Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Среды: Очерки по теории солидарности

Голосов: 7

В монографии рассматривается проблема солидарности через призму понятия "среда" и "средового подхода". В работе исследуются вопросы управления сознанием и поведением людей через культурную среду, проблемы "иммунитета" общества, надындивидуальные аспекты памяти как фактора солидаризации, понятие природы как символа социокультурного единства, солидаристские эффекты правового регулирования, тело как информационная среда управления сознанием, взаимодействие индивида и речевой среды.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
                                           Введение

                 Среда и солидарность:
                концептуальная история


     Солидарность определяется чаще всего как совокупность различных аспек-
тов единства: единства интересов, убеждений, ценностей, действий и т.д. Со-
лидарность – это такое состояние отношений между людьми, при котором они
начинают разделять единые ценностные установки, в результате чего возника-
ет социальная целостность.
     Единство частей этой целостности возникает под воздействием комплекса
факторов. Набор этих факторов, а также степень их согласованности, принято
называть солидаристским потенциалом того или иного общества. Факторы,
определяющие солидаристский потенциал, осознаются самим обществом и его
отдельными членами лишь отчасти, ряд факторов скрыт от сознания и действу-
ет на бессознательном уровне. На этом основании можно говорить о солида-
ристской идеологии общества и о паттернах солидарности, коренящихся в пси-
хике людей. На уровне индивидуальной психики солидарность проявляется как
чувство солидарности, а на уровне индивидуального сознания – как осознание
общности идеалов, т.е. как дружба, товарищество, братство.
     Как известно, феномен человеческой солидарности начал исследоваться
еще античными мыслителями. Тогда же сложилась первая концепция социаль-
ной солидарности, на длительное время завоевавшая господство в общество-
ведении. Речь идет о знаменитой теории Аристотеля, который приписывал со-
лидарность самой человеческой природе. Он усматривал в человеке
врожденную склонность к общению: «человек по природе своей есть существо
политическое, а тот, кто в силу своей природы, а не вследствие случайных об-
стоятельств живет вне государства, – либо недоразвитое в нравственном смыс-
ле существо, либо сверхчеловек»1 .

    1
        Аристотель. Политика//Сочинения: В 4-х т. Т. 4. М., 1984. С. 378.


4                                                                       Введение


     В Средние века проблема солидарности совпадала с проблемой воцерков-
ления: интерес богословов концентрировался почти исключительно на интег-
рации людей на основах общей веры и евхаристического единства. Так же, как
Аристотель, средневековые ученые видели природу солидарности во врожден-
ной склонности людей составлять коллективы. Согласно христианскому учению,
эта склонность проистекает из того факта, что у человека есть дар любви. Поня-
тия единой апостольской Церкви и единого тела Христова были единственным
основанием для разработки теории солидарности. Нельзя сказать, что другие
модели солидарности не попадали в поле внимания средневековых филосо-
фов и богословов, но с легкой руки Августина Блаженного, разделившего мо-
дели солидарности на два противостоящих типа – Град Небесный и Град Зем-
ной, – любые альтернативы церкви квалифицировались как ложные модели
социального единства. Ложными они являлись по той причине, что не имели
устойчивых механизмов поддержания единства, и поэтому не представляли
какого-либо серьезного интереса для ученых клириков.
     В начале Нового времени идея врожденного чувства солидарности была по-
ставлена под вопрос как социальной практикой первоначального накопления
капитала, так и социологической теорией. Распыленная в интеллектуальной ат-
мосфере эпохи идея индивидуалистической сущности человека была конденси-
рована Т. Гоббсом в его теории разумного эгоизма. Он проблематизировал фе-
номен солидарности с точки зрения методологического индивидуализма и тем
самым породил влиятельную, особенно в англосаксонском мире, социально-
философскую и обществоведческую традицию, пытающуюся обнаружить основ-
ные факторы социальной интеграции. Т. Гоббс предложил обратиться к эгоцент-
рическим мотивам в поисках причин общественного бытия: «Конечной причиной,
целью или намерением людей (которые от природы любят свободу и господство
над другими) при наложении на себя уз (которыми они связаны, как мы видим,
живя в государстве), – писал он в трактате «Левиафан», – является забота о само-
сохранении и при этом о более благоприятной жизни»2 . Заложенная Т. Гоббсом
и развитая Г. Спенсером «договорная» концепция социальной интеграции легла
в основу новоевропейской социальной философии.
     Идеи, альтернативные по отношению к договорной концепции, нашли вы-
ражение в социальной теории О. Конта, который поставил во главу угла обще-
ственного единства «социальное чувство»; такое понимание феномена соли-
дарности противостояло методологическому индивидуализму. Однако, в
отличие от аристотелевского и августиновского понимания, для Конта это со-


    2
     Гоббс Т. Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и граж-
данского//Сочинения: В 2 т. Т. 2. М., 1991. С.129.


Среда и солидарность: концептуальная история                                       5


циальное по своей природе чувство не действует автоматически; оно требует
моральных и политических стимулов. Другими словами, интеграция требует
идеологического механизма сплочения людей (этого понятия, разумеется, у
Конта еще нет). В качестве такого идеологического продукта он предлагал соб-
ственную «позитивную философию», или «положительное мышление»: «Более
глубокое и более обширное рассмотрение, одновременно практическое и тео-
ретическое, рисует нам положительное мышление единственно способным по
своей природе непосредственно развивать социальное чувство, являющееся
первым необходимым основанием всякой здоровой морали»3 . Для него соли-
дарность – это эффект общности убеждений, а не естественной склонности или
договорных обязательств. Таким образом, Конт отрицал объективистский ха-
рактер понимания чувства солидарности у античных и средневековых мысли-
телей, но ему не удалось преодолеть субъективистских установок договорной
концепции, ибо он считал, что моральные убеждения и научные знания об об-
ществе предполагают участие сознания в социальной практике, а все автомати-
чески действующие (неосознаваемые) факторы солидарности просто не попа-
дали в поле зрения создателя «социальной физики».
     Однако история, как и природа, не терпит пустоты: выход масс на историчес-
кую сцену наглядно показал исследователям социального бытия «выпавший в оса-
док» контовской «социальной физики» иррациональный компонент солидарнос-
ти. Когда в 1902 г. Г. Тард выпустил книгу «Общественное мнение и толпа», его
читателей скандализировала идея о том, что любой человек, будь он кочегаром
или профессором, при определенных условиях утрачивает разум и превращается
в какой-то странный «симбиоз зверя и автомата». Г. Тард считал, что общество –
это подражание, а подражание – род гипнотизма. Еще более скандальными ока-
зались выводы Г. Лебона, последователя Г. Тарда. По Лебону, в результате про-
мышленной революции, роста городов и средств массовой коммуникации обще-
ственное мнение и вся жизнь будет определяться психопатологическими реакциями
толпы 4 . Г. Лебон выступил против идеи демократии – «священной коровы» для
Франции того времени, – на том основании, что демократическая риторика ка-
муфлирует модель управления людьми с помощью иррациональных импульсов.
Для него демократия – это механизм толпообразования.
     Открытый Г. Тардом и Г. Лебоном и другими учеными механизм социаль-
ного автоматизма стал главным предметом социально-философского анализа
К. Маркса. Отбросив договорную концепцию социальной солидарности, он все


    3
      Конт О. Дух позитивной философии. (Слово о положительном мышении). Ростов н/Д.,
2003. С. 180.
    4
      См.: Лебон Г. Психология народов и масс//Памятники здравой мысли. СПб., 1995.


6                                                                  Введение


же остался верен общему целеполаганию научного поиска новоевропейской
социальной философии: найти доминирующий фактор, основную причину
процессов социализации. Как известно, результатом титанических усилий это-
го философа стал т.н. «экономический детерминизм». И хотя экономический
детерминизм очень скоро станет мишенью критики противников марксизма,
но так или иначе вся постмарксистская социальная философия и теория (вплоть
до второй половины ХХ века) будет предлагать лишь альтернативные детер-
минизмы. При этом все они будут определены, с одной стороны, идеоцентриз-
мом О. Конта, а с другой – экономикоцентризмом К. Маркса. Яркие примеры
тому – концепции М. Вебера и Э. Дюркгейма. Первый искал факторы солидар-
ности в сфере духа (религии, морали, знании), второй – в экономико-произ-
водственной сфере (разделение труда).
     Только фундаментальные методологические сдвиги в философии науки
второй половины ХХ века позволили изменить позицию наблюдателя и, соот-
ветственно, исследовательскую парадигму. Речь идет об отказе от поисков ли-
нейной причинности во имя более сложных взаимосвязей, обозначаемых ныне
при помощи метафоры сети. Представители «сетевой парадигмы» изучают не-
линейные процессы детерминации, где причина и следствие могут легко ме-
няться местами, где одно следствие может иметь множество неиерархически
связанных причин, а одна причина может порождать разные сценарии разви-
тия следствий (бифуркация). Речь идет о конструировании сетей с целью конт-
роля над широким спектром общественных процессов. Это – когнитивные сети
(сети понятий), перцептивные сети (сети смыслов и мотивов поведения), соци-
альные сети и т.п.
     Авторов данной монографии объединяет интерес к этой методологии. Цель
этой книги – очертить контуры такого подхода к исследованию феномена соци-
альной солидарности. В свете этого подхода истоки, протекание и результаты
процесса солидаризации не могут быть схвачены при помощи таких традицион-
ных понятий социальных наук, как «фактор», «причина» или «условия»; адекват-
ным определением, согласно «сетевой парадигме», будет понятие «эффект».
     В горизонте этого понятия солидарность можно определить как эффект осо-
бого состояния социальной среды. Таким образом, предполагаемым результа-
том исследования солидаризации должно быть не выявление ее «факторов»
или «причин», а реконструкция свойств среды, благодаря которым множество
сложным образом связанных факторов и причин обеспечивают (или не обес-
печивают) социальную солидарность. Из этого понимания солидарности ясно,
что ключевым для заявленного подхода является понятие «среда»; поэтому для
обозначения данной методологии, объединяющей принципы теории сетей и
социологического редукционизма, мы предлагаем термин «средовый подход».


Среда и солидарность: концептуальная история                                                  7


     Свои истоки средовый подход берет в трудах теоретиков биологии сере-
дины ХIХ в. – К.Ф. Рулье, И.М. Сеченова, Э. Геккеля, Г. Дриша, Л. фон Берталан-
фи, попытавшихся рассмотреть условия существования отдельных организмов,
а затем и целых сообществ, в виде системы отношений между всеми окружаю-
щими эти организмы физическими телами 5 . Поэтому первое понятие, связан-
ное с идеей среды как системы отношений – это «окружающая среда». Окружа-
ющая среда отнюдь не тождественна понятию «условия существования».
Условия существования представляют собой сумму жизненно необходимых
факторов, без которых живые организмы не могут существовать. Под средой
подразумевается комплекс природных тел и явлений, с которыми организм
находится в прямых или косвенных взаимоотношениях: «компонентами систе-
мы «организм-среда» являются не все окружающие организм условия, а лишь
те из них, которые ассимилируются организмом, превращаясь тем самым в ком-
поненты живого тела»6 .
     В работах Г. Дриша и Л. фон Берталанфи находим уже вполне сформиро-
вавшуюся систему принципов средового подхода, что позволяет говорить о них
как о теоретиках биологического холизма 7 . С появлением экологии и экологи-
ческой философии концепт «среда» стал опорой для целой научной програм-
мы «экологического мышления»8 . Здесь оно начало трактоваться уже в обще-
теоретическом ключе.
     Сегодня понятие среды перекочевало в социальные науки. Именно здесь оно
приобрело свое философское содержательное наполнение, развитие которого
и является целью этой книги. С философской точки зрения понятие среды невоз-
можно определить без указания на объект. При этом нужно отметить, что и объект
не существует (для Наблюдателя) вне среды, ведь он сам является лишь совокуп-
ностью отношений9 . Среда существует как зависимая от объекта сущность, как


    5
       См.: Сеченов И.М. Элементы мысли. Спб. 2001; Геккель Э. Естественная история ми-
ротворения. Т. 1-2. СПб., 1914; Schmidt Н. Ernst Haeckel. Leben und Werke. В., 1926; Wenger K.
D.s. Persцnlichkeit und Bedeutung fьr Biologie und Philosophie von heute. Hrsg. von Aloys Wenzl,
1951; Bertalanffy, L. von. Robots, men and minds. Psychology in the modern world. N.Y., 1967.
P. 69-73.
     6
       Афанасьев В.Г. Мир живого: системность эволюция и управление. М., 1986. С. 211-212.
     7
       Витализм. Его история и система. М., 1915; Heub E. Rationale Biologie und ihre Kritik
(Eine Auseinandersetzung mit dem Vitalismus H.D.s.), 1938; Bertalanffy, L. von. Robots, men
and minds. Psychology in the modern world. N.Y.: Press, 1967. P. 69-73.
     8
       Ср.: Капра Ф. Паутина жизни. Новое научное понимание живых систем. Киев; М.,
2002; Вертгеймер М. О гештальттеории//Хрестоматия по истории психологии/Под ред.
Л.Я. Гальперина, А.Н. Ждан. М., 1980; Деволл Б. Глубинная экология. Киев, 2005.
     9
       С биологической точки зрения организм тоже не существует без среды, т.к. вне сре-
ды организм есть тело, не способное к развитию, в то время как в среде он изменяется,
проявляет свойства и функции.


8                                                                            Введение


дополнение этого объекта. В этом смысле нужно говорить о среде объекта как
совокупности условий его существования (бытия), где «условия эти представле-
ны ресурсами и факторами среды, возможностью использовать последнюю для
размещения продуктов своей деятельности (в том числе для реализации функ-
ций поведения и размещения «отходов» деятельности) и, наконец, возможнос-
тью управлять состоянием среды через механизм обратного действия»10 .
    Итак, если среда – это совокупность условий существования (бытия) объекта,
а объект существует только как часть некоего целого, то социальную среду можно
определить как набор различных, внешних по отношению к индивидуальной пси-
хике контекстов, в которые включена человеческая деятельность. Под контекстами
мы понимаем всевозможные подсистемы социальных отношений (в том числе
социальные отношения в «превращенной форме» 11 ). В самом общем виде система
социальных отношений представляет собой конфигурацию отношений между сим-
волическими формами культуры. Именно этот уровень системы порождает другие
сферы отношений – сферу надындивидуальной памяти (отношения в синхронии
и диахронии между архетипическими образами общественного сознания и инди-
видуального мышления), сферу правовых отношений и даже систему представле-
ний о естественных объектах (о теле, природе и т.д.).
    Понятно, что такое определение вводит тему «среда и солидарность» в рам-
ки функционального подхода. Именно на функциональном аспекте мы акцен-
тируем внимание, когда обозначаем используемый нами методологический
подход в качестве «средового». Проблема солидарности помещается в функ-
циональную плоскость путем погружения в контекст так называемой «киберне-
тической проблемы», т.е. проблемы управления системами 12 .
    «Средовая» теория управления опирается на наработки философов, психо-
логов, семиологов и др. специалистов в области когнитивных процессов, про-
цессов взаимодействия поступающей извне информации с человеческой психи-
кой, которая тоже может быть представлена в качестве информационной среды.
Информационный подход к проблеме управления начинал разрабатываться при-


    10
        Марков Ю.Г. Экологические основы бытия //http://www.philosophy.nsc.ru/journals/
philscience/ 3_03/00_Markov.htm.
     11
        В контексте социологического редукционизма все отношения очевидно или неоче-
видно (как в случае с «превращенными формами») являются социальными отношения-
ми. См.: Мамардашвили М.К. Превращенные формы (О необходимости иррациональ-
ных выражений)//Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. М., 1990; Пигалев
А.И. Призрачная реальность культуры (Фетишизм и наглядность невидимого). Волгог-
рад, 2003; Некрасов С.Н. Социальный прогресс и проблема фетишизма: постструктура-
листская семиология фетишизма и марксистское обществознание. Свердловск, 1989.
     12
        Слово Ю кхвеснзфйкЮ уже у Платона встречается в значении «искусство управлять
людьми. В таком же значении оно переходит в латинский язык: «gubernator» – управляющий.


Среда и солидарность: концептуальная история                                        9


менительно к теории управления машинными системами, что привело к появле-
нию «high-tech». Сегодня в рамках информационной парадигмы пытаются со-
здать так называемые «high-hume technologies», технологии высокоточного уп-
равления поведением людей. Собственно говоря, технология управления
сознанием индивида – это традиционная цель любой теории управления, начи-
ная с архаических магических техник воздействия. Новизна современного этапа
развития теорий управления состоит в том, что пытаются создать универсальные
модели управления поведением индивида. Управление осуществляется через т.н.
«дальние среды», или «оболочечные программы».
     Принципиальное значение для средового подхода к анализу солидаризации
и солидарности в социальных системах (а нас интересует именно этот тип систем)
имеет разграничение естественной и искусственной среды, иными словами, при-
роды и культуры, о чем речь идет в первой главе. Именно искусственные символи-
ческие средства культуры выступают как в роли автоматически действующих фак-
торов социальной солидарности, так и в роли средств сознательного
управленческого воздействия человека на социальную среду. В этой связи важно
учитывать принципиальные различия между животным коллективом и человечес-
ким сообществом, которые в конечном счете могут быть переданы через разграни-
чение двух типов управленческих алгоритмов: инстинктивного и искусственного.
     Во второй главе детально рассматривается вопрос об отграниченности од-
ной среды от другой. Понятие границы среды указывает на важнейший аспект
проблемы взаимозависимости объекта (социального организма) и его среды:
от того, насколько адекватно существующей реальности (культурной, социаль-
ной, политической) сообщество определяет границы своего и чужого, зависит
его иммунитет и в конечном счете – его жизнь. Действительно, окружающая
объекты социальная среда имеет многоуровневый характер, соответствующий
структурной организованности самих объектов. «Несомненно, также, что у каж-
дого объекта будет, как правило, свой круг вещей и процессов, образующих
среду. У двух разных объектов, даже если они находятся в непосредственной
близости друг от друга, среды могут существенно различаться. Например, ро-
дители и дети, проживающие в одной квартире, в действительности живут в
совершенно различных средах. Достаточно сказать, что среда, в которой живут
дети, имеет в качестве своего существенного элемента родителей, тогда как су-
щественным элементом среды, в которой живут родители, являются дети. По-
ложение, очевидно, таково: каждая вещь (объект) имеет свою собственную
среду, и этих сред так же много, как и объектов»13 .

    13
       Марков Ю.Г. Экологические основы бытия //http://www.philosophy.nsc.ru/journals/
philscience/3_03/00 _Markov.htm.


10                                                                           Введение


     В третьей главе затрагивается проблема отношения памяти и процессов со-
лидаризации в обществе. Память здесь рассматривается как способность и поле
смысло-образов, являющихся необходимым условием функционирования
культуры как символической среды, в которой протекает человеческая жизне-
деятельность.
     Традиция рассматривать память как комплекс надындивидуальных струк-
тур сознания идет от Платона через Бл. Августина к М. Хальбваксу и работам
современных психологов, философов, историков, социологов, культурологов,
исследующих феномены коллектива и солидарности14 . Исследование надын-
дивидуальной памяти как функции определенных сред также начали биологи:
когда Э. Геринг и Р. Земон выдвинули гипотезу о существовании некой общеор-
ганической памяти, то вскоре и разум, и память начали рассматриваться как
функции любой сложно организованной системы с обратной связью15 . Под вли-
янием этих идей в теорию памяти стали включаться сюжеты о взаимодействии
индивидуальной психики с естественными и искусственными средами. Так,
например, в когнитивной психологии память определяют как «способность
живой системы фиксировать факт взаимодействия со средой (внешней или
внутренней), сохранять результат этого взаимодействия в форме опыта и ис-
пользовать его в поведении»16 . В книге рассматривается с культурологической
точки зрения проблема функционирования в культуре архетипических обра-
зов коллективной памяти, а также их связь с процессами солидаризации в со-
обществах. Это образы общегруппового, или социокультурного единства.
     В следующей, четвертой главе дается исторический обзор функциониро-
вания в европейской культуре Нового времени одного из таких образов социо-
культурного единства, а именно образа (символа) природы. «Природа» пони-
мается философами Нового времени как универсальная среда существования
всех людей. Эта среда рассматривается как естественная, хотя обладает свой-
ствами идеологического конструкта.
     В свете теории солидарности и средового подхода понятие «природа» пред-
стает как важнейший ментальный оператор (фетиш). Этот оператор представляет
в явном виде действительность как целое, а неявно – формирует образ социокуль-
турной целостности универсального типа, что делает его важнейшим средством


     14
       См. подробнее: Макаров А.И. «Культурологический поворот» в философии памяти//
Известия Волгоградского государственного педагогического университета. Сер. «Социально-
экономические науки и искусство». 2008. №3. С. 17-21; Он же. Философия сознания и теория
фетишизма: проблема образа и памяти//Мир психологии. 2007. №2. С.114 -121.
    15
       См.: Бейтсон Г. Экология разума. Избранные статьи по антропологии, психиатрии и
эпистемологии. М., 2000.
    16
       Когнитивная психология. М., 2002. С. 79.


Среда и солидарность: концептуальная история                               11


идеологического обеспечения стратегии глобализации. Анализ символа «приро-
да» позволяет увидеть скрытые элементы механизма солидаризации.
      Пятая глава посвящена взаимосвязи права и солидарности. Право рассмат-
ривается как особая текстуальная среда, основная функция которой заключает-
ся в том, чтобы обеспечить интеграцию больших человеческих коллективов. Этот
эффект достигается при помощи письменности, позволяющей установить еди-
ные императивы для всех членов сообщества и добиться их выполнения сред-
ствами суггестии (убеждения) и прямого принуждения. При помощи права кон-
ституируются и легитимируются основные устои социального порядка,
устанавливается своего рода автоматизм коллективного поведения, поддержи-
вается общесоциальный консенсус по поводу дозволенного и запрещенного.
      В шестой главе процессы солидаризации и управления рассматриваются
сквозь призму такого понятия, как тело. Тело здесь представляется как живая
метаболическая система и как орган символической среды культуры, или такая
среда, которая моделирует отношения и задает границы между индивидуаль-
ным сознанием и обществом. Таким образом, можно сказать, что тело является
внутренней средой индивидуального сознания, а та культура, в которую он по-
гружен – внешней средой. Другими словами, тело – это «среда в среде». В ХХ
века тело и телесность начинают изучаться в качестве объектов управления. Та-
кие постмодернистские концепты, как «тело без органов», «машины желания»,
«децентрированная среда» (Ж. Делез, Ф. Гваттари), появляются в результате
осмысления проблемы сознательного управления бесструктурного типа, т.е.
управления через среды. Возникает представление о том, что на теле может быть
написана, отпечатана реальность, которая его окружает, что тело можно изме-
нить, подменить и даже сконструировать. В этих условиях тело становится пря-
мым орудием управления, в том числе в качестве инструмента солидаризации
межчеловеческих отношений в культуре.
      В заключительной главе, написанной французским философом, речь идет о
модели поведения индивида в коммуникационной среде. При этом привлекается
внимание к тому обстоятельству, что социальное погружено в речевую среду. Ос-
новная проблема взаимодействия между индивидом и средой видится в том, что
индивид не готов примириться с речью, причем не только с чужой, но и со своей
собственной. Невозможность солидаризироваться с собственными словами бло-
кирует возможности для формирования полноценной речевой среды. Отсутствие
осмысленного диалога между личностью и ее социальным окружением угрожает,
в том числе, общественной солидарности. В качестве своеобразной терапии пред-
лагается особый проясняющий тип речи, построенный по принципу сократическо-
го диалога и направленный на распутывание «мыслительно-речевых узлов», ме-
шающих нормальному функционированию социальной среды.


    ***

    Работа выполнена в рамках научно-образовательного проекта, поддержан-
ного Волгоградской областной Думой.
    Авторский коллектив выражает благодарность:
    председателю Комитета по науке, образованию, культуре и общественным
связям Волгоградской областной Думы, ректору Волгоградского государствен-
ного университета, д.э.н., профессору О.В. Иншакову – за помощь в подготовке
и издании монографии;
    к.филос.н. Е.В. Карчагину и к.богословия В.Г. Патрину – за перевод текста
О. Бренифье.
    Е. М. Дмитриевой – за оформление книги.



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика