Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Межкультурные взаимодействия в полиэтничном пространстве пограничного региона: Сборник материалов международной научной конференции

Голосов: 0

Сборник статей содержит материалы научной конференции, состоявшейся 10-12 октября 2005 г. в Институте языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН. Участникам конференции было предложено рассмотреть пограничье как географическое и историко-культурное пространство, осмыслить феномены границ, контактных зон, ареалов взаимодействия людей и идей в социально-демографическом, национальном, религиозном, этнолингвистическом контексте, а также путем обращения к фольклорной и литературной традиции - результату взаимовлияния прибалтийско-финской и славянской культуры. В конференции приняли участие известные ученые и начинающие исследователи академических и университетских центров, институтов и музеев России, Финляндии, Эстонии.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
         ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
              «КОНТАКТНОЙ ЗОНЫ»



                                                       © И. А. Разумова
                                                              Апатиты

           Этнокультурная ситуация на Кольском Севере:
             проблемы, аспекты и методы исследования

   Кольский Север в силу своего географического положения всегда был и
остается поликультурным ареалом. Регион интересен с точки зрения практи-
ки длительного относительно мирного сосуществования различных этниче-
ских групп. Это следствие объективных факторов: социально-исторического
(особенности процесса освоения и заселения края) и демографического (вы-
сокий процент мигрантов, высокий процент городского населения, полиэт-
ничность). К автохтонному населению принято относить саамов и русских
поморов, к более позднему «пришлому» населению – ижемских коми, чис-
ленно преобладающих русских, а также представителей самых разных этно-
сов России и республик бывшего СССР.
   В настоящее время большинство населения региона проживает в малых
индустриальных городах, которые создавались преимущественно в совет-
ский период в процессе научно-промышленного освоения края. Урбанизация
осуществлялась быстрыми темпами и почти исключительно за счет мигран-
тов, что в свое время определило и продолжает определять демографиче-
скую и этнокультурную ситуацию в регионе. По итогам переписи 2002 г.,
городское население составило 824 тысячи человек, сельское – 69 тысяч1.
   Этнические сообщества Кольского Севера исследованы неравномер-
но. Интенсивнее изучалась саамская культура (прежде всего норвежски-
ми и финляндскими учеными), в русской этнографии наиболее значи-
тельными продолжают оставаться труды Н. Н. Харузина2, Т. В. Лукьян-
ченко3 и коллективная монография о происхождении саамов4. И сейчас
традиционный интерес представляют историко-этнографические и социо-
логические исследования автохтонного населения.

                                                                      51


    На периферии исследовательских интересов долгое время оставались
другие этносы и этнолокальные сообщества Кольского Севера, в первую
очередь, русское старожильческое население края. Существует авторитет-
ная традиция изучения истории и культуры поморов как субэтноса русских
в целом, прежде всего труды Т. А. Бернштам5, а также описания традиций
населения Карельского, Зимнего, Летнего и других берегов Белого моря.
Поморы всегда привлекали особенное внимание фольклористов и лингвис-
тов. Несмотря на это, мы пока располагаем недостаточным количеством
исследований даже по традиционной культуре кольских поморов. Почти не
проводились сравнительные исследования в этой области, мало внимания
уделялось колонизации Мурманского берега поморами: истории возникно-
вения и исчезновения рыбацких поселений. Тем более не становились
предметом анализа современные этнокультурные процессы, протекающие
в поселениях кольских поморов. Экспедиции ЦГП КНЦ РАН6 2003–
2005 гг. на Терский берег Кольского полуострова позволили начать иссле-
дование проблемы этнолокального самосознания современных терчан: ос-
новных дифференцирующих признаков, с точки зрения жителей («говор»,
факт рождения / проживания на Терском берегу, черты характера). Это да-
ет возможности для сравнения кольских поморов с другими группами по-
морского населения и – шире – северных русских7. Особый аспект пред-
ставляет проблематика, связанная с экономическими и культурными ини-
циативами в отношении поморов Терского берега.
    Еще одну исследовательскую перспективу историко-этнографическо-
го и социологического профиля представляет изучение ижемских коми,
которые занимают особое и значимое место в этнической структуре
Кольского Севера. Историко-этнографические труды по ижемским коми
на Кольском Севере относятся к 20–30-м гг. XX в., когда велось активное
изучение Карело-Мурманского края, и к 1980-м гг. – периоду проведения
полевых исследований УрО Коми научного центра АН СССР. Не изуче-
ны пока вопросы взаимодействия саамов и коми-ижемцев, коми и рус-
ских на этапе урбанизации и многие др. Наиболее перспективны, на наш
взгляд, исследования историко-культурной памяти смешанных коми-са-
амских, коми-русских и моноэтнических коми семей.
    Представляет научный интерес изучение карельского населения Кольского
Севера с точки зрения его исторических судеб, вовлеченности в этнические
процессы, динамики этнического самосознания и современной культурной си-
туации. Карелы Кольского полуострова ранее специально не изучались, но
есть основание для гипотезы, что, по крайней мере, часть их могла представ-
лять собой этнографическую группу или несколько групп, активно включен-
ных в различные периоды в этнокультурные процессы на данной территории.

52


   Настало время теоретического осмысления сложившихся на региональ-
ном уровне традиций и тенденций межкультурных взаимодействий и форм
взаимной адаптации, а также роли локальных сообществ, социальных
групп и микрогрупп (включая семейные) в формировании поликультурно-
го пространства региона. Исследование этнокультурных процессов на
Кольском Севере в XX – начале XXI в. и в исторической ретроспективе
предполагает координацию историко-этнологического и социально-антро-
пологического направлений исследований с тенденцией к их интеграции,
использованию комплексных методик в изучении этнических и социаль-
ных процессов, истории и культуры Кольского Севера. В первую очередь,
она связана с проблемами социокультурной адаптации населения к Край-
нему Северу и межэтнических взаимодействий в регионе. Подавляющее
большинство жителей края – горожане, мигранты в первом – третьем поко-
лениях, представители различных этносов (при преобладании русских) и
исходных территорий. В этой ситуации перед исследователями встает зада-
ча проведения комплексных исследований социальных практик и этно-
культурных процессов в северных промышленных городах.
   В последние годы при общем оттоке населения с северных террито-
рий приток мигрантов ограничивается преимущественно «беженцами» и
временными переселенцами из южных регионов России и республик
бывшего СССР. Однако, судя по социологическим исследованиям, значи-
тельная часть молодого трудоспособного населения городов Кольского
Севера не имеет устойчивых миграционных установок. У городского на-
селения наличествует определенное локальное самосознание на уровне
как региональной, так и поселенческой общности8.
   В связи с этим важна разработка социально-антропологических аспек-
тов проблем адаптации мигрантов к новому социальному, культурному,
этническому окружению. Привлекательность либо отталкивающий по-
тенциал территорий выбытия и прибытия всегда обусловлены комплек-
сом факторов9. Немаловажен среди них и такой, как символический образ
края, который транслируется межпоколенно. Он является основой фор-
мирования локальной идентичности сообществ «северян», жителей Край-
него Севера и / или определенного города.
   Одним из существенных факторов стабилизации населения на Севере яв-
ляется признание места жительства «своим» как индивидами, так и группа-
ми, в частности, городскими сообществами. В настоящее время в Центре гу-
манитарных проблем Кольского НЦ РАН осуществляется комплексное ис-
следование феномена локальной идентичности горожан Мурманской облас-
ти и связанных с ним поведенческих практик10. В обычных условиях локаль-
ная идентичность проявляется в формировании определенной системы

                                                                      53


ценностей и норм поведения жителей региона. Ее можно обнаружить в
фольклоре, литературе, местной интерпретации истории страны и т. п.11 Ма-
териалом для исследования данного феномена являются устные и письмен-
ные высказывания жителей, полученные в ходе интервьюирования, опросов,
спонтанных бесед. Ценный источник представляют также литературные про-
изведения, краеведческие и экскурсионные тексты, документы частного про-
исхождения и многое др.
   Локальная идентичность городского населения Кольского Севера ос-
новывается на комплексе общих признаков, связанных с историко-куль-
турными и собственно пространственно-средовыми особенностями жиз-
ни сообществ. Ревизия устно-исторических семейно-биографических
нарративов и письменных мемуаров демонстрирует, что значительная
часть жителей осознает себя мигрантами и / или потомками таковых со
сходными вариантами судеб. Нарративный материал обнаруживает не-
сколько сюжетов, вокруг которых группируются истории семей. Во-
первых, это история «спецпереселенцев», депортированных на Север при
известных обстоятельствах в 1920–30-е гг.12 В последние годы восстанов-
ление биографий репрессированных, высланных, раскулаченных и т. п.
актуализировалось. Одновременно усилилось и осознание некой «общей
судьбы» репрессированных семей при всей их социальной и этнической
неоднородности.
   Другая категория переселенцев, которых большинство, – «завербован-
ные» на Север, то есть сделавшие свой выбор по причинам, связанным с
неудовлетворительными условиями жизни, невостребованностью на
прежнем месте. Для них Север оказался местом «спасения» или, по край-
ней мере, значительного улучшения существования.
   Как известно, малые индустриальные города Кольского Севера созда-
вались в советский период ускоренными темпами, вслед за разработками
природных ресурсов и их промышленным освоением13. Идеи «покорения
Севера», «преобразования (подчинения человеку) природы», «освоения
территории» объединяют сообщества горожан на уровне историко-куль-
турной памяти. Эта идея сохраняет актуальность в силу возраста городов,
который в настоящее время совпадает с оперативной памятью локаль-
ных, профессиональных и семейных групп.
   Существует устойчивая традиция репрезентации Севера в текстах разно-
го рода, которая поддерживает групповое самосознание. Так, «эстремаль-
ность» зональных условий оказывается тем атрибутом, который повышает
статус мигрантов и их потомков, отграничивая от живущих «на материке».
Необходимость противостояния экстремальным, с точки зрения уроженца
прочих территорий, средовым условиям создает специфическую идентич-
ность «нового северянина». Кризисность физического существования ком-

54


пенсируется повышенной «духовностью» Севера и его жителей. Это устой-
чивый стереотип, требующий специального рассмотрения. В целом же «се-
верный текст», несомненно, выполняет социально-интегрирующие функции,
создавая коллективный образ северян как особого сообщества и в значитель-
ной степени сглаживая этнические различия.
   Этот вывод отчасти подтверждает изучение так называемых новых
диаспор в городах Мурманской области. Проведенное исследование
«Кавказцы в представлениях жителей Кировско-Апатитского региона»
позволило выявить основные стереотипы в отношении к представителям
кавказских диаспор и ряд особенностей, отличающих отношение к этой
категории мигрантов со стороны населения обследованного региона от
настроений в некоторых других регионах России.
   Известную автономию городских сообществ определяет их культурная
дистанцированность от «коренных» жителей края. Для большинства урбанизи-
рованного населения относительно немногочисленные автохтоны представля-
ются отдаленными во времени, пространстве, культуре. «Саамская» сюжетика
в локальном кольском тексте имеет характер историко-этнографической ин-
формации; саамы и их культура – часть прошлой, «дикой», «неосвоенной»
природной среды. Об этом свидетельствует, в частности, низкий уровень ре-
альных знаний о традиционном быте аборигенного населения края. Согласно
проведенному недавно в г. Апатиты социологическому исследованию, и моло-
дые горожане, и люди среднего возраста имеют весьма расплывчатые пред-
ставления об основных элементах материальной культуры саамов (отчасти, ис-
ключая лишь пищу), их языке, территории расселения и т. п.14 Традиции рус-
ского старожильческого населения – поморов – известны в основном тем из
горожан, кто связан с ним родственно, в противном случае знания эти имеют
«музейный» характер или крайне скудны.
   Именно для текста горожан характерна мифологема «притяжение Севе-
ра», типичны утверждения об особой «культурности» северян, их бескоры-
стии и духовности, сдержанности и уравновешенности характера, шутки о
«замороженности». Эксплицированная в высказываниях бесконфликтность
(«спокойствие») на всех уровнях – от личностного до поселенческого – от-
четливо связана с локальной символикой. Представление об этнической то-
лерантности прочно ассоциировано с образом жителя Крайнего Севера (и
Севера вообще). Данное обстоятельство можно рассматривать в качестве
значимого фактора социальной стабилизации на региональном уровне.
   1
     Основные итоги Всероссийской переписи населения 2002 года. М., 2003.
   2
     Харузин Н. Н. Русские лопари. М., 1890.
   3
     Лукьянченко Т. В. Материальная культура саамов (лопарей) Кольского полуострова в
конце ХIХ – ХХ в. М., 1971.



                                                                                  55


     4
      Происхождение саамов: По данным антропологии и археологии. М., 1991.
     5
       Бернштам Т. А. Поморы. Формирование группы и система хозяйства. Л., 1978; Она
же. Русская народная культура Поморья в 19 – начале 20 в. Л., 1983.
    6
      Центр гуманитарных проблем Баренц-региона Кольского научного центра РАН.
    7
      Нахшина М. В. Поморы Терского берега: перспективы историко-культурного исследо-
вания // Этнокультурные процессы на Кольском Севере. Апатиты, 2004. С. 38–50.
    8
       On the problems of local identity and contemporary Russian «migratory text» (with refer-
ence to the Northwestern region of Russia) // Moving in the USSR. Western anomalies and North-
ern wilderness. Helsinki, 2005. P. 110–129.
    9
       Аарелайд-Тард А. Проблемы адаптации к новым культурным реалиям в зеркале био-
графического метода // Социологические исследования. 2003. № 2. С. 59–68; Бабышо-
ва И. М. Отношение местного населения к мигрантам // Там же. № 6; Юдина Т. О. О социо-
логическом анализе миграционных процессов // Там же. 2002. № 10.
    10
       Исследования по данному проекту выполняются при финансовой поддержке РФФИ.
Проект № 05-06-97503 «Северный индустриальный город в эпоху трансформаций россий-
ского общества: социально-антропологические аспекты».
    11
       Кувенева А. Е., Манаков А. Г. Формирование пространственных идентичностей в по-
рубежном регионе // Социологические исследования. 2005. № 7.
    12
       Шашков В. Я. Спецпереселенцы на Мурмане. Мурманск, 2003; Тимофеев В. Г. Исто-
рия одной семьи. Кировск, 2004.
    13
       См., например: Киселев А. А. Социалистическая индустриализация Европейского Се-
вера СССР (1926–1940). Л., 1975; Еремеева А. А. Начало строительства комбината «Северо-
никель» (период до начала Великой Отечественной войны) в г. Мончегорске // Этнокуль-
турные процессы на Кольском Севере. Апатиты, 2004. С. 79–100.
    14
        Исследование выполнено на кафедре философии и социологии Кольского филиала
ПетрГУ студенткой Т. Волковой под руководством И. А. Разумовой.



                                                                        © К. Хейккинен
                                                                   Йоэнсуу (Финляндия)

                Национальность, пол, социальное положение
         исследователя и исследуемых – сложный комплекс факторов,
          влияющих на ход полевого этнографического исследования∗

   Рассмотрим сложную картину этнической принадлежности, соци-
ального положения и пола в контексте собирательской деятельности.
Отправной точкой возьмем тезис рефлексивной антропологии о том, что ис-
следователю следует осознавать собственное место в процессе исследования
(Vuorela, 1999; Vakimo, 2001). Нас будет интересовать не столько сама этни-
ческая принадлежность, социальное положение или пол, сколько то, как эти
факторы влияют на ход полевого исследования, которое считаем результа-
том совместной работы исследователя и информантов. Следует также заме-
тить, что оценка исследователем себя основывается на индивидуальных фак-
     ∗
         Перевод статьи с финского языка выполнен А. П. Конка

56


торах, но, главное, на групповых, так как этническая принадлежность, пол и
социальное положение являются факторами коллективными.
    По мнению А. Ненола, в фольклористике и этнографии, с точки зре-
ния гендерных исследований, выделяются следующие важные вопросы:
1) каковы традиционные представления о женщине и мужчине или пре-
вращение половых признаков в репрезентативную величину; 2) какие из
областей традиционной культуры и какие формы освоения традиции име-
ют половую специфику; 3) каковы женщины и мужчины в качестве ис-
полнителей и манифестантов традиции; 4) какова роль женщины как
женщины-исследователя в фольклористике и этнографии (Nenola, 1994).
С. Вакимо добавляет еще возраст (Vakimo, 2001).
    В процессе собирания фольклора присутствовала односторонность.
Известно, что ранние собиратели рун с явным пренебрежением относи-
лись ко многим жанрам фольклора, которые были именно женским
фольклором (например, к причитаниям). Во второй половине XIX в., ко-
гда фольклористика становится частью финской национальной идеи, вы-
соко ценящееся пение рун ассоциировалось с мужчинами. Искали фигу-
ры крупных рунопевцев-мужчин и находили. Их делали известными и
возвышали даже тогда, когда, вероятнее всего, можно было бы найти
столь же компетентных женщин-исполнительниц.
    На более позднем этапе собирательской работы и расширении сферы науч-
ных интересов, когда многие фольклорные жанры стали объектами исследова-
ния, роль женского фольклора стала расти. Начали говорить о сохранении тра-
диции, а не о сотворении ее. С точки зрения С. Вакимо, именно женщин виде-
ли в качестве хранителей и продолжателей традиций. Отмечалось, что женщи-
ны больше, чем мужчины, находились в кругу домашнего хозяйства, куда не
доходили новые влияния, в отличие от более подвижного круга занятий муж-
чин. Считали, что мужчины быстрее, чем женщины, перешли в область рацио-
нальной научно-технической модернизации. Например, «исследователи-муж-
чины представляли дело так, что мужчины привозили из поездок инновации
для сохранения их женщинами дома» (Vakimo, 2001. S. 33–34, 36). Одновре-
менно возник вопрос о феминизации традиции. Хочется спросить не представ-
ляется ли то, что называют народной традицией, с точки зрения мужского и
женского начал, некой анонимно созданной культурой, у которой нет актив-
ных имеющих половые различия создателей.
    Собственно говоря, именно старые женщины стали по большей части
представлять «голос народа» (Vakimo, 2001. S. 24–34). Поиски «старых»
определяли во многом собирание традиционных знаний, как и сбор мате-
риала по более широким программам. По мнению С. Вакимо, можно пря-
мо говорить о некой возрастной цензуре, которую исследователи приме-

                                                                         57


няли во время своих собирательских поездок, пытаясь найти самых по-
жилых информантов (Vakimo, 2001. S. 25).
   С. Вакимо предостерегает от такой позиции, когда в старых женщи-
нах видят прежде всего память поколений. Она приводит совершенно
иную точку зрения и особо подчеркивает мысль, по которой культуру и
образ жизни пожилых следовало бы рассматривать как самостоятельную
культуру определенного возрастного периода. Тогда бы она могла быть
сравнима, например, с молодежной культурой. В таком случае она была
бы по своему характеру частью современной культуры, которую не сле-
дует редуцировать в другие возрастные категории или в прошедшие фор-
мы культуры (Vakimo, 2001. S. 26–30).
                        Исследования в России
   Тезисы А. Ненола и С. Вакимо обдумывались нами применительно к
проведенным в 1990-е гг. исследованиям и собирательской работе в Рос-
сии. Мы занимались полевыми исследованиями в Карелии, Вологодской
и Ленинградской областях, в республиках Удмуртии и Марий Эл, то есть
работали в основном с финно-угорским населением, хотя поселения были
полиэтничными.
   Характер полевых исследований был достаточно традиционным. В де-
ревнях «по цепочке» стремились найти знающих фольклор жителей, так
называемых хорошо помнящих и интересующихся стариной людей и сре-
ди них охотливых рассказчиков. На практике это были в основном жен-
щины средних лет и старше. Методами сбора материала были интер-
вьюирование и наблюдение. Разного рода оттенки и акценты в интервью
зависели от того, кто на практике его проводил. Использовалось структу-
рированное, полуструктурированное и свободное интервьюирование;
проводилось и групповое интервьюирование.
   Материал был многоязычным и смешанным в языковом отношении.
Во время обычного и группового свободного интервьюирования пользо-
вались смесью языков – карельского, вепсского, русского и финского.
Людям зачастую было достаточно сложно понять суть нашей работы.
Между вепсами и карелами существовала определенная разница. Карелы
выглядели более привычными к собирателям традиционных знаний.
Можно даже сказать, что их научили быть информантами.
   Во время полевой работы актуализировались такие факторы, как эт-
ническая принадлежность, социальное положение или класс и пол. При-
шлось задуматься над тем, какое значение имело финское происхожде-
ние автора, гражданство Финляндии, какова роль собственной «финско-
сти» во взаимовлияниях с разноэтничной группой исследователей, ка-

58


кое значение имел пол автора исследований и его академическое обра-
зование.
   Процесс получения материала описан с позиций обобщенных выводов
и через призму собственного опыта. Быстрые изменения в России породи-
ли новые, порой неожиданные обороты и темы в речи людей. Обществен-
ный, этнический и культурный перелом присутствует постоянно как в кон-
тексте всего исследования, так и в содержании рассказов информантов.
          Противоречивая этническая близость и чуждость
   Одной из форм общественных движений во время перестройки было
движение на этнической почве. В деревнях этническое проявлялось раз-
личным образом. Частично разговоры об этнической принадлежности
поднимались исследователями, но часто она ассоциировалась с другими
поднятыми в разговоре темами. Можно сказать, что языковые вопросы
вообще и особенно касающиеся вепсов и карел, сильно интересовали
сельских жителей. Сравнение языков было популярной темой разговоров.
Карельский и вепсский языки сравнивали в отношении их к финскому (с
подачи автора), но также и с другими языками, находящимися в кругу
языкового опыта собеседников. В целом было достаточно трудно опреде-
лить действительную картину владения языками и использования разных
языков в будничной ситуации.
    Политико-идеологическая чуждость и социальное неравенство
   Финляндские финны могут представлять себе, что они по причине
общей этнической истории испытывают особенно теплое отношение к
карелам и вепсам, если для сравнения взять отношение финнов хотя
бы к русским и, с другой стороны, отношение жителей других запад-
ных стран к вепсам.
   Карелы и вепсы – граждане России, они проживали в России сотни
лет. Отношение к бывшему Советскому Союзу требует от западного ис-
следователя сдержанности, ведь живем в условиях еще не успокоившего-
ся волнения прекращенной недавно холодной войны. Требуется опреде-
ленная осторожность в высказывании мнений.
   Финляндия является западной страной с рыночной экономикой, что
как явление для многих российских граждан было еще чем-то чуждым и
порождало разные формы удивления и недоверия. Финское гражданство
есть гражданство какой-то демократической, несоциалистической страны
и на данный момент прежде всего страны зажиточной в экономическом
смысле.
   Представление о Финляндии как о зажиточной западной стране утвер-
дилось в течение 1990-х гг., когда люди стали больше понимать действи-

                                                                    59


тельное положение дел в России переходного периода. Речи, тем не ме-
нее, не касались политики, а были лишь повествованием о происходящих
жизненных ситуациях. Чаще всего это были обычные жалобы, но трудно-
сти момента проявлялись также и в нарративах и тематических беседах.
Трудно определить, повлияло ли иностранное гражданство на то, что жи-
тели деревень так быстро в своих разговорах переходили к жалобам на
жизнь или это была лишь естественная реакция на быстрые и для многих
людей, по вполне понятным причинам, кажущимися невозможными из-
менения.
   В идентификации исследователей были и другие нюансы. Общим для
всех вопросом был, например, такой: занимались ли мы благотворитель-
ностью и в чем именно выражалась эта наша роль. К этнической инород-
ности примешивались социально неравные отношения на разных уров-
нях. Социальные различия между исследователями и деревенскими обы-
вателями были физически ощутимыми: мы были жителями городов, от-
куда прибыли в летнюю пору на несколько недель интервьюировать на-
селение, представляли незнакомую для сельского жителя университет-
скую среду, непривычна для него была и наша работа.
                   Пол как объединяющий фактор
   Особенностью нашей работы было то, что мы практически всегда
имели дело с женщинами. Для женщин ритуалы представляли боль-
шой интерес, и они безо всяких усилий выступали в роли рассказчиц.
Гораздо меньше интереса проявляли к традиционной культуре мужчи-
ны. Мы были привязаны к карельскому и вепсскому языкам, и это ока-
залось частично причиной того, что мы оказались в женском окруже-
нии, хотя изначально это не было нами предусмотрено. Таким обра-
зом, упор на этничность привел нас к усилению интереса к женской
стороне культуры.
   Женщины были общительнее мужчин. Женский состав нашей иссле-
довательской группы уже сам по себе способствовал общению именно с
женщинами. Контакт между исследователем и исследуемыми был в зна-
чительной степени основан на женском начале, на взаимном понимании
того, как заботятся о детях и близких, о домашнем скоте и огороде. Это
давало возможность проникнуть в ближайшее окружение женщин, по
крайней мере, в качестве некоего внешнего его члена.
   Практическая смекалка и забота о своих близких, столь свойственная
деревенским женщинам, распространялась и на нас. Без их помощи мы,
несомненно, не смогли бы выполнить поставленные задачи. В организа-
ции проживания и питания в сельской местности в России могли неожи-

60



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика