Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Пермский дом в истории и культуре края: Материалы научно-практической конференции (Пермь, 19 декабря 2008 г.)

Голосов: 0

Научно-практическая конференция "Пермский дом в истории и культуре края" организована Центральной городской библиотекой им. А.С. Пушкина (Дом Смышляева) по инициативе Комитета по культуре администрации города Перми в рамках творческого проекта "Старинных окон негасимый свет". Проект посвящен 285-летию города Перми и 100-летию со дня образования Пермского отделения Императорского Русского музыкального общества. В сборник включены материалы конференции, относящиеся к самым различным жанрам: научные статьи, рассказы о результатах краеведческих поисков, воспоминания, архивные документы, исторические справки о памятниках архитектуры, истории и культуры Перми. Они содержат сведения о современном состоянии пермской архитектуры и философском осмыслении значения Дома в нашей жизни; о домах, давно исчезнувших и оставшихся в памяти пермяков мифами и легендами, и тех, что украшают город Пермь и сегодня.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
                                                                              11
      Старая пермская архитектура (я имею в виду постройки XIX века; бо-
лее ранние не сохранились после больших пожаров и всевозможных пере-
строек) разностильна. В начале XX века в Перми с настоящими архитектур-
ными постройками тоже было не слишком хорошо: пожалуй, ни одно здание
того времени не вошло в историю российской архитектуры.
      Новый «ансамбль» – плановая застройка советских времен. Поэтому
стиль Перми – это смешение стилей. Главный, конечно, стиль произ-
водственный. Лицо Перми советской – заводы, закрывшие Каму от горожан.
Пермь – город, отвернувшийся от Реки.
      Когда много безвкусия, единого стиля быть не может. Так что пробле-
мы сосуществования «старой» и «новой» архитектуры тоже нет. Конечно, ар-
хитектурные памятники можно покрасить, отреставрировать и они будут вы-
глядеть куда лучше современных. Будут что-то оттенять, что-то предъявлять
из той жизни. И все-таки образ города создают не они. Его делают девяти-,
пятиэтажки и административные корпуса, построенные в советские семиде-
сятые. Вспомним меткое определение Ф. М. Достоевского – «дом без всякой
архитектуры».
      Дело в том, что в XX веке проявлять вкус можно было только в 1920—
1930-е годы. Тогда был Корбюзье и его ученики, и именно в эти годы в
Свердловске построены здания, вошедшие во все архитектурные энциклопе-
дии.
      Пермь в то время была лишь окружным центром. Не было ни денег, ни
иных ресурсов для масштабного строительства. А когда Пермь стала област-
ным центром, все архитектурные поиски закончились, и началась типовая
застройка, в рамках которой всегда получается то, что получается. Да и денег
по-прежнему не хватало…
      Архитектура не может существовать сама по себе. Выбор диктуют тре-
бования заказчиков, которые, в свою очередь, ориентируются на глянцевые
иллюстрированные журналы и на столичные образцы. Пермские толстосумы
очень хотят подражать толстосумам московским, и заказы делают соответ-
ственные – а-ля московским новодел. А поскольку это новодел, в нем трудно
найти свежие архитектурные решения. Это имитация, которая, кстати, очень
напоминает подделки прошлого века. Вспомним хотя бы знаменитый мо-
дерн, который подражал средневековым стилям: тогда строились здания и
целые кварталы под средневековые замки. Сейчас создают дважды «под…»:
со ссылкой на начало прошлого века, на более ранние образцы, на какой-то
странный классицизм… И все это приправлено западноевропейскими вариа-
циями.
      Эти современные дома с башенками напоминают рыцарские замки, ко-
торых на русской и тем паче на пермской земле никогда не было. Странное
впечатление…
      Бесспорно, от серого однообразия новейшая архитектура отличается.
Человек, привыкший смотреть на бетонную пустыню, вдруг останавливает
взгляд на как бы небоскребе с почти башенкой как бы из красного кирпича,
обнесенном декоративной стенкой, и получает известное удовольствие. Но


                                                                        12
нового стиля эти здания не создают. И выглядит примерно так: человек надел
пиджачок советской эпохи, подумал-подумал и сделал красивую заплатку из
нового материала, потом «оживил» наряд роскошной семицветной бабочкой
со стразами. Нелепо? Но взгляд приковывает, броско…
       Пермские архитекторы в чем-то сродни композиторам, которые сочи-
няют великолепные партитуры, но нет ни оркестра, ни публики, для которой
эту музыку можно исполнить. Она существует беззвучно, в нотных знаках.
Так творят для себя, а живут за счет того, что переписывают от руки музы-
кальные прописи на потребу заказчикам. Согласитесь, трагичная судьба.
       Хорошо уже то, что наши архитекторы востребованы, работают на за-
каз, а не строго по плану, исполняя директивы и нормативы. Наверное, архи-
тектор и творец – персонажи разные. Архитектор – грамотный строитель,
проектант. Получив предложение от заказчика, он воплощает его в меру об-
разования, возможностей, финансовых ресурсов и общей культуры.
       В МАРХИ скорее всего готовили хороших специалистов. И эти хоро-
шие специалисты делали хорошие проекты. Но воплощалось это все, к сожа-
лению, в «сталинках», «хрущевках» и «брежневках». За основу брался какой-
нибудь западный проект дешевых домов для рабочих и превращался в наши
пятиэтажки и девятиэтажки. И сегодня происходит то же самое. Берется до-
рогой проект, сделанный для тамошнего нувориша, и превращается в дом с
башенками… Я не могу оспаривать профессионализм архитекторов, их худо-
жественные дарования, но не обнаруживаю их в новых зданиях.
       Творец имеет право на возможность реализации в городской среде, но,
увы, не в нашем городе. Пермская городская культура всегда была предельно
утилитарна и предельно вторична. Повторюсь, не хватало ресурсов. Не было
и нет традиций. Мещанский городок создал собственный культурный стиль,
который в советское время стал еще более серым.
       Те, кто заказывает музыку сегодня, выросли именно в этих условиях.
Стоит ли удивляться их требованиям: сделайте нам красиво, удобно и как я
видел у такого-то? Современные архитекторы и все прочие художники рабо-
тают с ними и для них. При всем том архитектура – искусство массовое, с
большим общественным спросом.
       В императорскую, да и в советскую эпоху спрос формировала власть.
По-разному и для разных целей, в том числе и представительских. Петербург
задумывался и строился как северный парадиз. Таковым его исторический
центр и получился. В советское время амбициозные планы создавались для
Москвы. В Перми довольствовались малым, копиями с копий. Возьмем дво-
рец имени Сталина, по преданию, построенный немецкими военнопленными,
– типовая имитация Парфенона. Такие строили в каждом областном центре.
Далее в хронологическом порядке: каменные ангары вроде драматического
театра или стеклянные ящики, называемые Домом Советов.
       Пермская архитектура точно соответствует вкусам, уровням, культур-
ным ориентациям верхушки, а уж всех остальных тем более. Мы еще не
ждем архитектурных достижений, мы ждем квартиру побольше, и чтобы с
горячей водой…


                                                                              13
      Люди привыкли наполнять символическим духом пространство, кото-
рое их окружает. И всегда есть хорошее стремление придать дополнитель-
ную, я бы сказал, надэстетическую ценность городскому ландшафту.
      У каждого есть какие-то объекты, которые привязывают нас к этому
городу. Рождается городской миф, который выполняет важную функцию –
поднимает человека. Так какое-то совершенно ординарное архитектурное со-
оружение, ставшее местной легендой, приобретает дополнительную
ценность. И со временем превращается во что-то важное, яркое, привлека-
тельное. А приезжий, который этих легенд не знает, увидит серый город.
Точнее, архитектуру окраин больших городов, зачем-то привнесенную в
центр. Наша архитектура не для посторонних глаз…
      Но стоит ли винить архитекторов в том, что у нас такой бедный обще-
ственный запрос? Я уверен, пермские архитекторы делают замечательные
проекты. Только эти проекты сегодня не могут быть воплощены в Перми.
Может быть, завтра?
      (Материалы использовались в интервью для журнала «Проект Прикамье» (2003. №
2).

                                                               В. Г. Новинский

                             О формировании Перми
                              (собственная версия)

      Что оказало влияние на Пермь? Я пытаюсь выделить то, что отличает
его от других подобных городов России. У них есть много одинаковых черт,
которые я подразумеваю как данность и не выделяю специально. Так что же
сформировало наш город? Помимо реки и Татищева?
      Пермь – традиционно закрытый город с непонятной и неизвестной про-
стому обывателю «оборонкой». Ему не была присуща парадность, и не тре-
бовалось делать из него «потёмкинскую деревню». Доминирование промыш-
ленных предприятий ещё с «первых пятилеток», усугубленное эвакуацией,
породило их приоритет и в пространстве города.
      Затем сделали плотину. Появилось водохранилище с затоплением тер-
риторий. Эксперимент с нехорошими последствиями. Затоплены памятники
Усолья. Меняется экология из-за изменения ландшафта. Образовалась опас-
ность подтопления из-за разрушения плотины. Невозможность застройки
Камской долины.
      На определённом рубеже город лишился доминант. Борьба с религией
– уничтожение церквей, размещение в них складов, тюрем, конюшен и т. д.
      Репрессии интеллигенции, в их числе архитекторов, нанесли удар по
кадровому составу инженерных работников. Преследованиям подвергалось
поголовно население страны, и атмосфера страха укоренилась надолго.
      Дома из дерева. Большое количество деревянных зданий, уничтожае-
мых пожарами, грибками, водой и воздухом.


                                                                          14
       Набережная оказалась отрезанной от жилых кварталов. Железная доро-
га вдоль Камы – постройки начала двадцатого века.
       Снос целых кварталов исторических зданий в центре и близко к нему с
целью массовой (микрорайонной) застройки.
       Строительство бараков для расселения рабочих и служащих в годы ве-
ликих пятилеток. Строительство стратегически-важных объектов промыш-
ленности – 1930-е, 1940-е, 1950-е годы.
       Сталинское украшательство. Типовое строительство Хрущева, Брежне-
ва и т. д.
       Холодные зимы – сохранение тепла, защита от осадков. Толстые стены.
Тройное остекление, двойные тамбура, пространства для размещения тепло-
носителя.
       Огромное количество снега – 320 кг на квадратный метр. Утяжеление
конструкций.
       Наличие лагерей, много мест, где работают «химики». Криминогенная
обстановка. Низкие зарплаты, нищета, малая мобильность населения.
       Плохие почвы, болота, выработки. Удорожание строительства.
       Давление промышленных предприятий на инфраструктуру, ухудшение
экологии, приоритет промышленности, следующий еще из сталинских уста-
новок.
       Зато у нас нет селей, оползней, цунами, землетрясений, тайфунов и из-
вержений вулканов, и это огромный плюс. У нас нет пиратов Сомали, хотя
есть свои террористы.
       Этот перечень достаточно сумбурен и неполон, и абсурден. Но я ду-
маю, это честно. Потому что опять некогда философствовать, на дворе оче-
редной кризис.

                             Шарманка Бродского
                      как зеркало советской архитектуры

      На выставке «Русское бедное» есть инсталляция Александра Бродского
– «новые микрорайоны». Возможно, я ошибаюсь с названием, но там, в
огромной тележке на колёсиках, с аквариумом, в некоей субстанции на дне
стеклянного ящика аквариума стоят домики, образуя в своей комбинации
обычную застройку, в пять-девять-двенадцать этажей. Аквариум огромный,
два на три метра, плюс два метра в высоту, а домики на дне маленькие, от
силы сантиметров пять-десять, это важно для понимания соотношения вос-
приятия. Это задаёт метафизичность и вневременность.
      Эта субстанция колеблется, перемещаясь, образуя подобие пурги. Пур-
га скрывает контуры зданий, расстановку акцентов вдоль улиц, скрывает убо-
гость. Она (пурга) подобна времени, которое делает окружающую обыден-
ность не такой банальной и скучной. Создаётся некое внешнее движение,
сквозь призму которого можно ностальгировать, не чувствуя боли от скудо-
сти впечатлений, не замечая однообразия и бездарности данного поселения.


                                                                         15
      Есть ещё деталь, которая придаёт шарм. В окнах горит свет. Этот про-
стой бытовизм оживляет безжизненность. По тому, что косвенно, понима-
ешь, раз горит свет, значит, внутри есть жизнь. Оживает картинка, подобная
«дежа вю»: как я иду в школу, или детский сад и вижу сквозь пургу и метель
зимнего тёмного дня горящие окна пяти- и девятиэтажек.
      Конечно, у Бродского всё сложнее, у него тележка, подобна шарманке,
и ты сам, крутя ручку, порождаешь движение внутри аквариума, как будто
помешивая, варишь суп из собственных воспоминаний. И если задуматься
именно о детстве, и о воспоминаниях, то не чувствуешь только скуку или
только бессмысленность данных построений. Есть нечто тёплое и личное во
всём этом. И в этом смысле это очень талантливая шарманка. Можно сказать,
гениальная.
      Конечно, я рассматриваю это сооружение, как архитектор. Будучи по-
гружен в эту среду, я тоже испытываю профессиональные деформации.
Когда искажение простого (подразумевается, «обыденного») понимания уже
внутренне не замечается, и ты не отдаёшь себе отчёта, что ты делаешь, добро
или зло. Тебя так научили, и ты не можешь вырваться из своих собственных
«шор». Ты как заяц бежишь в луче фар цивилизации. Или подобно, солдатам,
военным преступникам, ты говоришь «Я выполнял приказ». Чей же приказ я
выполнял? Гитлера, Саддама Хусейна или Бен Ладена? Если быть точным, –
Сталина, Хрущёва, Брежнева и т. д. и т. п.? Почему мы засадили города этой
бездарной застройкой? Зачем мы построили эти чудовища глобализации?
Когда шофёр в Восточном Берлине показывал мне эти здания, он говорил, а
это – «социалистическое г…». Почему получилось так? Ответа нет. Хотя при
желании найти его можно.
      Я не хотел бы впадать в морализаторство, что есть плюсы и минусы
индустриального домостроения, тем более что продолжают работать домо-
строительные комбинаты, и есть программа обеспечения населения жильём.
А посему то, что мы делаем своими руками, есть в конечном итоге результат
нашего соприкосновения с жизненными коллизиями и реалиями. И в наших
действиях отражается весь мир, окружающий нас.

                           Сумбурно о городе в целом

     В Перми есть дома низко- и высокоэтажные; деревянные (как у по-
росёнка Нуф-Нуфа) и каменные (как у поросёнка Наф-Нафа); есть жилые и
общественные и т. д. и т. п. В принципе, дома для Перми или для Рио-де-Жа-
нейро ничем существенно друг от друга не отличаются. Конечно, они не по-
хожи на пещеры горных троллей или на хижины, а может, норы древних
племён, или на логово волка, или на гнездо альбатроса. Хотя какая-то доля
сходства есть. Все мы животные, класс млекопитающих. Только люди – род
приматов, семейства гоминид.
     Есть ещё в мире, помимо нор и гнёзд, вигвамы, юрты и иглу, яранги, а
также сакли, хаты и избы. Для начала условимся – дома всегда одинаковы в
общих чертах и везде различаются в отдельных деталях. Также как люди с их


                                                                          16
привычками, цветом кожи и особенностями строения психики и физики. Дом
– это искусственное сооружение, приспособленное для проживания человека.
И в то же время, при всей схожести, есть уникальные особенности, которые
можно заметить и необходимо учитывать в каждом конкретном случае.
      В чём же необычность Перми? В чём заключается её уникальность и
неповторимость? Какие качества незаметны для пермяка в силу того, что
примелькались, но заметны для любого, кто появляется здесь впервые?
      Возьмём возраст города Перми – 200 лет. Пермь намного древнее, чем,
к примеру, Комсомольск-на-Амуре. Но это очень мало для старых цивилиза-
ций с их великими городами. Пермь ещё не образовалась, а Мачу-Пикчу уже
оставили люди, потерянную Трою вновь нашли, а Карфаген до сих пор ищут.
      В Перми сохранилась застройка прошлого – двадцатого, и позапрошло-
го – девятнадцатого века. Правда, среди зданий позапрошлого века много де-
ревянных построек, и они быстро разрушаются.
      Главенство улиц Перми подчиняется тоже особенной логике. Их иерар-
хия различна относительно реки. Застройка перпендикулярных и параллель-
ных к реке улиц различалась. Отражалось это и в их наименованиях: улицы,
идущие перпендикулярно реке, носили имена уездных городов, входящих в
состав губернии. Они подобно рёбрам примыкали к хребту, которым служи-
ла река Кама.
      Главная артерия города – её природная доминанта – река.
      Раз есть река, то мелкие водостоки, пробиваясь к ней, прорыли колос-
сальные овраги, которые как черви выели городскую ткань и нарушили по-
нятную и чёткую структуру. Овраги – рельеф Перми, её особенность. Река же
– главная артерия запад–восток. Возможно, это и вена, через которую город
получал свою дозу необходимых веществ.
      Пустота – ключевая категория пермского ландшафта. Город пронизан
ею. Квинтэссенция этого явления – эспланада. Ее протяженность около кило-
метра.
      Вообще, все не так однобоко.
      Пустотность в Перми многообразна и причудлива.
      Она предстает в виде пустырей – это банально, в виде оврагов – они
глубоки, извилисты, разнообразны. Пермская пустота распространилась даже
под землю. Старые выработки, шурфы, карстовые и прочие вымоины, геоло-
гические сдвиги, и связанные с ними щелеватость и пустотность почвы. Все
это подземное дополнение надземной картины.
      Рассмотрим повнимательнее овраги, так называемые «лога» – в них
своя жизнь, они не скучны. Но для города это «зараза», вроде голубей и топо-
лей, это «ублюдочные» территории, в которых нет ни настоящей природы, ни
настоящей цивилизации. Они застроены дачными сарайчиками, с вкраплени-
ями «дурацких» особняков на более-менее ровных и больших участках.
Овраги порождают сорняковую застройку в виде хилых дачных времянок-
выродков. Самострой. Городской брак. Такая же там и природа.
      Вообще, овраги традиционно мешают городу. Откуда же они берутся?
Из извечной борьбы двух стихий, воды и земли. Вода и суша. Великий пре-


                                                                          17
дел пустоты. Как они связаны? Исторически сложилось, что город на Каме
изначально судьбою своей привязан к водной стихии, к конкретному месту, к
высокому речному берегу, к его изрезанности логами. Отсюда и его приро-
дой обусловленная пустотность, связанная с оврагами. Борьба с этим явлени-
ем велась чуть не с первого дня образования города.
      Заводская плотина и сам завод, пущенный в 1723 году, были располо-
жены в естественной впадине, по дну которой течет речка Егошиха. С самого
начала лог не давал возможности развернуться Егошихинскому заводу, и по-
лучается – благодаря оврагу, вернее, потому что он не давал возможности
развития заводу на реке Егошихе, рядом появился еще один завод – Мотови-
лиха. Т. е. наш город органично вырос на данных оврагах и они как родимые
пятна сопровождают его.
      Но рано или поздно это неудобство поменяет свой знак на полярный.
Ведь получается, что в городе с самого начала есть зарезервированные терри-
тории, которые позволят в дальнейшем совершить некий скачок про-
странственного объединения. То есть, как только уровень развития позволит
осваивать эти территории с необходимой и достаточной выгодой, само собой
произойдет задействование оврагов в городской жизни. Таким образом, при-
родой подготовлен этот резерв, который на сегодня представляет проблему.
      Пуста и набережная. Еще одно место, где город соприкасается с водой.
Когда-то жизнь здесь кипела, сейчас на набережной тихо, она отрезана от го-
рода железной дорогой и заводами. Ее освоение – ближайшая перспектива,
несмотря на угрозу чрезвычайных ситуаций, связанную с наличием плотины.
      И самая великая пустота нашего города – это эспланада. Она держит
первое место в рейтинге пустого, незадействованного в жизни Перми про-
странства. Где-то есть Великая стена, а у нас великая пустота. Пустота подра-
зумевает возможность раздвигания, заполнения, и эта гипотетическая воз-
можность постоянно будоражит мозги. Сейчас даже вызвали голландцев,
чтобы они ломали голову над этим.

                                 Жилые единицы

      В начале ХХ века большинство сельских жилищ в Прикамье состояло
из единого дворового хозяйства, включающего в себя сени, клеть и избу. В
избе жили, в клети держали скот, а летом спали, сени были промежуточным
пространством.
      Массовое жильё, которое строилось для населения после войны, в
многоквартирных домах, состояло из отдельных квартир, выдаваемых по
принципу н-1, (т. е. количество комнат относительно количества жильцов
было на единицу меньше). С архитектурой как таковой было покончено, а
типы зданий разрабатывались в специальных институтах – ЦНИИЭПах (Цен-
тральных научно исследовательских институтах типового проектирования).
Здания превратились в голые кирпичные коробки, напичканные бедными
квартирами, в составе которых былb кухня и совмещённый туалет-ванная.
Это было лучше бараков и, возможно, изб в нищих деревнях, но в целом


                                                                         18
очень походило на обычный немецкий концлагерь. Я видел такой в Герма-
нии.
       Таким образом, советский город к концу 1980-х годов состоял из исто-
рического центра, изрядно потрёпанного временем; новых микрорайонов с
голыми пятиэтажками и окраин, застроенных бараками или многоквартирны-
ми избами с палисадниками и огородами.
       Движущая сила диалектики – это конфликт.
       Усреднённость стала синонимичной бедноте. Таким образом, совет-
ское, значит среднее, – стало бедным, а затем закономерно превратилось в
«Русское бедное».
       В архитектуре нашей страны победили принципы «Афинской хартии».
И это выглядит странно, притом что население не знает ничего о Корбюзье.
Отголоски корбюзианства стали видны везде, от отдалённых кишлаков и
аулов до столицы. Везде появились плоские крыши, ленточные окна, свобод-
ный фасад (это оформилось позднее); хуже было со свободной планировкой
(которая тоже распространилась сегодня) и первым этажом, который стоял
бы над землёй на столбах (хотя такие попытки делались).
       Дворы.
       Дом и двор – это всегда определённое соотношение. Пустое и полное
как философские категории. Где мера? Чем его наполнить? Северные дворы
– это иное соотношение, нежели южные дворы. У нас усреднённость и ниве-
лирование. Парадоксы инсоляции с её подсчётами минут. И фетиш 58 парал-
лели. СНиП как норма унификации и прогностика дальнейшего развития.
Это равносильно «военному коммунизму» 1920-х годов.
       Наследие советских времён, когда плановое развитие противоречило
рыночному, остаётся в мозгах и сегодня. Когда ансамблевость становится
важнее интересов частного инвестора. Соотношение зон, где регулирование
должно быть плановым и где допустимо индивидуальное развитие. Это каса-
ется, прежде всего, исторической застройки.
       Исторические доминанты. Возможно, эти места требуют действитель-
но пристально изучения. Увидеть разницу между историческими доминанта-
ми и историческими памятниками.
       Важность наполнения города.
       Есть элементы города: – дома – улицы – кварталы – районы – площади.
Но есть и более мелкие единицы пространства, которыми занимается го-
родской дизайн. Есть внутреннее пространство, понимаемое в отношении го-
рода, и соотношение внутреннего и внешнего. Стилистика тоже очень важна,
и она, безусловно, влияет на облик города.
       Постмодернизм, московская эклектика, функционализм Хрущева.
Дешёвки Брежнева.

                             Рама Пермского окна


                                                                        19
      Это моя версия, как формировался и складывался пространственный
каркас Перми. Она не оригинальна, но важна как предпосылка для дальней-
ших рассуждений.
      Город-завод меня не интересует. Он был прост, как эмбрион. Можно
отметить, что таких эмбрионов было два: Егошиха в устье реки Егошихи и в
четырёх километрах – Мотовилиха. Постепенно они слились. На это потре-
бовалось двести лет. Отсюда скорость: два километра в век.
      Двести лет крошечный срок для цивилизации, и для возраста города
тоже. Назовём это время условно долгим дореволюционным развитием (по-
тому что затем последует быстрое революционное развитие). Термины рево-
люционное и эволюционное не связаны с Октябрьским переворотом, а отра-
жают лишь темп и характер развития городской ткани. Во время долгого эво-
люционного развития город полз на юго-запад, вдоль Камы и от неё, сопро-
вождая Казанский и Сибирский тракты. Вдоль тракта уже существовали де-
ревни и более мелкие поселения – починки. Они поглощались Пермью.
      Структура города была квартальной, сетка улиц прямоугольной, её
прямизну нарушали лишь крутые берега рек и оврагов. На природных высо-
тах и в важных градостроительных узлах ставились высотные доминанты в
виде церквей и значимые здания.
      Движение подчинялось принципам развития европейского градострои-
тельства и было эволюционным, в отличие от далее последовавшего револю-
ционного. Гранью между ними можно считать резкий выплеск эвакуирован-
ных предприятий во время второй мировой войны из центра страны. В это
время произошли колоссальные деформации пространственного каркаса го-
родской ткани. Во-первых, город начал с треском разрастаться, не имея под-
готовленной инфраструктуры, при отсутствии дорог и коммуникаций. Затем
его, как паразиты организм, облепили промышленные предприятия, заняв
свободные удобные (т. е. плоские и ровные) пространства, приближенные к
местам проживания рабочей силы.
      Это породило комплекс противоречий, который в дальнейшем опреде-
лил сегодняшние проблемы города. Город облепился заводами, отрезавшими
его от реки Камы и мешающими ему раздвигаться в удобных направлениях.
На севере появилась плотина и Камское море, также ограничивающие рас-
пространение застройки и отрицательно влияющие на климат города, подоб-
но промышленным предприятиям.
      Город напоминает по своему непропорциональному развитию период
подросткового или детского возраста, когда руки растут сами, ноги сами,
внутри всё отстаёт, а в голове гиперсексуальность, но зато какой у него по-
тенциал, и что мы увидим лет через пятьсот, ого-го! Конечно, сегодня нам в
этом городе тяжело, трудно жить внутри такой неуравновешенной системы.
Но дайте только срок, «будет вам и белка, будет и свисток». На градострои-
тельных советах умные люди мне часто советуют заглядывать лет на пятьсот
вперед. Вот я и заглядываю.

                                                          Л. А. Коневских


                                                                        20


                            «У добра спросите,
                  какое содержание приличествует дому»
         (представления о духовном домоустройстве в Живой Этике)

      У всякой вещи есть свое содержание, тот смысл, ради которого она по-
явилась в этом мире. Есть, конечно же, такое содержание и у места, где по-
стоянно живет человек – у его дома. Определение этого содержания важно,
возможно, даже в большей степени, чем простое описание бытового уклада,
мебели и утвари, приличествующих той или иной эпохе, или историческая
констатация происходивших в этом доме событий и сведений о живших в
нем людях. Ведь человек – это существо обучаемое, и потому то, чему он
научается в молодости и в дальнейшей жизни, какое содержание вещей усва-
ивает, то и воплощает в действительность во все оставшиеся ему для суще-
ствования в этом мире годы. Какое же содержание заключено в понятии
«дом»? В известной бардовской песне есть такие слова:
                      …Дом, как известно всем давно,
                      Это не стены, не окно,
                      Даже и стулья за столом –
                      Это не дом, это не дом.
                      Дом – это там, куда готов
                      Ты возвращаться вновь и вновь,
                      Радостным, добрым, нежным, злым –
                      Еле живым, еле живым…
                      Дом – это там, где вас поймут,
                      Там, где надеются и ждут,
                      Где ты забудешь о плохом –
                      Это твой дом.

      Семантика слова «дом» многозначна: «здание для жилья», «жилое по-
мещение», «люди, живущие вместе», «династия» и др. Однако, как и в песне,
у каждого человека есть свой образ дома, свое представление о том месте на
земле, где ему комфортно, где он защищен, где его всегда ждут и всегда ему
рады. Такой образ дома складывается в культуре на основе сформировавших-
ся в истории значимых ценностей не столько общественного устройства,
сколько тех высоких духовных ориентиров (характеризующих именно гума-
нистическое взаимодействие), которые вдохновляли людей на протяжении
тысячелетий. Именно благодаря этим высоким идеалам развивалось и совер-
шенствовалось человеческое в человеке, росло его духовное начало, о кото-
ром в ближайшее почти столетие не очень принято было говорить. Долгое
время происходило это потому, что в атеистическом обществе духовное и ре-
лигиозное отождествлялись. Да и сегодня есть исследователи этой проблема-
тики, настаивающие на том, что невозможно понять природу духовности, не
имея в виду сакральные религиозные аспекты и сверхъестественное, боже-
ственное начало.



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика