Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Межкультурные взаимодействия в полиэтничном пространстве пограничного региона: Сборник материалов международной научной конференции

Голосов: 0

Сборник статей содержит материалы научной конференции, состоявшейся 10-12 октября 2005 г. в Институте языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН. Участникам конференции было предложено рассмотреть пограничье как географическое и историко-культурное пространство, осмыслить феномены границ, контактных зон, ареалов взаимодействия людей и идей в социально-демографическом, национальном, религиозном, этнолингвистическом контексте, а также путем обращения к фольклорной и литературной традиции - результату взаимовлияния прибалтийско-финской и славянской культуры. В конференции приняли участие известные ученые и начинающие исследователи академических и университетских центров, институтов и музеев России, Финляндии, Эстонии.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    моедский» букварь – в 500. Евангелие на «лопарском» языке – в 500 и Свя-
щенная история на карельском языке – в 2000 экземпляров14. Комитет за-
ботился и о кадрах для «инородческих» школ, положение которых в этот
период было удручающим15. Так, в июне 1897 г. за счет средств Комитета в
Кондокскую школу был назначен «особый учитель, знающий корельский
язык»16. Успешно начатую Переводческой комиссией работу продолжило
Карельское православное братство17, которое унаследовало от Комиссии
обширное поле приложения сил и придало больший масштаб всем основ-
ным чертам ее деятельности и прежде всего переводу Евангелия и богослу-
жебных книг на карельский язык.
     1
        Хакамиес П. Восток и Запад – отражение границы в этнических взаимоотношениях в
Восточной Финляндии // Народные культуры Русского Севера. Фольклорный энтитет этно-
са. Архангельск, 2002. С. 17.
     2
       Крохин В. П. История карел. СПб, 1908. С. 2.
     3
        Российский государственный исторический архив. Ф. 834. Оп. 84. Д. 4. Л. 78; Пуль-
кин М. В. Межэтническое взаимодействие в православных приходах Олонецкой епархии:
пути и формы преодоления языкового барьера (XVIII – начало ХХ в.) // Нестор: Ежеквар-
тальный журнал истории и культуры России и Восточной Европы. СПб, 2000. № 1. С. 275–
276. Здесь и далее в цитатах сохранена орфография оригинала.
     4
       Рягоев В. Д. Начин перевода Евангелия от Матфея на «олонецкое наречие» карельско-
го языка // Прибалтийско-финское языкознание: Сб. статей, посвящ. 80-летию Г. М. Керта.
Петрозаводск, 2003. С. 24–27.
     5
       См. о политике русификации подробнее: Пулькин М. В. Политика русификации в XIX –
начале ХХ века (по материалам Архангельской и Олонецкой губерний) // Новая политическая
история. СПб, 2004. С. 191–206.
     6
        Сибирцев И. О деятельности Переводческой комиссии, учрежденной при Архангель-
ском комитете Православного миссионерского общества // Архангельские епархиальные ве-
домости. 1894. 15 августа. С. 421.
     7
       Там же.
     8
       История Коми. Т. 1. С. 552.
     9
       Сибирцев И. Указ. соч. С. 420.
     10
        Там же. С. 422.
     11
        Там же. С. 423.
     12
        Там же.
     13
        Там же. С. 423–424.
     14
        Там же. С. 424.
     15
        Пулькин М. В. «Инородческая» школа на Европейском Севере России (конец XIX –
начало ХХ в.) // Бубриховские чтения: Проблемы исследования и преподавания прибалтий-
ско-финской филологии. Петрозаводск, 2005. С. 237–248.
     16
         Меньшиков А. Кондокская миссионерская церковно-приходская школа (Крат-
кия историческия сведения) // Архангельские епархиальные ведомости. 1904. 15 сен-
тября. С. 677.
     17
         Витухновская М. А. Карельские православные братства: формирование и пер-
вые годы существования // Православие в Карелии. Петрозаводск, 2000. С. 80–88;
Purmonen V. Piispa Kiprian ja Karjalan veljeskunta // Doksologia. Joensuu, 1980. S. 117–
128.




                                                                                     101


                                                   © Е. Ю. Дубровская
                                                        Петрозаводск

Судьбы приграничья в «Рассказах о Гражданской войне в Карелии»
             (по материалам Архива КарНЦ РАН)

   В центре внимания исследования находится проблема трансформации
исторической памяти населения карельского приграничья – современни-
ков и участников общественно-политических перемен в нашем крае в на-
чале ХХ в., очевидцев событий гражданской войны в Карелии1.
   Изменения, которые произошли в традиционном укладе жизни ка-
рельской деревни, уездных городов и прежде всего губернского центра
Петрозаводска, рассматриваются на основе как опубликованных, так и
неопубликованных источников. К первым относятся, в частности, выхо-
дившие в 1932, 1957 и 1963 гг. сборники воспоминаний участников рево-
люции и гражданской войны 1918–1920 гг. в Карелии2.
   Однако особый интерес представляют хранящиеся в Архиве КарНЦ
многочисленные подготовительные материалы к этим публикациям.
Проанализировано более 30 текстов о событиях в Олонецкой и Беломор-
ской Карелии. Значительная часть рассказов о гражданской войне, соб-
ранных в 1930-е, послевоенные и 1950-е гг., так и не увидела свет из-за
того, что их содержание слишком расходилось с привычной схемой изло-
жения этапов «триумфального шествия» советской власти по стране.
   Многие воспоминания носят следы авторской правки, что само по се-
бе может представлять важный источник по истории науки и самостоя-
тельный объект исследования. Достаточно назвать изъятое из воспоми-
наний Ф. А. Лесонена, уроженца дер. Суднозеро Вокнаволокской волости
Кемского уезда, упоминание о том, что носителями радикальных идей и
сторонниками призывов по-новому организовать жизнь приграничья ста-
новились здесь не только возвращавшиеся с фронтов Первой мировой
войны солдаты-большевики3.
   Оказывается, как писал автор воспоминаний в 1958 г., «в наших дерев-
нях жили и работали рабочие Финляндии, сбежавшие от виселиц и тюрем
Маннергейма. Среди них были революционеры, имена которых оставались
неизвестными для широких кругов». Во время наступления белофинских
отрядов в глубь Беломорской Карелии весной 1918 г. именно финские ра-
бочие революционеры Мюря и Пурсиайнен были расстреляны одними из
первых в дер. Суопасваара Юшкозерской волости, а уж затем арестованы
сторонники новой власти из местного карельского населения4.


102


   Но такая «память» не вписывалась в установленную схему и наруша-
ла монополию большевиков на революционизирование жителей пригра-
ничья и на чествование павших героев, которые могли происходить лишь
из рядов правящей партии или ей сочувствующих. Поэтому из оконча-
тельной редакции воспоминаний эпизод с погибшими финскими револю-
ционерами был исключен, так же, как и многие «неудобные» подробно-
сти, связанные с действиями «Карельского легиона».
   Этот легион, или «Карельский полк», ставивший целью изгнание «бе-
лых финнов» из Карелии и первоначально насчитывавший до четырех со-
тен бойцов, был сформирован в июле 1918 г. карельскими добровольца-
ми и командованием английских интервенционистских войск, весной то-
го же года высадившихся на Мурмане5.
   Воспоминания об инициативе англичан, оказавшихся организаторами
защиты Беломорской Карелии от вторжения финнов, также не соотноси-
лись с базовым мифом о гражданской войне, который ко времени создания
СССР уже принадлежал к основным мифам возникшего многонациональ-
ного советского государства. Видимо, поэтому во многих воспоминаниях
бывших бойцов «Карельского полка» обнаруживаем попытку вывести ис-
торию этого вооруженного формирования из первых обращений недавних
фронтовиков-карел в Кемский уездный совет еще весной 1918 г. с прось-
бой оказать помощь бойцами, продовольствием и оружием для освобожде-
ния родных деревень от финских интервентов.
   По свидетельству И. Ф. Лежоева, «там мы получили поддержку и все
для первой необходимости. Уездсовдеп предложил нам начать вербовку
карел из наших деревень и работавших на линии Мурманской железной
дороги. Мы горячо взялись за работу», которая «была трудной в условиях
белофинской оккупации и начавшейся интервенции иностранных импе-
риалистов на севере России». Когда 2 июля 1918 г. войска недавних со-
юзников России по блоку «Антанта» захватили Кемь, «Совет был разо-
гнан и лучшие люди расстреляны и посажены в тюрьмы, наш отряд был
арестован и распущен». Лишь после этого командир отряда уроженец
дер. Кивиярви Г. Лежоев «был послан в штаб английского командования,
чтобы получить разрешение о выступлении отряда против белофиннов»6.
   Аналогичным образом вспоминает о «добританской» истории полка и
А. Петров из дер. Контокки: «…англичане прибыли в Кемь из Мурманска в
июле 1918 г., заняли его и арестовали только что организованные карельские
добровольческие отряды». Арестованных повели на станцию, «где англий-
ский штаб учинил всем допрос». После достигнутой с интервентами догово-
ренности «пойти против белых (то есть финнов. – Е. Д.)», если англичане да-
дут оружие и провиант, «английский генерал хотел включить в наши ряды

                                                                        103


своих людей и офицеров, но мы от этого отказались и требовали, чтобы нам
разрешили выбрать из своей среды все начальство»7.
   Служивший же в разведотряде легиона Б. Андронов из дер. Шуезеро в
воспоминаниях об организации Карельского добровольческого полка начи-
нает рассказ с событий августа 1918 г., когда в деревню из Кеми прибыл
один из земляков для вербовки бойцов в отряд. По его воспоминаниям, «бе-
лофинны захватили пограничные деревни Карелии, вследствие чего из этих
деревень карельские мужики сбежали партиями в Кемь, где тогда находился
английский десант». Там они «обратились к англичанам с просьбой выдать
им оружие, провизию и амуницию, чтобы выступить в борьбу против бело-
финнов, непристойное командование которых надоело карельскому населе-
нию. Англичане охотно приняли это предложение»8.
   Как пишет автор воспоминаний, находились желающие вступить в от-
ряд и среди русских рабочих Кеми, Сороки и других рабочих поселков,
но «вербовщики их не принимали, говорили, что возьмем только каре-
лов»9. Такие свидетельства не очень вписываются в долгие годы господ-
ствовавшие в исторической науке представления о едином фронте трудя-
щихся Карелии, поднявшихся на борьбу против иноземных захватчиков
для защиты завоеваний нового строя. И уж совсем не подходящим для
публикации оказалось вычеркнутое из редактируемого текста воспомина-
ние Ф. Лесонена о военной учебе бойцов отряда английскими офицера-
ми. Она «усиленно велась до лета» (1919 г. – Е. Д.), и «нам было ясно, что
готовят нас против Красной Армии и Советской власти»10.
   Как отмечает исследователь феномена коллективной памяти и культу-
ры «припоминания / забывания» И. Нарский, пропаганда первых лет со-
ветской власти, повлиявшая на характер рассказов о гражданской войне,
оставалась недостаточно гибкой и велась радикально, «по-военному». Са-
мые незначительные явления укладывались в объяснительную схему, со-
стоявшую из оппозиционных понятийных пар вроде «революционный –
контрреволюционный» или «патриотический – предательский»11.
   Обращают на себя внимание материалы хранящейся в Архиве КарНЦ
РАН фольклорной коллекции, в частности, рассказы о гражданской вой-
не, записанные собирателями одновременно с историческими песнями,
любовной лирикой и другими жанрами. Они не воспринимались истори-
ками как достоверный и надежный источник, а сами фольклористы,
имевшие свойственные своему времени представления о том, какой
должна быть «правильная» история, зачастую относились к непривыч-
ным рассказам своих информантов снисходительно, порой включали в
паспортизацию записей комментарии типа «много ненужных подробно-
стей»12 и т. п.

104


   В частности, никогда не публиковались воспоминания, содержащиеся
в материалах экспедиции ленинградской исследовательницы А. М. Аста-
ховой, работавшей в 1932 г. в Беломорье. Разумеется, экспедиции собира-
телей и составители сборников обращались к памяти лишь одной из сто-
рон – к победителям, участвовавшим в революционных событиях и сра-
жениях гражданской войны. Среди авторов воспоминаний – бывшие
красные партизаны, красноармейцы и те из жителей приграничья, кто
поддерживал советскую власть. Но в их свидетельствах можно обнару-
жить неожиданные подробности, которые обычно не встречаются в тек-
стах, написанных «по всем правилам» конспектов-минимумов для воспо-
минаний о революции и гражданской войне.
   В рассказе Н. М. Степанова о побеге из белогвардейского плена, запи-
санном фольклористами в 1932 г., обнаруживаются совершенно уникаль-
ные сведения о взаимоотношениях бежавших большевиков с членами
созданного летом 1919 г. в с. Ухта и не признававшего советской власти
Временного правительства Архангельской Карелии «Тоймикунта».
   В воспоминаниях С. И. Леттиева 1959 г. «Тоймикунта» предстает как
«белокарельское правительство», возглавляемое «белофинном Туйску».
Оно состояло из «белофиннов и карелов, переехавших жить в Финлян-
дию, как Пааво Ахава», который стал крупным торговцем, представите-
лей «местных кулаков и купцов», и, по словам автора воспоминаний, бы-
ло правительством, ничего общего не имевшим «с нашим трудовым на-
родом»13.
   Из рассказа Н. М. Степанова выясняется, что бежавшие из лагеря во-
еннопленных первоначально нашли в лице «Тоймикунты» поддержку,
получили в Ухте ночлег, а когда через несколько дней «Тоймикунта»
предупредила, что не может дать им приюта как большевикам, члены ух-
тинского правительства собрали им «120 марок финских и 10 рублей рус-
ских на дорогу». Автору воспоминаний, в отличие от его спутников, как
уроженцу Беломорской Карелии правительство все же позволило остать-
ся в Ухте. Расставшись с товарищами, он «пошел в Тоймекунду просить
хлеба», чтобы его приняли на довольствие14.
   Упоминаний о том, что довольствием служил паек хлеба, привозимого
правительством из Финляндии, что несколько месяцев один из организато-
ров советов в Карельском Поморье служил работником у члена правитель-
ства «Тоймикунта» Пааво Ахава, а когда «работы у хозяина не стало»,
Степанов согласился «быть конюхом для обслуживания Тоймекунды», в
текстах его воспоминаний, предназначенных для публикации, разумеется,
нет. Об этом можно прочитать только в рассказе о побеге из плена, сооб-
щенном Н. М. Степановым собирателю фольклора в начале 1930-х гг.

                                                                    105


    Документы из различных по характеру собранного материала коллек-
ций Архива КарНЦ РАН позволяют на примере воспоминаний одного из
участников и очевидцев гражданской войны в карельском приграничье
увидеть, как фильтровалась, деформировалась и фрагментировалась био-
графическая память человека в процессе «обновления» исторической памя-
ти поколения. Как табуировались ее отдельные эпизоды, приводя к «стира-
нию» событий, безусловно, значимых для конкретного человека, но преда-
ваемых им забвению, коль скоро они не вписывались в уже установившую-
ся схему того, что и как следовало вспоминать о революции и гражданской
войне, а порой становились опасными для самого вспоминающего.
    1
       Подробнее см.: Нарский И. В «империи» и в «нации» помнит человек: память как со-
циальный феномен. Заочный круглый стол Размышления о памяти, империи и нации // Ab
Imperio. 2004. № 1. С. 85–88; Малышева С. Миф о революции 1917 года: первый советский
государственный проект // Там же. 2001. № 1–2. С. 285–303.
    2
       В боях за Советскую Карелию: Очерки и воспоминания. Л., 1932; В борьбе за власть
Советов: Воспоминания участников борьбы за установление Советской власти в Карелии.
Петрозаводск, 1957; За Советскую Карелию. 1918–1920: Воспоминания о гражданской вой-
не. Петрозаводск, 1963 и др.
    3
      Архив КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 20. Д. 140. Л. 15.
    4
      Там же. Л. 17.
    5
      Голдин В. И. Интервенция и антибольшевистское движение на Русском Севере. 1918–
1920. М., 1993; История Карелии с древнейших времен до наших дней. Петрозаводск, 2001;
Nevakivi J. Murmannin legioona. Suomalaiset ja liittoutuneitten interventio Pohjois-Venajдllд
1918–1919. Helsinki, 1970.
    6
      Архив КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 20. Д. 139. Л. 96–97.
    7
      Там же. Оп. 31. Д. 220. Л. 9–10.
    8
      Там же. Оп. 31. Д. 219. Л. 1.
    9
      Там же. Л. 2.
    10
       Там же. Оп. 20. Д. 140. Л. 22.
    11
       Нарский И. Конструирование мифа о гражданской войне и особенности коллективно-
го забывания на Урале в 1917–1922 гг. // Ab Imperio. 2004. № 2. С. 222–223.
    12
       Архив КарНЦ РАН. Там же. Оп. 1. Кол. 26. Ед. хр. 118. Л. 336.
    13
       Там же. Ф. 1. Оп. 20. Д. 142. Л. 36.
    14
       Там же. Оп. 1. Кол. 26. Ед. хр. 118. Л. 345–347.



                                                                        © В. И. Мусаев
                                                                     Санкт-Петербург

          Контрабанда в российско-финляндском пограничье
      как экономическая и политическая проблема (1920–30-е гг.)

   Контрабанда была серьезной проблемой российско-финляндского
приграничья, в частности на Карельском перешейке, еще в XIX – начале
ХХ в., когда Финляндия имела статус автономного Великого княжества в

106


составе Империи, однако обладала собственной таможенной системой, и
ее административная граница с Россией являлась также и таможенной
границей. Обретение Финляндией независимости в декабре 1917 г. и
официальное закрытие границы не привело к ликвидации или хотя бы к
ослаблению этой проблемы. Создавшиеся условия способствовали тому,
что контрабанда продолжалась или даже усиливалась, принимая порой
весьма причудливые формы.
    Развитию контрабанды в послереволюционный период в значитель-
ной степени способствовал продовольственный кризис и товарный дефи-
цит в советской России и, в частности, в Петрограде. В этих условиях
контрабанда из Финляндии играла далеко не последнюю роль в насыще-
нии петроградского «черного рынка» продуктами и иными товарами.
Усиление контрабандного ввоза в Россию продовольственных товаров
отмечалось еще летом – осенью 1917 г.1 В 1918–1919 гг. эта тенденция
получила продолжение. В докладе финской пограничной комендатуры о
положении на границе с Россией в 1919 г. сообщалось о том, что через
границу перевозятся в основном продовольственные товары: мука, масло,
крупы, кофе2. К числу контрабандных товаров, поставлявшихся в Россию
через Финляндию, относился кокаин, пользовавшийся немалым спросом
в Петрограде3. В эти же годы у контрабандистов появилось новое при-
быльное занятие: переправка через границу в Финляндию беженцев из
советской России4.
    Живучесть контрабанды на Карельском перешейке в значительной
степени была связана с тем обстоятельством, что участие в ней составля-
ло важную статью доходов значительной части населения по обе стороны
от границы. В упомянутом докладе финской пограничной комендатуры, в
частности, констатировалось, что «большая часть населения пригранич-
ных районов почти оставила другие занятия и принялась зарабатывать
этим способом». По большей части, говорилось далее в докладе, пригра-
ничные жители тем или иным способом замешаны в контрабанду: «Если
они сами не везут товар, то помогают контрабандистам приобретать
его»5. В то же время охрана границы с обеих ее сторон оставляла желать
много лучшего. На совещании летом 1918 г. представителей комиссариа-
тов Союза коммун северной области отмечалось: «Сухопутная и морская
границы с Финляндией охраняются настолько скверно, что фактически
границу можно перейти и переехать совершенно свободно»6. Один из со-
ветских деятелей, совершивший в агентурных целях поездку в Финлян-
дию и обратно, по возвращении свидетельствовал: «По дороге я убедил-
ся, что наша государственная граница совершенно не охраняется. На про-
тяжении 40 верст пешего пути я встретил одну только заставу, которая

                                                                    107


пропустила меня за кусок хлеба»7. Обустройство границы, лишь недавно
получившей статус государственной и проходившей по большей части
через лесные массивы и болотистые места, требовало времени, для ее ох-
раны не хватало людей, ощущался явный дефицит квалифицированных
кадров. Между тем местные жители и связанные с ними контрабандисты
отлично знали местность и были хорошо осведомлены о расписании об-
ходов границы пограничными патрулями. С 1918 г. в Финляндии стали
появляться ингерманландские финны – беженцы из российской части Ка-
рельского перешейка. У многих из них сохранялись связи на российской
стороне границы, а известные им «окна» на границе также нередко ис-
пользовались в целях контрабанды. Сезонная активизация контрабанди-
стов наблюдалась обычно в конце лета, с наступлением темных ночей и
более пасмурной и дождливой погоды. Зимой при глубоком снежном по-
крове нелегальный переход сухопутной границы был несколько затруд-
нен, зато усиливалось движение через Финский залив и Ладожское озеро
после того, как на них вставал лед8.
   Все эти обстоятельства делали борьбу с контрабандой чрезвычайно
сложной. Попытки усиления борьбы с контрабандой иногда давали опре-
деленный эффект: к примеру, финская пограничная комендатура связы-
вала некоторое снижение активности контрабандистов летом 1927 г. ме-
рами по усилению охраны границы и очищению пограничных деревень
от «сомнительных элементов», предпринятыми на советской стороне9.
Этот эффект, однако, оказывался, как правило, временным. Достижению
решительного успеха в значительной мере препятствовал недостаток ко-
ординации в действиях пограничных властей обоих государств, посколь-
ку советско-финляндские отношения оставались тогда весьма прохлад-
ными, сохранялось обоюдное недоверие. Советское правительство в сере-
дине 1920-х гг. пыталось достичь соглашения с Финляндией о совмест-
ной борьбе с контрабандой. На заседании СНК СССР в ноябре 1924 г.
был утвержден проект соответствующего договора, который предусмат-
ривал, в частности, обязанность сторон «держать пограничную охрану на
протяжении всей пограничной линии» и не допускать «оставления вдоль
границы свободной для передвижения товаров пограничной зоны». Пере-
говоры, начавшиеся в конце января 1925 г., были, однако, вскоре прерва-
ны, не дав результата. На следующий год удалось лишь достичь некото-
рой договоренности о борьбе с контрабандой в Финском заливе, о чем
было подписано тройственное советско-финляндско-эстонское соглаше-
ние (ВЦИК СССР ратифицировал его лишь в 1929 г.)10.
   Характерной особенностью контрабанды в российско-финляндском
пограничье была ее связь с политикой. Профессиональные контрабанди-

108


сты по большей части были людьми аполитичными. Однако в погоне за
наживой они могли за определенную мзду браться за выполнение зада-
ний, связанных со шпионажем и политической пропагандой. Использова-
ние контрабандных каналов в политических целях имело место еще до
1917 г. В начале ХХ в. русские революционеры при деятельной поддерж-
ке финских оппозиционных групп и попустительстве местных властей
провозили через Финляндию и ввозили в Россию через финляндскую гра-
ницу газету «Правда» и другую нелегальную литературу, оружие и бое-
припасы11. В 1920-е гг. услугами контрабандистов активно пользовались
как советские, так и финские спецслужбы, а также русские эмигрантские
организации и находившиеся в советской России финские коммунисты.
Финские спецслужбы, вербуя агентов среди контрабандистов и ингер-
манландских беженцев, хорошо понимали, что тем же может заниматься
ГПУ. Штаб пограничной охраны сообщал в июне 1922 г. губернатору
Выборгского лена: «Значительная часть ингерманландских беженцев, жи-
вущих в непосредственной близости от государственной границы, либо
занимается контрабандой, либо действует в качестве коммунистических
агентов и проводников коммунистических курьеров»12. На совещании в
штабе пограничной охраны в Терийоки с участием главы терийокского
отделения Центральной сыскной полиции обсуждался вопрос о переселе-
нии беженцев вглубь Финляндии. Финские власти в качестве превентив-
ной меры действительно подчас практиковали переселение беженцев из
пограничных во внутренние районы страны и, в особых случаях, прину-
дительное выдворение некоторых из них за линию границы. Так, в 1920–
1921 гг. из Финляндии был выселен 41 ингерманландец13. В марте 1925 г.
терийокское отделение Центральной сыскной полиции обращало внима-
ние на активность коммунистических курьеров в районе побережья Ла-
дожского озера на участке Метсяпиртти – Кексгольм, причем содействие
им оказывала часть местных рыбаков, среди которых имелись «политиче-
ские сомнительные элементы еще со времен восстания 1918 г.» Руково-
дил работой этой нелегальной сети командир советского пограничного
поста в дер. Никулясы финский коммунист Саари, бежавший в Россию
после поражения «красных финнов» в 1918 г.14
   Для советских властей активность контрабандистов в приграничных
районах была таким же объектом особого внимания, как и для финских.
Наиболее «пораженными» контрабандой пограничными территориями на
советской стороне границы на перешейке считались Термолово, Охта,
Лемболово, Керро и Мустолово15. При этом здесь также отмечалась связь
контрабанды со шпионажем. В заключительном акте рабочей комиссии
по обследованию борьбы с контрабандой в Ленинградском округе от

                                                                   109


6 апреля 1925 г. отмечалось, что контрабанда в Сестрорецком районе яв-
ляется «по существу чисто подсобной отраслью и маскировкой шпион-
ской работы и самостоятельного значения… не имеет»16. Ижорские и ин-
германландские рыбаки с Сойкинского и Курголовского полуостровов на
южном побережье Финского залива, как утверждала финская секция Ле-
нинградского губкома ВКП(б), подолгу бывая в море и общаясь с рыба-
ками из Финляндии, попадали под влияние финнов, получали от них кон-
трабанду, через них передавались и агитационные материалы. В Сойкино
в начале 1926 г. была обнаружена русская белогвардейская прокламация
«Общества спасения России»17. В июне 1929 г. в «Ленинградской прав-
де» рассказывалось о деле четырех финских контрабандистов, которых
зимой 1928 г. задержали на льду Финского залива, причем все они ранее
в разное время уже арестовывались за контрабанду, но трое из них были
освобождены, а четвертый бежал из-под стражи. На следствии удалось
выяснить, что эти лица взялись выполнить поручение финской разведки
за вознаграждение в 4 тысячи марок18.
    В 1935 г. началась инициированная НКВД операция «по очистке по-
граничной зоны Ленинградской области и Карелии от кулаков и антисо-
ветских элементов». Соответствующий приказ управления НКВД по Ле-
нинграду и области был принят 28 марта 1935 г.19 С ним связаны и при-
нятые в мае того же года советскими и партийными руководящими орга-
нами Ленинградской области постановления «О пограничном режиме в
пограничных округах и районах Ленинградской области» и «Об усилении
паспортного режима в г. Ленинграде и режимных районах Ленинград-
ской области»20. Эти мероприятия в первую очередь диктовались интере-
сами обороны, но к числу задач их проведения относилось, в числе про-
чих, и намерение покончить, наконец, с контрабандой в советско-фин-
ляндском пограничье. Операция, длившаяся больше года, фактически
свелась к поголовному выселению из пограничных районов Карельского
перешейка финноязычного населения (советские власти, таким образом,
оказались куда радикальнее своих финских коллег, проводивших лишь
выборочные выселения). Только такими мерами, характерными для то-
гдашнего советского руководства, в сочетании со строительством вдоль
границы мощной линии оборонительных сооружений удалось достичь
поставленной цели: применительно ко второй половине 1930-х гг. можно
говорить, что граница действительно была надежно закрыта.
     1
       Hдmдlдinen V. Karjalan kannaksen venдlдinen kesдasutus ja sen vaikutus Suomen ja Venд-
jдn suhteiden kehitykseen autonomian ajan lopulla. Tampere, 1974. S. 211.




110



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика