства, в котором ритм/аритмия пред-
ставляются необходимыми двигателями в ходе образования и реализации
смыслов на всех уровнях: природы, человеческого организма, его языка и
мировосприятия.
                        Библиографический список
   1. Бондарев Г.А. Ожидающая культура. – М., 1996.
    2. Брудный А.А. Психологическая герменевтика. – М., 1998.
    3. Брутян Г.А. Аргументация. – Ереван, 1984.
    4. Выготский Л.С. Психология искусства. – М., 1986.
    5. Деррида Ж. DIFFERANCE // Гурко Е. Тексты деконструкции. –
     Томск, 1999.
    6. Заде Л.А. Предисловие // Кофман А. Введение в теорию нечетких
     множеств. – М., 1982.
   7. Лакофф Дж. Когнитивная семантика // Язык и интеллект. – М.,
     1996. С. 143–184.
    8. Лосев А.Ф. Хаос и структура. – М., 1997.
    9. Матурана У. Биология познания // Язык и интеллект. – М., 1996. С.
     95–142.
   10. Поппер К. Логика и рост научного знания: Избранные работы. – М.,
     1983.
   11. Степанов Ю.С. Язык и Метод. К современной философии языка. –
     М., 1998.
   12. Тарасенко В.В. Познание как фрактальное блуждание в мире // Что
     значит знать? Сборник научных статей. – М., 1999. С. 168–183.
   13. Уилсон Р.А. Квантовая психология. – Киев, 1998.
   14. Чарняк Ю. Умозаключения и знания (Части 1 и 2) // НЗЛ. Вып. 12. –
     М., 1983. С. 171–207; С. 272–317.
   15. Юнг К. Об отношении аналитической психологии к поэзии // Юнг К.,
     Нойманн Э. Психоанализ и искусство. – М.-Киев, 1996.




                                                                    78


   РАЗДЕЛ II. СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ИЗМЕРЕНИЯ
   ИССЛЕДОВАНИЯ     ЯЗЫКА, ТЕКСТА И ДИСКУРСА

М.В. Пименова
КОДЫ КУЛЬТУРЫ И ПРОБЛЕМА КЛАССИФИКАЦИИ
КОНЦЕПТОВ
    На современном этапе развития языкознания одной из первоочередных
проблем может быть названа проблема определения общей для языка и
культуры онтологической платформы. Для этого необходимо изучить язы-
ковые единицы как средство хранения и передачи ментальности носителей
языка, а также как средство, продуцирующее эту ментальность.
    Содержание культуры представлено различными областями: это нравы
и обычаи, язык и письменность, одежда, поселения, работа (труд), вос-
питание, экономика, армия, общественно-политическое устройство, закон,
наука, техника, искусство, религия, проявления духовного развития народа.
Все эти области в языке реализуются в виде системы кодов культуры.
«Язык – уникальный архив исторической памяти народа, отражение его об-
раза жизни, верований, психологии, морали, норм поведения» [2, с. 26].
Код культуры – это макросистема характеристик объектов картины мира,
объединенных общим категориальным свойством; это некая понятийная
сетка, используя которую носитель языка категоризует, структурирует и
оценивает окружающий его и свой внутренний миры. При переносе харак-
теристик из одного кода в другой в языке возникает метафора или метони-
мия. Код культуры – это таксономия элементов картины мира, в которой
объединены природные и созданные руками человека объекты (биофакты и
артефакты), объекты внешнего и внутреннего миров (физические и психи-
ческие явления).
    Как указывает В.Н. Телия, культура – «это та часть картины мира, ко-
торая отображает самосознание человека, исторически видоизменяющегося
в процессах личностной или групповой рефлексии над ценностно значи-
мыми условиями природного, социального и духовного бытия человека. Из
этого следует, что культура – это особый тип знания, отражающий сведе-
ния о рефлексивном самопознании человека в процессах его жизненных
практик» [6, с. 18]. Сталкиваясь с различиями форм жизни в разных куль-
турах, мы вынуждены постигать собственную самобытность, поэтому ис-
следование картины мира представляет собой процесс познания мира и са-
мопознания [4].
    Коды культуры проявляются в процессах категоризации мира. Кате-
горизация есть процесс сжатия многообразия. Сами категории формируют-
ся в нашем сознании в соответствии с конкретными требованиями окруже-
ния, среды. «При этом любой язык адекватно обслуживает свою культуру,
предоставляя в распоряжение говорящих средства для выражения культур-
                                                                     79


но значимых понятий и отношений» [8, с. 87]. В когнитивной лингвистике
сохраняется интерес к метафоре, что объясняется возможностью осмысле-
ния основ мышления, процесса освоения мира, связи концепта и его реали-
зацией в языке. Особое внимание уделяется универсальным (свойственным
большинству языков) моделям метафор.
    Способность человека соотносить явления из разных областей, выделяя
у них общие признаки, находится в основе существующих в каждой куль-
туре системе культурных кодов, среди которых природный, растительный
(вегетативный, фитоморфный), зооморфный (анимальный, териоморфный),
перцептивный, соматический, антропоморфный, предметный, пищевой,
метеорологический, химический, цветовой, пространственный, временной,
духовный, теоморфный (божественный), галантерейный, игровой, матема-
тический, медицинский, музыкальный, этнографический, экологический,
экономический. Растительный, зооморфный и антропомофный коды иногда
объединяют под общим название биоморфного (натуралистического) кода.
Основу культурных кодов составляет мифологический символизм, суть
которого состоит в переносе образов конкретных предметов на абстракт-
ные явления (в том числе внутреннего мира). Устанавливая параллелизм
объектов физической (реальной) и виртуальной (иллюзорной) действитель-
ности, мифологическое сознание основывается на гносеологических опера-
циях сравнения и отождествления.
    Антропоморфный код, в свою очередь, делится на индивидуальный и
социальный субкоды. Кодам культуры в основной своей части свойственен
изоморфизм, т.е. в каждой культуре наличествует весь перечисленный
спектр кодов, однако не все элементы указанных кодов будут изофунк-
циональны. Поиск специфических элементов, отличающих тот или иной
код культуры, позволяет указать на особенность культуры, отраженной в
мышлении народа. Элементы кодов выступают как классификаторы и
квантификаторы друг для друга, за ними закреплена некоторая симво-
лическая культурная соотнесенность.
    В связи с тем, что работа мышления определяется несколькими эта-
пами: первоначально – развитие образов, и только после их появления –
выработка понятий, все метафоры в языке (в основе которых всегда нахо-
дится некий образ) можно оформить в виде ограниченного количества ка-
тегорий [3]. Метафоры и метонимия – одни из способов актуализации тех
или иных признаков в языке.
    Последнее десятилетие в когнитивной лингвистике исследователей при
изучении языковых категорий интересуют конкретные принципы выде-
ления концептов, их таксономия и установление иерархии концептов, ко-
торые обусловлены языковой категоризацией. Дж. Лакофф выдвинул гипо-
тезу, что категории формируются когнитивными структурами, получив-
шими название идеализированных когнитивных моделей (idealized
cognitive models), под которыми понимаются особые когнитивные сущнос-
ти, лежащие в основе языковых категорий. Дж. Лакофф выделяет четыре
                                                                   80



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика