Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Текст как единица филологической интерпретации: Сборник статей II Всероссийской научно-практической конференции с международным участием (г. Куйбышев, 20 апреля 2012 г.)

Голосов: 1

В предлагаемом читателю сборнике представлены статьи участников II Всероссийской научно-практической конференции с международным участием "Текст как единица филологической интерпретации", организованной кафедрой русского языка и методики преподавания Куйбышевского филиала Новосибирского государственного педагогического университета (КФ НГПУ). В данный сборник включены статьи филологов из России, Беларуси, Молдовы, Украины, Индонезии и Китая. В публикуемых материалах рассматриваются различные подходы к интерпретации текста, приёмы и методы изучения текстов разных жанров, особенности работы с текстом в вузе и школе. В статьях поднимаются проблемы лингвистического и литературоведческого анализа языкового материала. Тематика статей весьма разнообразна, исследования ведутся на различных языковых уровнях и с использованием разнообразных источников и материалов. Это обусловило трудность организации издания в соответствии с тематикой статей и предопределило расположение статей в алфавитном порядке фамилий авторов. Сборник предназначен преподавателям вузов, учителям школ, аспирантам, студентам и тем, кто интересуется проблемами филологии.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
                                        Молитва как текст:
    БУЯНОВА Л.Ю.            апеллятивная и духовно-сакральная
                                 специфика вербализации

    Аннотация. В статье рассматривается проблема исследования текста
молитвы как особого текстового феномена; устанавливается композицион-
ная, духовно-сакральная, вербально-семиотическая и денотативно-
номинационная специфика русского молитвенного текста.
    Ключевые слова: молитва, теоним, сакральность, православная картина
мира, апеллятивность, диалогизм.
    Сведения об авторе: Буянова Людмила Юрьевна, доктор филологических
наук, профессор кафедры общего и славяно-русского языкознания Кубанского
государственного университета (Краснодар).
      Русские молитвенные тексты, характеризуясь небольшим объё-
мом, в то же время обладают особой суггестивно-апеллятивной интен-
цией, что в настоящий момент с лингвистических позиций остаётся
пока малоизученным, как и их структура и лексико-семантические
аспекты формирования и репрезентации. Выступая специфическим
атрибутом религиозной сферы сознания, текст молитвы отражает сущ-
ность религиозного осмысления мироздания, христианской картины
мира, что обусловливает выделение сакральной составляющей тексто-
вого пространства молитвы.
      Возросший интерес лингвистов к ментальной сфере языка обу-
словил активизацию изучения религиозных (православных) текстов. В
отечественном языкознании одним из первых на религиозную сферу
обратил внимание Л.П. Крысин, который отметил необходимость вы-
деления в стилистической системе современного русского литератур-
ного языка религиозно-проповеднического стиля [Крысин 1996]. В по-
следующих работах этот стиль стал называться другими терминами:
церковно-религиозный,     церковно-проповеднический,      церковно-
библейский, богослужебный, литургический и др. О.А. Прохватилова
справедливо отмечает, что при попытках описания религиозного стиля
возникают трудности, так как «уникальность этого явления не позво-
ляет подходить к нему с привычными мерками» [Прохватилова 2006:
75].
      Религиозный опыт постигает трансцендентальную реальность, и
поэтому он не может быть описан категориями нашей действительно-
сти (пространства, времени, массы, энергии). Опыт богопознания реа-
лен и стремится быть зафиксирован в национальном языке; при этом
неизбежно обращение к языку метафор, аналогий и символов.

                                 - 30 -


       Поскольку молитва как разновидность сакрального текста отра-
жает христианскую картину мира, то в основе её лежит простран-
ственная оппозиция: небесное – земное, мир Божественный – мир че-
ловеческий и темпоральная оппозиция: вечное – временное. Категории
пространства и времени в молитвенном тексте рассматриваются в
единстве, поскольку, в соответствии с религиозными канонами, всё
небесное, Божественное является вечным, а земное, человеческое –
временным. В соответствии с этим в молитвенном тексте выделяются
две группы слов: 1) лексика, репрезентирующая сакральное время
(вечное) и пространство (Божественное, небесное), и 2) лексика, ре-
презентирующая профанное (обыденное) время (тленное) и простран-
ство (человеческое, земное).
       Молитвенный текст выступает вербально-семиотическим меди-
атором, необходимым для соприкосновения с другой реальностью, в
которой главной категорией становится категория Вечности. «Значе-
ние молитвы состоит в том, – подчёркивает Антоний Сурожский, –
чтобы раскрывать и утверждать самой жизнью тот факт, что всё имеет
меру вечности и всё имеет измерение безмерности» [Сурожский 2006:
5].
       Итак, колоссальное принципиальное отличие молитвенного тек-
ста от других состоит в специфике его апеллятивности: он обращён не
к человеку, а к сверхъестественному Существу (Высшей Сущности), к
Богу, образ которого представляет собой смысловой и религиозно-
духовный «концентрат» всего текста. Исследователь семиотического
направления Б.А. Успенский определяет молитву как «сакральную
коммуникацию» по принципу «Бог – текст – человек» [Успенский
1994: 337]. Именно этой ситуацией общения человека с Богом обу-
словлены характерные особенности, черты молитвы, представляющие
её как особую вербально-сакральную структуру. С.С. Хоружий отме-
чает: «Молитва – беседа, в которой собеседники несоизмеримы. Диа-
логизм молитвы единственный в своём роде: предельно асимметрич-
ный, отличающийся предельным неравенством и несходством сторон,
но в то же время непостижимым образом, теснотою и напряжённостью
их связи» [Хоружий1995: 63].
       Посредством молитвы человек беседует с Богом, Богородицею,
Ангелами, святыми, поэтому неотъемлемым элементом композиции
молитвы выступает обращение, употребляемое в форме звательного
падежа (Господи, Отче, Боже, Богородице Дево, Ангеле Божий). Со-
держание молитвы может включать несколько компонентов: славосло-
вие (благодарение), исповедание грехов (покаяние) и прошение. Такая
композиционно-структурная константность характерна исключительно


                               - 31 -


для молитвенного текста как апеллятивно-духовного сакрального фе-
номена.
       Внутренняя – духовно-личностная, ментально-смысловая – сто-
рона молитвы сосредоточена в вербализованных духовных добродете-
лях веры, безгневия и кротости, милосердия, смирения и др. Если этот
внутренний стержень отпадёт, то текст молитвы потеряет свою суть и
останутся просто слова, лишённые сакральной значимости. Именно
духовным, внутренним компонентом молитва отличается от заклина-
ния, поэтому можно признать, что молитва как текст формируется не
только словами, характеризующимися спецификой дистрибуции, но и
имплицитно представленными сакрально-смысловыми компонентами
веры человека и Божией благодати.
       В небольшом по объёму молитвенном тексте сконцентрировано
максимально ёмкое содержание, одно слово может нести на себе ко-
лоссальную смысловую нагрузку, поэтому с точки зрения лексико-
семантического аспекта интерес представляет буквально каждая лек-
сема. По нашим наблюдениям, основу молитвенного текста составляет
теонимическая лексика. М.Ю. Мусорин отмечает следующие её осо-
бенности:
       1. Отсутствие стилистических вариантов, так как христианская
теонимическая лексика – это всегда лексика с высокой стилистической
окраской, и определяется это денотативным значением лексических
единиц. Нетеонимическая единица, получая теонимическое значение,
приобретает и высокую стилистическую окраску. Внешним выражени-
ем этого может служить написание слова с заглавной буквы, напри-
мер, создатель – это человек, Создатель – это Бог.
       2. Невозможность синхронного рассмотрения лексических еди-
ниц, потому что сигнификативные значения большинства слов моти-
вированы Священной Историей. Например, теоним Творец мотивиро-
ван рассказом из Книги Бытия о том, как Бог создавал мир.
       3. Утрачивается смысл противопоставления имён собственных и
имён нарицательных, когда речь идёт о единичном объекте, не имею-
щем аналогов в мире.
       4. В рамках теонимического синонимического ряда не может
быть архаизмов в связи с тем, что теоним не ассоциируется с какой-
либо исторической эпохой, он соотносится с Вечностью.
       5. Практически любой церковнославянский теоним может быть
включён в состав теонимов русского языка, обратное же практически
невозможно. Многие русские теонимы мотивированы посредством
церковнославянского языка. Например, слово «агнец» обозначает
Христа как искупительную жертву за грехи людей; изначально под


                                - 32 -


этим словом понимали ягнёнка, но в русских текстах это слово нико-
гда не используется для обозначения ягнёнка, это возможно только в
церковнославянском языке [Мусорин 2010].
       Теонимы вступают между собой в системные отношения сино-
нимии и антонимии: а) синонимы – грех, скверна, беззаконие, немощь,
грехопадение, страсти, долги; грешный, ленивый; молитва, моление,
мольба, песнь; радость, веселие; благость, милость; тело, плоть и
др.; б) антонимы – Бог – дьявол; грешный – святой; жизнь – смерть;
ночь – день; радость – уныние; живые – мёртвые; благодать, дар –
долг; Владыка – раб; святой Ангел – лукавый демон; душа – тело;
плоть – дух и др.
       По нашим наблюдениям, главное место в системе теонимиче-
ской лексики занимает семантическая группа «имена Бога». Религиоз-
ное сознание большое значение придаёт феномену имени, поскольку
оно указывает на отличительные особенности того, кто его носит, при-
чём с изменением сущности личности трансформации подвергается и
имя, принадлежащее ей (Ср. Аврам «отец выси, высокий отец» полу-
чает имя Авраам «отец множества»; Сара «борющаяся» – имя Сарра
«госпожа, владычица»).
       Безусловно, дальнейшее исследование специфики молитвы как
текста особого апеллятивно-исповедального типа необходимо для то-
го, чтобы заполнить так давно пустующую в филологии «нишу», а
также в связи с возрождением религиозной жизни в России. Необхо-
димо изучить и понять самое главное: почему в минуты отчаяния и
безысходности человек обращается именно к молитве, что – с языко-
вой, филологической точки зрения – формирует ту неповторимую и
неуловимую иную реальность, мысленное проживание в которой даёт
страждущему силы, надежду и творит чудеса.
                                  Литература
    Крысин, Л.П. Религиозно-проповеднический стиль и его место в функци-
онально-стилистической парадигме современного русского литературного
языка [Текст] / Л.П. Крысин. – Поэтика. Стилистика. Язык и культура: Памяти
Т.Г. Винокур. – М., 1996. – С. 135–138.
    Мусорин, А.Ю. Теонимическая лексика русского языка [Текст] /
А.Ю. Мусорин. – Новосибирск: НГУ, 2010. – 186 с.
    Прохватилова, О.А. Экстралингвистические параметры и языковые ха-
рактеристики религиозного стиля [Текст] / О.А. Прохватилова. – Вестник Вол-
гоградского государственного университета. – Серия 2. – Языкознание. Вы-
пуск 5. – Волгоград: ВГУ, 2006. – С. 19–26.
    Сурожский, А. Труды [Текст] / А. Сурожский. – М.: Практика, 2006. –
312 с.



                                   - 33 -


   Успенский, Б.А. Избранные труды [Текст] / Б.А. Успенский. – Т.2. Язык и
культура. – М.: Гнозис, 1994. – 688 с.
   Хоружий, С.С. Синергия. Проблемы аскетики и мистики Православия
[Текст] / С.С. Хоружий. – М.: Ди-Дик, 1995. – 366 с.



                          К вопросу о клаузуальности розыскных
                               деловых документов XVIII в.:
  ВАГАНОВА К.Р.
                              функционально-семантическая
                                  организация рапортов

    Аннотация. В статье рассматривается жанровая структура рапортов
XVIII в. На основе системно-структурного анализа делаются выводы о воз-
можности клаузуальной интерпретации розыскных деловых документов в
этот период.
    Ключевые слова: розыскной деловой документ XVIII в., рапорт, клаузула.
    Сведения об авторе: Ваганова Ксения Ринатовна, аспирант кафедры ис-
торического языкознания Омского государственного университета
им. Ф.М. Достоевского.
       Исследование выполнено при финансовой поддержке гранта РГНФ №
11-14-55004а/Т «Региональный текст как историко-лингвистический и линг-
вокультурологический источник» и гранта МУ-2 «Розыскной деловой доку-
мент XVII–XVIII вв. как лингвистический источник».
       Основной структурной единицей формуляра рапорта является
клаузула, представляющая собой особый синтез информации по об-
щим вопросам розыска. Узконаправленность розыскного рапорта
предполагала минимум частных знаний, только конкретность ответа в
решении проблем поиска человека. Интенции, которые стояли перед
составителем того или иного рапорта, могут быть определены следу-
ющим образом: необходимо было отчитаться перед вышестоящим чи-
новником об организации удачного / неудачного розыска.
       В Государственном архиве Омской области в фонде № 1 «Воен-
но-походная канцелярия главного командира Сибирского корпуса
(1710–1800 гг.)» хранятся розыскные рапорты. В силу краткости, кото-
рая была присуща данным памятникам официального делопроизвод-
ства, позволим себе привести полный текст двух рапортов (рапорт № 1
и рапорт № 2), жанрово-стилистический потенциал которых стандар-
тен в XVIII в.
       Рапорт № 1:



                                  - 34 -


                              РАПОРТЪ
               Порутчику Омская коменданской канцелярiй
                          От 2 майя 1775 г.
       |л. 15| Ссыльный колодникъ Терентей Васнеревъ неведомо куды
отлучился, а примэтами росту средняго волосомъ черенъ лицемъ
смугловатъ глаза карiе, кнутомъ битъ ноздри рваны на лбу трещина.
                                      [ГАОО, Ф.1. Оп. 1 Д.193, Л. 15]
       Рапорт № 2:
                              РАПОРТЪ
               Порутчику Омская коменданской канцелярiй
                          От 5 майя 1775 г.
       |л. 33| Ссыльный колодникъ Матвей, а примэтами оной росту
малаго лицемъ бэлъ, глаза сэрые, волосы на головэ русые, битъ кну-
томъ ноздри рваны на лбу и на лицэ шрамъ.
                                      [ГАОО, Ф.1. Оп. 1 Д.193, Л. 33]
       В тексте проанализированных рапортов выделим три функцио-
нально-семантических блока: начальный блок, блок основного содер-
жания, конечный блок. Вариативность жанровой структуры данных
розыскных деловых документов также имела место быть, что проявля-
ется в необязательности того или иного сегмента:
       I. Начальный блок представляет собой репрезентацию причин
составления первичного текста: ссылной колодникъ Юреи Болотновъ
которои роду латышскаго неведомо куда отлучился и помногу иску
нигде ненаиденъ. Следует помнить, что рапорт сам по себе представ-
лял вторичный текст: информация в нём была отчётом об успешной
дешифровке первичного текста, в качестве которого мог выступать
любой распорядительный или уведомительный документ. Обязатель-
ным в данном типе документов оказывается называние имени и фами-
лии ссыльного колодника.
       Интересен тот факт, что списки ссыльных, хранящиеся в Госу-
дарственных архивах Омской и Тюменской областей, с краткими по-
метками о причинах ссылки, не всегда раскрывают истинные причины
ссылки. За краткой формулировкой «сослан за предерзостное поведе-
ние» скрывалось проявление классовой борьбы, наказание за полити-
ческие выступления против господствующего класса и его государ-
ственного аппарата.
       С XVIII в. ссыльные стали делиться на колодников, отправляе-
мых на каторжные работы, и ссыльных, отправляемых только на посе-
ление. В конце XVIII в. появляются категория «пропитных» из числа
престарелых ссыльных или увечных, отпущенных «на своё пропита-
ние» в пределах Сибири, и категория «кои из дворянъ и чиновниковъ,


                                - 35 -


ссылаемыхъ по суду на поселение». Также в Сибирь поступали «про-
столюдины, ссылаемые по воле начальства». Таким образом, на наш
взгляд, формула ссыльный колодникъ может быть проинтерпретирова-
на следующим образом: составители подобного рапорта были недоста-
точно знакомы с системой ссылки в этот период. Поэтому такие оши-
бочные номинации вполне могли быть в XVIII в.
       II. Блок основного содержания фиксирует информацию о внеш-
ности разыскиваемого человека. В словесный портрет теперь попада-
ют приметы, наиболее чётко подчёркивающие его индивидуальность и
выделяющие его среди других людей. Системно-структурный анализ
характеристик внешности позволил определить следующую портрет-
ную модель:
       1. Лексико-семантический уровень. Признаки роста и возраста
стали предполагать факультативное определение, поэтому в проанали-
зированных нами рапортах практически не встречаются. Единичной
является конструкция росту малаго, которая употреблялась по тради-
ции описания внешности. Лицо как основной анатомо-
физиологический соматизм подлежал обязательной параметризации. В
рапортах получают лексическое наполнение описания цвета кожи: ли-
цемъ белъ, лицемъ смугловатъ; цвета глаз: глаза серые, глаза карие;
цвета волос: волосомъ черенъ, волосы русы.
       В качестве элементов телосложения, также подлежащих описа-
нию, выступали особые приметы – отметины, свидетельствующие о
социальном статусе ссыльных. Словарь XI–XVII вв. фиксирует появ-
ление этой характеристики внешности человека в начале XVII в. со
значением ‘отметь, часть конской гривы, перекинутая на противопо-
ложную сторону’ [Сл. РЯ XI–XVII вв. 13: 272]. В этот же период
функционирует другая полисемичная лексема отмэта: в первом зна-
чении – это ‘примета’, во втором значении выявляется её функцио-
нальная направленность как ‘знака, отметки’ [там же: 272].
       Однокоренные отметина и отмэта предполагают жанровую и
стилистическую дифференциацию: первое находит особое лексическое
выражение в таможенных книгах, регистрационной документации
(описях, ведомостях, приходно-расходных книгах) и сделочно-
договорной документации (купчих, вкладных, векселях). Лексема от-
мэта также встречается в описях и приходно-расходных книгах XVII–
XVIII вв., но имеет уже обобщающий характер, не имея строгой при-
креплённости к способам описания отдельных элементов внешности (у
людей или животных). Появление таких характеристик в XVIII в. было
обусловлено, прежде всего, экстралингвистическими причинами: со-



                               - 36 -


циально-политическим устройством общества и многочисленными
ссылками в Сибирь.
       В практике заключения под стражу наблюдается градация
ссыльных людей не только по занимаемому ими социальному положе-
нию, но и по особому, зачастую индивидуализированному, клейму: на
щекахъ и на лбу указные штемпели. Также ссыльные подвергались и
пытке: битъ кнутомъ ноздри рваны, кнутомъ битъ ноздри рваны на
лбу трещена. Такие характеристики дают нам основание предполо-
жить, что речь идёт о тех ссыльных, которые имеют низкий социаль-
ный уровень.
       2. Словообразовательный уровень. В качестве факта эксплика-
ции словообразовательных возможностей розыскного делового доку-
мента XVIII в. может быть распознано словосочетание лицемъ смугло-
ватъ. Оно предполагает объективную степень слабости проявления
признака смуглый, его неполноту. Качественно иного семантического
наполнения тех или иных словообразовательных моделей обнаружено
не было.
       3. Морфологический уровень. Как известно, в адъективно-
субстантивных словосочетаниях с терминологическим значением
именные формы прилагательных-определений в юридических текстах
функционируют возможными вплоть до начала XVIII в.: лицемъ белъ,
лицемъ смугловатъ черноватъ, морсковатъ. волосомъ черенъ. Они по-
прежнему фиксируют нормы приказного языка, а не живое формоупо-
требление. Отсюда – параллелизм в подобных конструкциях (волосы
русы). Формы множественного числа фиксируют факт отчуждения от
собственного носителя данных признаков и превращения в самостоя-
тельный элемент: волосомъ русъ → волосы русы → волосы русые.
       4. Синтаксический уровень. В приведённых выше примерах вы-
является определённое сходство словесных портретов на синтаксиче-
ском уровне. Определение роста дано с помощью номинации признака
в форме Род. пад. (онъ былъ росту) и характеризующего прилагатель-
ного в полной форме (малаго, средняго, большаго). Цвет кожи и волос
описывается с помощью типичной для XVIII в. конструкции «суще-
ствительное в форме Тв. пад. + краткое прилагательное», когда логи-
ческий предикат находится в препозиции по отношению к признаку:
лицемъ белъ, лицемъ смугловатъ, волосомъ черенъ. В данном случае
для характеристики внешнего облика человека при имени прилага-
тельном используется «Творительный отношения», получивший ши-
рокое употребление в деловой письменности. Цвет глаз также характе-
ризуется конструкцией «существительное в форме Им. пад. + полное



                               - 37 -


прилагательное», когда признак находится в постпозиции по отноше-
нию к логическому предикату: глаза карие, глаза серые.
      Описание элементов внешности, таким образом, носило в ра-
порте обязательный характер, при этом большинство рапортов отлича-
лось краткостью и лаконичностью изображения конкретной розыскной
операции.
      III. С точки зрения языкового наполнения конечный блок также
отличался лингвистической вариативностью. Предикация велено о
приматриванiи и поимки онаго беглеца программировала дальнейшей
способ активности адресата / адресанта деловой коммуникации. Без-
личный способ выражения глагола был прагматически оправдан моде-
лью поведения основных коммуникантов рапорта: нижестоящее офи-
циальное лицо давало отчёт о том, что поиски беглого будут продол-
жены до тех пор, пока человек не будет обнаружен.
      В целом функциональная направленность текста рапорта может
быть определена следующим образом: сообщить вышестоящему чело-
веку информацию конкретного розыскного содержания (пейоратив-
ную – обнаруженъ или мейоративную – поиски продолжаются),
определить степень выполнения уже проделанной работы или фикси-
ровать факт первичных поисковых мероприятий. Таким образом, клау-
зуальное наполнение рапорта в XVIII в. оказалось определено акту-
альностью заключённой в них информации на момент его составления.

                                 Литература
    Словарь русского языка XI–XVII вв. [Текст] / Акад. наук СССР. Ин-т рус.
яз. [Редкол.: Д.Н. Шмелев (гл. ред.) и др.]. – М.: Наука, 1975. – Вып. 13:
(Опасъ-Отработыватися) / [Сост.: О.В. Малкова и др.; Ред. О.И. Смирнова]. –
1987. – 316, [3] с.
    Фонд 1, Опись 1, Д. 193, Л. 15 «Рапортъ Порутчику Омская коменданской
канцелярiй от 2 майя 1775 г.».
    Фонд 1, Опись 1, Д. 193, Л. 33 «Рапортъ Порутчику Омская коменданской
канцелярiй от 5 майя 1775 г.».




                                   - 38 -


    ВАСИЛЬЕВ А.Д.             Многообразие интертекстуальности

   Аннотация. В статье рассматриваются соотношения интертекстуаль-
ности и квазицитации.
   Ключевые слова: текст, интертекстуальность, квазицитация.
   Сведения об авторе: Васильев Александр Дмитриевич, доктор филологи-
ческих наук, профессор кафедры общего языкознания Красноярского государ-
ственного педагогического университета им. В.П. Астафьева.
        В современной российской культурно-речевой ситуации
особенно необходимо воспитание и развитие умений и навыков
самостоятельного адекватного понимания текстов широкого
тематического диапазона и различной функционально-стилевой
принадлежности. Это в свою очередь существенно помогает
формированию языковой компетентности, позволяющей обучаемым
грамотно конструировать собственные вербальные произведения,
подчинённые конкретным целям и задачам.
        Исключительно важное место в подготовке словесников-
русистов занимает дисциплина «Филологический анализ текста»,
которая способствует комплексному применению и развитию знаний,
полученных           ранее    при     изучении       лингвистических       и
литературоведческих курсов.
        Можно полагать, что к числу наиболее актуальных направлений
филологии сегодня принадлежит исследование явлений, связываемых
с категорией интертекстуальности. Об этом наглядно свидетельствует,
в частности, постоянный рост количества научных и учебных
публикаций, посвящённых данной проблематике.
        Интертекстуальность привлекательна для изучения по ряду
причин. Прежде всего, самый термин текст, этимологически
возводимый к лат. textus – «ткань, сплетение, соединение»,
определяют, например, так: «объединённая смысловой с в я з ь ю
последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой
являются с в я з н о с т ь и ц е л ь н о с т ь » [Николаева 1990: 507]. Ср.
значение существительного ткань, производного от глагола ткать –
«изготовлять (ткань) путём п л о т н о г о п р и с о е д и н е н и я накрест
п е р е п л е т ё н н ы х н и т е й – продольных (основы) и поперечных
(утка)» [МАС2 1984, IV: 370]. Таким образом, подобно ткани,
создаваемой путём переплетения и плотного соединения друг с другом
нитей, текст также возникает благодаря сплетению и присоединению,
и тоже прочному, вербальных средств, которые нередко перемещаются


                                   - 39 -



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика