Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Межкультурные взаимодействия в полиэтничном пространстве пограничного региона: Сборник материалов международной научной конференции

Голосов: 0

Сборник статей содержит материалы научной конференции, состоявшейся 10-12 октября 2005 г. в Институте языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН. Участникам конференции было предложено рассмотреть пограничье как географическое и историко-культурное пространство, осмыслить феномены границ, контактных зон, ареалов взаимодействия людей и идей в социально-демографическом, национальном, религиозном, этнолингвистическом контексте, а также путем обращения к фольклорной и литературной традиции - результату взаимовлияния прибалтийско-финской и славянской культуры. В конференции приняли участие известные ученые и начинающие исследователи академических и университетских центров, институтов и музеев России, Финляндии, Эстонии.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
                         Над туманным финским лесом.
                     Тучи серые проходят.
                     Бродят тучи над Суоми.
                     Чернокрылые вороны пролетают над полями (с. 130)
   «Алый блеск» Илмаринена и блеск «купола православной церкви» в
стихотворении соединены, это два источника света, поддерживающие
друг друга. А через пять лет в «Сонете (обратном, нестрогом)» 1937 г.
только одна звезда будет светить над черным лесом – это звезда право-
славной веры:
                   Теперь окрест чернеет лес высокий,
                   Одна звезда венчает мрак глубокий.

                   Один лишь светоч теплится средь туч,
                   Как меж могил заброшенных лампада.
                   Во мгле скорбей, среди утрат – отрада
                   Вдруг засиявший теплый веры луч7.
   Но настоящие скорби и утраты ждали В. Д. Гарднера впереди. С нача-
лом Советско-Финляндской войны всем жителям Карельского перешейка
пришлось срочно покидать родовые имения и уезжать в разные уголки
Финляндии. Многие хотели остаться. В разговоре с автором этих строк
Мария Францевна Гарднер рассказывала, что русские жители Карельско-
го перешейка собирались с приходом советских войск остаться жить в
своих домах, но уже на территории Советского Союза. Они не были на-
ивными, знали о ГПУ, о ссылках в Сибирь.
                     Родины предатели пируют
                     Г.П.У. справляет шабаш свой, –
писал Гарднер еще в 1928 г. («Наводнение 1924 г.», с. 100). Они были гото-
вы ко всему в России, но не к переезду в Хельсинки! Правительства не
договорились. Оставаться в своих домах было запрещено8.
                   Мчит нас, мчит автобус. Все родное
                   Все, что близко нам было, – вдали9.
                          («Едем мы. Позади нас пожары»)
   Поэт познает всю тягость «лямки беженца», предчувствуя, что жизнь в
Хельсинки будет «не его жизнью» («Вся эта жизнь не моя», с. 126), что ему
будет «трудно жить в этой пропасти мрачной / Меж жестоких и гордых
людей» (с. 102). Подлинная жизнь эмигранта начинается у Гарднера имен-
но в 1939 г. после переезда в Хельсинки. Трагизм в гарднеровскую поэзию
привнес не столько факт закрытия границы между Россией и Финляндией,
сколько потеря родового гнезда на Карельском перешейке.

                                                                        221


   В 1942 г. поэт создает «Нюландский сонет» (впервые опубликован-
ный лишь в 1987 г. в «Русской мысли» в Париже), где признается, что в
душе все оборвалось, что не вызывают больше сочувствия ни «безмолвие
камней», ни «закрытые сердца»:
                О, Гельсингфорс, излюбленный ветрами,
                Ты мало, горделивец, мне знаком.
                По стогнам я твоим бродил пешком.
                Но ты с двумя своими языками
                Не близок мне; стеной они меж нами.<…>
                С тех пор, как сердце холод злой познало
                Враждебного нам племени людей,
                Суровое безмолвие камней
                Сочувствия в душе не вызывает,
                Сердец закрытых символ отвращает. (с. 111)
  В поэзии позднего В. Д. Гарднера образ Финляндии – родины, создан-
ный в сборнике 1908 г., превращается в образ Финляндии – чужбины:
                       Твои неохватные дали,
                       Россия, закрыты для нас.
                       Мы маемся тут на чужбине
                       И катятся следы из глаз.
                                      («Твои неохватные дали…», с. 143)
   Образ Финляндии эволюционирует от образа родной земли к образу
чужой «белозвездной вселенной» с «чуждыми душами», а родиной ста-
новится уже недосягаемая Россия:
                    В груди мы храним твою душу,
                    Родимая наша страна10
                                        («России»).
   В «Алкеевых строках» 1943 г. поэт будет уже не Илмаринена, а сла-
вянского бога Сварожича молить «рассеять мрак финский», вместо кале-
вальского стиха, используется античная метрика:
               Сварожич мощный, щит и оплот славян,
               Рассей мрак финский, дай нам тепла опять
               Над всей округой властвуй, Светлый,
               Славою нас осени победной. (с. 161)
   В стихотворении «Здесь и там» В. Д. Гарднер сравнивает зимнюю
Россию и Финляндию, казалось бы, один и тот же ландшафт, один и тот
же снег, так же дети катаются на лыжах и коньках, играют в снежки,
                     Но все эти шалости, игры –
                     Забавы не русских детей.

222


                      Не наши здесь деды морозы
                      Хрустят под ногами ветвей… (с. 93)
   В чем разница между финской и русской зимой? Для поэта зима в
России «как-то сказочней»:
                    И сказочней как-то в России
                    Снегов голубое сребро.
                    Мечтательней наши подростки,
                    В них больше огня и души,
                    Чем здесь в молчаливой Суоми,
                    В болотной карельской глуши. (с. 94)
   Именно в Финляндии во времена «жестокого тиранства и распятой кра-
соты» (с. 160) возникает подлинная любовь поэта к России, он пишет цикл
стихотворений: «Я в Руси», «Святой Руси», «Грядущей Руси». Как Алеша
Карамазов у Ф. М. Достоевского, В. Д. Гарднер приемлет в России все:
                    Все приемлю и нежно люблю –
                    Вот зачем о Руси я скорблю. (с. 72)
   И, очевидно, полемизируя с Владимиром Соловьевым, с его стихотво-
рением «Панмонголизм» о наступающей угрозе с Востока, поэт обраща-
ется к России:
                    И что тебе китайский ураган?..
                    Се, Иисус над пеной желтой бури!
                    <…>
                    И длань Его Россию вознесла.
                                      («Грядущей Руси», с. 74)
   Ну а Финляндия? Она осталась «белозвездной вселенной» с «чужды-
ми душами». В 1942 г. Гарднер пишет «Октавы», в которых признается:
                   Мне север люб. Мила его природа,
                   Но чужды часто души северян. (с. 158)
   Несмотря на «чуждость» северян, В. Д. Гарднер любил «воздух севе-
ра», «мир таинственных сказаний», «полночную Красоту»:
                   Мне близок торф морошковых болот
                   И самый воздух северных широт.
                   <…>
                   Сияний северных седых и красных,
                   И торжество полночной Красоты.
                                  («Октавы», с. 158)
   И если бы не война 1939 г., не потеря дома, не надорванные струны
гарднеровской лиры, возможно, образ Финляндии, созданный поэтом,

                                                                    223


был бы более светлым, а сам Гарднер остался бы в истории русской по-
эзии певцом «разноцветного» гранита, сосен и моря – всего того, что он
так любил в молодости.
    1
      Гарднер В. У Финского залива. Хельсинки, 1990. С. 90 (В дальнейшем при ссылках на
это издание в тексте в скобках указываются страницы.)
    2
      Гарднер В. Избранные стихотворения. СПб, 1995. С. 68.
    3
      Там же. С. 62.
    4
      Там же.
    5
      Там же. С. 12.
    6
      Там же. С. 58.
    7
      Там же. С. 46.
    8
      Запись беседы с М. Ф. Гарднер от 4 июня 1997 г. Хельсинки. Архив автора.
    9
      Гарднер В. Избранные стихотворения. С. 79.
    10
       Там же. С. 61.


                                                                     © Н. В. Чикина
                                                                     Петрозаводск

                   Современное состояние литературы
              на ливвиковском наречии карельского языка

    На рубеже XXI в. новый, важный шаг в своем развитии сделала литера-
тура на карельском языке, хотя в Республике Карелия процесс создания
единого литературного языка до сих пор является замедленным в силу ряда
обстоятельств: ограниченной сферы его применения, явлений литературно-
го «многоязычия», «борьбы наречий», когда у карел литература развивает-
ся на собственно карельском, ливвиковском и людиковском наречиях ка-
рельского языка. Такого рода образование «языковых пар», а не единого
национального языка доктор филологических наук Э. Г. Карху объясняет
особенностями процессов этногенеза, в частности, тем, что «карелы, явля-
ясь этническим меньшинством, к тому же рассредоточены и не представля-
ют компактной целостности. В таких условиях перспектива формирования
единого общенационального языка становится проблематичной»1.
    В докладе заместителя председателя Государственного комитета по на-
циональной политике Республики Карелия Т. С. Клееровой, прозвучавшем
на IV республиканском съезде карел 23 июня 2001 г., особое внимание уде-
лялось вопросу о существовании языка в диалектных формах. Она поддер-
жала принятое в конце 1980-х гг. учеными и специалистами Карелии реше-
ние не торопить события, а вести работу на 2–3 диалектах, поскольку суще-
ствование языка в диалектных формах не является признаком его бедности
или недоразвитости. Докладчик напомнила, что для развития диалектной

224


формы до литературного уровня необходимы определенные условия, время
и средства, что знание одного из диалектов не затрудняет понимание других
диалектов карельского языка, теперь уже имеющих нормы словоупотребле-
ния и правописания. Более того, к людям приходит осознание равноправно-
сти диалектов, собственной значимости каждого из них; на стыке диалектов
ученые могут предпринимать попытки по составлению единых текстов, в
первую очередь научных, официальных. «В быту, в художественной литера-
туре каждый из диалектов еще долго будет сохранять присущее ему своеоб-
разие»2, – подчеркнула Т. С. Клеерова.
    Разница в уровне отдельных младописьменных литератур России (на-
пример, карелоязычной и молодых литератур Поволжья – мордовской,
чувашской, марийской, удмуртской) очевидна. Однако в каждой из них
наблюдаются общие тенденции в развитии художественного мышления:
движение от всеобщего увлечения автобиографизмом к более широкому
кругу собственно эпических жанров, от исторической тематики – к ото-
бражению современности, от категорий историко-описательного характе-
ра – к освоению современных изобразительных средств.
    Все сказанное относится и к литературе на ливвиковском наречии ка-
рельского языка. Как известно, ливвиковское наречие распространено на
северо-восток от Ладожского озера почти до 63 градуса северной широ-
ты. Это наречие впитало в себя черты собственно карельского наречия и
ряд особенностей вепсского языка. Одним из первых, кто активно взялся
за развитие литературы на ливвиковском наречии, был поэт В. Е. Брендо-
ев (1931–1990). Его книги «Anusrandaine» («Край мой Олонецкий», 1980),
«Hiilan huoli» («Горячая забота», 1983), «Kadajikko» («Можжевельник»,
1986) и другие были проникнуты чувством патриотизма, заботой о созда-
нии национальной среды, искренней любовью к своему языку.
    Эстафету из рук безвременно ушедшего из жизни В. Е. Брендоева
приняли современные авторы-ливвики (А. Волков, З. Дубинина, О. Ми-
шина, П. Семенов и др.), которые обращаются к читателям, опираясь на
свой жизненный опыт. Каждый из них от книги к книге обретал писа-
тельский опыт, расширял свои представления о возможностях и перспек-
тивах развития литературы на карельском языке.
    В феврале 1998 г. при Союзе писателей Карелии было создано литера-
турное объединение «Karjalaine Sana» («Карельское слово»), куда вошли
прозаики и поэты, пишущие на карельском языке: Александр Волков, Зи-
наида Дубинина, Ольга Мишина, Николай Назаров, Иван Савин, Петр
Семенов и др. На заседаниях обсуждаются вопросы писательского мас-
терства, критическому анализу подвергаются рукописи произведений
прозы и поэзии.

                                                                      225


    Развитие литературы на ливвиковском наречии карельского языка
началось с переводов Библии. Институт перевода Библии (Финляндия)
в 1991 г. на ливвиковском наречии издал «Jiesuksen elaigu» («Жизнь Ии-
суса»). Позднее были опубликованы и другие переводы: «Jevangelii
Markan mugah» («Евангелие от Марка», 1993), «Jevangelii Matfein
mugah» («Евангелие от Матфея», 1997), «Apostoloin ruavot» («Деяния
святых Апостолов», 1999), «Jevangelii Lukan mugah» («Евангелие от Лу-
ки», 2000), «Uuzi Sana» («Новый Завет») и «Lьhьt tieduoandai kniigaine
Uvven Sanan lugijoile» («Приложение к Новому Завету», 2003). В 2002 г.
к 775-летию крещения карел, по Лаврентьевской летописи, в Петроза-
водске был выпущен «Malittusana» («Молитвослов»). В разные годы пе-
реводчиками Библии были Л. Ф. Маркианова, З. Т. Дубинина, В. Д. Ря-
гоев, Т. В. Щербакова.
    Началась активная просветительская деятельность (переводы фильма
«Иисус», учебники для детей). 8 июня 1990 г. в г. Петрозаводске вышел
первый номер газеты «Oma Mua» («Родная земля») на карельском языке.
На ее страницах стали печататься материалы на ливвиковском наречии
карельского языка.
    Писатели-ливвики оттачивали свое перо, переводя русскую классику.
В 1998 г. А. Волков публикует книгу «Ven’an runot» («Русские стихи»), в
которой представлены его переводы стихов Г. Державина, А. Пушкина,
М. Лермонтова на карельский язык. Творческим успехом А. Волкова ста-
ла книга переводов «Vellen sьvдin» («Сердце брата», 2001), куда вошли
переведенные на карельский язык произведения 68 авторов. П. Семенов
публикует свой перевод рассказов М. Зощенко в книге «Ildaizen vuotta-
jes» («В ожидании ужина», 2001). На страницах газеты «Oma Mua» был
опубликован сделанный А. Волковым перевод повести А. С. Пушкина
«Метель» и выполненный П. Семеновым перевод «Капитанской дочки».
Тем самым художественные сокровища входили в читательский круг ка-
рел на родном языке.
    Известный исследователь многонациональной литературы России
К. Султанов называл просветительство «строительной площадкой» пере-
хода к литературе нового типа, исторически необходимой ступенью эво-
люции национального художественного сознания – от фольклора к собст-
венно литературным формам3.
    На этой ступени литературного развития материалом для вдохнове-
ния писателей-ливвиков, как правило, служила сельская среда. Любовь
и уважение к деревне как к колыбели национальной самобытности
пронизывает их прозу и поэзию. Объектом художественного внимания
писателей-ливвиков является жизнь простых людей, история народа.

226


    Первая книга поэта А. Волкова на родном языке так и называлась –
«Pieni Dessoilu» («Маленькая Дессойла», 1997) и воспевала «тихую роди-
ну» поэта. За ней последовали другие книги. Его лучшие стихи были
представлены в сборнике «Jдrvet Karjalan» («Карелии озера», 2003).
В стихах А. Волкова все слышнее становятся мотивы гражданственности,
связанные с размышлениями о судьбе карельского народа, о конкретных
заботах земляков. Лирика воспоминаний пожившего и много видавшего
человека приходит в тесное соприкосновение с актуальными проблемами
жизни. Именно лирико-публицистическая сторона дарования А. Волкова
выражается в его стихах с большой силой и целеустремленностью.
    Ностальгическая тема, связанная с памятью о деревенском детстве,
объединяет прозу и поэзию О. Мишиной. Ее книги «Kuldaine ildu» («Зо-
лотой вечер», 1993), «Ratoi» («Колесо», 1996), «Piдskцin korgevus» («Лас-
точкина высота», 2002), «Marin kukku» («Цветок Марии», 2003) подкупа-
ют знанием сельской жизни, обычаев и быта карельского народа. Писа-
тельница бережно относится к драгоценным крупинкам народного опыта,
переживаниям простого человека.
    К истокам и корням народного характера обращается П. Семенов в
романе «Puhtasjдrven Maša» («Маша из Пухтасъярви», 2004). Рисуя жизнь
простой карельской женщины, прозаик насыщает текст деревенской ре-
чью, живыми диалогами и репликами.
    Красота родного слова доступна только любящему сердцу. Видимо,
поэтому так много стихотворений у поэтов-ливвиков посвящено своему
родному языку. Это и «Kirjukieli» («Письменный язык») Клавдии Алек-
сеевой, «Livvin kieli» («Язык ливвиков») Прасковьи Федоровой, «Livvin
kieli – rahvahan mieli…» («Язык ливвиков – мысль народа…») Ирины Ку-
дельниковой.
    В поэзии авторы опираются на фольклор, который им знаком с детст-
ва. С лирическим чувством они пишут о красоте карельской земли и ее
людей.
    Многие книги прозаиков автобиографичны: авторы пишут о событиях
недавнего прошлого, свидетелями которых довелось быть им (или их
близким).
    Среди молодых писателей-ливвиков следует выделить Сантту Карху
(псевд.; наст. имя Александр Медведев), а также Наталью Антонову и Ле-
ну Корнякову.
    Драматургия на ливвиковском наречии представлена пьесой О. Ми-
шиной «Paginat čuassuloin rinnal» («Разговоры при часах»). Она была
опубликована в книге «Marin kukku» и посвящена судьбе двух женщин в
перестроечное время.

                                                                      227


    За полтора десятилетия писатели-ливвики добились определенных ус-
пехов. В Союз писателей были приняты А. Волков, П. Семенов, О. Ми-
шина, В. Вейкки, З. Дубинина.
    Стал традиционным фестиваль карельской поэзии, посвященный па-
мяти В. Брендоева «Tдs synnynrannan minun algu…» («Здесь Родины моей
начало…»).
    В заключение отметим, что становление литературы на карельском язы-
ке предстает как сложный процесс. В отличие от рождения литературы
других малочисленных народов России (где отправной точкой послужило
создание национальной письменности), в Карелии до сих пор наблюдается
существование языка в диалектной форме и дискуссируются различные пу-
ти решения языкового вопроса. Если в других младописьменных литерату-
рах движение к новому эстетическому качеству шло непрерывно, то в Ка-
релии отмечается полоса разрыва почти в полвека, когда поступательное
движение литературы замедлилось. К началу возрождения роли карельско-
го языка в 1990-е гг. уже не осталось в живых писателей, создававших свои
произведения в довоенное время на карельском языке. Начинающим по-
этам и прозаикам необходимо было накопить опыт, чтобы на новом эстети-
ческом уровне продолжить завоевания предшественников. Тем не менее
авторы раздела «Карельский язык» в коллективном труде «Прибалтийско-
финские народы России» В. Д. Рягоев и Е. И. Клементьев отмечали, что в
новой общественно-политической ситуации карельская интеллигенция
осознала всю важность сохранения народом родного языка как одного из
факторов этнической самоидентификации и сосредоточивает свое внима-
ние на разрешении языковых проблем: воссоздании письменности уже не
на кириллической, а на латинской графической основе, обучении детей
родному языку, выпуске учебных пособий, издании газет и книг на карель-
ском языке4.
    Литература на ливвиковском наречии карельского языка продолжает
развиваться, демонстрируя стремление национальной интеллигенции не
допустить утрату этнокультурного наследия, сохранить важнейшую
функцию культуры – поддержание культурно-языкового единства и пре-
емственности поколений.
    1
      Карху Э. Г. Малые народы в потоке истории: Исследования и воспоминания. Петроза-
водск, 1999. С. 27.
    2
      Клеерова Т. О перспективах карельского языка в Республике Карелия // Карелия. 2001.
28 авг. С. 7.
    3
      Султанов К. Национальное самосознание и ценностные ориентации литературы. М.,
2001. С. 96.
    4
      Прибалтийско-финские народы России. М., 2003. С. 206.



228


                                                     © Р. Р. Койвисто
                                                        Петрозаводск

       Преемственная связь романа Х. Тихля «Lehti kддntyy»
                 («Страница переворачивается»)
         с традициями финского критического реализма

   Из восьми изданных на финском языке книг Хильды Тихля1 (1870–
1944 гг.) шесть были опубликованы в Финляндии в период с 1907 по
1916 г., и две, представляющие собой отдельные части романа «Lehti
kддntyy» (1934–1936), – в Советском Союзе в издательстве «Kirja».
   Жизнь и творчество Хильды Тихля достаточно широко освещены как
в Финляндии (в трудах Р. Палмгрена, Р. Виртаранта)2, так и в Карелии,
где с 1925 по 1944 г. Х. Тихля жила и творила, когда после участия в
финской рабочей революции, ареста и тюрьмы на о. Сандвик, откуда бе-
жала, в течение шести лет жила в Финляндии нелегально, перебралась че-
рез границу в Швецию и затем – в Советский Союз.
   Роман «Lehti kддntyy» стал предметом пристального внимания
критиков и литературоведов сразу после его публикации 3, а позднее
был внимательно исследован видным ученым Э. Г. Карху, чьи книги
широко известны как в Финляндии, так и в России. В своих трудах
Э. Г. Карху подчеркивал, что уже в ранних, написанных в Финлян-
дии работах Х. Тихля «при очень запутанных религиозно-этических
исканиях питала стихийное сочувствие к борьбе угнетенных масс и в
конечном итоге оказалась вместе с революцией»4, что в написанном
в Советском Союзе романе «Lehti kддntyy» писательница «со своими
новыми героями, русскими крестьянами, как бы заново проходила
весь тот путь исканий, которыми шли герои ее более ранних книг»5.
   В работах Э. Г. Карху намечен перспективный путь изучения преемст-
венной связи финноязычной прозы Карелии 1930-х гг. с традициями фин-
ского критического реализма. Но сама по себе эта тема настолько сложна
и многообразна, что открывает широкое поле деятельности для новых по-
колений литературоведов.
   После необходимого в таких случаях историко-литературного об-
зора вернемся к обозначенной в докладе теме и отметим следующее.
Действительно, как утверждает Э. Алто, финноязычная литература
Карелии в 1930-е гг. «оказалась причастной к созданию массы лож-
ных, трагифарсовых и парадоксальных мифов»6. И, тем не менее, да-
же в этих сложных условиях Х. Тихля и ряд других прибывших из
Финляндии в Россию прозаиков оставались верны принципам гума-

                                                                   229


низма и критического реализма, как они делали в своих ранних про-
изведениях, опубликованных на родине.
   Как известно, Х. Тихля начинала свой творческий путь будучи одним
из представителей сложившегося в 1905–1907 гг. в финской литературе
особого направления «рабочей литературы», что объяснялось социаль-
ным происхождением, симпатиями писательницы к трудящимся массам,
жизнь которых была ей хорошо знакома. В то же время уже в молодости,
в том числе благодаря религиозному воспитанию, она не была привер-
женцем превращения литературы в одну из форм политической агитации.
Она всегда ощущала ответственность писателя перед историей и в своем
романе «Lehti kддntyy» вполне сознательно противостояла социалистиче-
скому реализму, призывавшему в 1930-е гг. изображать действительность
в идеализированном свете.
   Персонажи романа Х. Тихля проходят сложный путь духовного само-
развития. Они не имеют ничего общего с распространенными в советской
прозе 1930-х гг. героями-коммунистами, изначально не имевшими недос-
татков. Такого рода «романтические», устремленные в светлое будущее
персонажи и не могли попасть на страницы романа писательницы, вер-
ной принципам критического реализма, точно так же, как на определен-
ном этапе развития финского общества романтические ангелы-торпари и
их ангелы-дочки не устраивали Ю. Ахо, М. Кант, А. Ярнефельта. Для
Х. Тихля невозможно было оставаться романтиком в условиях советской
действительности 1920–30-х гг., хотя партийные органы настаивали на
воспевании героизма и трудового подвига.
   Героев романа «Lehti kддntyy» нельзя разделить на положительных и
отрицательных, правых и неправых, они постоянно спорят, высказывают
различные точки зрения, в том числе противоположные, пытаются реально
понять сложные проблемы действительности, в том числе: куда же придет
победившая революция? Каковы ее результаты? Что последует за ней?
   Писательница критически исследует суть общественной жизни предрево-
люционной и советской России, трагическое положение народных масс.
   Финский реалист 1880–90-х гг. Ю. Ахо в своем идейно-эстетическом мани-
фесте критического реализма7 писал, что в своих произведениях реалисты вы-
сказывают нелицеприятную правду о современном им обществе и эта правда
обращается в Финляндии против верхних сословий общества – духовенства,
чиновничества, богатого купечества. Что касается прибывшей в советскую
Россию Х. Тихля, то очень скоро она убедилась в ложности лозунгов о всеоб-
щем равенстве, в приоритете интересов партийной номенклатуры.
   Один из героев романа старик Федосей на собрании выступает с рез-
кой критикой применения насильственных методов в деревне: «Если

230



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика