Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Пермский дом в истории и культуре края: Материалы научно-практической конференции (Пермь, 19 декабря 2008 г.)

Голосов: 0

Научно-практическая конференция "Пермский дом в истории и культуре края" организована Центральной городской библиотекой им. А.С. Пушкина (Дом Смышляева) по инициативе Комитета по культуре администрации города Перми в рамках творческого проекта "Старинных окон негасимый свет". Проект посвящен 285-летию города Перми и 100-летию со дня образования Пермского отделения Императорского Русского музыкального общества. В сборник включены материалы конференции, относящиеся к самым различным жанрам: научные статьи, рассказы о результатах краеведческих поисков, воспоминания, архивные документы, исторические справки о памятниках архитектуры, истории и культуры Перми. Они содержат сведения о современном состоянии пермской архитектуры и философском осмыслении значения Дома в нашей жизни; о домах, давно исчезнувших и оставшихся в памяти пермяков мифами и легендами, и тех, что украшают город Пермь и сегодня.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
                                                                           21
      Однако духовное становление личности и общества недостаточно
рассматривать только как приоритет религии и обряда. Очень часто в земной
повседневности духовное становление оказывается связанным, прежде всего,
со следованием идеальному комплексу норм нравственности в поведении, с
устремленностью сознания к идеалу. А это может происходить как в рамках
религиозных, так и секулярных систем. Как способ жизни человека, духов-
ность выявляет себя либо в творчестве взаимоотношений человека и Бога,
либо человека и Высокого ценностного идеала, либо человека и всего Чело-
веческого рода. Все зависит от культуры личности, от того, какие содержа-
тельные смыслы бытия были этой личностью усвоены.
      Поэтому в современности все отчетливее становится понятно, что
недооценка духовно-нравственной составляющей (в любом варианте ее про-
явления) в развитии человека и общества чревата кризисом личности и соци-
ума. Потеря духовности содержит угрозу деградации и гибели, поскольку
именно через этот феномен, подразумевающий индивидуальные усилия чело-
века, совершаемые им для достижения высокого идеала, только и возможно
развитие и гармоничное взаимодействие с культурой как своего ближайшего
окружения, так и с культурой мировой. По своему существу духовность яв-
ляется качеством жизни человека, выступает как атрибутивное свойство че-
ловеческой сущности, выражающееся в духовном состоянии – состоянии
внутренней борьбы морального добра или зла и разума, сопровождающееся
эмоциональным переживанием. Духовность выражается в повседневной ду-
ховной трансформации действительности через духовную деятельность субъ-
екта. При этом происходит духовное обогащение, обновление и духовное
становление личности. Осуществляя духовный поиск, связанный с утвержде-
нием индивидуального мира, субъект через постоянное совершенствование
путем изменения и развития стремится к преображению себя, жизни и мира.
      Конечно, огромную роль в европейской культуре сыграли в одухотво-
рении представлений о доме христианские ценностные ориентиры. В Библии,
например, слово «дом» используется не только в широко известном бытовом
значении, а отождествляется также с местом пребывания Бога. В известном
сюжете изгнания торговцев из храма Иисус говорит: «И дома Отца Моего не
делайте домом торговли». Однако тематика характеристик духовного
обустройства дома не расширяется далее, поскольку, главная задача библей-
ских повествований – это обращение человека к вере и констатация мораль-
ных требований, предъявляемых к нему Богом. Подразумевается, что высо-
кие ценностные приоритеты концентрируются, прежде всего, в храме – доме
Бога.
      Тональность представлений о духовном домоустройстве пронизывает
другой источник, известный современнику и вызывающий в обществе в силу
своей новизны немало споров. Речь идет о Живой Этике – философско-этиче-
ском учении, связанном с именами Елены и Николая Рерихов. В задачи этой
публикации не входит решение споров об этих личностях и их наследии.
Много интереснее и важнее обратить внимание на те характеристики, кото-
рые даются в Учении понятию «дом».


                                                                         22
       Прежде всего, отмечается, что дом может быть временным и вечным.
Временный дом – это та семья, те родные люди, которые окружают человека
с рождения. Вечный же дом подразумевает не кровное, но духовное родство
людей. Именно такой дом может быть отождествлен с Домом Бога в христи-
анстве. Ориентируясь на него, каждый человек строит храм своей души, опи-
раясь на те нравственные ценности, которые были выстраданы тысячелетия-
ми утверждения христианских идей. Однако не только знать важно об этих
ценностях, говорит Живая Этика, но и воплощать их сиюминутно в каждом
жизненном мгновении. И никто, кроме самого человека, осуществить это в
его жизни не может.
       В Учении, как вехи, обозначаются те составляющие земного дома, ко-
торые постоянно должны быть в поле зрения человека. Так, говоря о земном
доме, важно расстаться с «привычкой не уважать дом», а иметь и поддержи-
вать «семейные традиции», собирать «образы любви», хранить и беречь
«честь дома». Дом должен быть наполнен «знанием», «дружеским делом»,
«словом сердца и делом красоты». Необходимо оберечь дом от «никотина и
ядовитых осадков», «очистить его от пыли», от «старого сора», потому что в
них «вянут и не могут расти прекрасные достижения». Чистка дома необхо-
дима, «чтобы не случилось пожара». Здесь надо заметить, что под пожаром
Живая Этика подразумевает не только явление огня как стихийного бед-
ствия, но и огня психологического бунта нашего естества против ненужного
хлама идей и вещей, проявляющегося через болезни, депрессию, агрессию и
т. д. В Учении очень много говорится о качестве и значении вещей в обихо-
де: «новый дом – это новые вещи, новые решения». Жизнь обновляется, мир
развивается и новому обязательно нужно давать место в своем доме.
       О том, какие духовные основы должны быть заложены в домострои-
тельство, важно говорить детям, «особое внимание среди вопросов воспита-
ния уделяя домашнему быту». Важно, чтобы дети с ранних лет усвоили, что
«дом – не тюрьма», а «очаг прекрасный», что дом нельзя создать «при злобе
разрушения». Обязательная составляющая дома и семьи – это приобщение
всех его жителей «к какому-то ремеслу», это «свободное мастерство». Важно
создавать такую атмосферу дома, чтобы она была сердечной и дружеской,
чтобы и возле жилища были тоже друзья – домашние животные. «С мель-
чайших чувствований и самых обычных действий» необходимо формировать
у ребенка представления о том, что дом – это его семья, которая «должна
стать не символом вражды, а символом знания и красоты».
       Поэтому важно, чтобы каждый житель дома «нес свет в дом», поддер-
живал в нем «тишину, молитву и красоту», «любовью творил чудеса». И то-
гда земной дом наполнится Святым Духом, а человек, в нем живущий, на-
столько усвоит в сознании своем сердечность домашних отношений, что не
сможет иначе представлять, а, следовательно, и творить, место своего обита-
ния. Это может стать образом жизни – «там, где мы, там и дом», это может
привести и к правильному обустройству общества – «без строения дома не-
льзя мыслить и о строении государства».


                                                                          23
                                                           Г. В. Куличкина

                               Уходящая натура

       Когда в 1985 году появилась возможность не быть как все и говорить
вслух в общественных местах, в прессе все, что хочешь, многие «золотые пе-
рья» испытали чувство восторга. И… онемели. Потому что возникла нешу-
точная проблема: как писать? Больше не нужен эзопов язык, иносказания и
усложненные метафоры, стилистические красоты – все то, во что раньше для
внешнего правдоподобия упаковывалась крамольная, диссидентская или,
наоборот, идеалистически-социалистическая мысль.
       Анатолий Аграновский, известный журналист, считал, что хорошо пи-
шет тот, кто хорошо думает. А хорошо думает тот, кто «в теме», давно изуча-
ет ее, как говорится, и вширь, и вглубь. Теперь вы догадались, дорогой чита-
тель, почему в постсоветское время поначалу не слышны были голоса преж-
них специалистов по «патриотизму, нравственному воспитанию и духовному
развитию человека». Исчез предмет для литературных упражнений – не стало
СССР, советской идеологии, общей системы духовных ценностей. Казалось,
что все разлетелось на кусочки, маргинальные сообщества.
       Но в Перми всегда жили и живут люди, которые независимо от «поли-
тической погоды на дворе» занимаются тем, что им интересно, и про это «ин-
тересно» думают «долгую думу свою». К ним относится краевед Елена Алек-
сандровна Спешилова, автор уникальной книги «Старая Пермь», выдержав-
шей два издания на рубеже XX–XXI вв. Это единственное в своем роде изда-
ние, которое с фактологической достоверностью сообщает пермякам про
главные дома и улицы Перми, начиная с 1723 (!) по 1917 годы. Собран и об-
работан огромнейший «кусок» из истории Перми, социальной, архитектур-
ной, образовательной и культурной жизни пермяков. Книгу Е. А. Спешило-
вой, думается, по праву можно поставить в один ряд с такими основательны-
ми краеведческими трудами, как «Город Пермь, его прошлое и настоящее» В.
С. Верхоланцева, «Очерки из истории губернского города Перми» А. А.
Дмитриева, серией изданий «Материалы по изучению Пермского края»
Пермского краеведческого музея. Это с одной, уходящей вглубь веков исто-
рической стороны. А с другой, со стороны современной, эта книга вполне со-
поставима с изданиями конца XX века, когда на волне коренных реформ ак-
тивно возрождалось краеведческое движение в России и Перми: с краеведче-
ским сборником «Пермский край. Старая Пермь (1723–1917), изданным в
1992 г., (составитель Т. И. Быстрых); исследованием по Егошихинскому
кладбищу В.Ф. Гладышева «Перми старинное зерцало». Созвучна книга Е. А.
Спешиловой и с изданиями краеведческих «Смышляевских чтений», которые
с 1990 по 2007 гг. проходили в областной библиотеке имени А. М. Горького
при поддержке ее бывшего директора А. Ф. Старовойтова и при непосред-
ственной организаторской, составительской и редакторской работе бывшей
заведующей краеведческим отделом библиотеки и одновременно председа-
телем клуба городского клуба краеведов Т. И. Быстрых.


                                                                        24


     «Столетье с лишним не вчера,
     А сила прежняя в соблазне
     В надежде славы и добра
     Смотреть на вещи без боязни».

      Эти строки из стихотворения Бориса Пастернака, которого заново
открыли для пермяков именно краеведы, помогают понять, почему не надо
«отрекаться от старого мира». Наши предки оставили нам свои заветы, идеа-
лы и нормы поведения, проверенные годами и веками. Эти заветы не только
в человеческих судьбах, но прежде всего, в особенностях обустройства места
своего пребывания на земле, в нашем случае – в обустройстве домов и обра-
зующихся из них улиц.
      Всегда интересно, как возникают незаурядные книги, которые оказыва-
ются нужны многим. Поэтому откроем некоторые секреты из жизни Елены
Александровны Спешиловой. Всю свою трудовую жизнь она проработала
библиотекарем. В 1980-е годы вышла на пенсию. Бытовых хлопот был полон
рот: она жила на четыре дома (женщины, у которых есть больные и престаре-
лые родственники, за которыми необходим уход, и которых уже никуда с
«насиженных мест» не увезешь, поймут ее). Но в свободное время занима-
лась тем, чем хотелось. А именно, брала в руки фотоаппарат, шла гулять по
улице Кирова и «щелкала» кадр за кадром фасады тех старинных домов, ко-
торые ей нравились. Однажды взялась считать количество накопленных аль-
бомов, их оказалось …150!
      Будучи библиотекарем, Елена Александровна, перелистывая книги,
любила выписывать на карточки интересные сведения о родном городе, из-
вестных пермяках – писателях, художниках. Не оставила это занятие и поз-
же. Как она сама объясняет: «Я с детства что-нибудь коллекционировала:
конфетные обертки, камни, рыбок, открытки, книги…». Коллекция карточек
с интересными сведениями о старой Перми сначала умещалась в одном не-
большом ящичке, потом карточки составили целый ряд коробок… Однажды
Сергей Афанасьевич Торопов (тогда он был одним из лидеров краеведов
Прикамья) сказал: «Да у тебя здесь материалов на целую книгу. Давай
делай».
      Первый вывод: если тебе что-то очень интересно про всех, кто оставил
добрый след на земле, это обязательно будет необходимо другим.
      Есть сегодня такое модное научное словечко «идентификация». Оно
возникло как отклик на растерянность тех, кто ощутил себя потерянным сре-
ди урагана общероссийской перестройки и системного кризиса всех ценно-
стей советского образа жизни. Многим тогда вдруг позарез оказались нужны
сведения о своей родословной и о ближайших родственниках, волею судеб
оказавшихся в лагерях или на чужбине; о городе, в котором тоже как-то жили
люди до тебя, и тоже перенесли и вынесли немало за последние два с лиш-
ним столетия.


                                                                         25
      Книга Елены Александровны Спешиловой оказалась для пермского со-
общества как яичко к Христову дню. Здесь не только собраны сведения по
домам и улицам, но и отдельно – информация про учебные заведения, площа-
ди и рынки, банки и аптеки, храмы и библиотеки… Ко всему этому список
литературы – пожалуйста, приобщайтесь, желающие узнать больше; указа-
тель имен – пожалуйста, ищите знакомых и родственников. Есть весьма лю-
бопытные раритеты. Например, письма жены Михаила Осоргина Татьяны Ба-
куниной-Осоргиной. Откуда, спрашивается? А это еще одна страница изыс-
каний Елены Александровны. Однажды (опять употребим это сказочное сло-
во, ибо многое из сферы культурных интересов Елены Александровны похо-
же на сказку) ее хороший знакомый, врач Михаил Швецов (тоже увлекался
литературой и был влюблен в творчество Осоргина) предложил написать
письмо во Францию вдове писателя. Сказано – сделано. Татьяна Алексеевна
ответила. Более того, выслала в адрес Елены Александровны посылку с кни-
гами Михаила Осоргина, которые никогда не издавались в России.
      И где теперь эти книги, спросите вы? Переданы были в краевой крае-
ведческий музей, когда выяснилось, что к творчеству Осоргина хотят приоб-
щиться многие из культурной элиты пермского сообщества, что это – гор-
дость России и гордость Перми. Кстати, в этот же музей в свое время она
отдала замечательную библиотеку отца, пермского писателя Александра Ни-
колаевича Спешилова, и обстановку его кабинета. Ее потом выставляли в
экспозиции «Дома и улицы Перми».
      А что оставила Елена Александровна себе? Приоритет первооткрывате-
ля новых страниц из жизни семьи Ильиных-Осоргиных. Она первой опубли-
ковала очерк о пермском журналисте Сергее Андреевиче Ильине, старшем
брате писателя М. А. Осоргина, в газете «Вечерняя Пермь», первой процити-
ровала письма Т. А. Бакуниной-Осоргиной на страницах той же газеты. Она
одной из первых стала рассказывать о домах и улицах Перми еще до книги –
на полосах газет «Звезда» и «Вечерняя Пермь». Открывала читателям забы-
тые имена и судьбы пермской поэтессы Евгении Трутневой, пермских ху-
дожников И. И. Туранского и А. Н. Зеленина.
      Много или мало это – быть первооткрывателем духовных ценностей в
тот период, когда общественное сознание захлестнуто лихорадочным подсче-
том денег; когда одним катастрофически их не хватает, а у других оказывает-
ся столько, что они не знают, куда эти «бешеные» капиталы понадежнее
рассовать? Судите сами. Сама Елена Александровна всегда жила и живет на
одну пенсию, а что это такое, многие из нас хорошо знают.
      И вот теперь о самом ответственном моменте в истории рождения этой
книги – об ее издании. Откуда взять деньги? Слух об этой книге дошел до
Лидии Алексеевны Лисовенко, бывшей в конце 1990-х годов начальником
Департамента культуры и искусства Администрации Пермской области. Она
и взяла на себя ответственность, сделала социальный заказ Е. А. Спешило-
вой. Издательство «Курсив» выпустило книгу, придав ей стиль модерна доре-
волюционных открыток с завитушками по бокам текста, со старинными
фотографиями. Елене Александровне выплатили гонорар.


                                                                                                26
      Книга разошлась мгновенно. Краеведение входило в моду. И вскоре
встал вопрос о переиздании. Но меценатов на пермском культурном небо-
склоне не было. Пост начальника департамента к тому времени занял другой
человек. Как рассказывает Елена Александровна, на посланные письма пред-
полагаемым спонсорам счел нужным ответить только один – ЛУКОЙЛ. Ска-
зали, что у них денег для такого проекта нет.
      Тогда она принялась звонить знакомым, а их за годы работы в библио-
теке накопилось достаточно, и стала предлагать купить книгу заранее. Пред-
ставьте себе, люди соглашались. Заказывали сразу по нескольку экземпляров.
Сначала она «продавала» неизданную книгу за 135 рублей, потом, с учетом
инфляции, за 200, 300 и даже 500 рублей. Покупали, и в течение месяца нуж-
ная сумма на второе издание – 250000 рублей – была собрана. Так книга, еще
не дойдя до типографии, уже стала народной. Елена Александровна в то вре-
мя завела новую картотеку – на тех, кто сдал деньги, чтобы знать, кому по-
том разослать свежие экземпляры второго издания.
      Вывод второй: не имей сто рублей, а имей сто друзей.
      Елена Александровна посвятила свою книгу отцу, писателю А. Н. Спе-
шилову (100-летию со дня его рождения), и врачу А. В. Заксман. Первый дал
ей жизнь физическую и был наставником в детстве и отрочестве. Вторая –
«буквально вытащила меня с того света», как прокомментировала посвяще-
ние Е. А. Спешилова. Она также считает негласным соавтором своего мужа,
А. А. Кирсанова, который поддерживал ее в творческих замыслах и помогал,
чем мог.
      Возможно, кто-то скажет, что все рассказанное здесь – не очень акту-
ально, уходящая натура... Но что остается от разрушенных цивилизаций?
Только история и культура.

                                                                              Е. Н. Полякова

                           Первые дома на Егошихе
                  (по данным лексики памятников XVII века) 1

      Город Пермь ведет свое начало от поселка Егошихинского медепла-
вильного завода, возникшего в 1723 г. на левом берегу реки Егошихи – лево-
го притока Камы. Однако русское поселение на Егошихе существовало за-
долго до этого. Первое упоминание о реке и поселении на ней находим в
переписной книге по вотчинам Строгановых 1647 г.: «Починок на реке Каме
и на речке Егошихе, а в нем двор Власко Федотов сын Карнаухов» [Е: 102] и
«Починок на реке Каме и на речке Егошихе, а в нем крестьян: двор Сергейко
Павлов сын Брюханов, у него дети: Климко да Ивашко» [Е: 124]. Обитатели
починка были выходцами из Верхних Муллов, о чем свидетельствуют зафик-
сированный в писцовой книге 1623 г. антропоним проживавшего там отца
Брюханова – «пищальник Павлик Кузмин сын Брюхан» [К: 121] и отмеченные
1
 Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ, гранты № 08-04-82404 а/У, № 08-04- 410 а/У,
№ 08-04-82408 а/У.


                                                                          27
в 1647 г. именования старших братьев Карнаухова «Елисейко Федотов сын
Карнаухов, Сенька Федотов сын Карнаухов, Ивашко Федотов сын Карнау-
хов и Никитка Федотов сын Карнаухов» [Е: 99]). Починок «на реке Каме и
на речке Егошихе» с таким же названием, как в 1647 г., записан в переписной
книге Бельского 1678 г. [Б: 208 об.]. Тогда в нем было уже 7 дворов, 4 из ко-
торых принадлежали Брюхановым: «Демка да Яранка Ивановы дети Брюха-
новы… Ларька Дементьев сын Брюханов… Ивашко Сергиев сын Брюханов».
Современные жители Перми – Карнауховы и Брюхановы [Список 1980: 247,
78, 79], возможно, ведут свой род от Власки Карнаухова и Сергейки Брюха-
нова.
      Вместе с тем топоним Егошиха возник гораздо раньше и называл не
только реку, но и угодья на ее берегах по имени хозяйствовавшего здесь че-
ловека. Предположительно, им мог быть либо Дмитрий Егоша' (с ударением
на последнем слоге) в первой четверти XVII в., либо его отец Егоша' в конце
XVI – начале XVII в. Слово Егоша' – это некалендарное имя или прозвище,
образованное от нарицательного существительного егоша' – диалектизма со
значением ‘егоза’. В русском языке на протяжении веков употреблялись па-
раллельно глагол егози'ть ‘не сидеть спокойно на месте; вертеться, суетить-
ся’, существительное егоза' и абсолютные синонимы к ним егоши'ть и его-
ша' [СРНГ 8: 318].
      Дмитрий Егоша был связан с территорией, которую в XVII в. называли
«Муллами» и центром которой было «Сельцо Никольское на реке на Каме и
на речке на Муловке, а в нем церковь деревяна клецки во имя Николы Чудо-
творца» [К: 119] или Верхние Муллы. Сын Дмитрия Егоши «Васька Дмитри-
ев сын Егоша» в 1623 г. проживал в Нижних Муллах [К: 122], а внук «Борис-
ко Васильев сын Егошин» – в Верхних Муллах [Е: 100].
      Муллы (общее название бассейна Верхней Мулянки и Нижней Мулян-
ки – левых притоков Камы) заселялись в основном выходцами с Русского Се-
вера и из Перми Великой – Чердынской земли (ныне Гайнский, Чердынский,
Косинский, Соликамский, Красновишерский районы Пермского края), о чем
свидетельствуют именования жителей в переписных документах: Вологжа-
нин, Двинянин, Мезенец, Пеняженин, Устюжанин; из Кульчуга, из Анбора, из
Гаен, из Губдора, из Сумыча, из Уролки, с Верх-Уролки и др. [Е: 119-122].
Они принесли на Муллы не только свой говор, но и свою духовную и матери-
альную культуру, свое умение строить жилища и хозяйственные дворы.
      Мы не знаем точно, в каких домах жили обитатели починка на Егошихе
в 1647 г. С тех пор прошло более трех с половиной столетий, и нигде в
Пермском крае не сохранились крестьянские дома XVII в. Однако письмен-
ные памятники того времени донесли до нас сведения о жилищах в Перми
Великой. Зная о сохранении традиций переселенцами оттуда на Муллы и
опираясь на имеющуюся в памятниках лексику, мы можем представить дома
XVII в., построенные на Егошихе.
      До появления починка Егошиху могли использовать как место охоты,
рыбной ловли и заготовки сена. В такой ситуации для временного пребыва-
ния строили обычно небольшие избушки: «Приехали де на большой дороге в


                                                                                                   28
ызбушку», «Избушка плотбищная» [СПП 2: 119] 2. Однако в 1647 г. (вероят-
но, гораздо раньше, но после переписи 1623 г.) на Егошихе уже существова-
ли дворы с постоянными домами. Что же они могли собой представлять?
      Слова дом и домишко в Прикамье XVII в. употреблялись как общее на-
звание жилища при уточнении вида постройки: «Нашел он Иван в дому в
ызбе в голбце… рухлядь», «Воровские люди в домишке в нашем в избе оста-
вили 4 шапки своих» [СПП 2: 37]. Называли домом также членов одной семьи
и домочадцев: «Мясо де ел краденое со всем своим домом» [там же]. Кроме
того, слово дом входило в состав словосочетаний, обозначавших учреждения,
общественные заведения: воеводский дом, архиерейский дом, убогий дом. На-
званием же постройки для жилья, независимо от ее величины, обычным было
слово изба. В избах и жили Карнауховы и Брюхановы на Егошихе.
      Избы в XVII в. строили по-разному. Существовали избы поземые (на-
земные) и на змостье (взмостье): «Во дворе хоромов изба поземая а против
избы сенцы и з банею» [СПП 2: 117], «Во дворе хоромов изба на змостье да
сенник на подклете» [СПП 2: 112], «Во дворе хоромов изба на взмостье дру-
гая изба наземная» [СПП 1:81]. Изба на взмостье (а также клеть – ‘холодная
срубная постройка, используемая для хранения продуктов или имущества) в
отличие от поземой имела фундамент в виде врытых в землю столбов, на ко-
торые ставился сруб (струб) из бревен или плах: «Перед избой на клетных
струбах начевал подворник ево», «Избные плашинные сосновые ветхие стру-
бы» [СПП 5: 182]. Избы и клети в Прикамье чаще были облыми, т.е. по-
строенными из бревен в обло: «Переписал… двор ево избу сосновую облую»,
«Дворового строенья изба елева облая и сенцы перед избою клеть елева ж
облая» [СПП 3: 135]. Но строили избы и из плах, т.е. из половин расколотых
вдоль бревен: «Изба плашинная сосновая» [СПП 4: 44].
      В переписных документах двором называется облагаемая податью
административная единица, но обычно она соответствовала реально суще-
ствовавшему двору – хоромам (строенью), включавшим жилую избу и хо-
зяйственные постройки. Первые дворы и дома на Егошихе строили, по-види-
мому, самым простым способом (избы поземые облые), так как в починке
было мало мужчин и он находился довольно далеко от Муллов. Вряд ли от-
туда могло приходить много помощников для строительства изб и дворов, но
плотники, видимо, прибывали, если сами жители починка на Егошихе не вла-
дели плотничьим ремеслом и орудиями: «Пократчи из дома моего плотниш-
ную снасть топоры и долота и напарьи» [СПП 4:46].
      В срубе настилался пол («Дементей ис той посуды остаток вина вы-
лил на пол» [СПП 4: 91], под которым находилось подполье – голбец, исполь-
зуемый для хранения продуктов и сохранения в тайне вещей: «Евдокейка
стала отпирати голбецъ» [СПП 3: 194], «И полез де он пономарь в голбец
один…и вынес де ис того голбца холста» [СПП 1: 143]. Между потолком и
кровлей находилась поветь (чердак): «Ларка Костарев покрал у меня из дво-
ра с повети шубу овчинную» [СПП 4: 52].
2
 Здесь и далее тексты памятников письменности приводятся по составленному нами «Словарю пермских
памятников XVI – начала XVIII века» [СПП].


                                                                         29
      В избе прорезались проемы для двери, которая крепко запиралась на
ночь («Изба была заперта на круке ис нутрену сторону было круком и зам-
ком сничным заперто» [СПП 5:125]), и окон, причем основные окна находи-
лись в спередизбье, т.е. на стороне дома, выходившей на улицу: «Евдокейка
ко мне сироте полезла окном передным из спередизбья» [СПП 4: 93]. Кроме
того, прорезали заднее окно («Евдокейка бросилася утти в окошко въ зад-
ное» [СПП 4: 157]), которое могло служить и волоковым окном для выхода
дыма из избы, топящейся по-черному, т.е. не имеющей печной трубы. Одна-
ко чаще делалось специальное окно, которое в Прикамье называли либо
дымным («Козма ушел из-за караулу дымным окном» [СПП 2: 52]) либо верх-
ним, что свидетельствует о его расположении: «Судницын у них ушел из избы
верхним окном» [СПП 6: 52]. Делались узкие окна и в подполье, и в клети: «У
них де в голбце окна большие» [СПП 1: 142]. Все окна закрывались досками:
«Окно де у избы… отбили» [СПП 3: 155], «Подмостили де ко клетному ево
окну и оконную доску резали ножом» [СПП 3: 157]. Оконницы в избе затяги-
вались высушенным пузырем животных (для пропуска света) [СлРЯ 21: 43],
но в непогоду и на ночь от дикого зверя и лихого человека закрывались дос-
ками (ставнями). Так что в XVII в. вряд ли можно было увидеть в темное вре-
мя суток на Егошихе «старинных окон негасимый свет». Внутри изба обычно
освещалась горящей лучиной («Семен… огнем де зажетчи лучину» [СПП 3:
41]).
      К избе пристраивали сени или сенцы, через которые входили в избу:
«Во дворе хоромов изба поземая а против избы сенцы» [СПП 2: 117]. На
протяжении веков в Прикамье бытовали 3 слова, называвших это сооруже-
ние: сени, сенцы и мост. Дело в том, что почти у каждого домохозяина суще-
ствовала клеть для хранения имущества и запасов. Ходить из избы в клеть в
сырое и холодное время (по грязи или снегу) было неудобно, поэтому между
ними строился переход (мост): «Мужа в доме своем на мосту сонного обу-
хом убила» [СПП 3: 68]. Этот переход обшивали досками или брусом («Изба
облая слева против избы на погребу клеть о два жира и с сенцы брусчатые»
[СПП 1: 57]), и он превращался в сени: «Нестера в сенях своих убила обухом
до смерти и покинули де в сенцах своих под мост» [там же].
      К сеням больших изб пристраивалось крыльцо: «Столкнул де ево… с
крыльца… из дому Ивана Кручинина» [СПП 3: 21]. Но к небольшим избам де-
лался только порог: «В обедное время седя на … пороге драл лыка с луто-
шек» [СПП 4: 120].
      Внутри избы сооружались полати («Он… в дому упал с полатей и умре
скоропостижною смертию» [СПП 4:92]) и печь обычно без трубы, т.е. избы
топились преимущественно по-черному, а дым выходил через дымное или
верхнее окно. Сооружалась печь на каменной основе, стоящей на земле. Ле-
том для приготовления пищи использовали печь, поставленную за пределами
двора: «Для хлебного печенья делали б печи от хором далече» [СПП 4: 34]. За
пределами двора находилась и баня.
      В деревнях и починках существовало натуральное хозяйство, для веде-
ния которого нужен скот. Поэтому в крестьянском дворе сооружались по-


                                                                         30
стройки для содержания скота: стая («Запер лошадь свою в стаю…на обыск
давался в мыльне и в скоцкой стае обыскивать» [СПП 5: 166]), хлев («Сенни-
ца большая и с хлевом» [СПП 6: 81]). Для хранения сена использовались сен-
ник, сенница или поветь, находящиеся над разными постройками: «Во дворе
хоромов изба на змостье да сенник на подклете», «Подле избу сарай на стае
да сенница на хлеве» [СПП 5: 89]. Сено с земли наверх в сенник поднимали
прямо на волокушах по специально построенному въезду – мосту: «Сенник с
подклетью да два сарая с мосты и з столбами» [СПП 3: 68]. Портящиеся
продукты хранили в погребе: «Клеть на погребе», «Анбар над погребом»
[СПП 4: 57].
      В крестьянской усадьбе очень важным местом был двор, в нем велись
различные домашние и хозяйственные работы, играли дети. Он охранялся от
посторонних людей, от диких зверей (медведей, волков, лис). Часть двора
была огорожена избой и примыкавшими к ней хозяйственными постройками,
открытую же часть защищали заплотом – оградой из вертикально поставлен-
ных бревен: «Изба с клетью и з заплоты елевые», «От их же дворового
заплоту» [СПП 2: 92]. Въезжали во двор через ворота: «У двора моего воро-
та растворили… и скот из двора выпустили» [СПП 1: 104].
      Кровля (слово крыша в XVII в. не употреблялось) возводилась либо над
каждой постройкой, либо целиком над всем двором – избой и хозяйственны-
ми сооружениями вместе: «Посторонь избы… половина сарая и с поветьми и
с хлевами и с кровлею» [СПП 3: 18].
      Вероятно, начинался каждый двор в починке на Егошихе с построек,
которые можно было возвести относительно быстро и малыми силами: изба
поземая, клеть, необходимые сооружения для скота и хранения сена и инвен-
таря. Но в Прикамье в XVII – начале XVIII в. строили и большие избы (и кле-
ти): изба с горницей на подклете («Хором на той земле горница и с подкле-
том и сени с подсением» [СПП 4: 65]), из двух отдельных помещений или
двух этажей («Двор: изба о два жира с сенми а перед избою клеть о три
жира» [СПП 2: 66)], «Клеть елевая ж о дву жирах в исподнем жиру кудели
мятой нечищеной льну и конопля десяток з дватцать…в нижней клети
дватцать восмь четвертей овса» [СПП 2: 137]). В избах ставились печи с
трубой, т.е. они топились по-белому («Нашел у него Кирила в белой горнице
на печи за трубою вина» [СПП 1: 29]), появлялись окна со стеклом («Окон-
ница стекольчата» [СПП 5: 166]), отгораживались хозяйственные помеще-
ния – чуланы («Чюланы, что в сенях», «Вынесши медную трубу ис чулана в
сени» [СПП 6: 122], «Да мне ж Андрею жить у него под печью в казенке [чу-
лане в подклете]» [СПП 2: 144]. Конечно, это были дома состоятельных лю-
дей, но при этом в деловых документах, которыми мы располагаем, все они
назывались избами. Видимо, и на Егошихе к концу XVII в. появлялись новые
избы и дворы, напоминающие большие крестьянские усадьбы XX в.
      Прошли столетия. Совсем другие жилища строят теперь на Егошихе, и
только памятники письменности напоминают нам о первых русских домах на
берегу этой реки.



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика