Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Информационное поле современной России: практики и эффекты: Материалы Пятой Международной научно-практической конференции

Голосов: 1

В сборнике материалов научно-практической конференции, посвященной 90-летию Союза журналистов Республики Татарстан, представлены исследования по актуальным проблемам современной журналистики России и стран СНГ. Все работы подготовлены с применением различных методов сбора и обработки информации и включены в сборник в авторской редакции. Материалы настоящей конференции могут быть полезны студентам, аспирантам, соискателям, профессорско-преподавательскому составу кафедр, отделений и факультетов журналистики, а также журналистам-практикам.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    жающая объятие инвалида, вернувшегося с фронта, и его красавицы жены, пре-
вращалось в аморальное произведение с символико-эротическим элементом;
сидящая статуя Шевченко (1947) – в образ стихийного анархиста, а знаменитая,
установленная впоследствии в качестве памятника в Сумах композиция «Пар-
тизанский рейд» (1945–1947) напоминала вульгарному критику персонажей
«Гуляй-поля». Поддержка семьи, верных друзей и немногочисленных учеников
помогала выстоять в такие горькие периоды. И конечно, спасала непрекра-
щающаяся работа. Дар монументалиста позволял Лысенко выходить победите-
лем в самых представительных конкурсах. Конец 40-х – сер. 60-х годов отданы
работе над грандиозными памятниками Н.А.Щорсу для Киева (открыт в
1954 г.), В.И.Ленину для Запорожья (открыт в 1964 г.), над проектами памят-
ников Ленину и Сталину для Киева (1946), Пушкину и композитору
Н.В.Лысенко для Киева (1954–1962). Первым двум посвящена обильная пресса,
освещающая каждый этап работы: от первоначального эскиза, до метровой, а
затем и трехметровой модели, отливки конной статуи и, наконец, ее торжест-
венного открытия. С тех пор памятник Николаю Щорсу стал своеобразной эмб-
лемой города. Всадник на коне словно приветствует всех, приезжающих с Ки-
евского железнодорожного вокзала гостей города. И только в самых последних
альбомах и путеводителях по Киеву (начиная с 2001 г.) это монументальное
произведение оказалось полностью вытесненным фотографиями религиозных
святынь города. А в последних газетах, где публикуются списки советских па-
мятников, предлагаемые под снос, однажды появился и «Щорс»…
    Последние годы жизни мастера были отданы двум значительным монумен-
там: С.А.Ковпаку в Путивле (установлен в 1971 г.) и памятнику в Бабьем Яре
(установлен в 1976 г. через четыре года после смерти автора). В центральных и
республиканских газетах появлялись статьи только об их торжественном от-
крытии, содержащие краткое изложения истории, а также содержание всех
официальных речей чиновников. Авторы памятников скромно вспоминались в
конце текста. Их имена так не были указаны на монументе в Бабьем Яре (см.:
Василец В. Путивль – край легендарный // Правда Украины. – 1971. – 5 сентяб-
ря; Монумент у Бабьего Яра // Правда. – 1976. – 23 июня).
    Крупные монументальные работы скульптора словно закрывали от пишу-
щей публики другие стороны богатых пластических возможностей скульптора.
Официальная пресса практически не уделила внимания работе Лысенко над
проектами памятников Пушкину и композитору Лысенко, которой мастер отдал
девять лет своей жизни, погружаясь в поэтику лирических раздумий и музы-
кальных вдохновений своих персонажей. В результате этих несбывшихся па-
мятников (заказ без объяснения причин был передан Министерством культуры
«блатному» автору) родилась трепетная Пушкиниана Лысенко («Пушкин на
Украине», Пушкин и няня», «Пушкин на берегах Невы»), девять проектов па-
мятника Николаю Лысенко, в которых автор пытается запечатлеть фигуру, ох-
ваченную творческим вдохновением. С этой точки зрения публикации писате-
лей Наталии Кащук и Александра Сизоненко выгодно отличают интерес к са-
мому процессу скульптурного творчества, заинтересованный диалог, происхо-
дящий между двумя творческими личностями – писателем и художником.
                                     51


В доверительном общении с достойным собеседником скульптор раскрывается
во всем неповторимом обаянии и глубине своего народного таланта. Вспомина-
ется родное село Шпилевка в Сумской области, где руки мальчика впервые
размяли глину, имя великого мастера Микеланджело, имена учеников, мысли о
призвании художника, звучат и благодарные слова учеников своему учителю.
Приведу один лирический фрагмент: «Да, глину нужно долго мять в руках, по-
ка она тебе что-то скажет. И прислушиваясь к этому голосу, забывать обо всем
– обо всех соблазнах мира, который существует вне мастерской; отрекаться от
радости общения с друзьями на дружеской вечеринке, удовольствия от спек-
такля или концерта, прогулки в весенних садах. Потому что у тебя есть твое ис-
кусство, и оно требует труда, и еще раз труда. И отречения от многих радостей,
позволенных другим. Потому что талант – не привилегия, он дар народа, во-
площенный в тебе, и ты преступник против своего народа, если загубил, пустил
по ветру свой дар, не отточил его, не закалил в труде» (Наталя Кащук. Найпре-
красніше – це людина // Україна. – 1972. – №13. – С.12). Александр Сизоненко
записал другое откровение скульптора Лисенко: «Про глину могу сказать толь-
ко одно: сердитая она, эта скульптурная глина /…/ Просто жестокой иногда бы-
вает. И твердой, как гранит. Не поддается – и все тут. Как только почувствует,
что холодный к ней пришел, так и конец. Мнешь ее, мнешь, а вылепить ничего
не удается. «Глиночка моя, родная моя, – умоляю ее проклятую, – глиночка!»
Молчит. Иногда выругаешь ее, а иногда заплачешь /…/ Припадешь к ней голо-
вою, обольешься слезами, а она молчит, холодная и безразличная, как судьба.
О, сколько я проплакал возле нее! (Олександр Сизоненко. Йому снилися леви.
Спогад про скульптора М.Г.Лисенка // Культура і життя. – 1978. – 26 січня).
Внимательное и мудрое разглядывание отдельных работ мастера в мастерской
(«Семь стариков», «Семья», «Шевченко над Днепром», «Верность») словно
приближают сам процесс скульптурного творчества, помогают глубже почув-
ствовать его специфику, войти в лабораторию творца. Значение таких текстов
трудно переоценить. Их искренность сродни таланту скульптора.
     В 1972 году Михаила Лысенко после тяжелой поездки в Туркмению для
участия в декаде литературы и искусства Украины и открытия в Ашгабате па-
мятника-бюста Т.Г.Шевченко скончался. Перелет на самолете, большие физи-
ческие и эмоциональные нагрузки оказались ему не по силам. С этого момента
начинается газетная летопись всех событий посмертной славы мастера.
В 1974 году на Байковом кладбище в Киеве открывает надгробный памятник,
созданный его постоянными соавторами, учениками В.Сухенко, А.Витриком и
архитектором А.Игнащенко. В том же году на Киевской студии научно-
популярных фильмов создается документальный фильм о М.Г.Лысенко под на-
званием «Память человеческая» (автор сценария А.Драк, режиссер Л.Борисова).
В 1978 году открывается посмертная выставка произведений скульптора, про-
ходит вечер памяти мастера. К 70-летию со дня его смерти туристический теп-
лоход, курсирующий из Белгорода-Днестровского до Одессы, получает имя
«Скульптор М.Лысенко». К 80-летию на доме, где жил М.Г.Лысенко по адресу
Большая Житомирская 8/14, открывается мемориальная доска работы его сына,
скульптора Б.М.Лысенко, а также выпускается конверт с портретом скульптора.
                                      52


Но самым значительным событием в истории увековечивания памяти скульп-
тора стали «Лысенковские праздники», учрежденные у него на родине в селе
Шпилевка и ежегодно проходящие в конце октября (Михаил Григорьевич ро-
дился 29 октября) по инициативе местного краеведа, талантливого журналиста
Геннадия Петрова. Они стали регулярно проходить с 1976 года и продолжались
вплоть до 1988. Каждый из двенадцати «Лысенковских праздников» имел свою
тему, своих почетных гостей из Киева (Вацлава Марьяновна, муза, жена, бере-
гиня Михаила Григорьевича никогда не пропускала этого события), сопровож-
дался возложением цветов к памятнику К.Марксу, подаренному скульптором
родному селу (советский колхоз носил имя К.Маркса), экскурсией школьников
по музею М.Г.Лысенко, торжественным собранием с выступлением местного
начальства и гостей и концертом художественной самодеятельности. Советская
программа всегда выдерживалась в точности. В первый же год праздника в
Шпилевке на здании школы, где учился выдающийся земляк, открылась мемо-
риальная доска. А в школе – народный музей М.Г.Лысенко, целиком созданный
усилиями семьи художника. В свое время сюда были переданы
11 скульптур Михаила Григорьевича, его личные вещи, скульптурные стеки,
фотографии работ, газеты со статьями о творчестве художника. Геннадий Пет-
ров в родной газете «Вперед» из года в год подробно описывал все события ка-
ждого праздника. Их тематика всегда была связана с жизнью и творчеством
Лысенко – учителя и ученики; Ашгабат, навеки славен подвиг партизанский,
Лениниана, Пушкиниана, памятники Лысенко на Сумщине, связь с родной зем-
лей. Дорогими гостями на праздниках всегда были крестьяне из Шпилевки, ме-
ханизаторы, комбайнеры, словом, трудовой народ, земляки, которым Лысенко
посвятил свое творчество. Уже зрелым скульптором он писал в одной из сум-
ских газет, и цитата эта разошлась по многим изданиям и текстам о Лысенко:
«Мой край чудесный! Мои хорошие и любимые земляки! Где б я не был от
Сумщины моей – далеко или близко, но всегда мечтой глубокой, радостью
вдохновенной лечу над родной землей, людей труда – шпилевских тружеников
в скульптурных композициях представляю.
     Таков мой край – всюду я с ним. Имею успех в работе – и словно отблаго-
дарил чем-то тружеников-земляков. Случится неудача – и как-то неловко перед
людьми, труд которых от меня требует только удачи, которые заслуживают
только великие образы» (Лисенко М. Голос матері моєї // Вперед (Суми). –
1967. – 10 січня).
     На такой ноте почти 20 лет тому назад остановилась история изучения и
восприятия высокого романтического творчества М.Г.Лысенко. И когда я нача-
ла готовиться к предстоящему столетнему юбилею мастера, педантично объез-
жать все места, связанные с его творчеством (особенно на его родине), фото-
графируя, общаясь с современниками художника, глазам моим предстала со-
вершенно другая картина. Во-первых, не стало чудесного, гостеприимного кот-
теджа-мастерской с огромным садом, украшенным авторскими скульптурами, и
шумным населением домочадцев, друзей, коллег. Его незаконно прибрали к ру-
кам теневые структуры. (В последние годы советской власти в этом доме пла-
нировалось открытие музея-мастерской скульптора). В Сумах со стены школы,
                                     53


в которой учился Лысенко, пропала его бронзовая мемориальная доска (Украи-
на и по сей день таким образом собирает металлолом...). Традиция «Лысенков-
ских праздников», казалось, бесследно прервалась. В сельской школе имени
М.Г.Лысенко, где находился упомянутый выше музей, практически не осталось
целых экспонатов. Переоборудован в спортивную яхту теплоход «Скульптор
М.Лысенко» и потерял свое имя. Таков был мой старт четыре года тому назад.
Благодаря празднованию юбилея что-то удалось изменить к лучшему: восста-
новить сельский музей, возобновить традицию «Лысенковских праздников»,
привлечь внимание общественности к творческому наследию М.Г.Лысенко, по-
лучить слабую, но все-таки надежду на создание музея скульптора на родине в
Сумах. Во время проведения выставки пресса получила огромный материал,
опубликованный в каталоге, я постоянно работала на выставке, и постоянно да-
вала интервью корреспондентам разных газет. Но прессу теперь мало волнует
процесс творчества, творческая биография мастера, борьба за восстановление
справедливости. Ее больше интересуют пикантные подробности, странности,
сенсации, вещи не главные, третьестепенные, как нам когда-то казалось. О Лы-
сенко вспомнили без моего соучастия еще в 2004 году. Александр Анисимов в
статье в «Комсомольской правде» от 30 марта опубликовал статью под броским
названием «Монстры на Киевских кручах», подкрепив этот «слоган» еще и
подзаголовком «Только голод и смерть Сталина избавили столицу от монумен-
тов двух вождей». Речь идет о проекте памятников Ленину и Сталину, в кото-
ром участвовало две группы: одна во главе с украинским скульптором
М.Г.Лысенко, другая – во главе с московским скульптором С.Д.Меркуровым.
Проект этот, как было очевидно, для всех участников, был скорее виртуальным,
чем реальным. Тогда же был объявлен и конкурс на проект памятника в Бабьем
Яре. Такими конкурсами власть скорее стимулировала творческую мысль, не
рассчитывая на ближайшую реализацию подобных проектов. А святой холм, к
несчастью, занял в 1981 году другой монстр – фигура Родины-матери на здании
музея Великой Отечественной войны. Но почему-то об этом воинственном
идоле, обезобразившем исторический силуэт Киева, никто не пишет возмущен-
ных текстов. Ведь авторы еще живы, могут быть неприятности. Легче пинать
ногами покойников. Они все стерпят. Попыталась восстановить справедливость
в связи с созданием памятника в Бабьем Яре журналист из Житомира Юлия
Мельничук (Чтобы помнили // Факты. – 2003. – 2 июля). Она связала смерть
одного из соавторов Лысенко Виктора Сухенко с авральными работами во вре-
мя скоростного строительства памятника. Напомним, что открытие состоялось
в 1976 году, а самоубийство Виктора произошло совсем по другим причинам, в
1998. Я поражаюсь такой бесшабашной смелости авторов свободно интерпре-
тировать факты человеческой жизни, словно эта наугад вынутая из колоды кар-
та. Печальный опыт я приобрела и во время своих интервью. С моими искрен-
ними и информативными текстами тут же производились определенные мани-
пуляции, и смысл полностью искажался. Так, в очень популярной среди чи-
тающей публики «Газете по-Киевски» (2006. – 10 ноября) моя бывшая студент-
ка Тоня Малей накануне открытия юбилейной выставки опубликовала статью с
очень странным названием «Как сохранить «Верность». Речь шла о главной
                                     54


скульптуре выставки, которой был посвящен отдельный зал под названием
«Верность». И скульптуру «Верность» при этом совсем не нужно было сохра-
нять. Так как ее еще 20 лет назад спасла от разрушения жена скульптора Вацла-
ва Марьяновна Лысенко, заплатив за ее отлив в оргстекле. А мои лирические
воспоминания о большой человеческой любви бабушки и дедушки отлились в
еще более двусмысленную фразу, которую Малей тут же приписала мне: «Ко-
гда дед приходил с работы измученным и уставшим, то прижимался к бабушке
(он был такого маленького роста, что едва доходил ей до плеча) и оживал,
словно получал от нее какую-то энергию». Тут, кажется, автор решил подклю-
чить архетип «красавицы и чудовища». Но самое обидное, что в начале статьи
уникальная скульптура «Верность» так же неряшливо и бездумно названа «пе-
репевкой известного роденовского «Поцелуя».
     Примеры можно множить, но выводы напрашиваются не очень оптими-
стичные. Взяв в свои руки решение серьезной проблемы восстановления уте-
рянных или замалчиваемых в советское время событий и фактов минувшей ис-
тории, журналисты еще более затемняют ее смысл, переводя ее на уровень де-
шевых мелодрам, бытовых мелочей и коммунальных склок. А безответственное
смещение акцентов лишает ее живого человеческого содержания, которое все-
гда присутствовало даже в условиях советского идеологического заказа. При
этом я далека от пафоса осуждения. Журналистика – лишь одна из сфер дея-
тельности, которая отражает общий процесс переориентации жизни современ-
ного общества на новые ценности виртуальной обезличенной реальности.


К.В. Ратников, Челябинский госуниверситет, доцент

СРЕДСТВА РЕАЛИЗАЦИИ ПРОСВЕТИТЕЛЬСКИХ ЗАДАЧ ЖУРНАЛИ-
СТИКИ:   АКТУАЛЬНОСТЬ    ИСТОРИЧЕСКОЙ    КОНЦЕПЦИИ
С.П.ШЕВЫРЕВА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ

    В трехвековой истории отечественной журналистики существуют идеи, в
полной мере выдержавшие испытание временем и сохранившие свою актуаль-
ность для новых поколений журналистов в качестве базовых ценностных ори-
ентиров, строго и ясно указывающих нравственные задачи журналистской дея-
тельности, направленной на совершенствование общества, повышение куль-
турного уровня аудитории, планомерного усвоения достижений мировой циви-
лизации и обогащения ими национальных культурных традиций в целях плодо-
творного влияния на специфику российского менталитета. К числу таких идей
относится целостная концепция культурно-образовательной и просветитель-
ской журналистики, выработанная и достаточно успешно апробированная еще
в XIX веке одним из ведущих журналистов и литераторов 1820-х – 1850-х го-
дов, профессором-филологом, критиком и историком литературы Степаном
Петровичем Шевыревым (1806 – 1864), двухсотлетие со дня рождения которого
отмечается в октябре этого года.

                                     55


     Активный сотрудник трех крупнейших столичных журналов культурно-
просветительской направленности («Московский вестник», «Московский на-
блюдатель» и «Москвитянин»), Шевырев с самого начала своей чрезвычайно
насыщенной журналистской деятельности поставил перед собой комплексную
задачу теоретического обоснования и практической реализации широкой про-
граммы совершенствования журналистской политики в сфере образования и
культуры. Если внимательно проследить основные положения его журнальных
выступлений на протяжении многих лет, составится вполне стройная и внут-
ренне цельная концепция особого типа журналистики, которая в самых общих
чертах может быть названа просветительской. Как представляется, в современ-
ных условиях переживаемого отечественной журналистикой глубокого кризи-
са, связанного с расшатыванием системы профессиональных ценностей, нечет-
костью правовой базы и утратой многих нравственных критериев, обращение к
логически выстроенной концептуальной программе Шевырева по реформиро-
ванию отечественной журналистики заслуживает нашего внимания и может
дать определенные результаты в процессе поиска путей выхода из создавшейся
кризисной ситуации.
     Исходным пунктом шевыревской концепции стала констатация необходи-
мости упорядочения представлений о сущности и предназначении журналист-
ской деятельности в условиях неуклонно увеличивающегося из года в год ко-
личества вновь возникающих периодических изданий: «С каждым годом умно-
жается у нас число журналов. – Не есть ли это утешительный признак какого-то
движения в нашей литературе? Не означает ли это зародившейся потребности в
нашей публике более и более сообщаться со всеми современными явлениями
ума человеческого? <…> Но желательно бы было, чтобы вместе с размножени-
ем журналов в нашем Отечестве более и более очищались и настоящие понятия
о журнализме, чтоб гг. журналисты яснее определили себе важную цель свою и
вернее бы ей следовали»[1].
     Отчетливо осознавая большую общественную значимость журналистики,
ее мощное влияние на происходящие социальные процессы, Шевырев выража-
ет обоснованное недоумение, «как до сих пор не начертали теории журнализма
как искусства важного и необходимого в наше время»[2]. Прилагая со своей
стороны серьезные усилия по разработке системы приоритетных задач журна-
листики, Шевырев избегает каких-либо претензий на идеологический монопо-
лизм, приглашая всех коллег-журналистов активно включиться в обсуждение
выдвигаемых проблем: «Не предоставляя себе разрешения этой обширной за-
дачи, мы считаем однако за нужное изложить предварительно наши общие по-
нятия о том, чего требуется от журнала современного, тем более, что это лучше
определит для нас самих наши обязанности перед просвещенною публикою и
покажет нам наши собственные недостатки, равно и недостатки журналов, на-
ми разбираемых»[3].
     Обосновывая далее необходимость и пользу издания многочисленных и
разнообразных журналов в России, Шевырев подробно и развернуто формули-
рует свою точку зрения на тот обширный комплекс задач, который встает перед
журналистикой, призванной занять одно из ключевых мест в системе углублен-
                                     56


ного общественного просвещения: «Настоящее назначение журнала состоит в
том, чтобы указывать своим соотечественникам на все новые, современные яв-
ления в обширной области творений ума человеческого, как в своем отечестве,
так и в других государствах; разрешать по возможности все современные во-
просы, ибо всякий век, всякий народ, всякий человек имеет свои задачи, для
разрешения которых живет и действует, указывая на новые явления ума, честно
и правдиво, без пристрастия личного, открывать их настоящую сторону, назна-
чать им место в постепенной лестнице просвещения как в отношении к нашему
отечеству, так в отношении ко всему миру человеков, и таким образом благо-
родно и возвышенно направлять непостоянное внимание своих соотчичей на
весь современный ход ума человеческого, на его успехи, уклонения, заблужде-
ния, и сосредоточивать воедино все разногласные мнения публики, столь раз-
нообразной во вкусах, в характерах, в склонностях, в пристрастиях. Вот к чему
призван журналист! Не вправе ли он посему гордиться своим званием? Не в
обязанности ли по крайней мере не унижать его?»[4].
     Именно журналы, благодаря их широкому распространению в публике,
должны стать, по мнению Шевырева, эффективным инструментом повышения
общественной потребности в образовании, культуре и просвещении в целом:
«В них заключается одно из средств поставить наших соотечественников на та-
кую точку, с которой они могли бы обозревать современные успехи просвеще-
ния, принимать в них участие намерением и делом и пользоваться ими, – одним
словом, посредством журналов можно Россию сделать в отношениях литера-
турно-ученых, так сказать, современною Европе…»[5]. Лишь на такой конст-
руктивной основе, последовательно осуществляя свою глобальную задачу,
журналистика сможет в конечном счете существенно содействовать нравствен-
ному успеху общества.
     В то же время проведенный Шевыревым анализ реальной редакционной
политики периодических изданий тех лет приводит его к неутешительным вы-
водам о несоответствии повседневной журналистской практики ее потенциаль-
ной культурно-образовательной и просветительной стратегии: «Судя по боль-
шей части наших повременных изданий, мы заключаем, что еще не совсем у
нас истребился старый предрассудок – требовать от журнала приятного и лег-
кого чтения для препровождения времени за чашкою кофе. Неутешительно для
журналиста видеть в своем издании простое лекарство от скуки людям празд-
ным. Несмотря на то, всякой должен отчасти покоряться сему требованию, хотя
другие, по-видимому, и не ищут в своих изданиях иной цели»[6]. К сожалению,
несмотря на более чем полуторавековую историческую дистанцию, этот упрек
вполне приложим и к современной сугубо развлекательной журналистике,
столь щедро представленной в современных СМИ. Однако Шевырев призы-
вал не смиряться со складывающейся тенденцией и последовательно про-
тивостоять ей, памятуя о настоящих серьезных и важных задачах журнали-
стики: «Заметим только, что пора бы нам уже перестать потворствовать
недостаткам века; пора бы твердостию и терпением останавливать волны
своенравных предрассудков, а не увлекаться ими, не пользоваться слабо-


                                     57


стями других, но гнать толпу старых софизмов, заблуждений, вредных
прихотей, привычек и проч. в литературно-ученом мире»[7].
     Но, впрочем, даже среди журналов не исключительно развлекательно-
рекламного характера Шевырев проницательно подметил существенные недос-
татки, препятствующие полноценной реализации их просветительной миссии:
«Сии недостатки разделяются на два рода: одни принадлежат (просим извине-
ния) нашему веку и публике, другие самим журналам. Главный недостаток пер-
вого рода заключается в многосторонности, в том, что они объемлют всё и
вместе ничего основательно. До сих пор еще у нас очень мало журналов, кото-
рые посвящались бы одной отрасли наук и следили бы ее во всех современных
открытиях, способствующих к ее развитию; да и те, которые есть, не ободрен-
ные вниманием публики, не имеют никаких средств к своему усовершенствованию»[8].
     К журнальным изданиям первого типа, с их чересчур поверхностным псев-
доэнциклопедизмом, Шевырев справедливо относит «Московский телеграф»
Н.А.Полевого, стремившегося привлечь наибольшее число подписчиков заяв-
ками на универсальное освещение в своем журнале едва ли не всех сторон че-
ловеческой деятельности и научных знаний, что постоянно приводило чересчур
самонадеянного редактора к очевидным ошибкам и легковесным суждениям, на
что обоснованно обратил критическое внимание Шевырев: «Из всего этого мы
вправе заключить, что «Телеграф» не столько заботится о том, чтобы понимали
его, сколько о том, чтобы нарядным и пестрым собранием статей разнообраз-
ных угождать всем прихотям той части нашей публики, которая любит одно ог-
ромное, предпочитает число страниц достоинству содержания, всё перелисты-
вает, читая одни отрывки, и непонятное униженно приписывает недостаткам
своего понятия, а не журналиста»[9].
     Отметив множество фактических ошибок и неточностей в статьях журнала,
свидетельствующих о небрежном обращении со слишком поверхностно и не-
полно усвоенными редактором объективными фактами, иронизируя над неуме-
стным научным дилетантизмом Полевого, недостаточно образованного для ру-
ководства журналом энциклопедического типа, Шевырев сделал обоснованное
заключение о том, что даже этот журнал, являвшийся на тот момент лучшим из
русских журналов, оставался тем не менее весьма далек от совершенства. И всё
же такой недостаток журнального издания еще не является наибольшим злом,
поскольку самим стремлением к универсальному охвату максимально ши-
рокой области знаний журнал Полевого принес немало пользы просвеще-
нию в России.
     Гораздо более пагубным для развития отечественной журналистики, по
убеждению Шевырева, был другой род недостатков, связанных с изданиями су-
губо коммерческого типа (по терминологии Шевырева – «торгового направле-
ния»), представленными газетой «Северная пчела» Н.И.Греча и Ф.В.Булгарина
и журналом «Библиотека для чтения» О.И.Сенковского. Вред подобных изда-
ний для читательской аудитории заключался в том, что они своей страстью к
наживе, пропагандируя отнюдь не самые высокие образцы искусства, портили
вкус публики, приучали ее к низкопробным в эстетическом отношении произ-
ведениям, подменяли принципиальный объективный анализ явлений культуры
                                       58


соображениями рыночной конъюнктуры и коммерческим расчетом. Такую ко-
рыстную редакторскую политику Шевырев метко назвал «литературной такти-
кой» и обстоятельно разоблачил ее на примере деятельности редакции «Север-
ной пчелы»: «Итак, за недостатком в ней образа мыслей, мы должны обличить
сокровенные правила ее тактики.
     1). Если вы не обнаружили еще своего мнения насчет сочинений и журна-
лов гг. издателей «Пчелы», то вас оставляют в покое, дожидаясь от вас реши-
тельного поступка, вследствие которого вы или друг или враг сему журналу:
как аукнется, так и откликнется, вот ее эпиграф! Похвалите – и вас похвалят.
Если же вы когда-нибудь осмелились сказать что-либо против сочинений или
журналов гг. издателей, то не ожидайте помилования ни себе, ни произведению
вашему, какого бы достоинства ни было сие последнее. <…>
     2). Если автор или издатель книги находится в близких литературных от-
ношениях к издателям, тотчас раздаются похвалы неумеренные. <…> Невольно
подумаешь, что существенная цель каждой критики, помещаемой в «С. п.», со-
стоит в том, чтоб заставишь купить книгу или, отклонив покупателя, нанести
существенный вред автору или издателю оной. <…> Во всякой критике сторо-
ною, кстати или некстати, задевают объявленных противников «С. пчелы».
Чувство какого-то обиженного самолюбия и мелочного мщения обнаруживает-
ся везде. <…>
     3). Если к автору не имеют никаких отношений, то о произведении его от-
зываются и так и сяк, указав на некоторые мелкие недостатки. Но если дерзно-
венный осмелится возразить, тогда в пылу негодования жертвуют даже собст-
венным мнением, чтобы поразить противника, извиняются в своей опрометчи-
вости перед публикою, вновь разбирают книгу и находят в ней кучи ошибок.
<…> Наконец, 4): некоторым известным писателям расточаются похвалы в
“Северной пчеле”»[10].
     Увы, точно подмеченные Шевыревым приемы журналисткой «тактики» не
остались в одной лишь истории журналистки, а нередко весьма активно про-
должают использоваться и в наше время как оружие в информационных войнах
между различными СМИ, в конкурентной борьбе ведущими передел информа-
ционного рынка.
     В отличие от псведоэнциклопедизма изданий первого типа, в этом случае
царит полный эклектизм, механическое сочетание случайных разнородных
элементов, вследствие чего «одна корысть, почти один двигатель журнальной
литературы, сталкивает в одном издании людей совершенно разнородных и по
мнениям, и даже по языку», а причина этому эстетическому и мировоззренче-
скому хаосу в том, что тут «сталкиваются две стихии совершенно противопо-
ложные: умственная или духовная – какова словесность; материальная – какова
торговля. Там, где мысль и выгода дружатся между собою и хотят ужиться вме-
сте, там всегда неизбежны нравственные злоупотребления: ибо чистая мысль
всегда марается об нечистую выгоду»[11].
     Шевырев указывает пути выхода из тупика, напоминая о просветительско-
образовательной и культурно-нравственной сверхзадаче истинной журналисти-
ки: «Успех со сбытом бывают всегда дружны; но они оба, как выгоды частных
                                     59


лиц, должны подчиняться другому, высшему успеху – т.е. нравственному успе-
ху общества. Тот успех еще неверен и непрочен, который подтверждается од-
ним сбытом; но тот только успех бывает обеспечен славою, который подвигает
вперед образование, который содействует распространению изящного вкуса,
полезных сведений, благотворных мыслей, который основан на чистом нравст-
венном и изящном впечатлении». Следовательно, задача редактора периодиче-
ского издания, правильно понимающего свою ответственную миссию, «состоит
в том, чтобы свой успех, который одушевляет его при труде, не только согла-
сить, но и подчинить нравственному успеху общества; чтобы не основать своей
временной славы на развращении мысли, нравственного чувства и вкуса обще-
ственного»[12].
     Еще на один чрезвычайно значимый недостаток коммерциализированных и
чисто развлекательных журнальных изданий обращает внимание Шевырев – на
вульгарный, прямо враждебный истинной культуре характер, который нередко
принимают подобного рода издания: «Два злые духа обуяли нас и распростра-
няются в наших журналах: дух неуважения и дух сомнения, один жалкий при-
знак полуобразованности, другой признак подражательности раболепной. <…>
Дух неуважения простирается у нас на всё, как на славы иноземные, так и на
отечественные. Это первый и самый черный признак необразованности, точно
так, как уважение всегда было и будет приметою образованности и знания»[13].
К сожалению, и этот упрек до сих пор применим у целому ряду нынешних
СМИ, в погоне за массовой аудиторией готовым потакать самым низменным
вкусам и зачастую прямо бравировать собственным эстетическим нигилизмом.
Шевырев предлагает четкий критерий для определения такой профанирующей
культурные ценности низовой журналистики, отмечая, что «с постепенным
приобретением знаний растет всегда в нас чувство уважения. Невежда грубо
презирает: образованный уважает. Вот их признаки». И обратно, «там, где дух
образованности повсеместен, там необходимо присутствует и дух уваже-
ния»[14]. Этот тезис вполне может рассматриваться в качестве обоснования на-
учной и культурной стратегии просветительной журналистики.
     Наконец, существенно важным компонентом шевыревской концепции яви-
лось требование постоянного строгого самоконтроля журналистов, стремление
к корректировке своей деятельности под воздействием конструктивной и дель-
ной критики: «Показав прежде важное назначение журналиста, мы страшимся
прежде за себя, а потом и за своих собратий; сами чувствуем и признаем свои
недостатки; просим каждого указать нам их (ибо мы уверены, что найдется еще
более, нежели сколько сами видим) и, подавая на себя оружие, решаемся смело
сказать о других наше мнение. Одного только просим: беспристрастия»[15].
     В числе конкретных мер, которые должны были, по замыслу Шевырева,
способствовать повышению профессиональной культуры журналистского со-
общества, постулировалось «принятие одного важного правила в литературный
кодекс, а именно: чтобы всякая критика была скреплена подписью имени ре-
цензента»[16]. Предлагаемое правило открытости имени выступающего в пе-
чати носило отнюдь не просто технический характер и обосновывалось не од-
ними лишь цензурными требованиями, а имело глубокую этическую основу,
                                     60



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика