Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Архаическая топонимия Новгородской земли (Древнеславянские деантропонимные образования): Монография

Голосов: 17

Монография представляет собой первую часть научной трилогии, посвященной топонимическим древностям центральных районов средневековой Новгородской земли. В книге всесторонне трактуется большое количество топонимов, появившихся на основе древнеславянских и отчасти христианских личных имен; исследуются происхождение, эволюция и словообразовательная типология географических названий, оставленных славянским населением центральных районов Новгородской земли в период политической независимости Новгорода. Анализ новгородских топонимических древностей дан на широком общеславянском фоне. Книга будет интересна не только специалистам-филологам, но и историкам, археологам, географам, краеведам и всем тем, кто не безразличен к прошлому Новгородской земли. Данное издание осуществлено в рамках программы "Межрегиональные исследования в общественных науках" Российской благотворительной организации "ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование.)".

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    влечением йотового оформления Ивань-, авторитетного уже в силу сво-
ей былой продуктивности при именовании крупнейших древнерусских
центров по именам князей (Ярославль, Владимир, Переяславль и др., в
эту же группу входит и упомянутый Ивань на Волынской земле). Воз-
можно, название города в устье Наровы имело хождение и в более при-
вычной для старорусского периода -ов-суффиксации, ср. обозначение
его на старинной западноевропейской карте 1695 г. в виде Iuanogorod ou
(‘или’ – В.В.) Ianovgorod [Nova Scand. tab.].
   Нащи дер. Ермолинск. Новг., которая в досоветский период входила
в Черновскую вол. Новг. у. [СНМНГ I, 98–99], рядом с деревней при
железной дороге Новгород – Луга стоял пос. Нащинский (Нащи 2-е),
появившийся со строительством дороги в конце XIX столетия. В совет-
скую эпоху вырос второй одноименный пос. Нащи на 10 км ближе к
Новгороду. Местные жители для различения этих пунктов именуют
ближайший к Новгороду поселок Нащи 1-е, а более отдаленный остано-
вочный пункт – Нащи 2-е. Ойконим Нащи предположительно обосно-
вывается как йотово-посессивный дериват на базе личн. Настъ, Наста;
семантически – ‘деревня Наста; принадлежащая Насту’. Имя Настъ
следует считать одним из усеченных вариантов полного муж. Анаста-
сий, старокалендарного Анастасо. Усечение до базиса Наст- хорошо
знакомо в современном женском варианте данного имени: Анастасия >
Настя. Сходным образом элемент -ас- пропадает и в муж. Афанасий,
давшем, помимо прочих, хорошо известное усеченное Афоня (< Афа-
нас). См. др.-польск. личн. Nastka [SSNO VII, 162], др.-чеш. Nasta
[Svoboda 1964, 284], болг. муж. Насте, Насто XVI в., сокращенные из
Анастас [Заим. БИ, 164], Настка по источнику 1150–1374 гг. («История
Венгрии и ее соседей») [Мор. СИ, 134]. С этим антропонимом связаны
еще новг. геогр. Настино дер. и особенно геогр. Настовица поч., из-
вестные по книге Беж. пят. 1545 г. [НПК VI, 378, 493]. Проявление «йо-
товой» замены ст > щ в Нащи свидетельствует о значительной древно-
сти названия и связанного с ним поселения. Дело, однако, осложняет
наличие старописьменной фиксации пункта «в Напщах в Заверяжье»
1498 г. [НПК IV, 1], с которым отождествляется совр. дер. Нащи [Анд-
рияшев 1914, 6]. Но эта неясная форма нигде более не проявляется, изо-
лирована на широком фоне межтерриториальных соответствий, что дает
право объяснить ее появление ошибочным написанием.
   Йотовая суффиксация, исчезнувшая в XIII в. как способ деривации,
обусловила закрепление отдельных прилагательных от нарицательных
обозначений лиц, таких как епископль, посадничь, сокольничь, княжь,
давших современные историзмы посадничий, сокольничий, княжий.

                                 121


Данные посессивы хорошо отражены древней и новой топонимией нов-
городских земель: Пискупля (Епископля, Епископская) ул. в древнем
Новгороде, указанная впервые под 1049 г. (см.), Посаднича Гора (есть и
Посадникова Гора), Посадниче дер., Посадничье оз. [НПК I, 549, 651,
652; V, 94; VI, 553], Сокольнича пуст. Шел. пят. [НПК V, 298], Соколь-
ниче сельцо Дер. пят. [НПК II, 454, 468], Ключничь Двор дер. в Пречис-
тенском Тихвинском пог. Обон. пят. 1605 г. [АИ II, 74], очень многочис-
ленные по писцовой документации геогр. Княжа Гора, Княже, Кня-
жо, Княжий, Княжий Остров, Княж Стан (перечислены по [НПК.
Указ. ГН, 145]), современные новг. Княжее Село близ пос. Любытино,
р. ц. Новг. обл., Княжий Бор Добростск. Кр., Княжево Ивантеевск.
Валд., Княжово Яжелбицк. Валд. и др. Следует отметить, что перечис-
ленные географические названия могут иметь весьма широкую, не толь-
ко древнерусскую, но и старорусскую хронологию, поскольку основаны
на устоявшихся йотово-посессивных лексемах, употребительных вне
хронологии своего способа деривации.




                                 122


   Глава 2.
   Этимологическая и этноисторическая разработка
   топонимии с элементами -гощ-/-гост-




Повышенный интерес к топонимии с основами на -гощ-/-гост- проявля-
ли многие исследователи: [Arumaa 1960; Топоров, Трубачев 1962, 127–
128 + карта 13; Загоровский 1975; Подольская 1983, 139–141; Микляев
1984; Агеева 1989, 177–181]. Знакомая всем славянским языкам, топо-
нимия этого типа реализована в подавляющем большинстве случаев в
рамках йотовой деривационной модели. Если обратиться к составу со-
ответствующих названий на Русском Северо-Западе, выясняется сле-
дующее распределение: до 85 % названий здесь возникли по *-jь-модели
(их опознавательный признак – элемент -гощ-, редко -гош-: Мирогоща,
Уторгош), остальные – по модели на -ичи/-ицы или путем неморфоло-
гической топонимизации (они содержат элемент -гост-: Радгостицы,
Милогость). Целесообразно в силу значительной специфики данного
класса названий на новгородской территории, рассмотреть их отдельно
от иных композитных топонимов.
   Среди древнеславянских антропонимических сложений личные име-
на со вторым компонентом -гост- занимают особое место. Они являют-
ся одними из самых архаических и вместе с тем частотных имен в древ-
неславянском антропонимиконе. В отличие от многих других структур-
ных антропонимических моделей, модель композитов с постпозитив-
ным -гост- часто включает узкоместные, изолированные элементы сла-


                                123


вянского или даже неславянского происхождения. Такие сложения от-
сылают к эпохе индоевропейской древности: известно, что и.-евр.
*ghostis является имяобразующим в германской, греческой и кельтской
языковых семьях [Топорова 1996]. Как таковая основа -гост- относится
к типовым, широко используемым в славянской ономастике [Šmilauer
1970, 70; Подольская 1983, 139–141].
   Мощное скопление географических названий на -гощ-/-гост- − ха-
рактерная черта топонимического ландшафта центральных районов
Новгородской земли. «Концентрация, не повторяющаяся нигде более во
всей Европе!» − подчеркивает А.М.Микляев, посвятивший специальную
статью названиям этой категории на Северо-Западе России [Микляев
1984, 27]. Составленная им карта распространения топонимов на -гощ-/-
гост- показывает выразительную кучность их к северо-западу от Иль-
меня, в верхнем течении Луги и Плюссы, отчасти по течению Шелони и
в Южном Приильменье, небольшое скопление наблюдается в Среднем
Помостье. По восточнославянским данным П.Арумаа, в Новгородской
земле насчитывается 80 таких топонимов, тогда как в Поочье и на Верх-
нем Дону – 29, на территории бывших Ростово-Суздальской и Смолен-
ской земель – 30, на Украине – 28, в Белоруссии и Литве – 43 названия
[Arumaa 1960, 153–169].
   Плотный топонимический ареал -гощ-/-гост- требует в первую оче-
редь этноисторического обоснования. Вместе с тем некоторые исследова-
тели выразили сомнение в самом этимологическом единстве географиче-
ских названий на -гощ-/-гост-, предполагая неоднозначность их возник-
новения. Так, Н.В.Подольская [Подольская 1983, 141] пишет: «Лишь в
некоторых случаях можно считать, что эти топонимы − производные от
антропонимов на -гость, зафиксированных в памятниках, например, Во-
игоща от Воигость, Радогоща от Радогость <…> Материал позволяет
заключить, что большая часть топонимов-композит на -гощ- возникла
самостоятельно в топонимии. Возможно, что первоначально эти названия
были связаны или с постоялыми (заезжими) дворами или с гостиными
дворами, т. е. поселениями, где были торги или постоянные торговые ря-
ды [Даль I, 387], т. е. -гощ- ‘гостевой’, ‘гостиный’». Р.А.Агеева также счи-
тает, что далеко не все топонимы с элементом -гост-/-гощ- могут быть
объяснены как происходящие из славянских личных имен [Агеева 1989,
179]. Одна из причин, заставляющих сомневаться в антропонимическом
происхождении таких названий, обусловлена отсутствием в большинстве
случаев однозначного соответствия между топонимами и зафиксирован-
ными письменностью исходными личными именами. Однако такого со-
ответствия нельзя ожидать уже хотя бы потому, что основной корпус

                                    124


письменных источников у славян начинает формироваться примерно с
ХII в. и позднее, когда большинство личных имен со вторым -гост-, ак-
тивно функционировавших в I тыс. н. э., уже вышло или выходило из
употребления; кроме того, письменность по определению не способна
охватить всего многообразия проявлений языка, а письменные памятни-
ки, как известно, донесли до нас лишь мелкие осколки древней языковой
мозаики. Поэтому не только многие названия на -гощ-/-гост-, но и нема-
лое количество очевидным образом квалифицируемых йотово-
посессивных топонимов, бесспорно берущих начало от древнеславянских
композитных имен, не находят точных антропонимических подтвержде-
ний в письменности1, тем не менее никто не рискнет видеть в них апелля-
тивы, а не личные имена. Более оправданно для подкрепления ономасти-
ческих этимологий перейти с уровня антропонимических композитов на
уровень антропонимических компонентов. Базовые (прецедентные) осно-
вы древнеславянских личных имен комбинируются в разных сочетаниях
друг с другом и способны с большей или меньшей свободой занимать и
первую, и вторую позиции в антропонимическом сложении. В сущности,
абсолютно достаточный контекст реконструируемому личному имени со
вторым элементом -гост- составляют подобные композитные имена с
общей первой частью. К примеру, известные у славян Мирославъ, Миро-
негъ, Мирозаръ, Миролюбъ вполне доказывают былое существование
личн. *Мирогость, извлеченного из геогр. Мирогоща; при этом наличие
топонимических параллелей на других территориях свидетельствует о
широком функционировании личн. *Мирогость у разных групп славян. В
топонимии на -гощ-/-гост- названия с прецедентными базовыми антро-
понимическими компонентами в препозиции сложений составляют
большинство (по крайней мере на территории Русского Северо-Запада) и,
будучи таковыми, они никак не выделяются на фоне всего остального
массива йотово-посессивных топонимов от древнеславянских композит-
ных имен.
    Однако налицо и языковая специфика антропонимов, реконструи-
руемых из топонимии на -гощ-/-гост-: в целом они все же чаще, чем
другие древнеславянские имена, содержат изолированные препозитив-
ные компоненты, порой этимологически неоднозначные или неясные.

1
    Даже если взять, к примеру, такие «классические», самоочевидные деантропонимные
    названия на -славль, как Солославль сел. близ Ярославля, Иеславль и Ижеславль в По-
    очье, выясняется, что они не поддержаны зафиксированными личн. *Солославъ,
    *Ижеславъ; последнее лишь весьма осторожно соотносят с известным по письменно-
    сти личн. Изяславъ [Чумакова 1992, 58].


                                         125


Хочется подчеркнуть: речь идет об этимологическом обосновании толь-
ко антропонимов, а не топонимов. Очевидно, антропонимическая мо-
дель с постпозитивным -гост- обладала повышенной имяобразующей
валентностью, была способна осваивать новые именные и глагольные
апеллятивные основы, в чем видится некое приближение таких личных
имен к статусу индивидуализирующих прозвищ; но, в отличие от про-
звищ, они, по-видимому, всегда были истинными (первыми) именами,
которые давались при рождении. Собственно антропонимическая про-
блематика не входит в наше рассмотрение, ограничимся лишь кратким
наблюдением, важным для дальнейших выводов. Способность данной
модели принимать не только базовые антропонимические компоненты,
но также новые апеллятивные основы, на наш взгляд, связана со зрело-
стью, «обкатанностью» самой этой модели, которая, как уже отмеча-
лось, считается одной из самых архаических. По-видимому, элемент
-гост-, будучи в постпозиции, являлся семантически опустошенным и,
по сути дела, выполнял прежде всего строевую функцию, благодаря че-
му препозитивный элемент нес на себе основную смысловую нагрузку.
Лексические значения первых элементов были повышенно актуализова-
ны, теснее ассоциированы с носителями имен, что потребовало в конеч-
ном счете расширения круга лексических основ, привлекаемых для
имянаречения. Иначе говоря, модель со вторым -гост- была в значи-
тельной мере окостеневшей структурой, приближаясь по типологии к
моделям простых личных имен, а элемент -гост- превращался в суф-
фикс, хотя и не стал им окончательно. Сходная мысль о суффикса-
ции ранее высказывалась в отношении модели с постпозитивным эле-
ментом -слав-, к которому тоже с достаточной легкостью присоединя-
лись специфические основы, но преимущественно в западнославянском
антропонимиконе1. Несколько иной ситуация была с другими моделями
древнеславянских двуосновных имен (в том числе с моделью с началь-
ным Гост-: Гостомыслъ, Гостимѣръ и др.), которые показывают мень-
ший набор привлекаемых лексических основ. В них семантическая на-
грузка скорее равноправно приходилась на оба элемента, соответствен-
но, смысловое содержание таких моделей было более конкретным, а
структура более подвижной; это практически не требовало поиска но-


1
    Так, например, в польских личн. Grzymisław, Rudzisław (< Rudolf) элемент -sław рас-
    сматривался именно как суффикс, тогда как в распространенных (базовых) древне-
    польских личных именах типа Stanisław, Bronisław он считается полнозначным лекси-
    ческим компонентом, см. [Роспонд 1962, 13 (со ссылкой на П.Зволинского)].


                                         126


вых лексических ресурсов: хватало и устоявшихся базовых элементов,
которые, относительно свободно комбинируясь в препозиции и постпо-
зиции, создавали большое количество разнообразных имен. Имена типа
*Любегость (< геогр. Любегоща, см.) и *Гостелюбъ (< геогр. Госте-
любле, см.), хотя и различались внешне только местом общих компонен-
тов, имели, на наш взгляд, существенное смысловое различие: если пер-
вое обозначало просто ‘любимого’ человека, то второе − человека, ‘лю-
бимого гостями’ или ‘любящего гостей’. Таким образом, имена со вто-
рым -гост- в кругу древнеславянских антропонимических композитов
были семантически маркированы: они, в отличие от всех остальных,
обладали более широким и общим смысловым содержанием. Включав-
шая нередко изолированные от базового антропонимического фонда
славян лексические элементы модель личных имен со вторым -гост-,
естественно, выглядит наиболее открытой для индивидуального имя-
творчества; сам подбор этих изолированных элементов не случаен: в
нем чувствуется творческий замысел имядателей, направленный обычно
на возвеличивание, прославление человеческих достоинств.
    До сих пор нет окончательной ясности касательно оформления лич-
ных имен с постпозитивным компонентом -гост-: они относились к па-
радигме склонения муж. р. на *-ŏ или на *-ĭ ? В памятниках письменно-
сти и в трудах исследователей наблюдается разнобой в написании вто-
рого компонента. Традиционно большинство исследователей исходит из
морфологического единства всех антропонимических композитов муж.
р.: изменяясь по *-ŏ-склонению, в начальной форме они оканчивались
на -ъ, и в этом плане имена со вторым -гост- не составляют исключе-
ния. Однако многие письменные факты упрямо свидетельствуют об ис-
ходе -гость наряду с -гостъ. Ср. в древнерусских летописях написания
Воигость 1115 г. [НПЛ, Син. и Ком. сп.], но и Воигостъ [НПЛ, Акад. и
Толст. сп.], Доброгость Галичанин 1211 г., но и Доброгостъ Нарбуто-
вич 1497 г. (последние два примера по [Агеева 1989, 178]). Стоит отме-
тить еще один из недавно открытых новгородских фактов: «Отъ Дома-
гости къ Хотѣноу» в бер. гр. № 902 конца XI – нач. XII в. [Зализняк
2004, 247] – здесь форма Род. ед. однозначно отсылает к Домагость *-ĭ-
склонения; ср. также новг. геогр. Вогостино (подр. см. в Вогоща), обра-
зованное на базе композита на -гость, а не на -гостъ. Учитывая подоб-
ного рода свидетельства, Р.Мароевич [Мароевич 1997а, 81; 1997б, 159],
например, вообще считает неправильным реконструировать -гостъ и
настаивает на -гость, полагая, что такие имена изначально относились к
основам на *-ĭ муж. р. Обращение, в частности, к древнепольским мате-
риалам тоже дает несколько противоречивую картину, так, многочис-

                                 127


ленные фиксации популярного личн. Dobrogost показывают обычно
исходным *-ŏ-склонение (ср. падежные формы Dobrogost, Dobrogosta,
Dobrogostowi, дериваты Dobrogostowa, Dobrogostow и т. д.), но иногда
отсылают к *-ĭ-основе; ср. Dobrogoszcz, Dobrogostii, Dobrogościus [SSNO
I, 487–489]. Hа наш взгляд, двойственное «обличье» таких имен связано
с процессами их переосмысления. Практически нет сомнения в том, что
этимологически они не были изначально обособлены от остальной мас-
сы композитных имен, второй компонент которых, независимо от каче-
ства тематической основы, всегда оформлялся по *-ŏ-склонению (изна-
чально было *Dobro-gostъ, как и *Dobro-myslъ, несмотря на *gostь,
*myslь *-ĭ-склонения); только таким путем можно трактовать письмен-
ные факты типа Доброгостъ. Однако очень рано, еще в позднепрасла-
вянский период, личные имена со вторым -gost- подверглись влиянию
употребительного сущ. *gostь, включаясь таким образом в парадигму
*-ĭ-склонения. О принципиальной вероятности подобного рода «подгон-
ки» (хотя уже не под сущ. гость, а под модель христианских личных
имен на -ий типа Дмитрий) свидетельствует, к примеру, личн. Добро-
гостий, имя литовского воеводы 1399 г., или др.-польск. Dobrogostii, см.
выше. По-видимому, ко времени появления старейших письменных па-
мятников на древненовгородской территории господствовали уже вто-
рично преобразованные композитные имена с «мягким» исходом на
-гость, ибо только они практически и отражены письменностью. Поэто-
му, принимая в расчет соображения скорее хронологические, нежели
этимологические и преследуя цель единообразия, далее будем давать
оттопонимные реконструкции таких имен с исходом на -гость. Прасла-
вянские же прототипы др.-новг. имен будут восстанавливаться с исхо-
дом на -gostъ, в соответствии с этимологией.
    Обратимся далее к лингвистическому анализу топонимии с -гощ-/
-гост- и антропонимии, стоящей за ней. Количество таких названий в
изучаемом регионе Новгородской земли и на сопредельных территориях
Северо-Запада исчисляется десятками, а не сотнями, поэтому целесооб-
разно так или иначе вовлечь в краткое рассмотрение по возможности весь
массив этих любопытных древних образований. Полезным в данном слу-
чае является список названий на -гощ-/-гост- на Северо-Западе России,
приведенный в статье [Микляев 1984], в существенной мере нами допол-
ненный и исправленный. Вначале рассмотрению подвергаются географи-
ческие названия от личных имен, которые либо засвидетельствованы в
самостоятельном употреблении у славян, либо содержат препозитивные
основы базового древнеславянского антропонимического фонда, повто-
ряющиеся в других славянских именах. Прецедентность препозитивных

                                  128


компонентов создает для реконструируемого антропонима необходимый
структурно-типологический контекст, не позволяющий считать антропо-
ним актом произвольного имятворчества.
   Хотигощи дер. Городецк. Вол. при р. Псиже на южном побережье
Ильменя, ранее – Хотигоща дер. Городецкой вол. Ст. у. [СНМНГ III,
36]. Восходит к личн. *Хотѣгость с глагольной основой (прасл. *xotěti),
активно участвовавшей в создании др.-слав. антропонимии; ср. чеш.
Chotěbud, польск. Chotibądz, чеш. Chotěbor, польск. Chociebor, польск.
Chociemir, Chociesław, чеш. Chotěmir, Chotimir, чеш. Chotěmysl,
Chocerad и др. Межтерриториальными параллелями выступают геогр.
Chotohošt’ в Чехии, др.-луж. Chotеhošč (> нем. Kordigast) в окрестностях
Лихтенфельса к северу от Нюрнберга, полаб. геогр. Chotegošč (сегодня –
Kirhsee) к северу от Гамбурга и Chotegošč (сегодня – Gadegast) сел. в
Северо-Восточной Германии, см. материалы: [Rospond 1983, 54–55;
Arumaa 1960, 156; Мор. СИ, 201]. Скорее всего к этому ряду примыкает
и геогр. Котогощь (с заменой х на к) – р. в Среднем Поочье, при кото-
рой стоит село Катагощи Захаровского р-на Рязанской обл. [Смол. ГБО,
172; Чумакова 1992, 60–61].
   Тождественную или максимально близкую антропонимическую базу
содержит также геогр. Ходгостицы дер. Дягиленского пог. Вод. пят. на
Ижорском плато [НПК III, 687; ПКНЗ 1, 102], восходящее к личн.
*Хотѣгость или даже *Хотогость с именной основой; в данном случае
проявилось характерное для новгородской языковой области усечение
первого члена антропонимического сложения.
   Велегощи дер. Вольногорск. Бат. в истоках Луги, в нач. XX в. − дер.
Тесовской вол. Новг. у. [СНМНГ I, 78]. Первое упоминание под 1568 г.
− Велегоща дер. Климентовского Тесовского пог. и Полянской вол. Вод.
пят., по более поздней документации XVI–XVIII вв. прослеживаются
также варианты Велегощ, Велигощи, Велегощи, Велиоща, Вегоща [Селин
2003, 131, 144, табл. 8, 11]. Параллельный топоним в Новгородской зем-
ле локализуется в Южном Приильменье, на юге бывшего Ст. у.: геогр.
Вельгош [Пылаев 1929, 37], или Вельгошка [Шан. РЛЛО, 138], – руч.,
лев. пр. Хобольки, пр. пр. Рогатки, пр. пр. Ловати. Названия возводятся
к личн Велегость (: прасл. *velьjь ‘большой, великий’). Ср. личн.
Velegost из документации поморских и полабских славян [Schlimpert
1978, 152] и др.-болг. Велегост, Велигост [Заим. БИ, 45–46], наряду с
однотипными польск. Wielemysl, Wielisław, Wielobor и т. д. К межтерри-
ториальным параллелям на восточнославянской территории относятся
еще Вельгоща р. в притоках Снова басс. Десны, Вильгощь дер. близ Тве-
ри, Вильгоща / Вельгощ сел. близ Луцка на Волыни, Велегоща р. басс.

                                  129


Оки в Подмосковье, вероятно, Велеговши дер. на Оке близ гор. Алексин
Тульской обл. На западе и юге славянского мира известны: полаб. геогр.
Velegošč, откуда нем. Vehlgast – два пункта на северо-востоке Германии,
польск. Wiеlgoszcz оз. в басс. Вислы и там же Wilgoszcza / Wilkoszcza
сел., Velihošt’ (Vlhošt’) – два пункта в Чехии, Велгошти оз. в Македонии
близ Охрида, геогр. Velagošti в Албании, Βελιγώστης (< слав. *Veligost-jь)
в Греции на полуострове Пелопоннес; по материалам: [Rospond 1983,
144–145; Arumaa 1960, 167; Топоров, Трубачев 1962, 217; HW, 257; Мор.
СИ, 34; Смол. ГБО, 111; Купчинський 1981, 149; Чумакова 1992, 59].
     Быть может, к личн. Велегость возводится также геогр. Вылгощ (вар.
Вилгош) сел. на р. Медведице в Иногостицкой вол. в Каменском стане в
Бежецком Верхе сер. 1570-х гг. [ПКНЗ 3, 230]. Впрочем, особенности
данной топонимической формы не позволяют утвердиться в выборе ис-
ходного, мотивирующего антропонима. Скорее все-таки название соотно-
сится с другим антропонимическим композитом: Вол(е)гость /
Вол(и)гость (с основой прасл. *voliti ‘велеть’ или *vol’a ‘воля’), который
утратил конечную гласную препозитивного элемента. Ср. засвидетельст-
вованное письменностью личн. Volgost в области расселения полабских и
поморских славян и там же наличие географических названий: Wołogoszcz
сел. на северо-западе Польши, нем. Wolgast, Walksfelde на северо-востоке
Германии (< полаб. *Volegošč), гидроним Volegošč у лужицких славян,
согласно данным: [Schlimpert 1978, 159; Rospond 1983, 149]. Вместе с тем
не исключено, что перед нами отчасти искаженное название, представ-
ленное сегодня в более точном облике Ильгощи: так именуется современ-
ный населенный пункт, тоже локализуемый на р. Медведице (подр. об
Ильгощи см. в связи с новг. геогр. Легоща, гл. 1).
     Мирогоща дер. Взвадск. Ст., ранее Дубовицкой вол. Ст. у. [СНМНГ
III, 50–51]. В 1501 и 1561 гг. на месте деревни писцовые книги упоми-
нают пожню Мирогоща на протоке Перемять у южного берега Ильменя
[Андрияшев 1914, 276]. Параллельное геогр. Мирогоща отмечалось в
басс. р. Мологи книгой Беж. пят. 1545 г.: «д. Круглое: <…> сѣна на Мо-
логе на Мирогоще 50 копенъ» в вол. Мирогожская Дуброва в Петров-
ском пог. [НПК VI, 494]; в XIX в. здесь был указан пог. Мирогожский-
Покровский (вар. Покров Коноплино) Весьегонского у. Твер. губ.
[СНМРИ 43, № 2986]. Ойконимы восходят к личн. *Мирогость, первый
компонент которого со значением ‘мир, мирный’ продолжен в др.-рус.
Миронѣгъ, польск. личн. Mironieg, польск. Mirogněv, хорв. Miroslav и др.
Вне новгородской территории известны: геогр. Мирогощь сел. на Волы-
ни (дважды) близ гор. Дубно и Кременец, блр. Мирогощь вблизи гор.
Кричев на Могилевщине, Мирогостово дер. Ярославской губ. в Рома-

                                   130



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика