Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Архаическая топонимия Новгородской земли (Древнеславянские деантропонимные образования): Монография

Голосов: 17

Монография представляет собой первую часть научной трилогии, посвященной топонимическим древностям центральных районов средневековой Новгородской земли. В книге всесторонне трактуется большое количество топонимов, появившихся на основе древнеславянских и отчасти христианских личных имен; исследуются происхождение, эволюция и словообразовательная типология географических названий, оставленных славянским населением центральных районов Новгородской земли в период политической независимости Новгорода. Анализ новгородских топонимических древностей дан на широком общеславянском фоне. Книга будет интересна не только специалистам-филологам, но и историкам, археологам, географам, краеведам и всем тем, кто не безразличен к прошлому Новгородской земли. Данное издание осуществлено в рамках программы "Межрегиональные исследования в общественных науках" Российской благотворительной организации "ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование.)".

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    ное слово, которое поддержано еще рус. диал. (смол.) лубоядный ‘нечис-
тый (о воде, в которой мочили лыки)’ [СРНГ 17, 173]. Близость фонети-
ческих оболочек Любоѣжа и Лубоѣжа способствовала переосмысле-
нию одной формы через другую, поэтому сказать со стопроцентной уве-
ренностью, какая из них этимологически первична, не представляется
возможным. Остальные композитные новгородские ойконимы со вто-
рыми компонентами -ѣж-, -ѣд- извлекаются преимущественно из НПК:
геогр. Доброежка Сабельского пог. Шел. пят. 1571 г. [V, 517] (< личн.
*Доброѣдъ); Едоѣжа Дремяцкого пог. Шел. пят. 1571 г. [V, 495] (<
личн. *Ѣдоѣдъ); Мироѣжа дер. в пог. Никольский в Шереховичах Беж.
пят. 1501 г. [VI, 8], = Мироежа дер. Любытинской вол. Бор. у. нач. ХХ в.
[СНМНГ VI, 62–63] (< личн. *Мироѣдъ, ср. диал. мироед ‘должностное
лицо, живущее на средства общины, мира’, ‘тунеядец, бездельник, жи-
вущий на чужой счет’ [СРНГ 18, 172]), сюда же в более привычной
суффиксации Мироѣдово Беж. пят. 1545 г. [VI, 428]; Сухоѣжа Илемен-
ского пог. Шел. пят. 1498 г. [V, 167] (< личн. *Сухоѣдъ); Удоѣжа в
Спасском Молодиленском пог. Беж. пят. 1564 г. [VI, 1054] (< личн.
*Удоѣдъ, др.-рус. удъ − ‘кусок; часть тела, член’).
    К номинативной модели на -ѣдъ еще с праславянской эпохи относят-
ся, как правило, слова-экспрессивы. Нередко это иронически окрашен-
ные коллективные прозвища типа козоеды, молокоеды, хлебоеды, гу-
щееды (прозвище новгородцев). Подобные коллективные прозвища по-
селенцев или жителей вполне могли обусловить перечисленную йотово-
посессивную ойконимию, хотя индивидуально-личные прозвищные
имена в этимологическом исходе таких названий тоже вероятны.


   Названия от древнеславянских
   префиксально-корневых имен
Йотовой суффиксацией часто отмечены географические названия
простой структуры, производные от древнеславянских префиксаль-
но-корневых личных имен. Такие названия ранее, как будто, не вы-
делялись в особую группу, по крайней мере в трудах исследователей
они обычно получают трактовки в составе более широкой «классиче-
ской» группы топонимов от двуосновных имен. Префиксально-
корневые личные имена не имеют принципиальных отличий от ан-
тропонимических композитов. Они тоже относятся к классу архаиче-
ских имен общеславянского распространения, находящих широкое
отражение в йотово-посессивной топонимии, а с историко-

                                  81


морфологической точки зрения рассматриваются как унаследован-
ные из индоевропейского праязыка архаические сложения с неизме-
няемым словом в функции первого компонента [Milewski 1969, 113–
120]. Названия, мотивированные префиксально-корневыми именами,
на новгородской территории встречаются реже, чем названия от ком-
позитных имен, и обнаружение таких топонимов не лишено трудно-
стей. Рассмотрим далее конкретный топонимический материал.
    Налючи дер. Новодеревенск. Парф. на правом берегу р. Полы. Селе-
ние впервые упомянуто под 1200 г. при описании набега литовцев на
Южное Приильменье: «Ловоть възяша Литва и до Налюця» (так по Син.
сп.; по Ком. сп.: «…до Налюча») [НПЛ 45, 239]. Далее пункт фигуриру-
ет в завещании 60-х гг. XV в. новгородца Федора Остафьевича Своезем-
цова, в котором сыну Василию отходит среди прочего земля «на Поле в
Начюце» (искажено, надо: Налюце) [ГВНП 169, гр. № 111; Янин 1990,
229]; позднее земля «на Поли рѣкѣ в Начючкомъ погостѣ» указана в по-
любовной раздельной грамоте Василия Федоровича и его «братана» Ва-
силия Степановича [ГВНП 277, гр. № 278]. Налючской (Налюцкой) пог.
или село Налючи в Курском присуде Дер. пят. многократно отмечают
писцовые книги конца ХV – сер. XVI вв. [НПК II, 600, 601, 604, 623, 638,
641, 644, 647, 648, 652, 654, 657, 660, 663–667, 669–672, 678–768, 770,
889; ПКНЗ 4, 141, 212, 299, 302, 303, 463, 467, 481–487, 494; 5, 299, 346,
347], упоминание об этом пункте содержится в жалованной грамоте Во-
лотовскому монастырю 1500 г. [АИ I, 165]. Очевидно, данное село, по-
ставленное на древнем Селигерском пути через Полу в Волгу, искони
играло значимую роль в системе водных коммуникаций Великого Нов-
города. На «Столистовой карте» 1800–1801 гг. оно обозначено как пог.
Налючи на правом берегу Полы, на более поздней Карте Шуберта ука-
заны уже два смежных пункта: пог. Большая Корельская Налюча на
правом берегу и дер. Малая Корельская Налюча на левобережье Полы;
согласно спискам селений Новг. губ. 1-й пол. XIX в., двум этим пунктам
соответствуют село Налюча и дер. Малая Налюча Дем. у. [Неволин
1853, 177]. В нач. ХХ в. Налючи (вар. Налюча) – крупное село на рр. По-
ла и Лоринка, центр Налючской вол. Ст. у. [СНМНГ III, 88–89].
    Приильменский ойконим Налючи не одинок, есть еще геогр. Налючи
– местность в Бежецком Верхе (Березовский стан, Городецкий уезд)
[ПКНЗ 3, 204], = Налючи пог. на р. Лоховиж Весьегонского у. Твер. губ.
сер. XIX в. [СНМРИ 43, № 2651]. Название достаточно хорошо объяс-
няется как посессивный йотовый адъектив от др.-слав. личн. *Налютъ.
Основа -l’ut- (к *l’utъ(jь) ‘
                            суровый, лютый’) активно использовалась в
общеславянском, преимущественно западнославянском, антропоними-

                                   82


коне, не только в препозиции (чеш. Ljutbor, Ljutobor, польск. Lutobor,
чеш. Ljutohněv, польск. Lutogniew, чеш. Ljutohost, Ljutomil, чеш., польск.,
хорв., словен. Ljutomir, Lutomir, чеш., луж. Ljutomysl, Ljutorad, Ljutslav,
польск. Lutosław), но и в постпозиции: чеш. Boljeljut, Želiljut, Sbyljut,
польск. Zbylut и т. п. [Rospond 1983, 90]. По структуре личн. *Налютъ,
отложенное в Налючи, принадлежит к ряду префиксально-корневых
имен с префиксом На- (ср. др.-новг. личн. Надѣи, Нажиръ, Намѣстъ,
Насилъ, Наславъ, извлеченные из берестяных грамот [Зализняк 2004,
204]). Вместе с тем, с одной стороны, оно весьма напоминает личн.
*Улютъ, реконструируемое по геогр. Улюч сел. в Прикарпатье (Ulucz в
польском источнике 1373 г.) [Худаш, Демчук 1991, 205], а с другой сто-
роны, – личн. *Налюдъ, которое допустимо извлечь из геогр. Naluże сел.
на р. Серет близ Трембовли в Галиции [Vasm. RGN VI 1, 84].
    Намещи дер. Шишковск. Дем., ранее – дер. Луцкой вол. Дем. у. при
оз. Скобовском на руч. Котов в 6 верстах от Демянска [СНМНГ II, 41–
42]. Вероятно, следует отождествить с деревней, упоминаемой писцовой
книгой 1495 г. под названием Меща Демонского пог. Дер. пят., принад-
лежавшей некоему Дмитрию Матвееву Деревяжкину [НПК II, 545]. По
материалам Ген. меж. конца ХVIII в. – дер. Намеща Ст. у., указанная на
уездном плане под № 499 (1780–1785 гг.). В сер. XIX в. отмечается со-
временная форма названия: Намещи [Новг. сборник 1865, 42].
    Ойконим является притяжательным наименованием, возникшим при
помощи йотовой суффиксации из др.-рус. личн. Намѣстъ, семантически
– ‘деревня Наместа; Наместово село’. Запись Меща в писцовой книге
1495 г. неточно передает название деревни (квалификация префикса в
качестве предлога). Личн. Намѣстъ – дохристианское префиксально-
корневое имя, идентичное по структуре целому ряду древних имен с
начальным На-: Надѣи, Нажиръ, Насилъ, Наславъ, *Налютъ; можно
предположить, что корень мѣст- реализует в нем древнейшее значение
проживания, пропитания (ср. лит. maĩstas ‘питание’). Следовательно, при
таком понимании Намѣстъ, являясь пожелательным именем, семанти-
чески особенно близко сходится с личн. Нажиръ (у древних полабско-
поморских славян отмечено похожее личн. Bezmest [Schlimpert 1978, 15],
очевидно, негативно-охранное имя). Личн. Намѣстъ дважды фиксиру-
ют новгородские источники XIII–XIV вв.: бер. гр. № 2 2-й пол. XIV в.
[Зализняк 2004, 69] и летопись, упоминающая новгородца Наместа,
1240 г. [НПЛ, 77, 294]. Архаичность деривационной модели и самого
антропонима – яркое свидетельство тому, что дер. Намещи появилась
очень давно: в XII–XIII вв. либо ранее. Среди восточнославянских ойко-
нимов – эквивалентов новг. Намещи – известны: геогр. Наместово дер.

                                    83


на р. Тиновка Грязовецкого у. Вологодской губ. + дер. на р. Московка
Вязниковского у. Владимирской губ., Намесково (из *Наместково:
личн. *Намѣстъко) дер. на р. Крупа Бежецкого у. Тверской губ. [Vasm.
RGN VI 1, 85].
    Оклюжье ур. в Шим. р-не Новг. обл. к югу от оз. Врево и Череме-
нецкое, ранее, в XIX в., – дер. близ р. Поляны Луж. у. Петерб. губ.
[СНМРИ 37, № 2223], которая отождествляется с одной из двух смеж-
ных дер. Оклиж во Фроловском пог. Шел. пят. 1498 г. [НПК IV, 38].
Йотово-посессивное производное от личн. *Оклюдъ, к смысловому
обоснованию которого ср. рус. диал. клюдь ‘порядок, приличие; красо-
та’, оклюживаться ‘одеваться’, уклюжий, клюжий ‘хороший, ловкий;
видный, статный, красивый’ [СРНГ 13, 318; 23, 128; Даль СЖВЯ 4, 483]
и противоположные по смыслу прил. неуклюжий, личн. Неклюд, рас-
пространенное в XVI в. [Вес. Он., 216] и давшее фамилию Hеклюдов.
Указанное имя мотивирует также название пог. Оклюдицы в Деманиц-
кой засаде средневековой Псковской земли [Янин 1998, 123] (позднее –
дер. на р. Дубина в Псковском у.) и, быть может, геогр. Клидово дер.
Ужинского пог. Дер. пят. 1551 г. [ПКНЗ 5, 159], хотя последнее столь же
оправданно возводится к личн. *Клюдъ, состоящему из одного корня.
    Пробужа ур. недалеко от р. ц. Любытино Новг. обл. (местные жите-
ли выделяют ударением последний слог). В нач. XX в. Пробужа – ус.
барона Винекена Льзичской вол. Бор. у. [СНМНГ VI, 58–59], в конце
XVIII в. – сельцо, согласно Ген. меж. 1785 г., № 1947 [Карт. Гарн.], по
писцовой книге 1564 г. − Пробужа дер. в пог. Богородицком на Белой
Беж. пят. [НПК VI, 1072]. Ойконим образован от личн. *Пробудъ (к
*byti: bQdetъ; семантически − ‘пусть будет’?), которое весьма близко к
личн. Непробудъ («Ньпробоужа воноука»), извлеченному из новг. бер.
гр. № 630 1-й пол. XII в. [Зализняк 2004, 296]: эти имена коррелируют
как «позитивное» и «негативно-охранное», ср. др.-рус. и ст.-рус. Хорошь
и Нехорошь, Жданъ и Нежданъ и т. п. Др.-рус. личным именам
*Пробудъ, Непробудъ соответствуют (правда, с иным, хотя и близким
префиксом) др.-польск. личн. Przebąd, Nieprzebąd, Przezbąd [SSNO I,
113], др.-чеш. Přěbud [Svoboda 1964, 102], болг. Пребъд XII в. [Заим. БИ,
182]. К межтерриториальным соответствиям ср. вологодское геогр.
Пробудово дер. на р. Шексне при оз. Ивицком Кирилловского у. Новг.
губ. [СНМНГ Х, 38–39] (= ? ур. Пробудово, упоминаемое в Купчей пре-
подобного Кирилла Белозерского 1427 г. [АЮ, 119, гр. № 72]), Пробуж-
ка хут. на р. Пробужка Гадячского у. Полтавской губ., быть может, Pro-
bużna пункт в Галиции [Vasm. RGN VII 2, 395].


                                   84


   Прибуж дер. Черневск. Гд. на левом берегу р. Плюссы, ранее отно-
сившаяся к Петерб. губ. [СНМРИ 37, № 1241], = Прибуш сел. по Карте
Шуберта 1-й пол. XIX в. [Неволин 1853, 152–153]; отождествляется со
средневековым сел. Прибуж, центром одноименного погоста Шел. пят.
[НПК IV, 394; V, 14, 15]. Ойконим восходит к личн. Прибудъ; ср. сербо-
хорв. личн. Pribud, указанное в [Rospond 1983, 112]. Среди топонимиче-
ских соответствий: блр. Прибужье Старое, Прибужье Новое – пункты
на р. Голыша рядом с пунктом Чаусы восточнее Могилева [Vasm. RGN
VII 2, 364], луж. геогр. Přibuz (= нем. Priebus) сел. на востоке Германии у
лужицких сербов [Rospond 1983, 112], сербохорв. ойконим Pribudić
[Svoboda 1964, 102].
   Корневые личные имена с отрицанием не- образовали целый ряд гео-
графических названий в Новгородской земле. Среди них Несуж дер.
Озеревск. Бат., ранее − село, относившееся к Самокражской вол. Новг. у.
[СНМНГ I, 68–69]. Идентифицировано с дер. Несуши Успенского Са-
бельского пог. Вод. пят. 1500 г. [НПК III, 122], в более поздних доку-
ментах значится: Несуши 1539/40 г., Несущи 1568 г., пуст. Уша 1582 г.,
«что была деревня», дер. Несужо 1709 г., «что была пустошь», дер. Не-
суж 1718 г., Несужа 1748 г., Несуж 1788 г. [Селин 2003, 177, табл. 16].
Полагаем, что наиболее авторитетна современная форма ойконима и ее
следует брать за исконную, тогда как ранее документированные формы
Несуши, Несущи, Уша, существенно колеблющиеся, отражают всякого
рода переосмысления под влиянием корня суш-/сущ-. Таким образом,
геогр. Несуж – посессивное название с йотовой суффиксацией от личн.
Несудъ, раскрывающее первоначальную принадлежность поселения
некоему Несуду. Ср. др.-польск. личн. Niesąd [SSNO V, 21]. Перед нами
дохристианское славянское имя префиксально-корневой структуры, по
буквальному смыслу – ‘не осуждающий’ или ‘не осуждаемый’, безраз-
личное в отношении залога. Ему соответствует ряд древнеславянских
имен с частицей не-, извлеченных из новгородских грамот на бересте:
Невидъ, Невѣръ, Некрасъ, Непробудъ, Несулъ, Несъда, о которых [За-
лизняк 2004, 204].
   В свете изучаемого типа названий проясняется загадочное геогр. Не-
болчи пос. Люб. р-на Новг. обл. Издревле это название относилось к по-
госту, территориальному центру: пог. Егорьевский в Неболчах Обон. пят.
на р. Мде, пр. пр. Мсты, впервые отмечен писцовыми книгами Новгород-
ской земли под 1564, 1574 и 1583 гг. [ПКНЗ 2, 143, 144, 160; Неволин
1853, 184]. С XVIII в. до 20-х гг. ХХ в. погост относился к Тихвинскому у.
На Карте Шуберта 1-й пол. XIX в. обозначен как пог. Неболоцкой [Нево-
лин 1853, 163], в списках селений нач. ХХ в. значится как пог. Неболочи

                                    85


Жуковской вол. Тихв. у. [СНМНГ VII, 48–49]. С 20-х гг. ХХ в. в 5 км се-
вернее заброшенного погоста на новопостроенной железной дороге воз-
никла ж. д. ст. Неболчи, ставшая крупным поселком Новг. обл.
    Ойконим Неболчи кажется изолированным, внешне не имеющим то-
понимических или апеллятивных соответствий. На наш взгляд, его
предпочтительнее трактовать как йотовое производное от личн.
*Небълкъ,-о (> *Неболк,-о) или скорее *Небълтъ,-а (> *Неболт,-а);
структура корня, содержавшего редуцированную гласную, позволяет
объяснить диалектный вариант названия, знакомый местному произно-
шению: Неболочи, с отражением «второго полногласия». Личные имена
с отрицанием не-, как выше уже говорилось, составляют неотъемлемую
часть общеславянского антропонимикона, а прасл. морфема *bъlk- и
родственная ей, но с другим расширением корня − *bъlt-, образуют раз-
ветвленную сеть дериватов в славянских языках и диалектах. Среди них
рус. диал. булкать ‘говорить, болтать, сказать невпопад’, болкбть ‘ка-
чать, делать движения из стороны в сторону или взад и вперед’, чеш.
диал. blkati ‘полыхать (о пламени)’, словац. blkat’ ‘пылать, полыхать’,
польск. (редко) bełkać ‘болтать жидкость’, словац. blk ‘огонь, пламя, по-
жар, вспышка’, ст.-польск. bełk ‘водоворот’, ‘вспышка’; к основе *bъlt-
см. рус. болтать, укр. бовтати, блр. бовтать ‘приводить в движение
жидкость’, но и ‘пустословить’, польск. bełtać, словац. диал. beltac ‘ме-
шать, мутить’ и др. [ЭССЯ 3, 117–121]. Семантика дериватов позволяет
приписать реконструктам *Небълкъ,-о, *Небълтъ,-а смыслы ‘невспыль-
чивый, спокойный’ или ‘неболтливый человек’. Антропонимическая
трактовка геогр. Неболчи существенно поддерживается присутствием
личных имен от *bъlt-, *bъlk- в вост.-слав., в частности в новг. материале
(ср. имя новгородца Оболта Данило до сер. XVI в. [Вес. Он., 225]), и в
древнепольских источниках: личн. Bełt, Bełtaczka, Bełtek [SSNO I, 119-
120]. Укажем далее известные по древне- и старорусской письменности
имена лиц: Ивашко Болта, крестьянин Рютинского пог. Новгородской
земли 1495 г. [Туп. СДЛСИ, 115], Болта Танеев, вотчинник в Ростове
ХV в., Василий Юрьевич Болта Меликов нач. XVI в., Болтины в XVI в.
и позже в Арзамасе [Bес. Он., 45]; ср. также антропонимические базы
таких новгородских ойконимов, как Болтино, Болтово, наконец Болчи-
но (подр. рассмотрены в 3 гл., см.). С основой *bъlk- отмечены др.-рус. и
ст.-рус. патронимические образования Болковъ, Болкошынъ, Болкуновъ
[Туп. СДЛСИ, 539] (< личн. Болко, Болкоша, Болкунъ). К вероятности
обозначенного здесь соотношения антропонимов негативного / пози-
тивного планов при тождестве корня (*Неболта и Болта, *Неболко и


                                   86


Болко) ср. др.-рус. Непробудъ и *Пробудъ (см. геогр. Пробужа), Не-
жданъ и Жданъ, Нехорошь и Хорошь и др.
   К новг. геогр. Неболчи максимально близким по образованию и
структуре оказывается название летописного города, отмеченного древ-
нерусским списком городов конца XIV в. на территории Великого Кня-
жества Литовского, – Оболчи [НПЛ, 476], по Воскресенской летописи –
Оболъче [ПСРЛ VII, 241]. Оно оптимальным образом трактуется как
йотово-посессивное производное от др.-рус. личного имени Оболта,
ранее – Обълта. Это имя, являющееся префиксально-корневым в ряду,
например, др.-чеш. личн. Omysl, Ozrak, Ostup, словен. Oslav и др., за-
фиксировано новгородской письменностью (ср. указанное выше Обол-
та Данило) и извлекается из ойконимии на -ино: геогр. Оболтино дер.
на оз. Магское Вышневолоцкого у. Твер. губ. + дер. на р. Талица Рыбин-
ского у. Ярославской губ. [Vasm. RGN VI 2, 327].
   Недомысли ус. Селогорской вол. Новг. у. нач. ХХ в. [СНМНГ I, 74–
75], находившаяся вблизи совр. пос. Тесово-Нетыльский Новг. обл. По
писцовым книгам Вод. пят. 1500, 1540, 1568 и 1582 гг. указана как дер.
Недомышль Егорьевского Лусского пог., но в материалах Ген. меж. 1788
г. фигурирует уже современное название − Недомысли пуст. [Селин
2003, 109]. Первоначальная форма Недомышль − йотовый посессив от
личн. Недомыслъ. Такое имя ранее отмечалось у западных славян, ср.
польск. Niedomysł, чеш. Nedomysl [Rospond 1983, 98; Svoboda 1964, 101],
кроме того, экспрессивно окрашенные антропонимы с начальным Недо-
хорошо известны по старорусской письменности: Недомолва, Недосека,
Недоступка, Недошив, Недошивка, Недовесков, Недопузин, Недорезов,
Недошибин [Вес. Он., 215]. С личн. Недомыслъ коррелирует личн.
*Немыслъ, извлекаемое из гидронима Немышля р. в басс. Дона (указан
по [Трубачев 1968, 260]).
   Неважи (Неважа) дер. Новоладожского у. Петерб. губ. 2-й пол. XIX
в. [СНМРИ 37, № 2708]; этот исчезнувший к настоящему времени
ойконим явно связан с сопредельными гидронимами Нижнего
Поволховья: Неваж руч., пр. Оломны, и Неважа (иначе – Чашенка) рч.,
впадающий в Волхов [Шан. РЛЛО, 38, 42]. Эти названия выводятся из
личн. Невадъ, такое имя содержится в др.-серб. источнике 1330 г. [Грк.
РЛИКС, 144]. Соотносимое по корню с др.-рус. вадити ‘звать,
приглашать’ [СлРЯ XI–XVII 2, 9], это имя имеет буквальный смысл
‘незваный’ и, следовательно, семантически аналогично ст.-рус. личн.
Незван, давшему совр. фамилию Незванов. Межтерриториальные
топонимические      соответствия    преимущественно       новгородско-
псковские: Невадино дер. Шел. пят., отмеченная под 1498 и 1576 гг.

                                  87


[НПК IV, 174, 176, 177; V, 685, 689, 690] (= Невадино дер. на рч.
Степеринка Порх. у. Пск. губ. 2-й пол. XIX в.) и Невадицы дер. на р.
Череха в Пск. у. [СНМРИ 34, № 11132 и 68], сегодня – дер. Большие
Невадицы Карамышевского р-на Пск. обл. Похоже, по антропооснове к
ним примыкает геогр. Невадьево пог. на Окуловских озерах недалеко от
Мурома [Vasm. RGN VI 1, 110], которое отсылает к личн. *Невадий:
последнее можно квалифицировать как «обработанное» под влиянием
христианских имен на -ий (Дмитрий, Парфений и др.) личн. Невадъ. Ср.
еще гидроним Невадска в Сербии [Павл. ХС].
    Немиля слободка в Никольском пог. в вол. Сорогошино Беж. пят.
1545 г. [НПК VI, 443]. Название обусловлено личн. Немилъ с апотро-
пеическим cмыслом; ср. рядом с ним личн. Немилка (жен.) в документа-
ции Юго-Западной Руси 1570 г. [Туп. СДЛСИ, 518], др.-чеш. личн. Ne-
mil, Nemilek [Svoboda 1964, 103, 284], др.-польск. Niemila (жен.), произ-
водное Немилов сер. XVII в., гор. Ржев [Вес. Он., 217]. Йотово-
посессивные топонимические параллели к новг. геогр. Немиля уходят к
западным славянам: Nemily, Nemile (ранее Nemil) – сел. в Чехии, Niemil –
ныне исчезнувшее селение близ Кракова, геогр. Nemil (позднее – нем.
Niemehn) на западе Польши [Rospond 1983, 99]; к ним добавляются в
иной суффиксации геогр. Niemilуw сел. в Галиции неподалеку от Ка-
менки Струмиловой, вероятно, и Немилия (вар. Rudnia Niemylnia) сло-
бода недалеко от Ровно и Немильня сел. у Новограда-Волынского Во-
лынской губ., Немильна дер. у гор. Чериков на Могилевщине [Vasm.
RGN VI 1, 134]. Перечисленная ойконимия от личн. Немилъ дополняет-
ся новг. геогр. Немилково дер. Которского пог. Шел. пят. 1498 г. [НПК
IV, 105, 114], исходный антропоним которого особенно близок к чеш.
личн. Nemilek.
    Завижа дер. Грузинской вол. Новг. у. нач. ХХ в. на р. Оскуя, пр. пр.
Волхова [СНМНГ I, 22–23], ранние исторические сведения о пункте от-
сутствуют. На новгородских землях обнаруживаются далее: Завижа
дер. в Щирском пог. в вол. Сковородка Шел. пят. 1498 г. (позднее – За-
вежье пуст. на руч. Завежском, известная по материалам Ген. меж.
конца XVIII в. под № 1294 [Андрияшев 1914, 59]), Завижье дер. в Ло-
коцком пог. Дер. пят. 1495 г. + дер. Обон. пят. 1564 г. [НПК V, 110; II,
53; ПКНЗ 2, 74]; последняя – Завижье Обон. пят. – причислялась к Бо-
гоявленскому пог. на р. Сяси и, следовательно, не отождествляется с
позднейшей дер. Завижа на р. Оскуе. Все названия обусловлены лич-
ным именем Завидъ, которое активнейшим образом функционировало
на древненовгородской территории. Достаточно отметить, что оно со-
держится в целой дюжине новгородских грамот на бересте: № 103, 156,

                                   88


228, 293, 433, 644, 665, 736а (?), 798, 818, 824, Ст. Р. 36 (Завижая – ‘жена
Завида’), в надп. 25 («Завижь грьбьнь»), см. [Зализняк 2004, 739–740];
согласно летописи, это имя носили три знатных новгородца: посадники
Завид Димитриевич и Завид Неревинич, боярин Завид Негочевич [НПЛ,
577]. Вне новгородской территории отмечались: др.-рус. личн. Завидъ,
боярин киевский во 2-й пол. XII в. [ПСРЛ XXV, 76], ст.-укр. личн. Завид
под 1448 г. [ССМ I, 372], др.-серб. Завид, жен. Завида [Грк. РЛИКС, 95],
хорв. Zavidič, фамилия [LISRH, 745], др.-польск. Zawid, 1153 г. [SSNO
VI, 278], др.-чеш. Zбvid [Svoboda 1964, 98]. Ср. с посессивным суф. -ов-
также новг. геогр. Завидово дер. Никольского Пидебского пог. под Нов-
городом Вод. пят. 1500 г. [НПК III, 14], Завидова дер. Никольского Буд-
ковского пог. Вод. пят., указанная документацией 1582 и 1791 гг. [Селин
2003, 204, табл. 18], + «пожня Точища у Завидова» близ р. Веряжи у
Новгорода 1539 г. [ПКНЗ 1, 362]. Большое количество соответствующих
ойконимов (Завидово, Завидовка, Завидичи и др.) обнаруживается также
на других обширных территориях раннего русского заселения (не юж-
нее Курска и Тамбова, не восточнее правобережья Средней Волги), мно-
го в Карпатах и Прикарпатье, реже в других районах Украины и в Бело-
руссии, судя по материалам [Vasm. RGN III 2, 349–350; Худаш, Демчук
1991, 108–109], – все это несомненно свидетельствует о широкой попу-
лярности др.-рус. личн. Завидъ даже после XIII–XIV вв. Отметим еще
йотово-посессивное геогр. Zawidz к северо-западу от Варшавы, Zawidуw
к западу от Вроцлава в Польше.
    Бездежа дер. «на реке на Семушки» в пог. Пречистенском на Тих-
вине Обон. пят. 1564 г. [ПКНЗ 2, 104], позднее дер. упоминалась в жало-
ванной грамоте Лжедмитрия Тихвинскому Успенскому монастырю
1605 г. (Бездѣжа) [АИ II, 74]; + Бездеж дер. Беж. у. Твер. губ. в сер.
XIX в. [СНМРИ 43, № 1756] на юго-восточной периферии бывшей Нов-
городской земли. Соотносится с личн. Бездѣдъ (‘не имеющий деда’),
которое встретилось в новг. бер. гр. № 788 последней четверти XII в. и,
кроме того, присутствует в древних антропонимиконах западных сла-
вян: чеш. Bezděd, жен. Bezděda, польск. Biezdziad, Biezdziadko, словац.
Bezded, помор. Bezdźad [Rospond 1983, 42; SSNO I, 163; Svoboda 1964,
101; Schlimpert 1978, 13], сюда же примыкает ст.-рус. производное – па-
троним Бездедов Дмитрий, 1534 г. [Вес. Он., 31]. Топонимические соот-
ветствия довольно многочисленны: др.-рус. геогр. Бездѣжь поселение
на Дону, Бездеж дер. бывшего Новоржевского у. Пск. губ. + дер. у р.
Ясельды Кобринского у. Гродненской губ. (совр. Брестская oбл.), Безде-
довичи (польск. Bezdziedowicze) сел. в окрестностях гор. Лепель Витеб-
ской губ., Бездедово дер. на р. Клязьме Богородского у. Московской губ.

                                    89


+ дер. на р. Уводь в окрестностях гор. Шуя бывшей Владимирской губ.
+ дер. между гор. Себеж и Опочка Псковской губ., Бездедьков сел. Ро-
менского у. под Полтавой [Vasm. RGN I 2, 306]; у западных славян из-
вестны пункты Biezdziedza, Biezdziadowo в Польше, полаб. Bisdede в
Германии, Bezděz, Bezdědice в Чехии, Bezdedov в Словакии, см. материа-
лы: [Фасм. ЭСРЯ I, 144; SP I, 219; Prof. MJ I, 75; Nieckula 1971, 27].
   Збуж дер. в бывшем Беж. у. Твер. губ. сер. XIX в. [СНМРИ 43, №
1374], = Збужа – средневековое сельцо в Городецком стане в Бежецком
Верхе, указанное дозорной книгой церковных приходов сер. 1570-х гг.
[ПКНЗ 3, 229]. К личн. Събудъ (> Сбуд, Збуд) или Избудъ, ср. др.-чеш.
Zbud, Izbud, др.-польск. Zbąd, словац. Zbud [Svoboda 1964, 101]. Межтер-
риториальной параллелью выступает геогр. Збуж сел. на р. Горынь в ок-
рестностях Ровно бывшей Волынской губ. [Vasm. RGN III 3, 481]. О бы-
лой употребительности антропонима Събудъ в новгородском ареале сви-
детельствует несколько эквивалентных названий: посессивное геогр. Збу-
дово дер. Беж. пят. 1545 г. [НПК VI, 516] (в XIX в. – дер. Весьегонского у.
Твер. губ.), геогр. Збудки дер. в Илеменском пог. Шел. пят. 1498 г. [НПК
V, 171], относящееся к модели родовых ойконимов, наконец т. н. асуф-
фиксальный ойконим Збут дер. Хрединск. Стр.-Кр., = Збуд дер. Луж. у.
Петерб. губ. 2-й пол. XIX в. [СНМРИ 37, № 2379], = Збуд дер. Боротен-
ского пог. Шел. пят. 1-й пол. XVI в. [НПК V, 312] (подр. об этом типе на-
званий см. гл. 6). За пределами бывшей Новгородской земли отмечены:
Збудско оз. в средневековой Торопецкой земле [ПКНЗ 4, 559–561], Сбудо-
во дер. на р. Рыбинка Моложского у. Ярославской губ., Збудово сел. в Га-
лиции недалеко от Львова [Vasm. RGN III 3, 481; XVIII 1, 117], Збудин,
Збудiв – села во Львовской обл. Украины [Худаш, Демчук 1991, 124–125].
   Невижи (вар. Невежецы) дер. на рч. Невиженке Луж. у. Петерб. губ.
[СНМРИ 37, № 2184], сегодня – дер. Невежицы Скребловск. Луж. не-
много южнее гор. Луга. Была отождествлена [Андрияшев 1914, 146] со
средневековой Непѣжи дер. Которского пог. Шел. пят. 1498 г. [НПК IV,
94]. Исконна скорее все же форма Невижи, образованная, очевидно, от
др.-рус. личн. Невидъ, которое осмысляется безотносительно к залогу
как ‘невидящий’ или ‘невидимый’. Антропоним фиксирует новг. бер. гр.
№ 663 сер. 50-х гг. XII – нач. 1210-х гг. [Зализняк 2004, 399]. Йотово-
посессивные топонимические соответствия обнаруживаются в основном
в Словакии близ Братиславы и в примыкающих к ней землях Венгрии
(геогр. Neved, Nyived, Nevegy, Niveg), а также в Болгарии (геогр. Neviš и
Nevižda близ Ботевграда) [Rospond 1983, 100–101]. Что касается фикса-
ции новг. Непѣжи, то это, вероятно, описка, искаженная запись геогр.
Невѣжи или Невижи. С другой стороны, позволительно думать, что

                                    90



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика