Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Межсистемные политические ситуации в России в ХХ веке: проблемы теории и истории: Монография

Голосов: 1

Монография посвящена анализу переходных политических про-цессов. Рассматриваются методологические, теоретические и истори-ческие аспекты формирования и развития межсистемных политических ситуаций в России в ХХ веке. Книга адресована историкам и политологам.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
          43
          См.: Ахиезер А. Дезорганизация как категория общественной
науки // Общественные науки и современность. 1995. № 6. С. 42-52.
       44
          Там же. С. 43.
       45
          Eklof B. Soviet briefing: Gorbachev and the reform period. Boulder;
San Francisco; London, 1989; Бжезинский З. Большой провал. Рождение
и смерть коммунизма в ХХ веке. Нью-Йорк, 1989; Sallnow J. Reform in
the Soviet Union: Glasnost and the Future. London, 1989; Cockburn P. Get-
ting Russia Wrong: The End of Kremnology. London, New York, 1989; Nove
A. Glasnost` in Action. Cultural Renaissance in Russia. Boston, 1990.
       46
           См., например: Miller R. Theoretical and Ideological Issues of
Reform in Socialist Systems: Some Yugoslav and Soviet examples // Soviet
Studies. 1989. Vol. XLI, № 3. P. 430-448; Urban M. Boris El`tsin, Democrat-
ic Russia and the Campaign for the Russian Presidency // Soviet Studies.
1992. Vol. 44, № 2. P. 187-207; Line D., Ross C. The CPSU Ruling elite.
1981-1991: Commonalties and Divisions // Communist and Post-Communist
Studies. 1993. Vol. 28, № 3. P. 339-360; Kiernan B., Aistrup J. The 1989
Elections to the Congress of People`s Deputies in Moscow // Soviet Studies.
1991. Vol. 43, № 6. P. 1049-1064; White St. «Democratisation» in the USSR
// Soviet Studies. 1990. Vol. 42, № 1. January. P. 3-25; Dunlop J. Russia:
Confronting a Loss of Empire, 1987-1991 // Political Science Quarterly. 1993-
1994. Vol. 108, № 4. P. 603-634.
       47
          Brown A. The Gorbachev Factor. Oxford, New York, 1997; Brown
A. Mikhail Gorbachov: Systemic Transformer // Leaders of Transition. New
York, 2000. P. 1-26.
       48
          Häuer C. Gorbachev. The Path to Power / Ed. by J. Man. London,
1986; Galeotti M. Gorbachev and his Revolution. London, 1997; Lewin M.
The Gorbachev Phenomenon. A historical interpretation. London, 1988;
D`Agostino A. Gorbachev`s Revolution, 1985-1991. London, 1998. Miller J.
Mikhail Gorbachev and the End of Soviet Power. New York, 1994; Gorba-
chev and Perestroika / Ed by M. McCanley. London, 1990, Sheeky G. Gorba-
chev: The Making of the Man who Shook the World. London, 1991; Kaiser
R. Why Gorbachev Happened: His Triumphs and His Failure. New York,
1991; Tatu M. Mikhail Gorbachev. The Origins of Perestroika. New York,
1991; Ruge G. Gorbachev. A Biography. London, 1991.
       49
           The Soviet Empire: The Challenge Of National and Democratic
Movements / Ed. by U. Ra`anan. Lexington, 1990; Dunlop J. The Rise of
Russia and the Fall of the Soviet Empire. Princeton, 1993; Lieven A. The Bal-
tic Revolution. Estonia, Latvia, Lithuania and the Path to Independence. New
Haven; London, 1993; Fowkes B. The Disintegration of the Soviet Union. A
Study in the Rise and Triumph of Nationalism. New York, 1997; Морен Э. О
природе СССР: тоталитарный комплекс и новая империя. М., 1995;


                                                                          21


Росс К. Федерализм и демократизация в России // Полис. 1999. № 3. С.
16-29.
       50
          The Road to post-Communism: Independent Political Movements in
the Soviet Union. 1985-1991 / G. Hosking, J. Aves, J. Duncan. London, New
York, 1992.
       51
          См., например: Fowkes B. Op. cit., Vasudevan H. Party Formation
and the Russian Political System // Rethinking Russia / Ed. by M. Рalat, G.
Sen. New Delhi, 1996. P. 215-234.
       52
          Post-Soviet Political Order. Conflict and State Building / Ed. by B.
Rubin, J. Snyder. London; New York, 1998; Sakwa R. Russian politics and
Society. London; New York, 1996.
       53
          Line D., Ross K. Russia in Transition: politics, Privatization and In-
equality / Еd. by D. Lane. London; New York, 1995. P. 3-20; Brown A. Politi-
cal leadership in Post-Communist Russia // Russia in Search of its Future / Ed
by A. Saikal, W. Maley. Cambridge, 1995. P. 28-47.




22


                           ГЛАВА I

      ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ И ЯВЛЕНИЯ
       В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ТЕОРИИ СИСТЕМ

    § 1. Теория систем о переходных общественных процессах

    Прежде чем исследовать возможность применения системной
методологии для изучения переходных общественных процессов,
обратимся к вопросу о том, как сами специалисты в области сис-
темных исследований оценивают степень изученности переходных
процессов и явлений с позиции теории систем.
    По мнению С.А. Кузьмина, в изучении переходных процессов
имеется довольно много лакун. В частности, он обращает внимание
на то, что «механизм возникновения кризисов в социальных систе-
мах изучен еще сравнительно слабо» 1. Другой известный специа-
лист в области системных исследований А.Н. Аверьянов отмечает,
что, как правило, системные исследования посвящены уже «став-
шим» системам, обладающим устойчивой структурой. «Тем самым,
- пишет исследователь, - закономерности организации системы в
целостную, развитую систему остаются невыясненными» 2. Близкую
этой точку зрения высказывает Н.Б. Новик, считая, что в дальней-
ших исследованиях в области теории систем должны не только изу-
чаться структуры состояний, но предполагаться анализ структуры
переходов между состояниями, а также структуры внесистемных
влияний на систему3.
    В.Д. Могилевский связывает недостаточность изученности пе-
реходных состояний с свете теории систем с рядом объективных
обстоятельств: «В кибернетике и теории систем поведение неус-
тойчивых систем практически не изучается, так как в этом случае
невозможно установить общие закономерности: каждый случай
уникален, все определяется видом системы и причиной дестабили-
зации. В рамках теории можно лишь найти границы области устой-
чивости, нарушение которых приводит к деструкции системы»4.
Обращает на себя внимание и тезис Е.Н. Мощелкова, согласно ко-
торому «создание общей теории переходных процессов (периодов)
является до сих пор нерешенной задачей»5. Эта оценка относится в
том числе и к системной методологии.
    То обстоятельство, что переходные общественные процессы с
позиций системной методологии исследованы недостаточно, отме-
                                                             23


чается и специалистами-историками. В современной научной ли-
тературе справедливо указывается на тот факт, что в отечественной
науке практически нет работ по специфике применения системно-
го метода к общественным системам, находящимся в переходном
периоде, в состоянии быстротекущих качественных изменений, по-
добно советской системе в период перестройки6.
     Специалисты, работающие в области системных исследований,
считают, что степень изученности переходных общественных про-
цессов с позиций теории систем невысока. И это при том, что 80-
90-е гг. ХХ в. ознаменованы глубокими системными сдвигами и
переходными процессами как в Советском Союзе, так и странах
Восточной Европы. Некоторые переходные процессы и их послед-
ствия характерны и для современной России. Очевидная потреб-
ность в исследованиях этих процессов с точки зрения системной
методологии при фактическом отсутствии системных исследова-
ний позволяет предположить, что существуют какие-то глубинные
причины, имманентные самой этой методологии, которые затруд-
няют применение теории систем к переходной реальности.
      По мнению философа Г.А. Белова, исследовавшего когнитив-
ные возможности различных современных методологических кон-
цепций, в том числе и системной, такое положение неслучайно. С
его точки зрения, системная теория и методология принципиально
неприменимы при анализе «ситуаций аномалии, кризисной и рево-
люционной ситуации»7. Делая этот вывод, исследователь справед-
ливо указывает на тот факт, что ни западные, ни отечественные
специалисты в области теоретического анализа общественных сис-
тем не смогли ни объяснить, ни тем более предвидеть социально-
политические кризисы в странах Восточной Европы в конце 80-х
гг. ХХ в., не говоря уже о распаде мировой системы социализма8.
      Анализируя возможности теории систем, Г.А. Белов пришел к
выводу, что она может применяться только при анализе объекта,
находящегося в статичном состоянии. Попытки же с помощью это-
го теоретического и методологического инструментария исследо-
вать переходные процессы a priori обречены на неудачу. Этот вывод
Г.А. Белова является своего рода приговором теории систем, ибо
теория, которая не способна адекватно объяснить рождение нового
качества, не может предложить типологию явления, мотивировать
динамику его развития и годна лишь для анализа статичных со-
стояний, вряд ли может претендовать на статус современной науч-
ной логико-методологической концепции.


24


      Мы полагаем иначе. Выводы Г.А. Белова, безусловно, отра-
жают кризисный характер современного состояния теории систем
и теории общественных систем в частности, но в то же время пред-
ставляются несколько преувеличенными. По всей видимости, речь
может идти, скорее, о недостатках современной парадигмы этой
теории, чем о ее неприменимости к анализу переходных явлений
вообще. Таким образом, понимание недостатков этой парадигмы,
вероятно, позволит обнаружить потенциал системной методологии
в части анализа переходных процессов и явлений.
      Как нам представляется, недостатки указанной парадигмы
теории систем во многом объясняются особенностями представле-
ний о системе и, в частности, общественной системе. Поэтому,
прежде чем рассматривать переходные состояния в свете теории
систем, необходимо исследовать эволюцию представлений о сис-
теме в научной литературе второй половины ХХ в.
      Уже в 60-80-е гг. ХХ в. в отечественной науке в трактовке по-
нятия «система» обозначилось несколько подходов. Так, И.В. Блау-
берг и Э.Г. Юдин в качестве главного признака системы называли
целостность, указывая при этом на то, что не всякая совокупность
является системой. Близкий этому подход прослеживается в рабо-
тах других исследователей. В.Н. Садовский определял систему как
«упорядоченное определенным образом множество элементов,
взаимосвязанных между собой и образующих некоторое целостное
единство»9. Схожие определения системы через категорию целост-
ности дают Б.М. Кедров, А. Раппопорт, В.Д. Могилевский 10.
В.Г.Афанасьев в своем исследовании общественных систем также
разделяет эту точку зрения11. В.П. Кузьмин еще более определенно
связывает понятие целостности с понятием системы, говоря о том,
что последняя есть «интегральная целостность или интегральное
единство»12.
    Поскольку эти авторы категорию системы увязывали с поняти-
ем целостности, то в соответствии с этим подходом те объекты, ко-
торые не обладают целостностью, не могут быть отнесены к систе-
мам. По мнению И.В. Блауберга и Э.Г. Юдина, такие нецелостные
объекты следует характеризовать как «неорганизованные совокуп-
ности». Такого рода совокупностью является, например, груда кам-
ней: она лишена «каких-либо существенных черт внутренней орга-
низации. Связи между ее составляющими носят внешний, случай-
ный, несущественный характер». В силу этого неорганизованные
совокупности, утверждали исследователи, лишены системного ха-
рактера13.

                                                                25


    Вместе с тем к определению понятий «система» и «целост-
ность» в отечественной науке обозначились альтернативные под-
ходы. Ряд исследователей достаточно убедительно критиковали
линию на фактическое отождествление этих двух понятий. Так, в
частности, А.Н. Аверьянов отмечал, что выделяемые некоторыми
авторами «неорганизованные совокупности» тоже могут быть от-
несены к системам. Он исходил из того, что эти совокупности так
же, как и системы, состоят из элементов, которые определенным
образом связаны между собой, и характер связи между ними не
имеет значения для определения системы. «Раз в такой совокупно-
сти существует связь между элементами, значит, - утверждал А.Н.
Аверьянов, - неизбежно проявление определенных закономерно-
стей и, следовательно, наличие временнóго или пространственного
порядка»14. Таким образом, по мысли А.Н. Аверьянова, «свойства
любой совокупности никогда не совпадут с суммой свойств состав-
ляющих ее элементов, взятых изолированно в силу структурного
различия совокупности и ее элементов»15. Автор подчеркивал, что
целостность не является сущностным свойством системы, ибо су-
ществуют и нецелостные, недостроенные системы. Поэтому цело-
стность, по Аверьянову, является лишь признаком «завершенности»
системы и указывает на конечность восходящего этапа данной сис-
темы16.
      А.Ф. Аббасов, посвятивший проблеме соотношения категорий
«система» и «целостность» отдельное монографическое исследо-
вание, также соглашается с идеей, что «любое целое есть система,
но не всякая система есть целое» 17. По мнению С.А. Кузьмина, по-
нятие «целостность», кочующее из одного определения в другое,
само по себе мало что объясняет: «Целостность в определенных ус-
ловиях может быть и свойством отдельного элемента или группы
элементов; к тому же система в некоторых ее состояниях (станов-
ления, кризисов, разрушения) может не обладать этим свойством в
полной мере»18. Соглашаясь с этими доводами, отметим, что такое
понимание взаимосвязи двух категорий одновременно существенно
расширяет понятийное поле категории «система». В такой трактов-
ке системой являются как целостные, так и любые нецелостные
объекты.
      В связи с таким подходом изменился и характер категории
хаоса. Она перестала быть абсолютной противоположностью кате-
гории «система». Как заметил известный исследователь в области
системного анализа А.И. Уемов, «поскольку все можно рассматри-
вать как системы, значит, и хаос тоже система» 19. В соответствии с

26


этой концепцией в монографии В.Д. и В.В. Морозовых обращалось
внимание на существование «целостных» и «суммативных» систем,
различия которых, по мнению исследователей, состоят в преобла-
дании упорядоченности или хаотичности 20.
      В работах А.Н. Аверьянова хаос также рассматривается как
«суммативная система»: он отражает 1) системы с непознанными
закономерностями связей и составляющих их элементов, 2) «сис-
темы с низшими формами связи составляющих их элементов, если
рассматривать их относительно систем с высшими формами свя-
зи», 3) систему или группу систем, являющихся «фоном» относи-
тельно исследуемой системы21.
      Разграничение понятий «система» и «целостность» и расши-
рение категориального поля понятия «система» позволяют гово-
рить о том, что мы имеем дело с определенной парадигмой теории
систем. Ее логическим завершением является тезис, согласно кото-
рому «все совокупности являются системами»22.
      Исследователи, работающие в русле данной парадигмы тео-
рии систем, определяют систему через иные, нежели «целост-
ность», категории. Так, по мнению А.Н. Аверьянова, система - это
«отграниченное ... множество взаимодействующих элементов» 23.
С.А. Кузьмин дает близкое этому определение системы как объек-
та, который «обладает спонтанностью существования среди других
объектов и своими собственными закономерностями развития, от-
личными от закономерности развития как его собственных отдель-
ных элементов, так и других независимых объектов»24. В настоящее
время такой подход является доминирующим. Как указывалось вы-
ше, он в известной мере снимает недостатки определения системы
через понятие «целостность». Однако, заметим, что сама эта пара-
дигма имеет целую систему скрытых недостатков теоретического и
методологического характера. Особенно отчетливо это проявляется
при исследовании переходных состояний, в том числе обществен-
ных.
      Рассмотрим, как особенности указанной парадигмы проявля-
ются в этом контексте. В связи с этим еще раз обратим внимание
на важнейший вывод, логически вытекающий из данной парадиг-
мы: «всякая совокупность есть система». При ближайшем рассмот-
рении можно обнаружить, что содержание этого тезиса по своему
характеру близко гегелевскому пониманию категории бытия. Рас-
сматривая проблему начала, Гегель говорит о «чистом бытии», о
котором ввиду всеохватываемости этого понятия и в то же время
его «бедности» («чистое бытие» есть, по Гегелю, неопределенное

                                                             27


непосредственное, свободное от определенности) ничего нельзя
сказать, кроме того, что оно «есть». «Чистое бытие» у Гегеля суть
пустота, «пустое созерцание», «пустое мышление» и в этом смысле
такое «чистое бытие» есть «ничто»25.
      Столь же ненасыщенным, пустым становится и понятие сис-
темы, вобравшее в себя все объекты материального и духовного ми-
ра, все состояния этих объектов. Пользуясь гегелевской терминоло-
гией, подобное понимание системы имеет смысл назвать «абст-
рактно-всеобщим», что указывает, с одной стороны, на всеобщ-
ность этого понятия, правомерность его использования для любых
объектов, а с другой - на бедность его содержания.
      Этот изъян в понимании категория «система», пожалуй, впер-
вые в отечественной науке был вскрыт А.И. Уемовым, который
вполне правомерно указал на чрезмерную широту трактовки поня-
тия «система»: «Когда обо всем, что угодно, можно утверждать,
что это система, то из такого утверждения не извлекаются никакие
следствия… О белуге биолог может сказать неизмеримо больше,
чем о рыбе вообще, о рыбе больше, чем о живом, о теле же вообще
нельзя сказать ничего, кроме того, что оно занимает некоторый
объем»26.
      Рассмотрим, как тезис «все совокупности суть системы» при-
ложим к переходным процессам и явлениям. Как нам представля-
ется, при исследовании таких процессов, в том числе обществен-
ных, ограниченность абстрактно-всеобщей парадигмы теории сис-
тем проявляется наиболее рельефно.
      Очевидно, что рассмотренный выше тезис требует от иссле-
дователей совершенно определенного подхода к понятию переход-
ности. Если не существует ничего, что бы не было системой, то, со-
гласно этой логике, и переходные состояния должны описываться
как некие системы. Такое видение переходных состояний и про-
цессов характерно как для сторонников общей теории систем, так и
для сторонников синергетического подхода. Однако для тех и дру-
гих очевидно, что описывать одинаково «стабильные» и «переход-
ные» состояния нельзя. Для того чтобы подчеркнуть отличия между
ними, исследователи, как правило, указывают на существование
двух типов (или классов) систем. При этом переходным системам
приписывается ряд черт, отсутствующий у стабильных систем, а
именно: нелинейность развития, быстрота протекания процессов,
непредсказуемость прошлого и будущего и др.27
      Такой же подход проявляется и при исследовании социальных
процессов в переходные периоды. Так, Н.Ф. Наумова описывает со-

28


циальную переходность как нелинейный объект, как систему, ко-
торая находится «в состоянии «динамического хаоса»..., но активно
вынашивает внутри себя другое, качественно новое состояние сис-
темы»28. Аналогичную позицию занимает Г.Л. Куприяшин29.
      Однако заметим, что в системных исследованиях не всегда
четко определено, что подразумевается под переходностью. В ряде
случаев авторы исходят не из одного, а сразу из двух не сводимых
друг к другу представлений о переходных состояниях. Так, в уже
цитированной статье Н.Ф. Наумовой переходное состояние социу-
ма описывается двояко. С одной стороны, переходность предстает
как самостоятельная «переходная социальная система», отличная
по ряду параметров от других, стабильных социальных систем. С
другой стороны, как «переходное состояние системы», отличное от
ее непереходных состояний 30.
      Очевидно, что статус переходности в первом и во втором слу-
чаях существенно различается. Подобное смешение и взаимозаме-
няемость двух нетождественных представлений о переходных со-
стояниях встречается и в других работах31. Полагаем, это красноре-
чиво свидетельствует о недостаточной разработанности проблема-
тики пограничных состояний с позиции теории систем и право-
мерности критики в этом аспекте современной парадигмы этой
теории такими исследователями, как Г.А. Белов и А.И. Уемов.
Представление о переходности как некой системе имеет, с нашей
точки зрения, очевидный методологический недостаток. поскольку
в этом случае сущность перехода от одной системы к другой оста-
ется невыясненной.
      Ход рассуждений исследователей, работающих в русле дан-
ной парадигмы, при всех различиях их авторских подходов, при-
мерно таков. Существует некая стабильная система, обладающая
рядом параметров, в частности устойчивостью и линейностью раз-
вития. По мере нарастания флуктуаций, накопления ошибок в реп-
ликации системы она начинает разрушаться. При этом параллель-
но формируются отрицающие данную систему элементы (структу-
ры, неструктурные внутрисистемные пары и др.) Критическая мас-
са этого материала приводит в итоге к взрыву, точке бифуркации,
когда старые закономерности, которые определяли развитие сис-
темы, перестают работать, а новые, еще только формирующиеся,
пока не стали доминирующими. Это логично приводит к появле-
нию переходной системы с такими присущими ей свойствами, как
отсутствие устойчивости, прогнозируемости событий, нелиней-


                                                               29


ность развития, господство случайности над закономерностью, что
нехарактерно для стабильных систем.
      Эта динамическая, переходная система, в свою очередь, при
стечении различных обстоятельств и факторов, в том числе случай-
ного характера, превращается в новую стабильную систему, чье
развитие вновь определяется рядом новых закономерностей, ли-
нейностью и относительной устойчивостью движения. Схематиче-
ски этот подход можно представить в виде триады: «старая» систе-
ма (устойчивая, линейная)        «переходная» система (динамиче-
ская, неустойчивая)       «новая» система (устойчивая, линейная).
Тезис о существовании особой переходной системы, отличной как
от старой, так и от новой систем, имплицитно содержит утвержде-
ние о том, что эта переходная система обладает собственным каче-
ством, отличным от качества как «старой», так и «новой» систем.
Следовательно, указанная триада может быть представлена в ином
виде: 1-е качество    2-е качество   3-е качество.
      Тем самым, феномен перехода от одной системы к другой -
перехода, «скачка» от одного качества к другому обретает парадок-
сальный характер: переход от одного качества к другому осуществ-
ляется через некое «переходное качество». В этой связи возникает
следующий вопрос: каким образом осуществляется переход от пер-
воначального качества (старой системы) к «переходному» качеству
(переходной системе) и от него к новому качеству (новой системе)?
Исследуемая парадигма с неизбежностью диктует предположение,
что между «старой» и «переходной», как и между «переходной» и
«новой» системами, должны лежать другие переходные состояния.
Но поскольку, согласно этой парадигме, всякий объект является
системой, то, следовательно, эти состояния есть состояния других,
своего рода переходных, систем. Такой поиск перехода можно
продолжать до бесконечности. Все вышесказанное позволяет сде-
лать вывод о том, что понимание переходности как некой «пере-
ходной системы» приводит к коллапсу понятий, что невозможно
преодолеть на основе исследуемой абстрактно-всеобщей парадиг-
мы. Не безупречен и другой подход в понимании переходных со-
стояний, где проблема статуса переходности выражена менее чет-
ко. Так, С.Г. Гамаюнов выдвигает концепцию двух моделей разви-
тия системы, называя первую «эволюционной», вторую - «бифур-
кационной». Общественное развитие он видит как развитие систе-
мы, в ходе которого имеют место как эволюционные периоды, так
и кризисные - бифуркации32. Противоречие понимания переходно-
сти в этой концепции выражено, пожалуй, даже в большей степени,

30



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика