Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Язык. Текст. Дискурс: Межвузовский научный альманах. Выпуск 5

Голосов: 7

В пятом выпуске альманаха представлены статьи исследователей из разных вузов Ставрополя, Пятигорска, Белгорода, Буффало (США), Владикавказа, Волгограда, Екатеринбурга, Кемерова, Кирова, Краснодара, Майкопа, Москвы, Нижнего Новгорода, Нижнего Тагила, Ростова-на-Дону, Самары, Санкт-Петербурга, Сочи и Таганрога по актуальным проблемам когнитивной лингвистики и теоретическим вопросам, разрабатываемым ВНИКом "ЛИД" научно-исследовательской лаборатории "Антропология детства" СГПИ и научно-методическим семинаром "Textus" СГУ. Оригинал материала размещен на сайте <a target=_blank href="http://russcomm.ru">Российской коммуникативной ассоциации</a>.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    модействующих когнитивных факторов – заключается в том, что он непо-
средственно не приводит к выявлению закономерностей проявления каж-
дого отдельного фактора. Для этой цели больше подходят изолирующие
исследовательские методы. Возможно, физической аналогией может быть
то, когда один вид исследования характеризует весь процесс в целом, на-
пример, падение пера, другие виды исследования нужны, чтобы отделить и
индивидуально охарактеризовать его компоненты, такие как гравитация,
воздушные потоки, трение и плавучесть.
    Корпусной анализ
    Исследование корпуса, использующее другие методы, разделяет при-
оритет исследования естественной речи с аудиовизуальной записью. Одна-
ко корпусной анализ обычно охватывает сегментированный текст, как пра-
вило, в письменном формате. Таким образом, живая запись имеет преиму-
щество над корпусным анализом в том, что регистрирует экспрессивную
сопровождающую текста и временное соотношение всех этих компонентов.
Тем не менее, значительное преимущество корпусного анализа заключает-
ся в том, что большие отрезки текстуального дискурса доступны для поис-
ка специфического исследуемого феномена.
    Особенно это преимущество является важным для исследования язы-
ковых явлений, частотность или диапазон встречаемости которых невели-
ки. Так, корпусной анализ может определить частотность того или иного
явления в различных контекстах. Это может быть интерпретировано как
отражение его бессознательно регистрируемой значимости по различным
когнитивным параметрам. Эта бессознательно регистрируемая значимость
отражается в сознании иначе и доступна для интроспекции лишь приблизи-
тельно – как интуитивное ощущение коллоквиальности и регистра языко-
вого выражения. Поиск в хронологически неоднородных текстах может в
дополнение дать динамику изменений частотности – и, таким образом, из-
менения в параметрах бессознательной значимости – высказывания, где та-
кое изменение является слишком медленным для прямого интроспективно-
го наблюдения. Оценки частотности могут быть также сделаны для встре-
чаемости какой-либо словоформы с другими словоформами. Опять же, ме-
тод интроспективного наблюдения может дать только приблизительные
данные о естественном характере таких коллокаций, но не определить мо-
дели их использования.
    Другая специфическая черта корпусного анализа заключается в том,
что он позволяет выявить диапазон альтернативных реализаций языкового
явления. Примером такого диапазона может служить набор конструкций, в
которых данная словоформа участвует, и набор полисемичных или омони-
мичных значений, которые данная словоформа может представлять. Как
уже было отмечено, последний пример представляет тот вид корпусного
исследования, который представляет собой словарь. Прямая интроспекция
над такого рода альтернативными явлениями обычно не в состоянии отра-

                                                                   31


зить весь диапазон явлений, наша когниция, очевидно, организована не та-
ким образом, чтобы вся парадигма непрерывно была охвачена вниманием.
    Важнейшим ограничением корпусного анализа, однако, является то,
что обычно он не приводит к выявлению множества абстрактных языковых
моделей. Одной из причин является то, что предложения, произносимые в
живой речи, в большинстве эллиптичны, в них опущены конституенты, ко-
торые, в принципе, могли быть заполнены какой либо конструкцией или
лексической формой. Различные вхождения такой конструкции или лекси-
ческой формы в корпус, таким образом, не дадут картины потенциальной
полной структуры, компоненты которой могут быть понятны, но импли-
цитны (см. Talmy, 2000a, ch.4). Например, глагол при использовании может
иметь один или более опциональных аргументов в структуре дополнения,
которые открыто не представлены, и может иметь специфическую видовую
характеристику, для выявления которой недостает некоторых временные
показателей. Кроме того, лексическая форма обычно имеет несколько спо-
собов употребления, так что глагол, к примеру, может иметь несколько
структур дополнения и видовых характеристик, и все они оказываются рас-
сеянными по корпусу без идентификации правил их использования. Не
управляемые      правилом       попытки    характеризовать     семантико-
синтаксическую модель легко могут привести к путанице, поскольку не
учитываются уровни и модели применения. Метод интроспективного на-
блюдения здесь пользуется явным преимуществом, поскольку наша когни-
ция представляется организованной таким образом, чтобы выводить абст-
рактные модели из лексических форм и конструкций.
    Другое ограничение корпусного анализа заключается в том, что он не
различает те вхождения лексической формы или конструкции, которые яв-
ляются полностью удачными и правильно построенными, и те, которые ор-
ганизованы менее удачно или отклоняются в любом отношении от отме-
ченных выше – обычная особенность естественной речи. Это может при-
вести к некорректным характеристикам таких форм и конструкций. Наша
языковая когниция построена так, что она абстрагирует идеальные грамма-
тические и семантические свойства конкретных лексических форм и конст-
рукций, которые появляются как результат наблюдения в таким процессе,
как письмо, и искажаются в живой речи, зафиксированной в корпусе.
    Экспериментальный метод
    Когнитивная психология привнесла в исследование языка применение
экспериментального метода для изучения языковой когниции. Главным об-
разом, этот метод включает в себя представление группе индивидов инст-
рукций и стимулов, нацеленных на исследование одного когнитивного
фактора и анализ их реакций. В рамках этого широко варьируется набор
различных техник – от использования инструментария для специального
представления связанных с языком стимулов или записи физических реак-
ций на них – к инструкциям по воспроизводству указанной лингвистиче-
ской продукции, скажем, воспроизвести все слова с предложенным значе-
                                                                     32


нием в течение короткого промежутка времени – до повторного представ-
ления каких-либо языковых стимулов после длительного периода для про-
верки состояния языковой памяти. Временная шкала когнитивных проце-
дур, исследуемых этими техниками, простирается от миллисекунд до меся-
цев, хотя, конечно, большая часть экспериментов нацелена на короткие
промежутки времени.
    Одним из преимуществ экспериментального метода является точный
доступ к миллисекундным когнитивным процессам, недоступный другим
методам. В масштабе целых секунд экспериментальный метод начинает
разделять пальму первенства с аудио- и видеографическим анализом.
    Другим преимуществом экспериментального метода является его до-
полнительность по отношению к другим методам в областях, где экспери-
ментальный метод, в свою очередь, имеет ограничения. Так, если преиму-
щества аудиовизуального метода и корпусного анализа позволяют им ис-
следование естественной речи, дополнительное преимущество, которая
экспериментальная психология разделяет с методом интроспекции (осмыс-
лением первого уровня) заключается в том, что исследователь может тща-
тельно контролировать стимулы, обусловливающие языковые поведение.
Таким образом, он может исследовать систему языкового поведения, даже
вмешиваться в нее, чтобы обнаружить аспекты ее организации, которые в
естественных условиях затенены или выглядят спорадически.
    Далее, если преимущество метода наблюдения и аналитических про-
цедур состоит в их прямом доступе к субъективно представленным объек-
там исследования, глее исследователь работает с продуктами собственной
мысли, экспериментальная психология делит преимущество с использова-
нием живой записи и корпуса в области объективного представления мате-
риала исследования, где исследователь может иметь дело с продуктами
мысли других людей. Ранее высказанное соображение о том, что акт само-
анализа может влиять на объект внимания, не разрешается эксперимен-
тальным методом, который также создает риск воздействия на объект ис-
следования. Однако соображение о том, что интроспекция может быть ме-
нее надежна из-за своей крайней субъективности, заставляет обращаться к
экспериментальному методу.
    Наконец, преимущество аудиовизуальной записи и интроспекции за-
ключается в том, что они оба позволяют всестороннее исследование языко-
вого поведения в пределах когниции одного человека, и таким образом они
способны представить когницию как интегрированную систему, состоя-
щую из взаимосвязанных компонентов. Однако дополнительное преиму-
щество, которое экспериментальная психология делит с корпусным анали-
зом, заключается в том, что они основывают свои заключения на языковом
поведении выборки респондентов, и этим абстрагируются от индивидуаль-
ных различий и способны различать мельчайшие когнитивные характери-
стики, имеющие общечеловеческие тенденции.

                                                                   33


     Одним важным ограничением экспериментального метода в психоло-
гии является то, что техника, предназначенная для изоляции какого-либо
одного фактора в языковой когниции и отделения его от других, частью ко-
торых он может быть, способна привести к деконтекстуализации. Результа-
том может быть неспособность вычленить фактор, поскольку он перепле-
тается или взаимодействует с другими факторами в пределах интегриро-
ванной системы, равно как и неспособность точно установить, является ли
то, что изолировано и вычленено, функционально дискретным фактором.
     Как видим, каждый из методов, применяемых сегодня в когнитивной
лингвистике, имеет как свои уникальные преимущества, которые делают
эти методы необходимыми для исследования концептуальной структуры
языка, так и ограничения, которые делают другие методы дополнительно
необходимыми. Становится ясно, что каждый метод нуждается во взаимо-
действии с другими для разработки новых методик, которые могут быть
применены в дальнейшем. Работы в этом сборнике являются и ранними
вкладами в этот коллегиальный дух, и предвестниками дальнейшего со-
трудничества.
                         Библиографический список
     1. Talmy, Leonard. 2000 a Toward a Cognitive Semantics, volume I: Con-
cept structuring systems. i-viii, 1-565. Cambridge: MIT Press.
     2. Talmy, Leonard. 2000b. Toward a Cognitive Semantics, volume II: Ty-
pology and process in concept structuring. i-viii, 1-495. Cambridge: MIT Press.
     3. Talmy, Leonard. 2003. The representation of spatial structure in spoken
and signed language. Perspectives on Classifier Constructions in Sign Language,
ed. by Karen Emmorey. 169-195. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum.
     4. Talmy, Leonard. 2004. Recombinance in the Evolution of Language. in
Proceedings of the 39th Annual Meeting of the Chicago Linguistic Society: The
Panels. eds. Jonathon E. Cihlar, David Kaiser, Irene Kimbara, and Amy Franklin.
Chicago: Chicago Linguistic Society.
     5. Talmy, Leonard. Forthcoming. The attentional system of language. Cam-
bridge: MIT Press.

Н.Ф. Алефиренко
СЕМИОЛОГИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ ДИСКУРСА2
     Введение
     Принципы дискурсивно-семиологического исследования слова [1, с.
31], в противоположность его генеративному, структурному и традиционно-
описательному изучению, впервые в отечественном языкознании были
сформулированы Ю.С. Степановым [8, с. 206] и А.А. Уфимцевой [9: 68].
Затем семиологический подход был незаслуженно отодвинут с авансцены

2
 Работа выполнена в рамках научного проекта, поддержанного грантом «Научный
потенциал высшей школы» (2007 г.).
                                                                           34


лингвистических исследований, видимо, в связи с его структуральным
прошлым. Однако в наше время, когда идеи генеративной и структурной
лингвистики подвергаются переосмыслению (а значит и переоценке) с по-
зиций интеграционного подхода к явлениям речемыслительной деятельно-
сти, возникает необходимость обратиться к истокам семиологии, чтобы от-
делить зерна от плевел: семиологический креатив от структурального дог-
матизма.
    Существует убедительная точка зрения, согласно которой язык и дис-
курс нераздельны [10, с. 49]. При этом исходят из того, что дискурсивная
деятельность может осуществляться только благодаря сложнейшему меха-
низму взаимодействия языка и речи. Действительно, дискурсивное про-
странство определенным образом регламентировано и находится во взаи-
модействии с системой языка: язык перетекает в дискурс, дискурс – об-
ратно в язык. По образному выражению А.-Ж. Греймаса, они как бы дер-
жатся друг под другом, словно ладони при игре в жгуты. Ученый полагает,
что разграничение языка и дискурса является промежуточной операцией,
от которой, в конечном счете, надлежит отречься. Семиологии суждено
было бы стать работой по собиранию побочных, ценностно-смысловых,
продуктов языковой деятельности – продуктов, которые суть не что иное,
как желания, страхи, гримасы, угрозы, посулы, ласки, мелодии, досады и
извинения в их этнокультурологическом ракурсе, из которых и складыва-
ется язык в действии, или дискурсивная деятельность. Подобное определе-
ние, не будем отрицать, страдает непомерно личностным пониманием дис-
курсии. Однако в нем сконцентрированы все основные нюансы взаимоот-
ношения языка, дискурса и культуры. Исследование данной проблемы со-
стоит в познании закономерных связей и отношений языковой системы со
средой своего функционирования.
    1. Языковая система и дискурсивная среда
    Понятие языковой системы и среды впервые обосновано А.В. Бондарко и
И.В. Арнольд. Хотя названные ученые дистанцируют себя от когнитивной лин-
гвистики, их работы помогают приблизиться к пониманию дискурсивной среды
как множества языковых и неязыковых элементов, играющих по отношению к
слову роль окружения, во взаимодействии с которым оно выполняет свою ког-
нитивно-номинативную функцию. Содержание дискурсивной среды обусловли-
вается двойственностью картины мира, поскольку включает в себя (а) объектив-
ную действительность и (б) ее отражение в нашем сознании, т.е. реальную дейст-
вительность и идеальный мир человека. В этом, собственно, и состоит главное
отличие дискурсивной лингвистики от системного языкознания, изучающего
внутриструктурную организацию языка.
    Задача дискурсивной лингвистики значительно шире: изучать язык в дей-
ствии, в процессе организации, обработки, хранения и передачи информации.
Задачи, как видим, фундаментальные. Не удивительно, что в ходе их решения на
наших глазах формируется новая лингвистическая теория, которую можно было
бы назвать дискурсивно-семиологической. Ее специфика определяется той
                                                                          35


ролью, которую она играет в раскрытии характера и механизмов коммуни-
кативно-прагматического взаимодействия слова и концепта, реализующе-
гося в соответствующей дискурсивной среде. Основная задача такой тео-
рии – выявить дискурсивно обусловленные пути и средства преобразования
знаний в смысловые элементы речевой семантики; объектом дискурсивно-
семиологического анализа является «живое слово», поскольку «в потоке
речи семантическая составляющая вербализаторов различных концептов
расширяется за счет возникновения окказионального смысла. Этот фак-
тор также иногда может приводить к расхождениям в предполагаемой и ак-
туальной интерпретации фрагментов дискурса» [2, с. 125].
    Предметом дискурсивно-семиологической теории являются системно-
функциональные механизмы дискурсивной интериоризации знаний, пред-
ставлений, мнений об объективной действительности, выработанные чело-
вечеством в рамках той или иной этнокультуры. В отличие от системно-
структурной семасиологии, ее интересуют не только кодирование знаний в
виде семных элементов семантической структуры слова, но и их дискур-
сивная актуализация.
    2. Дискурсивно-семиологические принципы исследования
    слова
    Изучение дискурсивно-семиологического статуса слова опирается на
следующие гипотетические установки.
    1. Если исходить из двуединой сущности языка, то основой дискурсив-
ной семасиологии должен стать семиологический принцип описания сло-
ва, отражающий соссюровские представления о двуплановом модусе
существования языка/речи. По Соссюру, семиологическое измерение
знака представляет собой фиксацию разных этапов отношения знака к
сигнификату. В рамках знаковой теории языка семиологический прин-
цип нашел свое развитие в трудах Э. Бенвениста, в частности в его тео-
рии о д в о й н о м о з н а ч и в а н и и языковых единиц. Поз-
же этот принцип был воспринят И.А. Бодуэном де Куртенэ, также убе-
жденном в билатеральной сущности языка: как комплексе категорий и
как беспрерывно повторяющемся процессе. В наше время разработка
семиологического подхода в отечественном языкознании была продол-
жена В.В. Мартыновым, А.А. Уфимцевой, Н.Н. Болдыревым, С.А. Мана-
енко и др., а за рубежом в трудах Р. Барта и А.-Ж. Греймаса. Причем в за-
рубежной лингвистике семиология понимается предельно широко.
    2. По Р. Барту, например, семиология – не категориальная сетка, в ко-
торую можно было бы непосредственно уложить реальность, приписав ей
универсальную смысловую проницаемость. Скорее, ее задача в том, чтобы
– время от времени, то в одном, то в другом месте – будоражить реаль-
ность; «будоражащий» эффект возможен и без всякой сетки; наоборот,
именно тогда, когда семиология пытается стать такой сеткой, она теряет
всякую будоражащую силу. Отсюда следует, что семиология не способна
подменить собой ни одну конкретную науку. Она лишь служит своего рода
                                                                     36


джокером современного знания, подобно тому, как сам знак является джо-
кером всякого дискурса.
    3. Дискурсивная семиология в таком ракурсе становится скорее семио-
тропией. Повернувшись лицом к слову, она заворожена им, взирает на него
и его воспринимает <…> как некое герменевтически воображаемое зрели-
ще. А слово в дискурсивно-семиологическом измерении – подобно вспышке
воображаемого. С другой стороны, если следовать логике рассуждений Р.
Барта, дискурсивная семиология не подменяет герменевтику, поскольку она
не столько раскапывает, истолковывает смыслы, сколько зарисовывает ре-
альность, так, например, как зарисовывается начало весны:
                 Тайга чернела. Закурилились ели,
                 Отряхивая снежные меха.
                 Дымились кедры. Капали капели.
                 Ручьи залепетали, закипели (И.Л. Сельвинский).
    Дискурсивная семиология открывает возможность обращаться со сло-
вом как с расписным полотном или, если угодно, с вымыслом.
    Своеобразие предмета дискурсивной семиологии состоит в том, что она,
хотя и изучает словесные знаки в трех известных семиотических аспектах,
ставит перед собой исключительно функционально-семантические задачи.
С точки зрения синтактики изучает сочетаемость слов по законам ассо-
циативно-смысловой совместимости в рамках соответствующего дискур-
сивного пространства, с точки зрения семантики – их способность реали-
зовать культурно маркированные смыслы, порождаемые той или иной дис-
курсивной средой, с точки зрения прагматики – способы обретения словом
перлокутивных свойств для реализации интенциональности субъекта речи.
В целом дискурсивно-семиологический подход к слову отражает основное
свойство языка совмещать в себе стабильность и динамизм слова. Един-
ство таких противоположностей достигается с помощью «челночной
процедуры» абстрагирования: от дискурса к семантике слова, затем от
семантики слова снова к дискурсу (Ю.С. Степанов).
    4. Немаловажную роль в дискурсивной семиологии играет прототипи-
ческий принцип, позволяющий по-новому взглянуть на проблему взаи-
моотношения семантики слова и дискурсивных условий ее формирова-
ния, на единство системного и функционального аспектов в языке
[см. 6, с. 274]. Реализация прототипического принципа, сопряженного с
системной и дискурсивной категоризацией лексики, обеспечивается
«размытыми» границами категориальных явлений. Такая гибкость и ла-
бильность дискурсивной категоризации, опирающейся на общие с про-
тотипом свойства и признаки, позволяет включать в состав категорий не
только наиболее ярких представителей данной категории, но и менее ти-
пичные объекты познаваемой действительности, как это делает А.С.
Пушкин в изображении полтавского боя:
                 Швед, русский – колет, рубит, режет.
                 Бой барабанный, клики, скрежет,
                                                                    37


                 Гром пушек, топот, ржанье, стон…
    Единственным принципиально важным условием такого словоупот-
ребления служит смысловая релевантность слова в одних и тех же дис-
курсивных условиях и его соответствие целям или установкам речемыс-
лительного акта [см. 3, с. 127]. Этим, собственно, дискурсивная семиология
отличается от структурно-семантической семантики слова.
    3. Дискурсивная семиология и семантика слова
    Согласно концепции А.-Ж. Греймаса, следует различать два самостоя-
тельных уровня речи — семиологический и семантический. Ученый считает
их двумя разными способами речевого представления содержания слова. В
результате этого семиологические и семантические элементы содержания
слова, вступая в дискурсе в парасмысловые отношения, обеспечивают лек-
сическому значению двухуровневое существование. Выделяются, одна-
ко, названные уровни не с целью последующего самодостаточного описа-
ния, а для уточнения способа их содействования и ради того, чтобы очер-
тить их контуры и конфигурации.
    Введением в структуру означающего универсума двух уровней зна-
чения, особо подчеркивается их взаимная относительная независимость.
Вместе с тем утверждается, что, будучи рассмотрены совместно, эти
уровни образуют имманентный универсум значения, по праву предше-
ствующий проявлению составляющих его элементов в дискурсе. Семанти-
ка слова существует в двух измерениях: в системе языка и в дискурсе.
Причем в дискурсивной деятельности нередко появляются такие смыслы,
которые системой языка не эксплицируются. Они порождаются когни-
тивными пропозициями в конкретном высказывании. Если предложение-
высказывание – это модель факта, модель действительности, какой мы ее
себе представляем, то его можно назвать «проекцией возможной ситуа-
ции» (Т. де Мауро) в семантическом пространстве «возможных миров»
(Л. Витгенштейн, Дж. Серль., Д. Вандервекен, В.В. Целищев, Вяч. Вс.
Иванов, Н.В. Черемисина, А.П. Бабушкин). Речевая интенция, то есть по-
требность выразить пропозитивный смысл, или пропозициональное со-
держание, предопределяет позиционную схему высказывания, для запол-
нения позиций которой подбираются соответствующие слова. Поскольку
нужного слова в системе языка нет, приходится использовать имеющиеся
в языке лексемы, которые вынуждены, погашая свое системное значение,
«подстраиваться» [7, с. 11] под объективируемый в дискурсе пропозитив-
ный смысл, связанный с переживанием субъективной значимости тех яв-
лений или событий, которые оказались в зоне действия ведущего мотива.
В результате семантика слова видоизменяется и становится предметом
семиологии – науке о процессуальной (дискурсивной) семантике. Однако
это еще не означает, что семантика предшествует семиологии. А.-Ж.
Греймас, например, убежден в логическом предшествовании и самостоя-
тельности семиологического уровня. При этом автор противопоставля-
ет свое понимание семиологии основным постулатам теории лексиче-
                                                                      38


ского символизма Ж. Дюрана. Это противопоставление вызвано тем,
что его оппонент касается, по существу, тех же проблем, которые вол-
нуют самого А.-Ж. Греймаса. Однако методы, применяемые этими иссле-
дователями, а также предлагаемые ими решения находятся на разных ме-
тодологических полюсах.
    Так, теория символической семантики Ж. Дюрана, основана на кри-
териях генетического характера. Она опирается на рефлексологию Бех-
терева и на основополагающее различение трех доминантных рефлексов:
двигательного, пищеварительного и копулятивного. Именно рефлексоло-
гический уровень, рассматриваемый в качестве онтогенетически исходно-
го, породил, по мысли Дюрана, некое подобие систематизации телодви-
жений, находящихся «в тесном сосуществовании» с символическими
представлениями. Этот уровень, сам по себе еще не являющийся символи-
ческим, и лежит в основании семантического символизма. Такой,
например, является символическая семантика фраземы махнуть рукой на
кого, на что – ‘перестать обращать внимание; перестать заниматься кем-
либо или делать что-либо’. Ср.: 1. Затем приехал в Киев и, махнув рукой
на дела, три дня проходил хмельной и радостно возбужденный по городу,
по обрывам на Днепром (И. Бунин. Деревня); 2. Пробовали, конечно,
повлиять на него, и не раз, но все без толку... Так и махнули на него рукой
(В. Шукшин. Алеша Бесконвойный). Благодаря семантическому симво-
лизму, – убежден Дюран, – становится возможным развитие воображае-
мого, представленного в схемах и архетипах. При этом Ж. Дюран пока-
зывает зависимость архетипов от схем. В качестве примера рассматрива-
ются телодвижения человека. Они выступают первичным звеном на оси
возникновения символа. И в силу этого телодвижения могут быть назва-
ны схемами, на базе которых формируются архетипы. Так, жест верти-
кализации, основанный на двигательной доминанте, порождает определе-
ния-прототипы «высокий – низкий» (птица высокого полета, (быть) на
высоте, с высоты своего величия – птица низкого полета, ниже своего
достоинства, тише воды, ниже травы). Точно так же, как движение
проглатывания, соответствующее пищеварительной доминанте, в случае
своего продолжения производит прототипы «содержащее – содержи-
мое» (проглотить пилюлю – ‘молча, терпеливо, без всякой внешней реак-
ции снести обиду, оскорбление, выслушать что-либо неприятное; оставить
обиду безответной’). Кроме того, те же самые схемы порождают суб-
стантивные архетипы типа «свет – тьма», «цвет», «сосуд», «форма –
субстанция». Словом, работа Ж. Дюрана, с точки зрения А.-Ж. Греймаса
одновременно содержит как достоинства, так и недостатки, присущие эк-
лектизму. На этом фоне А.-Ж. Греймас стремится найти истинные принци-
пы построения двухуровневой структуры значения. Их поиск основан
на понимании семиологии как процесса, а семантики – как системы. В
первом случае перед исследователем возникает проблема лексического
символизма.
                                                                       39


    4. Дискурсивная семиология и потенциальный символизм слова
    Символизм, в какой бы форме он ни выступал, по природе своей не
отличается от других проявлений значения слова. Вместе с тем, было бы
неверно уподоблять символизм способу существования семиологических
структур. Если для самостоятельного функционирования символизм и
должен опираться на семиологический уровень, он, тем не менее, полагает
А.-Ж. Греймас, всегда вынужден содержать в себе ссылку на нечто иное,
не семиологическое по своей природе [4]. К сожалению, автор не разъяс-
няет, что представляет собой это «нечто иное». Полагаем, это нечто
должно проецироваться природой самого символа, который «не только
обозначает что-то, но одновременно и выявляет обозначаемое: выявляет
истину, делает ее чувственно, интеллектуально и духовно воспринимае-
мой» [5, с. 67]. Понимание символа чувственно, интеллектуально и ду-
ховно воспринимаемой величиной сближает его с вербализованным кон-
цептом. Как и в концепте, в символе объективируется предметно-
чувственное (образное) и сигнификативное отражение познаваемого. Од-
нако символ – не простой сплав образа и понятия; в нем в потенциальном
развитии одновременно сосуществуют сущность и явление, тогда как
концепт – только сущность, объективированная в слове. В силу такого
рода отличий символ принадлежит к сфере семиотических явлений, а
концепт – к области когнитивных категорий. И как таковой символ слу-
жит своего рода посредником между концептом и словом. Выполнение
символом столь важной функции становится возможным благодаря его
специфическому референту. Содержательная специфика символа обу-
словливается референтом как идеей, а специфика слова – референтом как
вещью. Референт как идея – это неоформленная «живая форма», из кото-
рой может возникнуть «живое понятие» и «живое слово». Идея как рефе-
рент символа – ценностно-смысловая категория, способная формировать
культурные концепты. Символ, лишь указывая на референт, сам по себе
становится референтом, создавая «известную иллюзию удвоения сущно-
стей» [5, с. 69]. Этим, собственно, и объясняется тот общеизвестный
факт, что референт как идея может быть обозначен и именован разными
символами: птица счастья [завтрашнего дня], синяя птица, золотая
рыбка. В связи с этим у символа нет собственного денотативного (пред-
метного) значения. Ср.: (а) синяя птица – ‘идиллическая, прекрасная, но
недостижимая мечта’, (б) ‘символ счастья, удачи’; золотая рыбка – ‘сча-
стливая возможность, шанс’. Его актуализация осуществляется в кон-
кретном акте дискурсивной деятельности. Например: 1) Но ведь так бы-
вает: погнался за синей птицей мечты и приехал сюда, к алтайским кед-
рам, еще совсем мальчишкой (Е. Соломенко); 2) Правда, бывает, что си-
няя птица удачи садится на плечо режиссера (Л. Быченкова). С точки
зрения содержания, символ является неким когнитивным образованием,
отсылающим к подразумеваемому ценностно-смысловому феномену –
культуре. С точки зрения формы, символ выполняет функцию косвенной
                                                                   40



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика