Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Язык. Текст. Дискурс: Межвузовский научный альманах. Выпуск 5

Голосов: 7

В пятом выпуске альманаха представлены статьи исследователей из разных вузов Ставрополя, Пятигорска, Белгорода, Буффало (США), Владикавказа, Волгограда, Екатеринбурга, Кемерова, Кирова, Краснодара, Майкопа, Москвы, Нижнего Новгорода, Нижнего Тагила, Ростова-на-Дону, Самары, Санкт-Петербурга, Сочи и Таганрога по актуальным проблемам когнитивной лингвистики и теоретическим вопросам, разрабатываемым ВНИКом "ЛИД" научно-исследовательской лаборатории "Антропология детства" СГПИ и научно-методическим семинаром "Textus" СГУ. Оригинал материала размещен на сайте <a target=_blank href="http://russcomm.ru">Российской коммуникативной ассоциации</a>.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    честве самостоятельной креативной силы и не создает своей собственной
картины мира, он лишь фиксирует концептуальный мир, первоначальным
источником которого является реальный мир.
    При анализе языкового мышления и познания мира следует исходить
из следующего понимания мира:
    а) мир является единым для всех. Хотя люди живут в различных частях
мира и для них характерны различные психологические и ментальные ми-
ры, данные миры, взятые в целом, являются едиными для всех. Однако
языки нам преподносят иное: въдение мира каждого народа, помимо черт
универсальности, обладает этноспецификой.
    б) мир носит континуумный характер. Человек делит мир как физи-
чески (с помощью границ и социальных установок), так и с помощью язы-
ка.
    Познавательные концепты противопоставлены художественным кон-
цептам. В художественном концепте заключены понятия, представления,
чувства, волевые акты. Как пишет Л.Ю. Буянова, «каждый художествен-
ный текст/ дискурс можно интерпретировать как личность, завершившую
речевой акт, но не перестающую мыслить. Множество интерпретаций,
множество воспринимающих, множество ассоциаций, связанных с перцеп-
цией каждого конкретного текста, характеризуются неопределённостью и
непредсказуемостью реакции. Художественный концепт является как бы
заместителем образа, в силу чего природа художественного освоения мира
отличается эмоционально-экспрессивной маркированностью, особым сло-
весным рисунком, в котором красками выступают эксплицируемые вер-
бальными знаками образы и ассоциативно-символьные констелляции» [2, с.
2].
    В.И. Карасик и Г.Г. Слышкин в своей работе «Лингвокультурный кон-
цепт как единица исследования» рассматривают проблему концептуальных
исследований. Они выдвигают несколько важных принципиальных поло-
жений, в частности:
    Лингвокультурный концепт – условная ментальная единица, исполь-
зуемая в комплексном изучении языка, сознания и культуры.
    Соотношение лингвокультурного концепта с тремя назваными сферами
может быть сформулировано следующим образом:
    Сознание – область пребывания концепта (концепт лежит в сознании);
    Культура детерминирует концепт (то есть концепт – ментальная про-
екция элементов культуры);
    Язык и / или речь – сферы, в которых концепт опредмечивается [6: 76].
    Исследования по сопоставлению концептуальных сфер показывают,
что существуют фрагменты картин мира, которые были особенно полезны
при анализе различных культур: они оказываются лексически воплощен-
ными во всех языках мира. Эти фрагменты дают нам возможность говорить
о духовном единстве человечества, несмотря на разнообразие мировых

                                                                    111


культур. Концептуальные универсалии могут быть обнаружены только пу-
тём концептуального анализа, основанного на данных многих языков мира.
                         Библиографический список
   1. Арутюнова О.Н. Язык и мир человека. М.: Языки русской культуры,
    1998.
   2. Буянова Л.Ю. Концепт «душа» как основа русской ментальности:
    особенности речевой реализации // Культура. – 2002. – №2 (80).
    (http://www.relga.rsu.ru/n80/cult80_1.htm).
   3. Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М.: Русские словари,
    1997.
   4. Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. Философские рабо-
    ты. М., 1994. Ч. 1.
   5. Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию. М.: Про-
    гресс, 1984.
   6. Карасик В.И., Слышкин Г.Г Лингвокультурный концепт как едини-
    ца исследования // Методологические проблемы когнитивной лингвис-
    тики. Воронеж: ВГУ, 2001. С. 75 – 80.
   7. Колесов В.В. Тезисы о русской ментальности // Колесов В.В. «Жизнь
    происходит от слова…». СПб., 1999. С. 79 – 84.
   8. Красавский Н.А. Динамика эмоциональных концептов в немецкой и
    русской лингвокультурах: Автореф. дис. … д-ра филол. наук. 2001.
   9. Павиленис Р.И. Проблема смысла: современный логико-
    философский анализ языка. М.: Мысль, 1983.
  10. Пименова М.В., Пименов Е.А. Антропоморфизм психических со-
    ставляющих человека // Историческая психология, психоистория, со-
    циальная психология: общее и различия. СПб.: Нестор, 2004. С. 57 – 62.
  11. Пименова М.В. Душа и дух: особенности концептуализации. Кеме-
    рово: ИПК «Графика», 2004. (Серия «Концептуальные исследования».
    Вып. 3).

Е.Н. Калугина
КОНЦЕПТЫ «МУЖЧИНА» И «ЖЕНЩИНА» В
СУБСТАНДАРТЕ РУССКОГО ЯЗЫКА
    Концепты «мужчина» и «женщина» формируют концепт «человек» в
его гендерном аспекте. Концепт «человек», в свою очередь, встроен в более
широкую концептуальную сферу, репрезентирующую определённый фраг-
мент картины мира. В данном ракурсе представляют интерес, кроме цен-
тральных, периферийные, субкультурно детерминированные области, что
имеет место, в частности, в субстандарте русского языка. В работе охарак-
теризованы основные способы вербализации концептов «мужчина» и
«женщина» в субстандарте русского языка.
    Одним из способов вербализации исследуемых концептов является де-
ривация. Среди морфемных способов словообразования самым продуктив-
                                                                     112


ным является суффиксальный. Наиболее частотными суффиксами, исполь-
зуемыми в мужских номинациях, являются следующие: -ик (краник – мо-
лодой человек); -ок (свисток –- лгун, обманщик, болтун, от свистеть –
лгать, рассказывать небылицы); -ак (чувак – молодой человек, мужчина,
ср.: чувиха, чува); -альник (бабальник – любитель ухаживать за женщина-
ми); -ун (игрун – сексуально озабоченный мужчина); суффикс -щик (стеб-
щик – человек, высмеивающий других, иронизирующий); -чик (тибетчик –
любитель женщин); -ан (дедан – дедушка, пожилой человек, старик); -к-
(дядька – молодой человек, юноша); -он (дяхон – взрослый человек, муж-
чина); -ант (мускулант – культурист, человек с мощной, рельефной муску-
латурой); -яр- (кентяра – друг, приятель); -ил- (чертила – молодой человек,
мужчина).
     Типичными женскими суффиксами являются суффиксы: -очк- (бабочка
– женщина); -ячк- (простячка – женщина легкого поведения); -ёнок (бейбё-
нок – девушка); -ек (куклёночек – симпатичная девушка); -инк- (рыбинка –
симпатичная молодая женщина); -к- (рыбка – женщина легкого поведения,
водилка – женщина-шофер); –ишк-, (ышк) (кадришка – девушка). Кроме то-
го, выделены суффикс: -ш- (фраерша – неработающая материально обеспе-
ченная женщина); -ух- (стебуха – девушка, женщина, высмеивающая дру-
гих (стебать – высмеивать кого-л., что-л., иронизировать над кем-л., чем-
л.); -ах- (подружаха – подруга); -ц- молодца – девушка, подруга (обычно
одобрительно); суффикс -ец (бабец – женщина, девушка); суффикс -анк-
(пузанка – толстая, полная женщина); -авк- (красавка – привлекательная
девушка); -овк- (шалашовка – девушка легкого поведения), нулевой суф-
фикс: оторва – грубая, склочная женщина. Среди дериватов следует отме-
тить группу слов с заимствованными суффиксами: – учч(а)/(о) (сестручча,
сеструччо – подруга, приятельница, любая женщина); -елл(а)/(о) (брател-
ла – то же, что брат).
     В субстандарте встречается сложение с суффиксацией (мокрохвостка –
молодая, неопытная, но гордая девушка), безаффиксальные морфологиче-
ские способы: сложение основ (белокурва – блондинка) и аббревиация
(молчел – молодой человек). Одним из способов объективации исследуе-
мых концептов в субстандарте является контаминация: кыдра (выдра +
кадра). Также зафиксированы лексические конденсаты и сокращения: сим-
потка – симпатичная девушка, закадыка – закадычный друг. Из неморфо-
логических способов словообразования присутствует субстантивация: за-
мороженная – некрасивая, неприятная женщина.
     Кроме словообразовательных средств, интерес в исследуемом ракурсе
представляют имена собственные, входящие в состав социолекта. Зафикси-
ровано 28 подобных номинаций, большинство из которых являются жен-
скими. Выделено также значительное количество заимствований, прежде
всего англоязычных; встречаются заимствования из французского, испан-
ского, немецкого и цыганского языков.

                                                                      113


    В исследуемом корпусе концепт «женщина» в субстандарте русского
языка представлен 511 номинациями, что в два раза больше количества но-
минантов, вербализующих концепт «мужчина». К гендерному признаку в
чистом виде, без указания на дополнительные характеристики, относится
36% лексем.
    Самым актуальным для наименований женщины является признак
внешности: его идентифицируют 114 номинантов (22%): кадра – симпа-
тичная девушка, снегурка – некрасивая, непривлекательная девушка. Се-
мейное положение также существенно среди прочих идентификаторов лица
женского пола. К данному признаку апеллируют 76 номинаций (15%): вайф
– жена, фрея – женщина, оставленная мужем или сожителем. Актуальным
для женщины является и поведенческий признак, представленный 46 лек-
семами (9%): жвачка – девушка, ведущая легкомысленный образ жизни.
    Помимо этого, апелляции к концепту «женщина» идентифицируют
черты характера. Этот признак актуализируют 29 номинаций (6%): зю –
слишком много мнящая о себе девушка. Возрастной признак вербализуется
24 лексемами (5%): клюшка – девочка, девушка, натюрморт – старая жен-
щина на пляже.
    Следующим по количеству номинаций является признак социального
положения, который вербализован 16 единицами (3%): бакланка – провин-
циальная, глупая, недалекая женщина. Актуализируется в концепте «жен-
щина» и интеллектуальный признак, он представлен 14 номинациями (3%):
маша – глупая, наивная, непривлекательная женщина. Последним по ста-
тистическим параметрам является национальный признак – 7 лексем (1%):
апайка (опайка) – девушка – уроженка Средней Азии.
    Концепт «мужчина» в субстандарте русского языка также может быть
охарактеризован в терминах идентификационных признаков. Гендерный
признак в чистом виде представляют 30 номинаций (14%), например, кадр
– человек, мужчина. Наиболее актуальным для концепта «мужчина» явля-
ется поведенческий признак, представленный 40 номинациями (19%): бап-
тист – ловелас, любитель женщин, мальчик-колокольчик – тихий скром-
ный мальчик. Возрастной признак представлен 35 номинациями (16%): бой
– юноша, парень, батя – пожилой мужчина. К признаку внешности апел-
лируют 31 номинация (14%): блонд – блондин, блюминг – высокий мужчи-
на крепкого телосложения. Также выделяется признак социального поло-
жения, актуализируемый 29 лексемами (13%): бобёр – влиятельный чело-
век. К признаку семейно-родственных отношений апеллируют 25 номина-
ций (12%): квартирант – муж, золотник – богатый любовник. К признаку
дружеских отношений – 20 номинаций (9%): кент – друг, приятель, карел –
приятель. Менее актуальным является признак интеллектуального разви-
тия, представленный 5 номинациями (2%), например, гопник – примитив-
ный, необразованный молодой человек.
    Таким образом, несмотря на большое количество «женских» номина-
ций, образ женщины в субстандарте представлен меньшей признаковой па-
                                                                  114


литрой, чем образ мужчины, чаще всего субстандарт апеллирует к гендер-
ному признаку как таковому, без указания на дополнительные характери-
стики. В концепте «мужчина» идентификационные признаки представлены
примерно одинаковым количеством номинаций, а спектр характеристик в
каждом признаке разнообразен.
    В исследуемой области языка широко распространено образование но-
вых значений у слов, заимствованных из литературного языка, помещение
их в новое лексическое окружение, нестандартный контекст, в результате
чего у слов появляется иной смысл. Для анализа гендерных номинаций со-
циолекта воспользуемся механизмом эксплицирования метафор, представ-
ленным Дж. Лакоффом и М. Джонсоном [2], добавив к нему схему когни-
тивного моделирования, которую использовал для анализа арготических
фразеологизмов С.И. Красса. Исходя из того, что в метафоре явления одно-
го рода понимаются в терминах другого, исследователь включает сущно-
сти, относительно которых осуществляется перенос, во фрейм X, а сущно-
сти, переосмысленные метафорически, – во фрейм Y. Концептуальное со-
держание фрейма Х формируется на базе толкования значения фразеоло-
гизма, тогда как содержание фрейма У – на базе образного основания мо-
тивационного компонента. Метаязыковая презентация метафоры представ-
ляет собой конструкции типа Х есть Y, как и у Дж. Лакоффа и
М. Джонсона [1]. Отличие метафорического анализа однословных номина-
ций от анализа фразеологизмов состоит в том, что во втором случае выяв-
ление мотивационного основания несколько сложнее, тогда как лексема, по
существу, однозначно «отсылает» к образу, формирующему фрейм Y. Раз-
личия в метаязыковых формулировках связаны с тем, какую ступень родо-
видовой иерархии выбирает лингвист для номинации фрейма X и особенно
фрейма Y, а также возможностью атрибутивного формулирования метафо-
ры типа анималистическая метафора, ботаническая модель.
    Продемонстрируем процесс эксплицирования когнитивных метафор на
примере следующих номинаций: авоська – жена, подруга, приятельница,
лоханка – женщина, девушка. Из толкований лексем в субстандарте фор-
мируется наименование фрейма X, тогда как из толкований значений лек-
сем в литературном языке (авоська – сумка для ношения продуктов, мелких
вещей, сплетенная в виде мелкой сети из шнурков, нитей; лоханка – круг-
лая или продолговатая посуда для стирки белья, мытья посуды, сливания
жидкости) формируется наименование фрейма Y. Получаем метаязыковую
формулу метафоры ЖЕНЩИНА – ЭТО ВМЕСТИЛИЩЕ (1).
    Проведённый анализ позволяет говорить о наличии следующих когни-
тивных метафор в субстандарте.
    ЖЕНЩИНА – ЭТО РАЗВЛЕЧЕНИЕ (2)
    забава – сожительница
    игрушка – сожительница
    ЖЕНЩИНА – ЭТО ТЕПЛО (3)
    грелка – девушка, женщина
                                                                   115


     перина – девушка, женщина с пышными формами, полненькая
     ЖЕНЩИНА (некрасивая) – ЭТО ПРЕПЯТСТВИЕ (4)
     колдобина – некрасивая девушка, женщина
     колода – некрасивая, нескладная девушка
     ЖЕНЩИНА – ЭТО ЕДА (5)
     колбаса – девушка
     котлета – женщина, девушка; жена (обычно толстая, некрасивая)
     ЖЕНЩИНА (жена) – ЭТО НЕДУГ (6)
     болячка – жена
     заноза – сожительница
     ЖЕНЩИНА (высокая, худая) – ЭТО МЕХАНИЗМ (7)
     арматура – высокая, худая девушка
     велосипед – очень худая девушка или женщина
     ЖЕНЩИНА (жена, любовница) – ЭТО ОБУЗА (8)
     половинник – жена, супруга
     вставочка – молодая сожительница, любовница вора
     Как видим, метаязыковые формулировки ряда метафор требует уточ-
нения, в какой именно ипостаси рассматривается женщина.
     Некоторые метафоры требуют более гибкого подхода в метаязыковой
экспликации, когда формула X есть Y представляется довольно ригидным
отражением между фреймом источника и фреймом цели в процессе мета-
форического переноса. В таких случаях предпочтительнее описательные
атрибутивные формулировки. Так, номинации мать – обращение к жен-
щине, девушке, мама – подруга, девушка (обычно при обращении сверст-
ников) представляют метафору родственных отношений. Семантика слов
экономка – женщина, содержащая сожителя, мужа, гражданка – девушка;
подруга упорядочивается социально-статусной (профессиональной) ме-
тафорой. В словах типа снегурка – некрасивая, непривлекательная девуш-
ка, киборг – некрасивая девушка мотивационный компонент включает в се-
бя названия вымышленных, сказочных персонажей, а денотативный ком-
понент представляет женские номинации. Таким образом, эти слова можно
подвести под мифологическую метафору. Номинации бройлер – девушка,
курица – девушка могут быть сведены к анималистической метафоре.
Следующая группа номинаций репрезентирует ботаническую метафору:
клумба – глупая, несообразительная девушка, петунья – глупая девушка.
     Лексические номинации, представляющие собой наименования лиц
мужского пола, также возможно упорядочить с помощью концептуальных
метафор, используя конструкцию фрейма Х есть У.
     МУЖЧИНА – ЭТО ЕДА (1)
     крендель – друг, приятель.
     коржик – молодой парень.
     МУЖЧИНА – ЭТО МЕХАНИЗМ (2)
     блюминг – высокий мужчина крепкого телосложения
     кран – молодой человек высокого роста
                                                                 116


    МУЖЧИНА – ЭТО ЗАВОЕВАТЕЛЬ (3)
    агрессор – бабник, ловелас
    бомбардир – мужчина, обладающий очень высокой потенцией
    МУЖЧИНА (муж) – ЛИДЕР (4)
    хозяин – муж, любовник
    пахан – муж
    Имеет место также метафора родственных отношений: батя – пожи-
лой мужчина. Слова квартирант – муж, антиквар – муж, у которого жена
намного старше его представляют большое количество номинаций, так же,
как и в аналогичной женской группе лексических единиц, объединенных
социально-статусной (профессиональной) метафорой. Лексические еди-
ницы бобёр – влиятельный человек, бык – некрасивый, глупый молодой
человек могут быть объединены анималистической метафорой. Номина-
ции черт – молодой человек, мужчина, гоблин – мускулистый мужчина без
признаков интеллекта эксплицируют мифологическую метафору.
    Среди неоднословных номинаций, характеризующих мужчину и жен-
щину, в субстандарте выделяются две группы. Первая группа – это слово-
сочетания, каждый компонент которых имеет своё собственное самостоя-
тельное значение, а значение всего словосочетания представляет собой
объединение значений составляющих его единиц без переосмысления. На-
пример: системная герла – девушка-хиппи (системный – имеющий отно-
шение к хиппи, герла – девушка). К словосочетаниям данного типа когни-
тивное метафорическое моделирование может быть применено лишь по
отношению к его отдельным компонентам, и в таком случае оно ничем не
будет отличаться от подобного, представленного выше.
    К другой группе относятся сочетания слов с полным переосмыслением,
то есть идиомы. Среди них выделяются неоднословные номинации с так
называемым неденотативным переосмыслением [3], в которых дополни-
тельная экспрессивность достигается в результате сочетания несоединимых
фреймов, например: бритый шкаф на пальцах – представитель коммерче-
ско-криминальных структур.
    Мотивационный компонент фразеологизмов позволяет выделить сле-
дующие когнитивные модели: ботаническая метафора: слива зеленая,
крепкий корень; анималистическая метафора: бык фанерный, глиста в
скафандре; метафора вымышленных персонажей: богатенький Бурати-
но, чёрт колбасный; гастрономическая метафора: мутный кекс, свежий
батон; механистическая метафора: мальчик-колокольчик, цилиндр необ-
катанный.
    Доля неоднословных номинаций в репрезентации концептов мужчины
и женщины в субстандарте менее значительна, чем лексем. Между тем
фразеологизмы передают разнообразные оценки и отношения к исследуе-
мым сущностям и способны эксплицировать некоторые когнитивные мета-
форы.

                                                                  117


    Таким образом, ряд метафор, с помощью которых формируются кон-
цепты «мужчина» и «женщина», по существу, идентичные, однако образы
мужчины и женщины представлены в субстандарте неравнозначно. С од-
ной стороны, отмечается значительное количественное превосходство жен-
ских метафорических моделей и номинаций, их репрезентирующих. С дру-
гой стороны, образ мужчины включает в себя больше агрессивных, актив-
ных, лидирующих характеристик, в то время как образ женщины отражает
вспомогательные, факультативные, негативные, второстепенные свойства,
качества и функции.
                       Библиографический список
   1. Красса С.И. Арготические фразеологизмы в современном русском
    языке: семантические и лингвокультурологические аспекты: Дисс. …
    канд. филол. наук. Ставрополь, 2000.
   2. Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем // Тео-
    рия метафоры. М., 1990. С. 387 – 415.
   3. Baranov A., Dobrovol’skij D. Idioms from Cognitive Perspective //
    Вестник Моск. ун-та. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуни-
    кация. 1998. №1. С. 64 – 75.




                                                                  118


   РАЗДЕЛ III. ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
   ДИСКУРСНЫХ ФОРМАЦИЙ И ДИСКУРСИВНЫХ
   ПРАКТИК

С.Г. Ильенко
СЕМАНТИКО-ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ПРИРОДА СОБСТВЕННО
КОММУНИКАТИВНОЙ ПАРАДИГМЫ ПРЕДЛОЖЕНИЯ И ЕЕ
МЕСТО В ПРЕЗЕНТАЦИИ РЕЧЕВОГО ПОВЕДЕНИЯ
ПЕРСОНАЖЕЙ ДРАМАТИЧЕСКОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ
(«ЧАЙКА» БОРИСА АКУНИНА)
                                       «Дело в том, что Константин
                                       Гаврилович застрелился»
                                       (А. Чехов. «Чайка», действие IV)
     Выделение в синтаксической системе двух взаимосвязанных состав-
ляющих: референциальной (представление «положения дел») и собственно
коммуникативной (установление собственно коммуникативных отноше-
ний: говорящий/слушающий) делает оправданным тезис О.И. Москальской
о том, что важнейшей парадигмой предложения является известная триада:
вопросительное (ВП), побудительное (Поб. П.), повествовательное (Пов.
П.). (Приведенная последовательность, связанная с выдвижением на первое
место ВП, отнюдь не случайна, поскольку ВП, провоцирующее собеседни-
ка к диалогу, в коммуникации занимает наиболее сильную позицию).
     Вхождение названных трех типов предложений по цели высказывания
в единую парадигму диктует необходимость единого подхода к их семан-
тико-функциональной характеристике. Между тем в лингвистической ли-
тературе этот принцип последовательно не учитывается.
     Представляется возможным семантику данных предложений связы-
вать с их непосредственной соотнесенностью с действительностью (реаль-
ной и вымышленной), а функции – с установлением отношений между
коммуникантами. В этом случае семантика ВП сведется к смыслу запроса
информации (о всей ситуации в целом или ее отдельных элементах), семан-
тика Поб. П. – к ориентации на существующее в коммуникативном про-
странстве лицо: 2-ое (главным образом), 2-ое и 1-ое (споемте песню), 3-е
(пусть поют песню); Пов. П. – к непосредственной констатации факта. Что
касается функций, устанавливаемых, как было сказано, с учетом отноше-
ний, существующих между коммуникантами, то для ВП характерны: соб-
ственно вопрос, вопрос-предположение, вопрос-отрицание; для Поб. П. –
приказ, рекомендация, просьба, мольба; для Пов. П. – представление сооб-
щения в рамках коммуникативной оси (посредством местоимений Я – ТЫ,
1 и 2-го лица личных форм глагола, обращений и вводных слов) и пред-

                                                                   119


ставление сообщения вне рамок коммуникативной оси. (Заметим, что вы-
деление функций может быть как более обобщенным, так и более конкрет-
ным).
    Всем этим многообразием коммуникативных типов предложения про-
низана человеческая речь – и наиболее последовательно диалогическая.
Поскольку же диалогическая речь становится базой для создания диалога в
художественном произведении (есть полное основание для разведения тер-
минов (диалогическая речь – диалог для обозначения естественной речи, с
одной стороны, и эстетически отработанной, с другой)), то наибольший ин-
терес для анализа вызывает драматическое произведение, суть которого
при собственно лингвистическом подходе можно определить как искусство
расположения разнообразных диалогических ходов, опирающихся на игро-
вое взаимодействие вопросительных, побудительных и повествовательных
предложений. Этим и объясняется наше особое внимание к «Чайке» Бориса
Акунина, в композиционно-содержательном отношении осложненной еще
и своей соотнесенностью с великой «комедией» А.П. Чехова.
    Если трудно (а может быть, невозможно) судить о целях эксперимента,
предпринятого писателем, то возможно (а может быть, должно) давать ему
оценку с точки зрения читательского восприятия. «Чайка» Б. Акунина вос-
принимается в известном смысле как своеобразная пародия на распростра-
ненную ныне эстетико-этическую «обработку» русской классики как в ва-
рианте собственно словесной, так и варианте сценической интерпретации.
    В отличие от «Чайки» Чехова «Чайка» Акунина – «комедия» всего в 2-
х действиях. Первое из них, если иметь в виду диалоги персонажей в его
основной части, повторяет чеховский текст четвертого действия почти
полностью, правда, с некоторым продолжением после слов доктора Дорна:
Дело в том, что Константин Гаврилович застрелился… (Занавес). Второе
действие собственно акунинское, представляющее собой расследование
кульминационного события пьесы, выраженного в последующем сообще-
нии все того же Дорна: Константин Гаврилович мертв. Только он не за-
стрелился. Его убили… воспринимается как некий детектив. При этом ком-
позиционно 2-ое действие остроумно представлено в виде восьми дублей, в
каждом из которых обнаруживается убийца: им последовательно оказыва-
ется каждый из действующих лиц: Нина Заречная, Медведенко, Маша, ее
отец, Шамраев, его жена Полина Андреевна, Сорин, Аркадьева, Тригорин,
Дорн. Целая галерея убийц позволяет автору выразить по крайней мере две
идеи: в современном мире (граница в оппозиции убийца/неубийца стано-
вится все более зыбкой; репертуар мотивов экстремальных поступков со-
временного человека, освещаемый средствами искусства, убог и пошл бла-
годаря ориентации на модные веяния в социальной, этической и психоло-
гической жизненных сферах: здесь проблемы и экологии, и гомосексуализ-
ма, и антигуманизма, и крайнего индивидуализма, и эстетического экспе-
риментаторства и т.п.).

                                                                   120



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика