Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Архаическая топонимия Новгородской земли (Древнеславянские деантропонимные образования): Монография

Голосов: 17

Монография представляет собой первую часть научной трилогии, посвященной топонимическим древностям центральных районов средневековой Новгородской земли. В книге всесторонне трактуется большое количество топонимов, появившихся на основе древнеславянских и отчасти христианских личных имен; исследуются происхождение, эволюция и словообразовательная типология географических названий, оставленных славянским населением центральных районов Новгородской земли в период политической независимости Новгорода. Анализ новгородских топонимических древностей дан на широком общеславянском фоне. Книга будет интересна не только специалистам-филологам, но и историкам, археологам, географам, краеведам и всем тем, кто не безразличен к прошлому Новгородской земли. Данное издание осуществлено в рамках программы "Межрегиональные исследования в общественных науках" Российской благотворительной организации "ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование.)".

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    появление Непѣжи не случайно: его, в свою очередь, можно сопоста-
вить с укр. геогр. Небиж (вар. Nebiża) в окрестностях Житомира [Vasm.
RGN VI 1, 110] и обосновать др.-рус. личн. *Небѣдъ (букв. ‘небедный’)
с последующим оглушением б.
   К ойкониму Невижи очень близко по антропонимической базе старо-
письменное геогр. Невеш дер. Молвятицкой вол. в писцовых книгах Дер.
пят. 1490-х и 1530-х гг. [НПК I, 679, 682; ПКНЗ 4, 286], по книге 1551 г. –
дер. Невеша [ПКНЗ 5, 409]. Здесь ш скорее всего заменяет первоначаль-
ную ж благодаря наконечному оглушению либо диалектному спорадиче-
скому смешению глухих и звонких фонем. Допустимо возводить к личн.
Невидъ или к *Невѣдъ ‘неведающий’, хотя вторая версия несколько ос-
лабляется тем, что *Невѣдъ не знакомо источникам и, кроме того, буква
«ѣ» в писцовых книгах редко смешивается с «е». Но ср. геогр. Невеж,
имеющее вар. Невяжа, дер. близ гор. Рославль, Неведино (вар. Невидино)
дер. на рч. Лещинка близ Ельни на Смоленщине [Vasm. RGN VI 1, 111] и
особенно показательное для этого случая польск. геогр. Niewiadowo
(Niewiadуw), известное с 1283 г. [Nieckula 1971, 142]: последнее уверенно
свидетельствует о существовании зап.-слав. личн. *Nevědъ, равного нов-
городскому реконструкту. К перечисленным ойконимам не имеет этимо-
логического отношения верхнеднепровский гидроним Невежа р. в басс.
Сожа, обнаруживающий полные соответствия с водными названиями
Nevėža, Nevėžis в Литве [Топоров, Трубачев 1962, 197].
   Нерож дер. Демонского пог. Дер. пят. 1495 г. [НПК II, 554]. Восхо-
дит к личн. Неродъ,-а, о котором свидетельствуют производное Неродов
Борис Собакин, новгородский вотчинник 1539 г. [ПКНЗ 1, 358], ст.-укр.
личн. Нерода из документа 1665 г. в Юго-Западной России [Туп.
СДЛСИ, 331] и чеш. личн. Nerуda [Svoboda 1964, 284], или к имени Не-
радъ, которое проявляется очень широко в древней антропонимии рус-
ских, чехов, словаков и южных славян (др.-рус. личн. Нерадьць 1086 г.,
чеш. Nerad, польск. Nierad и др. [Svoboda 1964, 103; Туп. СДЛСИ, 330;
Мор. СИ, 137]) и отложилось в целом ряде западнославянских йотово-
посессивных ойконимов: Neradz сел. в Словакии, Nyarбd, Nyбrбg(y) в
Венгрии (из словац.), польск. Nieradz и др. [Rospond 1983, 99]; ср. еще
гидронимы Нерадовска, Нерадовачка в Сербии [Павл. ХС]. На восточ-
нославянской территории присутствуют, во-первых, геогр. Неродино
дер. Духовщинского у. Смоленской губ., Нероды близ гор. Орша, во-
вторых, – геогр. Нераж, связанное с селениями во Владимирской, Киев-
ской, Могилевской, Виленской губ. [Vasm. RGN VI 1, 41, 142], укр. Не-
радовка р. в басс. Горыни [Трубачев 1968, 258].


                                    91


    Перевижа дер. на руч. Греметица Волоцкой вол. Бор. у. нач. ХХ в.
[СНМНГ VI, 22–23], отождествляется с дер. Великая Перевѣжа 1501 г.
[НПК VI, 27], позднее – Перевѣжа в погосте Волок Держков Беж. пят.
1564 г. [НПК VI, 989, 990]. Параллельный ойконим локализован в Ниж-
нем Поволховье: Перевеж дер. Порожской вол. Вод. пят. 1582 г., позд-
нее – Перевяж пуст на р. Волхов 1620 г., дер. Перевежа 1709 г., Пере-
вяжа 1718 и 1748 гг., Перевеж 1791 г. [Селин 2003, 318, табл. 34]. К
личн. *Перевидъ ‘все видящий’ (как и личн. *Вьсевидъ; префикс Пере-
означает здесь высокую степень состояния) или *Перевѣдъ ‘все знаю-
щий’. Антропонимы с начальным прасл. *Per- (> вост.-слав. Пере-) из-
вестны: др.-рус. Перенѣгъ, польск. Przemysl, Przebor, чеш. Přěbor, Přě-
mysl, см. [Taszycki 1925, 36; Svoboda 1964, 102], еще больше имен такой
структуры восстанавливается на материале славянской топонимии.
Межтерриториальными топосоответствиями являются геогр. Переви-
жье дер. на оз. Перевижье вблизи гор. Городок севернее Витебска, быть
может, геогр. Перевизский хут. на балке Перевизская недалеко от Екате-
ринослава (совр. Днепропетровск) [Vasm. RGN VI 3, 638].
    Перенѣжье дер. в вол. Чайковичи Шел. пят. 1498 г. [НПК IV, 218].
Название соотносится с личн. Перенѣгъ. Данное имя, только восточносла-
вянское, зафиксировано «Русской Правдой» нач. XI в. [НПЛ, 177, 489] и
перечислено среди имен должников берестяной грамотой № 36 из Старой
Руссы (1-я пол. XII в.) [Зализняк 2004, 332]. На других территориях обна-
руживаются топонимические параллели и эквиваленты: название местно-
сти Перенѣж в рязанских грамотах XVI в. [Чумакова 1992, 63], Перене-
жья дер. на р. Ужать Мосальского у. Калужской губ., Pereniża (вар.
Poreniża) близ гор. Себеж Витебской губ., Перенегово дер. в окрестностях
Вилейки Виленской губ. [Vasm. RGN VI 3, 649], Перенiж село в Львов-
ской обл. Украины [Худаш, Демчук 1991, 173].
    Перестражье дер. в Тухольском пог. Дер. пят. 1495 г. [НПК I, 710].
Следует возвести к личн. *Перестрадъ, которое в источниках не найде-
но. Ср. новг. геогр. Самостраж (см.), возводимое нами к личн.
*Самострадъ, и ряд имен с компонентом Strad- (чеш. Stradomir, польск.
Stradosław и др.) из западно- и южнославянских источников. Среди ве-
роятных межтерриториальных топонимических параллелей – геогр. Пе-
рестряж дер. на рч. Перестряжка близ гор. Козельска Калужской губ.
+ дер. на р. Зуша Новосильского у. Тульской губ. [Vasm. RGN VI 3, 654].
    Полюжье – две дер. Беж. пят.1545 г.: в пог. Никольском на Вышнем
Волочке и в пог. Богородицком в Залазне [НПК VI, 42, 129]. Название
соотносится с личн. Полюдъ. Это префиксально-корневое имя (по смыс-
лу, видимо, ‘сборщик дани’, ср. др.-рус. полюдье ‘сбор дани’) было

                                   92


очень популярным в древненовгородских землях XI–XIII вв., судя по его
многократному проявлению на страницах летописи [НПЛ, 26, 54, 64, 86,
211, 253, 268, 317, 446], в берестяных грамотах № 350, 710, 793, 878 [За-
лизняк 2004, 782] и в надписи на штукатурке Софийского собора Новго-
рода [Медынцева 1978, 125]. Многочисленны межтерриториальные то-
понимические эквиваленты: геогр. Полюжье дер. близ гор. Мышкина
Ярославской губ., Полюдова – два или три пункта в Пермской губ., По-
людово дер. на рч. Полюдовка Никольского у. Вологодской губ. + дер. на
рч. Беловке близ гор. Галич Костромской губ. + дер. на р. Кленовице
близ Кинешмы + дер. в Жиздринском у. Калужской губ. + дер. близ
Орши севернее Могилева, Полюдята в Оханском у. Пермской губ., По-
людовичи дер., ус. и хут. на р. Нача в окрестностях гор. Лепель на Ви-
тебщине [Vasm. RGN VII 1, 240]. Новгородская территория является
очагом соответствий на Русском Северо-Востоке, где имя Полюдъ дер-
жалось продолжительное время.
   Утеше дер. Дубровенского пог. Шел. пят. 1498 г. [НПК IV, 201], ко-
торая по описанию 1576 г. фигурирует еще раз как дер. Утуши «пуста и
лѣсомъ поросла» [НПК V, 674]. Ойконим Утеше, по-видимому, моти-
вируется именем, равным чеш. личн. Utěch, польск. Uciech, Huciech,
болг. Утеха, Утяхо, серб. Утех [SSNO V, 517; Svoboda 1964, 307; Заим.
БИ, 229; Мор. СИ, 198; Грк. РЛИКС, 209], сюда же др.-рус. и ст.-рус.
Утеха, Утеш [Вес. Он., 334]. Семантику данных личных имен раскры-
вают прасл. *utěxa, рус. утеха, утешать. Эквивалентных топонимов
немало, многие из них могут быть сравнительно поздними. Особо отме-
тим геогр. Утехово – селения в окрестностях городов Ростов Ярослав-
ской губ., Рославль Смоленской губ., Весьегонск Твер. губ., Утешкино
близ Москвы, Утешково близ Мосальска Калужской губ. [Vasm. RGN
IX 1, 345], Утiховичi, Утiшкiв на Львовщине [Худаш, Демчук 1991, 206,
207]. Более поздний вариант ойконима – Утуши – тоже, вероятно, обос-
новывается антропонимом, который находит подтверждение в др.-чеш.
личн. Utuch [Svoboda 1964, 100]. Это имя содержит характерный зап.-
слав. корень *tux- со значением надежды, упования (трактовку его см. в
связи с Туховежи), а по структуре аналогично, например, чеш. личн.
Utěch, Ubor, Ul’ub, Ustoj, Umysl, Uhost и др. В связи с данным именем
стоит отметить еще новг. геогр. Утушкино дер. Медниковской вол. на
р. Полисти под Старой Руссой [СНМНГ III, 84–85]: оно, быть может,
восходит к личн. *Утушька, выступающему в качестве гипокористики
от Утухъ. Принимая в расчет личн. Утухъ, не обязательно объяснять
различие топонимических вариантов Утеше / Утуши случайной фоне-
тической модификацией старописьменного новг. названия: это различие

                                   93


может быть обусловлено еще дотопонимическим смешением на уровне
личных имен Утѣхъ и Утухъ, параллельно мотивировавших один из
двух вариантов ойконима.


   Названия от древнеславянских суффиксально-корневых,
   гипокористических и деапеллятивных имен
В данном разделе анализируется ограниченное количество новгород-
ских географических названий на базе древнеславянских личных имен,
которые являются либо усеченно-суффиксальными дериватами от ан-
тропонимических композитов, либо прямыми суффиксальными образо-
ваниями от корня, либо возникли путем антропонимизации кратких
причастий, прилагательных и существительных. Разумеется, приведен-
ные ниже случаи не исчерпывают всей новгородской йотово-
посессивной топонимии, базирующейся на таких именах. Вместе с тем
существуют объективные предпосылки к определенной ограниченности
рассматриваемого материала. Во-первых, далеко не всегда такого рода
названия интерпретируются с достаточной надежностью в плане своего
происхождения, во-вторых, йотовая суффиксация действительно не яв-
лялась для соответствующих личных имен, особенно деапеллятивных и
гипокористических, преимущественным средством их топонимического
освоения и закрепления. Для них была характерна не йотовая, а -ов-/-ев-,
-ин-суффиксация. Новгородская письменность XI–XV вв. засвидетель-
ствовала лишь единичные примеры прилагательных, образованных при
помощи суф. *-j- от древнеславянских антропонимов указанных разря-
дов (как, впрочем, и от христианских личных имен). Немногочисленные
факты легко перечислить: Твьрьдячь – от др.-слав. гипокористики Твьр-
дята из надписи № 212 на штукатурке новгородской Софии 2-й пол. XII
– 1-я пол. XIII в. [Медынцева 1978]; Тѣхонь – от суффиксально-
корневого личн. Тѣхонъ (см. фрагмент из новг. бер. гр. гр. № 926 1-й
пол. XIII в.: «на Т[ѣ]хони кони» – ‘за Техонова коня’); Хонь – от имени
Хонъ неясной этимологии или от христ. Хома / Фома, см. в новг. бер. гр.
№ 112 конца XII – 1-ой пол. XIII в.: «Хоня жена» (материал дан по [За-
лизняк 2004, 203, 411–412, 443–444, 842]). Можно предположить, что
топономастическая сфера в том, что касается удельного веса йотовых
дериватов среди посессивных образований от перечисленных разрядов
личных имен, не имеет принципиальных расхождений с показаниями
письменных источников относительно нетопонимической лексики.


                                  94


   Многие топонимы с исходом на -ань/-аня/-ани, -онь/-оня/-они, -унь/
-уня/-уни, -ень/-еня/-ени, -инь/-иня/-ини оптимально, на наш взгляд, трак-
туются как архаические йотово-посессивные производные от др.-слав.
антропонимии на -анъ, -онъ/-он’ь, -унъ, -енъ/-ен’ь/-ѣнъ/-ѣн’ь, -инъ. Об-
щий архаический характер этой топонимии подчеркивается и особенно-
стями территориальной дистрибуции: почти все восточнославянские
топонимы с финалью -нь сосредоточены в границах русских княжеств
XII в., а юго-западная зона восточных славян является центром их рас-
пространения в русские области [Рубцова 1980, 139]. В целом в славян-
ских языках данные суффиксы, как показал Ф.Славский [Sławski ZSP I,
120, 128–135], особенно характерны для личных имен и апеллятивов с
личным значением. Показательно, что существенная часть такого рода
географических названий находит однозначные корреляции среди хо-
рошо известных антропонимов; ср., к примеру, геогр. Ждани, Жданье –
личн. Жданъ, геогр. Чудини – личн. Чудинъ, геогр. Хотень – личн.
Хотѣнъ, геогр. Ходунь – личн. Ходунъ, геогр. Воинь – личн. Воинъ. Не-
сколько труднее обстоит дело с этимологической интерпретацией топо-
нимии, имеющей исход на -ынь/-ыня/-ыни. Разные славянские языки
знают немало лексем абстрактного значения с суф. -ын’и, -ын’ь, как
правило, отадъективных, реже отсубстантивных, часто подверженных
конкретизации в названия мест [Sławski ZSP I, 139–141]. Следовательно,
весомая доля топонимии на -ынь/-ыня/-ыни генетически может быть
связана с апеллятивной лексикой. Вместе с тем письменные источники
сохранили достаточное количество архаических личных имен, прозвищ
и обозначений лиц с суф. -ыня/-ына, характерных главным образом для
восточнославянской территории; ср. известные из др.-рус. письменности
личн. Благыня, Борыня, Годыня, Бѣлына, Горбыня, Добрыня / Добрына,
Плоскыня / Плоскына, Сухына и др. или такие лексемы, как новг. диал.
долыня – ‘высокий худощавый человек’, простынница – ‘добрый, не
жадный человек’ [НОС 2, 93; 9, 50] (от простыня с близким значением
лица) и др. На основе такой антропонимии нередко возникали йотово-
посессивные топонимические архаизмы, внешне тождественные или
максимально сходные с мотивировавшими их именами: личн. Борыня –
геогр. Борыни или Борыня, личн. Годыня – геогр. Годыня.
   Обратимся далее к анализу конкретного материала.
   Ходыни дер. на левом берегу Ловати к юго-востоку от Старой Руссы
Ляховичск. Ст., в нач. ХХ столетия самая крупная дер. (83 двора) в Шо-
товской вол. Ст. у. [СНМНГ III, 118–119]. Относится к числу тех немно-
гих древних селений Новгородской земли, которые освещены памятни-
ками письменности древнерусского времени. Очевидно, именно этот

                                   95


пункт упомянут Новг. 1-й летописью под 1210 г. в связи со знамена-
тельным разгромом литовцев: «Новгородьци угонивъше Литву въ Хо-
дыницихъ, избиша съ князьмь Володимиромь и с посадникомь Твьрди-
славомь» [НПЛ, 51 (Син. сп.)] (по Ком. сп. НПЛ: «в Ходыницѣхъ», с.
249)1. Идентификацию указанного летописью пункта с совр. Ходынями
на Ловати предполагает также В.Л.Янин [Янин 1998, 75]. Сел. Ходыни
(Ходыня, Ходынь) неоднократно фигурирует в актовой письменности
эпохи новгородской независимости. В Духовной грамоте новгородца
Остафия Ананьевича 1398–1410 гг.2 читаем: «…Отцына моя и дѣдина на
Ловоти, земля и вода, и пожне, и лѣсы, въ Ходыни, и в Дроздинѣ и в
Селскои лукѣ» [ГВНП, 166, гр. 110] (Дроздино и Сельская Лука – дер.
неподалеку от Ходыней, сохранившиеся до наших дней). По грамоте,
Остафий Ананьевич завещал половину этих угодий сыну Федору Ос-
тафьевичу; тот же в свою очередь «рукописаньем» 60-х гг. XV в. пере-
давал их своему наследнику – сыну Степану: «Животъ свои и села свои:
на Ловоти въ Ходыняхъ половину, и землю и лѣсъ, по отца моего руко-
писанью и по моему, и пожни, а то приказываю сыну Степану в отдѣлъ
усто» [ГВНП, 169, гр. 111]. Связь одного и того же новгородского бояр-
ского рода с Ходынями на Ловати прослеживается документально и да-
лее. Так, согласно акту 70-х гг. XV в., Василий Степанович, сын выше-
упомянутого Степана Федоровича, совершил вместе со своим дядей
Василием Федоровичем, сыном Федора Остафьевича, полюбовный раз-
дел земельных угодий, в результате которого «досташетца Василью
Степановичю земля и села, отцина его и дѣдина: на Ловотѣ в Ходыняхъ
села» и другие владения [ГВНП, 277, гр. 278].



1
    В XIII в. Литва совершала неоднократные набеги в новгородские земли южнее Ильме-
    ня. Так, к примеру, под 1200 г. летопись сообщает: «Ловоть възяша Литва и до Налю-
    ця» [НПЛ, 45], где Налюць (= совр. Налючи, см.) – село поблизости от Ходыней. Ли-
    товцы, продвигаясь вдоль берега Ловати, неизбежно оказывались в Ходынях, откуда
    пути вели далее к Налючам, к Русе и другим пунктам Южного Приильменья. В районе
    Ходыней локализуется древнее перекрестье дорог (о чем напоминает даже схема со-
    временной дорожной сети), через которое литовцы в начале XIII столетия прошли с
    северо-востока (с Налючей) на северо-запад (к селу Доворец), как можно заключить о
    данном событии из сообщения летописи [НПЛ, 45, 239]. Кстати, «именно на этой ши-
    роте наиболее целесообразным представляется маневр резкого поворота набега» ли-
    товцев от Налючей к Доворцу, поскольку севернее Налючей начинается обширное и
    труднопроходимое болотное пространство [Янин 1998, 74-75].
2
    Здесь и ниже при ссылках на ГВНП датировки актов №№ 110, 111 и 278 даны по
    [Янин 1990, 217, 220, 229].


                                         96


    Пункты на Ловати с интересующим нас названием часто упомина-
ются в писцовых книгах Шел. пят. XVI в. Писцовая документация отме-
чает на Ловати дворцовую вол. Ходыня в Черенчицком пог. 1539 г.
[НПК IV, 464, 468, 469] и связанные с ней дер. Ходыня [НПК IV, 340,
362] и сельцо Ходыни, в котором дворы некогда принадлежали земле-
владельцам Тимофею Грузову и Мите Бестужеву [НПК V, 221, 222]. Со
временем роль данных селений в административном устройстве Южно-
го Приильменья явно уменьшилась. Геогр. Ходыня как наименование
волости исчезает из позднейшей документации, а материалы Ген. меж.
конца XVIII в. знают в составе Ст. у. только дер. Ходыни на Ловати, ко-
торая под этим же названием значится на старых картах XIX в. (3-
верстка, 10-верстка) и в более поздних материалах.
    Ранняя летописная фиксация – «въ Ходыницихъ» («въ Ходыницѣхъ») –
предполагает в прямых падежах наименование Ходыници муж. р. мн.
ч., морфологически идентичное многочисленным географическим на-
званиям на -ичи, которые возводятся обычно к патронимам на -ичь. По-
этому в данном случае за исходную форму наименования точнее будет
взять Ходыничи, подвергшееся древненовгородскому цоканью. Оно мо-
жет представлять собой либо ранний вариант геогр. Ходыни, либо, что
не менее вероятно, выступать катойконимом, производным от ойкони-
ма: не исключено, что ходыничи в приведенном летописном контексте –
это жители Ходыней (о функциональном пересечении ойконимов и
катойконимов в подобного рода контекстах см. в гл. 5, разд. 1). По более
поздним материалам древнеписьменная форма Ходыничи уже не про-
слеживается.
    Новг. геогр. Ходыни лаконично интерпретировано в ЭССЯ как ар-
хаическое производное с суф. -yni от *xodъ [ЭССЯ 8, 52], т. е., надо по-
лагать, в собственно апеллятивном осмыслении. Правда, апеллятивов,
омонимичных новгородскому ойкониму, не обнаружено, что, естест-
венно, снижает качество предложенной версии, обусловливающей по-
явление названия произволом суффиксации. Вместе с тем наши мате-
риалы свидетельствуют, что новгородское название не одиноко. Рядом с
ним оказываются геогр. Ходыни сел. в бывшей Галиции, Ходыни Близ-
кие дер. вблизи Вятки, Ходынино дер. на р. Вожа в окрестностях Рязани,
Ходыничи дер., сел. и ус. близ р. Тростяница Кобринского у. Гроднен-
ской губ. и, по всей вероятности, геогр. Ходиницы дер. Угличского у.
Ярославской губ. [Vasm. RGN IX 3, 499, 501–502]; разумеется, сюда же
относится гидроним Ходынь (Ходынка, Ходыня?) рч. в Подмосковье
[Смол. ГБО, 107–108] (по [КБЧ, 56, 121, 182] – р. Ходынка), по этой реке


                                  97


названы широко известные Ходынское поле (Ходынский луг) и Ходын-
ская ул. в Москве.
   Отмеченные факты говорят об устойчивой древнерусской топоосно-
ве Ходын-, которая по происхождению является первоначальной антро-
поосновой. Судя по всему, речь должна идти о личном имени Ходыня /
Ходына, давшем посессивные геогр. Ходыни, Ходынино, отпатронимное
Ходыничи. Реальность реконструируемого антропонима удостоверяет,
очевидно, фрагмент из древнерусского «Слова о полку Игореве» в про-
чтении и переводе Д.С.Лихачева. Цитируемый ниже отрывок «Слова…»
содержит интересующее нас имя, связанное с одним из легендарных
песнотворцев: «Рекъ Боян и Ходына Святославля пѣснотворца стараго
времени Ярославля, Ольгова коганя хоти»; перевод: ‘Сказали Боян и
Ходына, Святославовы песнотворцы старого времени Ярослава, Олега-
князя любимцы’ [Лихачев 1984, 58, 77]1.
   Восточнославянскому личн. Ходына / Ходыня структурно близки
южнославянские антропонимы: др.-болг. Ходин (муж.), Ходина (жен.)
[Заим. БИ, 232], др.-серб. Ходина XV в. [Грк. РЛИКС, 203]. Рассматри-
ваемое имя относится к кругу архаических имен на -ыня/-ына, далеко не
полно засвидетельствованных письменностью. Отметим, что ст.-блр.
документ сохранил производное Ходынич (Останко Ходынич, крестья-
нин в Мозыре, из акта 1552 г. [Туп. СДЛСИ, 863]), источником которого
служит либо личн. Ходыня, либо соответствующее деантропонимное
название типа Ходынь. Корневой элемент ход- в архаической антропо-
нимии нередок, его содержат, например, ранние др-рус. личн. Ходота –
имя вятичского князя [Skulina 1974, 153], Ходъко, Ходута, давшее па-
троним Ходутиничь из Свинцовой гр. № 1 конца XI – 1-й трети XII в.
[Зализняк 2004, 261] и фамилию Ходутины XVII в., Устюг [Вес. Он.,
340], а также более поздние личн. Ходыка, Ходырь, Хода и др., полу-
чившие наибольшее распространение в старорусский период; ср. еще
чеш. личн. Chodata, Chod, польск. Chodko, серб. Chodiša [Miklosich 1927,
109]. К раннему древнерусскому времени относится, очевидно, и личн.

1
    Д.С.Лихачев, комментируя текст «Слова о полку Игореве», пишет о неоднозначности
    предлагаемой им трактовки. «Место это настолько испорчено, что не позволяет сколь-
    ко-нибудь уверенно его исправить. Удовлетворительнее всего объясняется текст, если
    принять предложенное И.Е.Забелиным прочтение Ходы на (так в издании 1800 года и в
    Екатерининской копии) как «Ходына» и предположить в этом Ходыне певца вроде
    Бояна <…>. Это прочтение и принято нами в переводе. Слова Бояна и Ходыны проти-
    вопоставлены разговору («стрекотанию») Гзы и Кончака» [Лихачев 1984, 204].




                                         98


Ходула, отраженное новгородским геогр. Ходулино дер. Беж. пят. 1545 г.
[НПК VI, 325], дер. Ходулино Осташковского у. Твер. губ. сер. XIX в.
[СНМРИ 43, № 8937], а также Ходулиха дер. Бельского у. Смоленской
губ., блр. Ходулы, Ходулово на Витебщине [Vasm. RGN IX 3, 501], под-
твержденные древнеписьменным антропонимом Choduła из польских
источников [SSNO I, 326]. Не менее древним, чем Ходына, Ходула, ока-
зывается личн. Ходунъ – имя, оставившее следы почти исключительно в
топонимии, в том числе йотово-посессивной. Ср. новг. геогр. Ходуново
дер. Жабенского пог. Дер. пят. около 1495 г. [НПК 1, 620] (= Ходуново
дер. Жабенской вол. Валд. у. [СНМНГ V, 36–37]) вместе с блр. Ходуны
дер. на Витебщине в окрестностях Дриссы и Ходунь дер. на р. Остер
Климовичского у. Могилевской губ., укр. Ходуня ус. на р. Ходуня Глу-
ховского у. Черниговской губ. [Vasm. RGN IX 3, 501], геогр. Chodouň,
Chodouny сел. в Чехии, отмеченное с 1271 г., производное от др.-чеш.
личн. *Chodъn [Prof. MJ II, 28]; сюда же др.-польск. личн. Chodun, со-
гласно Роспонду [Rospond 1983, 53]. Современным апеллятивным «от-
звуком» этого архаического имени является, быть может, новг. диал.
ходуница ‘неспокойный ребенок’ [НОС 12, 19]).
    В Новгородской земле наблюдается большое количество топоними-
ческих архаизмов деантропонимного происхождения, содержащих кор-
невой элемент хот-/хоч-. Из них к кругу йотово-посессивных деантро-
понимных образований, показывающих практически общеславянское
распространение, принадлежит, по нашему мнению, геогр. Хотыня,
связанное с дер. Турскогорск. Шим. на р. Хотынка (вар. Хотынька,
иначе – Лютинка, лев. пр. Мшаги, лев. пр. Шелони [Истомина, Яковлев
1989, 77]), обозначенной в списках населенных мест 2-й пол. XIX в. в
составе Луж. у. [СНМРИ 37, № 2229]. Кроме того, при устье этой же
р. Хотынки писцовой книгой Шел. пят. 1498 г. отмечена дер. Усть-
Хотина Турского пог. [НПК IV, 57], = Ускотина пуст. на рр. Мшаге и
Хотынке в материалах Ген. меж. конца XVIII в., = Ускотины (Ускоты-
ня) дер. на р. Мшаге Луж. у. в XIX – нач. XX в., см. [Vasm. RGN IX 1,
316; Андрияшев 1914, 35]. Древность перечисленных смежных ойкони-
мов и гидронимов не подвергается сомнению, причем «смягченная»
топонимическая форма Хотина по отношению к «твердой» Хотыня
здесь, судя по всему, вторична. Параллельный ойконим зафиксирован
документацией XVI–XVII вв. в бывшей Тесовской вол. Вод. пят.: Хо-
тыни дер. на р. Оредеже (1573–1578, 1584, 1620 гг.), затем – дер. Хоты-
ня, а Усадище тож (1629 г.), дер. Усадища Хотыни тож (1669 г.), далее
только под названием Усадище [Селин 2003, 135, табл. 9], сегодня –
Усадищи дер. Приозерн. Луж. Геогр. Хотыня / Хотыни сближается с

                                  99


др.-слав. личным именем, которое подтверждено др.-польск. письмен-
ностью: личн. Chotyna, Chotynkо [SSNO I, 336], Chotynka из акта 1442 г.
в Речи Посполитой [Демчук 1988, 84], вероятно, сюда же альпослав.
«Chotuna» из немецкого акта 1043 г. [Kronsteiner 1981, 206] (= личн.
Chotyna или Chotuna). На новгородской территории сохраняется также
эквивалентный ойконим патронимического облика Хотыницы дер. на
р. Хотынка (басс. Луги) Ямбургского у. Петерб. губ. 2-й пол. XIX в.
[СНМРИ 37, № 4903], сегодня – дер. Каложицк. Волос. у истоков р.
Хревица, пр. пр. Луги; данный пункт отождествляется со средневеко-
вым сельцом Хотыновичи в Григорьевском Льешском пог. Вод. пят.
1500 г. [НПК III, 796, 801, 804, 807, 812]. Остальные восточнославянские
топосоответствия сосредоточены вне пределов Новгородской земли, на
территориях раннего восточнославянского заселения (западнорусские
области, Поочье, Белоруссия, Волынь, Галиция): геогр. Хотынь (Хаты-
ни) дер. в Духовщинском у. Смоленской губ., блр. Хотынь (польск.
Chatyń) дер. в окрестностях Борисова Минской губ. + дер. на на руч.
Теревинец близ Орши на Могилевщине и там же р. Хотынь басс. Днеп-
ра, укр. Хотынь (польск. Chatyń, Chatyn, Chateń) дер. на р. Случь в окре-
стностях Ровно Волынской губ., Хотыня хут. неподалеку от гор. Речица
Минской губ., Хотыново (Хотеново) дер. неподалеку от гор. Борисов
Минской губ., блр. Хотыничи (укр. Хотеничи) сел. недалеко от Пинска,
Хотынец (Хотынец Малый) сел. в Карачевском у. Орловской губ.,
Хотынец (Хотынской) пр. пр. Жиздры, Хотынка пр. пр. Угры в
Верхнем левобережном Поочье и Хотынка среди левых притоков
Клязьмы, Хотынец дер. в окрестностях пункта Ярослав в Галиции; сюда
же относятся фонетически измененные (благодаря переходу х > ф и
аканью) блр. геогр. Фатынь, Фатынка, Фатыновка – сел. в
окрестностях гор. Полоцк и Лепель; материал по: [Vasm. RGN IX 1, 368;
3, 533; Смол. ГБО, 35, 47, 205; ЭССЯ 8, 85]. Восточнославянские факты
дополняют геогр. Chotyně дважды в Чехии, Chotyń в Польше, Hotinja в
Словении [Prof. MJ II, 46–47; Svoboda, Šmilauer 1960, 185].
    Не все из перечисленных названий непосредственно генетически со-
отнесены с личн. Хотына / Хотына. В целом такого типа топонимиче-
ские архаизмы подвержены варьированию формантной части и в от-
дельных случаях могут являться исконными образованиями либо от др.-
слав. личн. Хотунъ (см. ниже геогр. Хотунь), либо от личн. Хотинъ,
Хотѣнъ. Применительно к последней возможности весьма показательна
вариантность Хотыново / Хотеново, Хотыничи / Хотеничи, Хотынь /
Chateń, ср. также наличие вар. Хотыни в парадигме старописьменного
новг. геогр. Хотѣнковичи (см.).

                                  100



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика