Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Текст как единица филологической интерпретации: Сборник статей II Всероссийской научно-практической конференции с международным участием (г. Куйбышев, 20 апреля 2012 г.)

Голосов: 1

В предлагаемом читателю сборнике представлены статьи участников II Всероссийской научно-практической конференции с международным участием "Текст как единица филологической интерпретации", организованной кафедрой русского языка и методики преподавания Куйбышевского филиала Новосибирского государственного педагогического университета (КФ НГПУ). В данный сборник включены статьи филологов из России, Беларуси, Молдовы, Украины, Индонезии и Китая. В публикуемых материалах рассматриваются различные подходы к интерпретации текста, приёмы и методы изучения текстов разных жанров, особенности работы с текстом в вузе и школе. В статьях поднимаются проблемы лингвистического и литературоведческого анализа языкового материала. Тематика статей весьма разнообразна, исследования ведутся на различных языковых уровнях и с использованием разнообразных источников и материалов. Это обусловило трудность организации издания в соответствии с тематикой статей и предопределило расположение статей в алфавитном порядке фамилий авторов. Сборник предназначен преподавателям вузов, учителям школ, аспирантам, студентам и тем, кто интересуется проблемами филологии.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    из одного произведения в другое, осуществляя между ними ощутимую
связь.
       В предельно абстрагированном виде любую культуру
составляет совокупность различных текстов, ведь «культура вообще
существует в форме текстов – знаковых произведений духовной
деятельности человека» [Мурзин 1994: 161]. Сюда, конечно, входят и
литературно-художественные тексты, самая жизнь которых «состоит в
том, что они понимаются и как они понимаются» [Потебня 1976: 258]
– иначе говоря, живут до тех пор, пока доступны восприятию
языкового коллектива и осмыслению им (пусть даже в лице
относительно немногочисленных представителей этого коллектива).
Именно при таком условии текст считают возможным включать в
более или менее монолитный – хотя одновременно и в значительной
степени пёстрый – массив вербальных артефактов: «Как только он
[текст] подвергается интерпретации, он перестаёт быть только
текстом, превращаясь в факт культуры. Многократная интерпретация
текста – вот путь его вхождения в культуру» [Мурзин 1994:167].
Конечно, и при этом высока роль межтекстовых связей: в процессе
длительного бытования культуры складывается полифонический
диалог её текстов.
       Вообще диалогичность рассматривают как имманентное
константное свойство речевой коммуникации: «каждое высказывание
– это звено в очень сложно организованной цепи других
высказываний» [Бахтин 1986а: 261]. Особого рода диалогичность
присуща и текстам, в том числе художественным, причем существуют
«диалогические отношения между текстами и внутри текста» [Бахтин
1986б: 299]. Они поддерживаются разного рода прецедентными и
автопрецедентными феноменами, индуцирующими, стимулирующими
и формирующими интертекстуальные и интратекстуальные связи.
       Представления о подобных явлениях были кристаллизованы в
термине прецедентные тексты с соответствующей дефиницией:
прецедентные тексты – «значимые для той или иной личности в
познавательном или эмоциональном отношениях, имеющие
сверхличностный характер, т.е. хорошо известные и широкому
окружению данной личности, включая её предшественников и
современников, и, наконец, такие, обращение к которым
возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности»
[Караулов 1987: 216].
       Впоследствии предпринимались попытки детализации и
классификации таких явлений, причем в их круг вводились и
находящиеся за пределами собственно речекоммуникативной


                               - 40 -


деятельности, т.е. использующей лишь языковые (вербальные)
ресурсы. Согласно известной классификации, предложенной
Д.Б. Гудковым, в состав социумно-прецедентных феноменов могут
входить: п р е ц е д е н т н ы е т е к с т ы , к числу которых относятся
произведения художественной литературы («Горе от ума», «Железная
дорога»), тексты песен («Подмосковные вечера»), рекламы,
политические и публицистические тексты и др.; п р е ц е д е н т н ы е
в ы с к а з ы в а н и я – например, цитаты из широко известных
текстов («Счастливые часов не наблюдают»; «Врагу не сдаётся наш
гордый “Варяг”»), а также высказывания, которые в сознании
современных носителей языка не связаны с каким-либо определённым
текстом («Как хороши, как свежи были розы»); п р е ц е д е н т н ы е
с и т у а ц и и , воспринимаемые как некие «эталонные», «идеальные»,
насыщенные определёнными коннотациями; их актуализация может
происходить как при употреблении закреплённых за ними номинаций
(«Ходынка», «Чернобыль»), так и с помощью иных вербальных
сигналов, например, имен участников ситуации (Отелло и Дездемона,
Стенька Разин и княжна); наконец, собственно прецедентные имена,
т.е. индивидуальные имена, связанные или 1) с широко известным
текстом, как правило, прецедентным (Обломов, Тарас Бульба), или 2) с
ситуацией, широко известной носителям языка и выступающей как
прецедентная (Иван Сусанин, Колумб); имя-символ, указывающее на
некую эталонную совокупность определённых качеств (Моцарт,
Ломоносов) (см. [Гудков 2004: 23–24].
        Причём надо учитывать, что «все названные феномены тесно
взаимосвязаны и часто актуализируются в речи. При актуализации
одного из них может происходить актуализация сразу нескольких
остальных» [Фахрутдинова 2005: 71].
        Следует также иметь в виду, что и прецедентные феномены, и
иные проявления интертекстуальности типологически гораздо более
многообразны, нежели это представлено в вышеприведённом перечне.
К нему вполне допустимо добавить различные авторские (черновые)
либо цензурные (редакторские) варианты текстов, и (может быть)
тематически подобные произведения или фрагменты произведений
разных авторов, разные переводы на другие языки одного и того же
текста. Судя по некоторым публикациям, сюда же можно причислить
и то, что называют авантекстом (фр. avant – раньше, до; texte – текст)
– термином, который объединяет в себе «материальные
предшественники текста (рукописи, варианты, планы, сценарии),
соотнесённые с авторским текстом в хронологическом, жанровом,
содержательном, формальном или ином отношении». Авантекст


                                 - 41 -


входит в околотекстовое пространство художественного произведения
и служит источником для выявления замысла автора [Кулакова 2011:
5]. Таким образом, интертекстуальность может оказаться чуть ли не
безбрежной – естественно, с учётом математически конечного и
гипотетически исчислимого количества реально существующих
текстов.
        Тем не менее, пожалуй, наибольший интерес при рассмотрении
интертекстуальных феноменов вызывает явление квазицитации.
        В последние годы предпринимаются попытки пересмотреть
устоявшееся ранее понимание цитаты, рассматриваемой как «основной
знак интертекстуальности» [Гершанова 2006:154]. Традиционно
цитата –           «д о с л о в н а я выдержка из какого-либо текста,
сочинения или д о с л о в н о приводимые чьи-либо слова» [Словарь
1979: 571]; «речь цитатная – речь, характеризующаяся вкраплением в
неё б у к в а л ь н о г о текста, обычно художественной литературы,
речей ораторов и т.п.» [Ахманова 1966: 38]. Теперь же считают
допустимым квалифицировать этот «интертекстуальный знак» как
«б о л е е и л и м е н е е т о ч н о воспроизведённый в данном
контексте отрезок текста, принадлежащий другому лицу. В связи с
этим аллюзия, реминисценция и пр. рассматриваются как
разновидности цитаты» [Гершанова 2006: 154]. Впрочем, вероятно, от
привычного представления о цитате как именно дословном,
буквальном       воспроизведении        чужого  текста   окончательно
отказываться всё-таки вряд ли целесообразно не только потому, что
это может усугубить терминологическую путаницу и нарушить
взаимопонимание исследователей, но и потому, что уже известны по-
своему оправданные усилия дифференцировать прецедентные тексты
на цитаты и квазицитаты. К первым относят тексты, включаемые в
состав других в неизменном виде (цитация), ко вторым – вводимые в
текст в виде трансформированном, переиначенном, поскольку они
узнаваемы, так как обладают свойством повторяемости и хорошо
известны широкому кругу лиц [Земская 1996:157].
        В самом деле: можно ли всерьёз считать полноценными
цитатами такие очевидно вольные изложения пушкинского текста
устами телевизионного речедеятеля: «Всю зиму ждали непогоды, снег
выпал только в декабре» [РТР. 04.10.98], или российского академика
В. Ивантера: «В первой половине января всем казалось, что зимы в
этом году не будет. Но м ы з а б ы л и П у ш к и н а : “Снег выпал
только в январе, на третий день”» [Российская газета. 09.02.12. № 5:
2]? Ср. оригинал: «Зимы ждала, ждала природа. Снег выпал только в
январе На третье в ночь» [Пушкин 1978, V: 86]. Воистину: «Мы все


                                - 42 -


учились понемногу Чему-нибудь и как-нибудь» [Пушкин 1978, V:
10]...
       Косвенным подтверждением справедливости этого суждения
великого поэта может служить и недавно опубликованная вариация
его знаменитых строк («Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия» [Пушкин 1977, III: 258]). Ср.: «В часто цитируемой
пушкинской строфе “Летят за днями дни, и каждый д е н ь у н о с и т
частицу бытия” содержится смысловая ошибка. Наверное, поэт
пребывал в хандре, или же это просто описка. Стихотворение следует
читать: “Летят за днями дни, и каждый д е н ь п р и н о с и т частицу
бытия”. Если человек живёт правильно, течение времени делает его не
беднее, а богаче» [Акунин 2010: 8]. Разумеется, интерпретация
авторского замысла, как и предположения о душевном состоянии
поэта в момент создания им стихотворения, – дело сугубо
индивидуальное: каждый адресат токует содержание высказывания по-
своему (что в наиболее полной мере относится к литературно-
художественному тексту). Однако в данном случае «часто цитируемая
строфа» (или всё-таки строка? строки?) преобразилась в квазицитату,
причём колоссально размноженную: на обороте титульного листа
романа Б. Акунина сообщается: «первый тираж – 500000
экземпляров», а также: «текст печатается в авторских редакции,
орфографии и пунктуации». Кстати, надо заметить, что всё более
частотны удручающие примеры публикаций текстов в авторской
редакции, во многих случаях делающей эти тексты попросту ущербно-
безграмотными; равным образом распространяется и квазицитация. И
то, и другое – весьма неприятные социокультурные симптомы.
       С другой стороны, квазицитация может использоваться и как
художественно-изобразительный приём; однако рассмотреть в рамках
данной статьи многочисленные примеры его употребления не
представляется возможным (см.: [Васильев 2010: 57–79], [Васильев
2011: 26–30]).
                                  Литература
   Акунин, Б. Весь мир театр [Текст] / Б. Акунин. – М.: «Захаров», 2010 –
432 с.
   Бахтин, М.М. Проблема речевых жанров [Текст] / М.М. Бахтин. Эстетика
словесного творчества. – Изд. 2-е. – М.: Искусство, 1986. – С. 250–296 [Бахтин
1986а].
   Бахтин, М.М. Проблема текста в лингвистике, филологии и других
гуманитарных науках [Текст] / М.М. Бахтин. Эстетика словесного творчества –
Изд. 2-е – М.: Искусство, 1986. – С. 297–325 [Бахтин 1986а].
   Васильев, А.Д. Интертекстуальность: прецедентные феномены [Текст] /
А.Д. Васильев. – Красноярск: КГПУ, 2010 – 176 с.


                                    - 43 -


    Васильев, А.Д. Интертекстуальность: прецедентные феномены. Ч.II
[Текст] / А.Д. Васильев – Красноярск: КГПУ, 2011 – 168 с.
    Гершанова, А.Ф. Роль цитаты в интерпретации постмодернистского
текста [Текст] / А.Ф. Гершанова // Художественный текст: Слово. Концепт.
Смысл. – Томск: ТГПУ, 2006. – С. 154–157.
    Гудков, Д.Б. Проблема изучения и описания русского культурного
пространства [Текст] / Д.Б. Гудков // Языковое бытие человека и этноса:
психолингвистический и когнитивный аспекты. Вып. 8. – Барнаул, 2004. –
С. 22–31.
    Земская, Е.А. Цитация и виды её трансформации в заголовках
современных газет [Текст] / Е.А. Земская // Поэтика. Стилистика. Язык и
культура. – М., 1996. – C. 157–169.
    Караулов, Ю.Н. Русский язык и языковая личность [Текст] /
Ю.Н. Караулов. – М.: «Наука», 1987. – 264 с.
    Кулакова, О.К. Интертекстуальность в аспекте жанрообразования (на
материале фентези) [Текст]: автореф. ... дисс. канд. филол. наук /
О.К. Кулакова – Иркутск, 2011. – 22 с.
    Мурзин, Л.Н. Язык, текст и культура [Текст] / Л.Н. Мурзин // Человек –
текст – культура. – Екатеринбург, 1994. – С. 160–169.
    Николаева, Т.М. Текст [Текст] / Т.М. Николаева // Лингвистический
энциклопедический словарь. – М., 1990. – С. 507.
    Потебня, А.А. Язык и народность [Текст] // А.А. Потебня. Эстетика и
поэтика. – М., 1976. – С. 253–285.
    Пушкин, А.С. Евгений Онегин [Текст] / А.С. Пушкин. Полное собрание
сочинений в десяти томах. – Т. V. – Л., 1978. – С. 8–184.
    Пушкин, А.С. Пора, мой друг, пора... [Текст] / А.С. Пушкин. Полное
собрание сочинений в десяти томах. – Т. III. – Л., 1977. – С. 258.
    Словарь русского языка [Текст]: В 4-х т. / АН СССР, Ин-т рус. яз.; под
ред. А.П. Евгеньевой. – 2-е изд., испр. и доп. – Т. IV. – М., 1984. – 794 с.
    Фахрутдинова, Д.Р. Прецедентные феномены институционального
дискурса [Текст] / Д.Р. Фахрутдинова // Седьмые Поливановские чтения. Ч. 1.
– Смоленск, 2008. – С. 69–72.




                                   - 44 -


       ГАЛАЙ Д.А.              Человек в сравнениях А.П. Чехова

   Аннотация. Статья посвящена анализу сравнений в прозе А.П. Чехова.
Сравнения раннего творчества писателя изучаются с точки зрения тех ос-
новных направлений, по которым характеризуются люди – герои чеховской
прозы.
   Ключевые слова: сравнение, предмет, образ, признак.
   Сведения об авторе: Галай Денис Алексеевич, старший преподаватель
кафедры русского языка и методики преподавания Куйбышевского филиала
Новосибирского государственного педагогического университета.
        Изучение системы сравнений художественного текста в совре-
менной науке о языке отличается широким подходом к проблеме ин-
терпретации языковых единиц. Лингвистический статус сравнения
позволяет выйти за рамки традиционных представлений об этом уни-
версальном лингвокогнитивном явлении. К сожалению, под сравнени-
ем обычно понимается «слово или выражение, содержащее уподобле-
ние одного предмета другому» [Ожегов 2004: 659].
        Вместе с тем в русской филологической традиции, начиная с
работ А.А. Потебни, формируется более полное представление о срав-
нении как о синкретичной единице лингвопоэтики, характеризующей-
ся грамматическим и лексическим параллелизмом, подчинением обра-
за значению, структурно-семантическими особенностями сопоставле-
ния предметов [Потебня 2003: 232–254].
        Особая роль сравнений в системе средств художественной вы-
разительности А.П. Чехова отмечалась практически всеми исследова-
телями его творчества. Автор известной научной работы «Секреты
чеховского художественного текста» В.Н. Гвоздей справедливо назы-
вает отточенное использование сравнений отличительной чертой че-
ховского художественного метода, а сами сравнения – лингвосмысло-
вым ядром чеховской поэтики: «Сравнение и метафора прямо связаны
с и з о б р а ж е н и е м , с освоением и воссозданием картины мира; они
являются, можно сказать, первичными составляющими творческого
метода. И в таковом качестве заслуживают самого пристального вни-
мания» [Гвоздей 1999: 4–5].
        В структуре построения сравнения ряд исследователей, в част-
ности А.И. Ефимов [Ефимов 1961], Б.В. Томашевский [Томашевский
1983], Е.М. Ушакова [Ушакова 1967] и др., выделяют 3 основных эле-
мента:
        – предмет (то, что сравнивается);
        – образ (то, с чем сравнивается);

                                 - 45 -


       – признак (то, на основании чего сравнивается).
       Самым популярным предметом чеховских сравнений выступает
ЧЕЛОВЕК. Основными разновидностями номинаций этого распро-
страненного предмета являются:
       – местоимения (ОН, Я, ОНА, МЫ, ТЫ и др.);
       – имена числительные (ОДИН, ОБА и др.);
       – персонимы, или собственные наименования героев (МАРУСЯ,
ТОПОРКОВ, МАША, ДЮКОВСКИЙ, ПСЕКОВ и др.);
       – названия профессий, должностей, чинов и т.п., т.е. всего, что
связано с социальным положением героев (РОМАНИСТ, АРТИСТ,
АВТОР, КНЯЖНА, ГЕНЕРАЛ и др.);
       – оценочные номинации (ДЖЕНТЕЛЬМЕН, ОСТАЛЬНЫЕ,
МАЛЫЙ, ПЬЯНЫЙ, ТЕСТЮШКА, ПРОХВОСТ, ГЕНЕРАЛ и др.);
       – половозрастные номинации (МАЛЬЧИШКИ, ЖЕНЩИНА и
др.).
       Л ю д и в рассказах А.П. Чехова компаративно характеризуются
по самым разным направлениям (примеры цитируются по [Чехов
1983]):
       – возраст: «На террасу взбирался ее с о с е д по даче и кузен, от-
ставной генерал Зазубрин, старый, как анекдот о собаке Каквасе»
(«Герой-барыня»); «Я был молодым тигром» («Тысяча одна страсть,
или Страшная ночь»);
       – нравственные качества: «О н а была справедлива, как Ари-
стид, и строга, как Катон» («Исповедь, или Оля, Женя, Зоя»)»;
       – внешность:
       а) непривлекательность: «Я и земский врач народ худенький,
о с т а л ь н ы е же толсты, как стоведерные бочки» («Двадцать де-
вятое июня»); «Перед ним стоял д ж е н т л ь м е н 48 1/2 вершков ро-
ста, тонкий, как пика, и худой, как засушенная змея» («Летающие
острова»); «Через два года о н встретился Крюгеру бледный, исхуда-
лый, тощий, как рыбий скелет» («Говорить или молчать»); «О н а
высока, толста, потна и неповоротлива, как улитка…» («Салон де
варьете»);
       б) привлекательность: «К н я ж н а М а р у с я , девушка лет два-
дцати, хорошенькая, как героиня английского романа» («Цветы запоз-
далые»); «О н а , моя Маргарита, прекрасная, чудная, дивная, прелест-
нейшая, как тысяча испанок, была царицей этого бала» («Тайны ста
сорока четырех катастроф, или Русский рокамболь»); «Приказ княгини
состоял в том, чтобы м ы к вечеру были все в порядке: одеты во всё
черное, белые галстухи, перчатки; были бы серьезны, умны, остроум-
ны, послушны и завиты, как пудели» («Зеленая Коса»);


                                  - 46 -


        – внешние приметы внутреннего состояния (детали психологи-
ческого портрета): «Очутившись на улице, бледный, как бумага,
И в а н Н и к и т и ч побрел по грязи на свою квартиру» («Корреспон-
дент»); ««Нехорошее предзнаменование! – пробормотал о н , бледный,
как изваяние из каррарского мрамора» («Тысяча одна страсть, или
Страшная ночь»); «Т о п о р к о в положил шляпу и сел; сел прямо, как
манекен, которому согнули колени и выпрямили плечи и шею» («Цве-
ты запоздалые»); «О н а , бледная, как мрамор, с высоко поднятой го-
ловой, уже успевшая привыкнуть к его языку, терпеливо выслушивала
его и сама злословила» («Ненужная победа»); «П с е к о в , бледный,
как полотно, поднялся и зашатался» («Шведская спичка»); «… обра-
тился п р о х в о с т к Тихону, ставши вдруг бледным, как полотно»
(«Осенью»); «М а ш а вместо того, чтобы отпихнуть его, крикнуть ему
“прочь!”, задрожала в его объятиях, как птичка, и не двигалась...»
(«Трагик»); «Л е л я , трепещущая, бледная как смерть, ошалевшая,
сделала шаг вперед, покачнулась» («Скверная история»); «Бледный,
как смерть, дрожащий, о н выполз наполовину из окна и погрозил
своим большим кулаком темневшему вдали саду» («Барыня»); «О н
пошел за ворота, сел на скамью и нахмурился, как туча» («Умный
дворник»); «Красный как рак, дрожащий от гнева, шипящий ругатель-
ствами, пошел о н по улице, прямо к театру» («Месть»); «В а с и л и й
И в а н ы ч покраснел, как школьник, и начал оправдываться» («75
000»);
        – особенности поведения: «Д ю к о в с к и й беспокойно, как волк
в клетке, шагал из угла в угол» («Шведская спичка»); «О б а были не-
подвижны, как река, на которой плавали их поплавки» («Дочь Аль-
биона»); «О н а , восемнадцатилетняя девочка, стояла, глядела в ноты и
дрожала, как струна, которую сильно дернули пальцем» («Два скан-
дала»);
        – интеллектуальные качества: «М а л ы й добрый, но глупый,
как гусь» («Скверная история»); «О т л е т а е в был глуп, как сорок
тысяч братьев, и невежа страшная…» («Двадцать девятое июня»);
«…когда прочла его, то решила, что а в т о р должен быть, по мень-
шей мере, глуп как пробка…» («Жены артистов»);
        – психологические качества личности: «Т ы , Nadine, повторяю я
в сотый раз, наивна, как трехлетнее дитя… («Который из трех?»);
«Эти ж е н щ и н ы любят, как кошки» («Два скандала»); «Ревнив я,
как собака!» («Хитрец»);
        – дурные привычки: «Приглядываюсь и вижу: мой т е с т ю ш -
к а , как зюзя... Нахлестался, сволочь...» («Дурак»); «О н день и ночь



                                 - 47 -


пьян как сапожник» («Он и она»); «О б а , разумеется, пьяны как
стельки» («Салон де варьете»);
         – коммуникативная манера (стиль общения): «Тогда о н веж-
лив, любезен и почтителен, как мальчик» («Два скандала»); «Мухи не
могут облепить так меда, как м а л ь ч и ш к и облепили балаган с
игрушками» («Ярмарка»); «П ь я н ы й же был он невыносим, как ре-
пейник на голом теле» («Скверная история»); «О н заметил мое сму-
щение и надулся, как индюк» («О, женщины, женщины!»); «… а дру-
гой день всю обедню он презрительно косится на клирос, где один, как
перст, басит А л е к с е й А л е к с е и ч » («Певчие»);
         – знания, умения и навыки: «… много читает и пляшет, как са-
ма Терпсихора» («Зеленая Коса»);
         – психологическое состояние: «О н а была счастлива, как ре-
бенок…» («Грешник из Толедо»); «… свободного, как ветер, ч е л о -
в е к а , орла, серну, одним словом, а р т и с т а , привязать к этому
куску льда, сотканному из предрассудков и мелочей…» («Жены арти-
стов»); «О н же… доволен своим положением, как червяк, забравший-
ся в хорошее яблоко» («Он и она»);
         – физическое состояние: «… молодой р о м а н и с т , … голод-
ный, как самая голодная собака, пришел к себе домой» («Жены арти-
стов»).
         Человек в компаративном изображении А.П. Чехова выглядит
непривлекательно. Автор прибегает к сравнению, когда хочет указать
на негативные, отталкивающие черты людей – старость, внешняя
непривлекательность (для А.П. Чехова это в первую очередь излишние
толстота или, напротив, худоба), глупость, наивность, влюбчивость,
ревность, пристрастие к алкоголю, невежливость и др. Стоит обра-
тить внимание на то, что сам писатель в жизни отрицательно относил-
ся ко всему перечисленному, особенно ненавидел пьянство, которым
страдал его брат.
         Даже положительные характеристики героев пронизаны ирони-
ей: справедливость отдает архаичностью (сравнение с античным об-
разцом справедливого человека); счастье – инфантильностью (сравне-
ние счастливого человека с ребенком), красота – шаблонностью (срав-
нение хорошенькой женщины с героиней романа) и т.п. Автор подчер-
кивает искусственность любого положительного поведения: «Приказ
княгини состоял в том, чтобы м ы к вечеру были все в порядке: одеты
во всё черное, белые галстухи, перчатки; были бы серьезны, умны,
остроумны, послушны и завиты, как пудели» («Зеленая Коса»).
         Итак, чеховские сравнения, посвященные человеку, соответ-
ствуют критической манере изображения.


                                - 48 -


                                Литература
    Вомперский, В.В. К характеристике стиля М.Ю. Лермонтова: стилистиче-
ские функции сравнения [Текст] / В.В. Вомперский // Русский язык в школе. –
1964. – № 5. – С. 25–32.
    Гвоздей, В.Н. Секреты чеховского художественного текста [Текст] /
В.Н. Гвоздей. – Астрахань: Изд-во Астраханского гос. пед. ун-та, 1999. – 128 с.
    Ефимов, А.И. Стилистика художественной речи [Текст] / А.И. Ефимов. –
М.: МГУ, 1961. – 519 с.
    Ожегов, С.И. Словарь русского языка [Текст] / С.И. Ожегов. – Екатерин-
бург: «Весть», 2004. – 800 с.
    Потебня, А.А. Теоретическая поэтика [Текст] / А.А. Потебня. – СПб.: Фи-
лологический факультет СПбГУ; М.: Издательский центр «Академия», 2003. –
384 с.
    Томашевский, Б.В. Стилистика [Текст] / Б.В. Томашевский. – Л.: Наука,
1983. – 288 с.
    Ушакова, Е.М. Лингвистический аспект в изучении сравнений [Текст] /
Е.М. Ушакова // Русский язык: Материалы и исследования. – Вып. 1. – Став-
рополь, 1967. – С. 5–50.
    Чехов, А.П. Полное собрание сочинений и писем в 30-и томах. Том пер-
вый: Рассказы, повести, юморески 1880–1882 гг. [Текст] / А.П. Чехов. – М.:
Наука, 1983. – Т. 1. – 248 с.
    Чехов, А.П. Полное собрание сочинений и писем в 30-и томах. Том вто-
рой: Рассказы, юморески 1883 - 1884 гг. [Текст] / А.П. Чехов. – М.: Наука,
1983. – Т. 2. – 372 с.



                                   Контекстное изучение
  ГЛАДЫШЕВ В.В.                художественных произведений
                           в школьном курсе мировой литературы

   Аннотация. В статье рассматриваются основы контекстного изучения
художественных произведений в рамках школьного курса мировой литерату-
ры, изучаемого в школах Украины, и даётся общая характеристика видов
контекста.
   Ключевые слова: контекстное изучение, виды контекста.
   Сведения об авторе: Гладышев Владимир Владимирович, доктор филоло-
гических наук, профессор кафедры славянской филологии Николаевского наци-
онального университета имени В.А. Сухомлинского (Украина).
      С 1992/ 93-го учебного года в школах Украины с украинским
языком обучения изучается новый учебный предмет, носивший разные
названия: «Литература народов мира», «Мировая литература», «Зару-
бежная литература». Начиная с 2011/ 12-го учебного года предмет


                                     - 49 -



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика