Единое окно доступа к образовательным ресурсам

История Тамбовского края: век XX-й: Учебное пособие

Голосов: 1

Книга состоит из краеведческих очерков, подготовленных как ведущими, так и начинающими учеными Тамбовской области, краеведами. В очерках освещаются некоторые из наиболее важных проблем истории Тамбовского края. Учебное пособие предназначено для студентов 1 - 5 курсов, изучающих элективные курсы "История Тамбовского края" и "История региона". Может использоваться в базовом вузовском курсе "Отечественная история", при изучении исторических и краеведческих дисциплин в средней школе.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
         Вдохновителям борьбы с сектантством во главе с Е.М. Ярославским, кстати, пришлось искать оправдания
проявлениям симпатий большевиками сектантам в начале века, объяснять, что тогда сектанты были составной
частью оппозиции общему врагу – царизму. Критика же сектантов рядовыми безбожниками строилась по схе-
ме: умного они ничего сказать не могут, являются отпетыми классовыми врагами, их необходимо выявлять и
изолировать от общества. Больше всего безбожников возмущало использование сектантами тех же форм и ме-
тодов работы, что были на их вооружении. Под гневным заголовком "Сектанты опутывают молодежь" 12 мая
1929 г. газета "Коммуна" рассказывала отнюдь не о какой-то "нелегальщине", а об организации молодежных
струнных оркестров, о покупке музыкальных инструментов и организации вечеров отдыха сектой адвентистов.
Упрощенность подходов к критике сектантского движения на местах приводила к обратным результатам. На-
думанные обвинения превращались в общественном сознании в заслуги сектантов. В связи с этим партийные
органы вынуждены были запретить печатание каких-либо материалов по сектантству местными пропаганди-
стами. В ЦЧО было распущено несколько колхозов, которые, по мнению властей, были замаскированной фор-
мой объединения сектантов.
     Борьбой с религией, а не только "экономической целесообразностью" была обусловлена замена недель на
так называемую "непрерывку". Оставались только числа месяца. Представляется неслучайным, что "Комсо-
мольская правда" 13 декабря 1929 г. от имени "рабочего Верещагина" вещала: "Непрерывка – наш первый
долг... С ней мы и попов путаем. Когда им теперь звонить – в воскресенье, нет ли? Большая тут благодарность
советскому правительству". Ярославский Е.М. в статье с красноречивым названием "Переход к наступлению"
ставил переход к непрерывке в один ряд с изменениями в Конституции, как важнейшие "предпосылки для вы-
теснения религиозной идеологии".
     Православное рождество 1929 г. было объявлено "Днем индустриализации", вновь прошли "комсомоль-
ские карнавалы – похороны религии". Безбожники, в первую очередь молодые, наряжались в костюмы "богов",
"монахов", "чертей", разыгрывали унизительные для верующих сценки, устраивали принародные сжигания
икон и Рождественских елок.
     С рождественским праздником стали бороться с первых лет советской власти. Рождественской елке пред-
писывалось стать новогодней. Исчезла рождественская открытка. На организуемые в школах, клубах и театрах
елочные праздники стали приглашать детей рабочих, городской и деревенской бедноты. Вместо песенок о Рож-
дестве у елки исполняли революционные песни. На елки водружали красные пятиконечные звезды, гирлянды
красных флажков. А такие украшения, как ангелы, младенцы в колыбели и даже бумажные цепочки, расценен-
ные как символы рабства, запрещались. Но все же и в 1920-е гг. елку воспринимали больше в связи с Рождест-
вом, а не с Новым годом. Поэтому власть, в конце концов, и пришла к выводу о необходимости запрета елки.
Запрет обосновывался не только религиозностью традиции, но и заботой о сохранении леса. Перестали произ-
водить и продавать игрушки. Надзор за соблюдением запрета подавался как проявление политической бдитель-
ности.
     Однако, в 1929 г. елки еще не удалось "выселить" даже из квартир многих ответственных партийных и
комсомольских работников. В печатном органе обкома ВКП(б) Центрально-Черноземной области "Ленинский
путь" в феврале 1929 г. была опубликована редакционная статья "Религия в быту коммунистов и комсомоль-
цев": "Наши елочные герои оправдываются ссылкой на то, что Ленин устраивал елки детям и они хотели сде-
лать радость детям. Надо помнить, что "всякому овощу свое время" и, что было терпимо в начале Советской
власти, совершенно недопустимо на 12-м году Октябрьской революции. Почему же елкой предоставлять радость
детям обязательно на рождество, когда елка носит характер религиозных обрядов, а почему елок не устраивать
в дни Октябрьской революции, Парижской коммуны или падения самодержавия? Если так вкусны куличи, по-
чему их не делать не к дням религиозных праздников, и почему их изготавливать такой формы, какой их дела-
ют верующие? Разве нельзя просто сделать сдобный хлеб? И зачем красить яйца?"1.
     Уже в 1920-е гг. во всех техникумах и школах повышенного типа, при почти половине школ первой ступе-
ни были созданы антирелигиозные кружки. В части педагогических и медицинских техникумов и в старших
классах школ вводились специальные курсы антирелигиозной пропаганды.
     Безбожники устроили даже социалистическое соревнование в борьбе с религией. Так, Тамбовский окруж-
ной совет Союза воинствующих безбожников, принимая вызов Воронежского совета и вызывая в свою очередь
на соревнование Козловский окружной совет, обязывался в течение 1930 г. утроить численность членов Союза
воинствующих безбожников с 3000 до 9000, а число ячеек удвоить (до 120), вовлекая в школьные ячейки роди-
телей учащихся. Планировалось также создать силами Союза воинствующих безбожников не менее одного
колхоза, который должен был стать опытно-показательным ("без бога, но с агрономом"), поставить в нем сис-
тематическую антирелигиозную работу. Созидательные усилия можно разглядеть в обязательстве провести
воскресники по вспашке зяби и по засеву ярового клина в хозяйствах крестьян-безбожников, оказать помощь
беднякам-крестьянам.
     На рубеже 1920 – 1930 гг. широко практиковались чистки среди партийных, советских, комсомольских,
административных работников. Одним из мотивов попадания под чистку служила и религиозность ответработ-
ников, соблюдение ими религиозных обрядов.
     Но не столько религиозные чувства самих коммунистов и комсомольцев, сколько их связи со священно-
служителями рассматривались как преступные. Типичен в этой связи фрагмент отчета Алгасовского райкома
ВЛКСМ, подготовленный по заявлениям комсомольцев: "В ячейке села Раево комсомолец, бывший секретарь

    1
      Традиция оказалась настолько живучей, что во второй половине 1930-х годов власть вынуждена была "вернуть елки"
и боролась лишь с религиозной символикой на них.


ячейки, пьянствовал в компании со священником и в конце концов попал под влияние семьи священника, же-
нился на дочери священника ночью при закрытых дверях. В то же время, будучи секретарем сельсовета устро-
ил протекцию сестре своей жены (она же дочь священника) в поступлении в педтехникум через усыновление ее
на свою фамилию. В той же ячейке член РКСМ Хмуренков, ныне студент Московского рабфака, имеет связь с
дочерью попа, шлет ей письма и в одном из писем пишет, что дескать, мол, ты не сумеешь устроиться учиться
до тех пор, пока не вступишь в комсомол и не уедешь оттуда... до этого он же, будучи в деревне, старался про-
тащить ее в комсомол".
     В ходе нарастания темпов индустриализации страну захлестнула "антиколокольная компания". Президиум
ВЦИК осенью 1929 г. принял следующее постановление: "Колокольный звон, производимый на всю данную
округу церковниками, резким образом противоречит принципу отделения церкви от государства, ибо нарушает
бытовые условия безрелигиозных трудящихся масс, особенно города, мешает труду и использованию трудя-
щимся населением его отдыха". Полностью был запрещен трезвон (звон во все колокола). Инструкция испол-
нителям постановления ВЦИК на местах требовала: "При проведении этих мероприятий местные обществен-
ные организации обязаны предварительно провести широкую подготовительную кампанию". В подобных кам-
паниях организационные меры, как правило, сочетались с угрозами, давлением, репрессиями. В снятии колоко-
лов традиционно участвовали местные безбожники. Они использовали эти факты для пропаганды: "Колокол
сняли, а бог молчит...".
     Поступление колокольного лома по стране за 1929–1930 гг. составило 11 тыс. т, для обработки которых в
стране не было производственных мощностей и соответствующей технологии. Зачастую разбитые колокола
довольно долго валялись на заводских дворах, вызывая еще большее недовольство верующих. Сил для протеста
против действий безбожников, использующих в новом наступлении на религию всю мощь государства, у ве-
рующих не было. Вернее, верующие все больше осознавали бесполезность подобных протестов. Ведь крестьян-
ские восстания в конце 1920-х гг. были направлены не только против хлебозаготовок и коллективизации. Вос-
ставшими выдвигались требования в защиту священнослужителей, против разрушения церковных зданий. По
данным ОГПУ с января до середины декабря 1929 г. в ЦЧО состоялось 94 массовых выступления крестьян. Но
все эти восстания неминуемо подавлялись. Власть откровенно демонстрировала пренебрежение к чувствам ве-
рующих, прагматизм, переходящий в надругательство над русскими святынями. Чего стоит хотя бы факт из
истории города Кирсанова, главный собор которого (Успенский) стали использовать под ссыпку зерна.
     Хотя в резолюции II съезда СВБ и подчеркивалось, что "наряду с критикой религиозного учения нужно
давать положительные знания, нужно закладывать фундамент диалектико-материалистического мировоззре-
ния", в реальности даже то, что подавалось как образец отстаивания научно-материалистического мировоззре-
ния, в лучшем случае является примером вульгарного материализма. Характерен случай, рассказанный участ-
никами экспедиции научно-исследовательского отдела Центрального Совета СВБ в ЦЧО. На экскурсии колхоз-
ников в соседний инкубатор старуха-крестьянка осмотрела все внимательно и сказала: "А все-таки бог есть!"
Активистка СВБ, сопровождавшая экскурсию, ответила на сомнения старухи: "Полно врать, бабка. Вот я при-
бавлю температуру на один градус, и все 10 тысяч яиц пойдут насмарку, а ты говоришь есть бог". То, что ста-
рушка растерянно замолчала, вряд ли подтверждает ее отход от веры. Крепость убеждений, сформировавшуюся
за долгую жизнь, не разрушить полунасмешкой-полуиздевкой. А вот безбожники формировали свои убеждения
именно на подобных примитивных примерах. Примитивизм сознания вел к упрощению всего восприятия ок-
ружающей жизни, податливости к лозунгам и ультрапрагматическому подходу к науке, культуре. Отрицая этот
пласт полностью, безбожное движение как по инерции данный нигилизм переносило и на прочие достижения
дореволюционной культуры.
     В октябре 1924 г. Л.Д. Троцкий восхищался, вспоминая о Ленине, рабочим из его охраны, который сказал
ему, что если уж придется сдавать Питер, то лучше "подвести динамиту да взорвать все на воздух". На вопрос:
"А не жалко ли Петрограда?" рабочий ответил: "Чего жалеть: вернемся, лучше построим". "Вот это настоящее
отношение! Тут псаломщицкой плаксивости нет и следа", – писал Л.Д. Троцкий. Не было следа "псаломщицкой
плаксивости" и в антирелигиозной работе.
     С помощью своих экстремистских действий безбожники внедряли отнюдь не атеистические убеждения, а
страх и озлобленность в верующих.
     Ситуация резко усугубилась, когда в общественное сознание была привнесена теория об обострении клас-
совой борьбы в процессе строительства социализма, еще более размежевавшая советское общество. В конце
1920-х гг. с религией боролись не как с "отвлеченной идеей о Боге", а как с "контрреволюционной силой". Один
из официальных лозунгов ЦК ВКП(б) к 12-й годовщине Октябрьской революции гласил: "За рясой скрывается
классовый враг. Церковники и сектанты – агенты кулаков и нэпманов. Поднимем массы на борьбу с религиоз-
ным обманом".
     "Год великого перелома" стал решающим моментом и в истории безбожного движения в СССР. 1929 г.
похоронил идею демократизации и усовершенствования законодательства о культах. Именно летом 1929 г. на
местах началось массовое закрытие церквей, сопровождаемое издевательствами над чувствами верующих, над-
ругательствами над предметами культа. Один из способов закрытия церквей "за недостатком верующих" опи-
сал в конце 1929 г. в своем дневнике уроженец Тамбова Иван Иванович Шитц: "Предлагают округе, желающей
сохранить храм, собрать столько-то подписей, но на подписном листе ряд вопросов: фамилия, оклад, партий-
ность, происхождение и т.д., поставлены так, что в ответ на них лишат куска хлеба, ибо на службе, ни на какой,
не допускают людей, открыто признающих себя верующими". Незакрытие церквей рассматривалось как недо-
работка не только партийных, советских, комсомольских органов, но и ячеек СВБ.


     Под руководством Председателя ЦС СВБ Е.М. Ярославского проводилась политика, направленная на су-
жение круга деятельности религиозных организаций всех течений, сведение ее исключительно к отправлению
религиозных обрядов, массовое сокращение тиража религиозных изданий с одновременным многократным
ростом потока антирелигиозных изданий. Как покажет опыт последующих лет, форсированный рост СВБ был
искусственным. Антирелигиозная пропаганда и массовые исключения из партии и комсомола за совершение
религиозных обрядов постепенно все-таки делали свое дело: все меньше граждан участвовало в традиционных
обрядах, не прибегая, как правило, и к новым обрядам. Под давлением комсомольцев из родительских домов
исчезали иконы. Их заменяли портреты коммунистических вождей. Вместо крестиков комсомольцы носили
комсомольские значки, а пионеры – красные галстуки. В учреждениях повсюду организовывались "красные
уголки". "Красный угол" – место икон – отдавалось под новые агитационные материалы.
     Видимо руководство партии и комсомола, не афишируя это, все же учитывало, что атеизм не может стать
заменителем религии, удовлетворить потребности в высших целях, поскольку он не имеет позитивного начала.
Полностью атеистическим СССР так и не стал, да его и не пытались сделать таким. Место разрушаемой рели-
гии заняла социалистическая идеология. Атеизм или, как чаще и точнее выражались, "безбожие", был лишь
орудием в борьбе против старой системы ценностей.
     Формируя "нового человека", коммунистические "архитекторы" наряду с голым отрицанием традицион-
ных религий вселяли в общественное сознание безграничную веру в правоту партии и ее вождей, в скорое при-
шествие нового царствия божьего на земле – коммунизма. Идея о мессианской, спасительной роли России пре-
вратилась в идею об авангардной роли СССР в мировой революции. Под влиянием этого общественное созна-
ние становилось все более религиозным. "Вера – это то отношение к какой-либо идее (или комплексу идей),
когда ценность ее – не в ее соответствии реальности, внешнему опыту, а в том, что она удовлетворяет нашим
внутренним, человеческим потребностям, придает смысл и значение нашим жизням".
     Сознание детей и молодежи 1920-х гг. (а они составляли абсолютное большинство воинствующих безбож-
ников) в меньшей степени, чем сознание какого-либо другого из живших тогда поколений, было сориентирова-
но на традиционные верования: в пору их детства и юношества религиозное воспитание было значительно за-
труднено действиями властей. К тому же сама окружающая обстановка (кровавая гражданская война, голод,
несправедливости и противоречия нэпа) опровергала ценность многих религиозных идей. В отличие от людей
старших поколений у молодежи не было "механизма защиты" от критиков религии. Только "дорогую" идею
человек не отдает на поругание критикам, а для большинства людей нового поколения христианская модель
человеческого бытия таковой не являлась. Стремление к реальному, земному, а не потустороннему счастью
становилось объектом веры "нового человека". В отличие от традиционных религий коммунистические идеоло-
ги обещали счастье в обозримом будущем, более кропотливо, чем религиозные проповедники, разъясняли, ка-
ким будет путь к этому счастью и в чем выразится оно само. К тому же вера отцов не помешала социальным
катаклизмам, свидетелями которых молодежь была в детстве и юности. Поэтому сознание юношей и девушек
работало, подобно пропагандистской мысли Е. Ярославского: "Разве религия спасала от войны? Религия сама
была поводом для бесчисленного множества войн. Разве религия спасала от неравенства? Религия сама узако-
нивала это неравенство. Разве религия спасала человечество от проституции, от нищеты, от голода? Только
коммунизм создает условия для жизни людей без классовой борьбы, – потому что коммунизм уничтожает де-
ление людей на классы, без войны, потому что устраняет все причины, ведущие к войнам; без нищеты и голода
– потому что повышает в огромной степени благосостояние всего общества; без угнетения человека человеком,
потому что создает действительные условия для равенства свободных людей; без проституции, – потому что
устраняет социальные причины проституции для общественного воспитания, для серьезной и широкой заботы
обо всех родившихся. И если сейчас еще есть это общественное зло, то только потому, что нет коммунизма".
     Более осязаемым, чем "божий промысел" было объяснение трудностей на пути строительства коммунизма:
назывались конкретные враги. На восприятие этих упрощенных объяснений работали энергичность пропаган-
дистов и малообразованность, низкая культура советских граждан. Став объектом веры, марксизм не перестал
быть научной теорией, апеллирующей к разуму и фактам, но среди советского населения воспринимать таковой
его могла лишь очень узкая группа лиц. Антирелигиозная пропаганда в основном и была ориентирована не на
эту узкую группу, а на бедняцкие и пролетарские слои, наиболее податливые к упрощенным схемам, интерес-
ным примерам, красивым лозунгам. Для них атеизм был своего рода попыткой выделиться, неким хулиганст-
вом. Это подобные атеисты опубликовали в тамбовской стенгазете "Перо деревоотделочника" кощунственные
строки:
                          А теперь пора не та,
                          С богом я расстался,
                          Изувечил бы Христа,
                          Если бы попался1.
     С остальными предпочитали говорить языком не убеждения, а запугивания, силы. Обретя веру в комму-
низм, "новые верующие" постепенно ставили во все более трудное положение "новых староверцев". Пика роста
СВБ достиг в 1932 г., когда союз насчитывал 5,5 млн. человек, в ЦЧО – 350 тыс. Однако после 1932 г. в офици-
альных речах о численности союза идеологи воинствующего безбожия предпочитали молчать. Дело в том, что
дальнейший рост организации прекратился, 1932 г. исчерпал возможности рекрутирования безбожников.

   1
     Это подобные атеисты-Шариковы также готовы были изувечить Христа, как впоследствии многих высокопоставлен-
ных гонителей Христа.


     А ведь именно в начале 1932 г. в Москве проходила XVII партийная конференция, сформулировавшая
главную политическую задачу второй пятилетки – окончательно ликвидировать капиталистические элементы и
классы вообще, полностью уничтожить причины, порождавшие классовые различия и эксплуатацию, преодолев
пережитки капитализма в экономике и сознании людей, превратив все трудящееся население страны в созна-
тельных и активных строителей бесклассового социалистического общества. Разумеется, с точки зрения ком-
мунистических идеологов сознательные и активные строители нового общества не могли быть людьми религи-
озными. Следовательно, необходимо было ожидать усиления антирелигиозной деятельности.
     В советской исторической литературе периода перестройки в связи с этим обычно упоминалось разраба-
тывание планов так называемой безбожной пятилетки. Однако ни в фонде СВБ в ГАРФ, ни в опубликованных
заявлениях руководителей СВБ нам не удалось обнаружить свидетельств о причастности к этим планам Союза
воинствующих безбожников. Приходится согласиться с петербургским профессором С.Л. Фирсовым, который
приписывает разработку плана Антирелигиозной комиссии при ЦК ВКП(б). По этому плану к 1932– 1933 гг.
должны были закрыться все церкви, молитвенные дома, синагоги и мечети; к 1933–1934 гг. – исчезнуть все рели-
гиозные представления, привитые литературой и семьей; к 1934–1935 гг. – страну необходимо было охватить то-
тальной пропагандой; к 1935 – 1936 гг. должны были исчезнуть последние молитвенные дома и все священно-
служители; а к 1936 – 1937 гг. – религию требовалось изгнать из самых укромных ее уголков.
     СВБ в таком виде план "безбожной пятилетки" никогда не обнародовал. Более того, уже в 1932 г. стала
проявляться тяга его лидеров к более последовательной научно-атеистической пропаганде. С 1934 г. Исполни-
тельное бюро Центрального Совета СВБ не собиралось. В документах не раз встречаются фразы о почти пол-
ном прекращении работы союза в некоторых местностях. Сами безбожники некоторое затишье в своей работе
нередко объясняли успехами в массовом отказе населения от религиозных убеждений. Например, афиширова-
лось обследование условий жизни трехсот сельских жителей в период весеннего сева 1932 г. Подчеркивалось,
что 75 % колхозников усердно трудились и в дни религиозных праздников. На самом деле крестьяне были про-
сто запуганы жестокими методами установления внутриколхозной дисциплины. К тому же другое обследова-
ние показало, что около половины колхозников и в 1934 г. соблюдали религиозные праздники и обряды.
     Более убедительной выглядит точка зрения все того же С.Л. Фирсова: на фоне все усиливавшейся классо-
вой борьбы по мере продвижения общества к социализму специальная антирелигиозная работа становилась все
менее актуальной. Инициатива переходила в руки карательных органов, разоблачавших не только деятельность
"контрреволюционеров-религиозников", но и зачастую тех, кто совсем недавно их разоблачал. Выдвигалась
задача в первую очередь разоблачать контрреволюционную классовую роль религии и "контрреволюционные
религиозные вылазки врага".
     Бесспорно, значительно легче, чем вести настойчивую пропаганду, заклеймить верующего как очередного
врага народа. Например, заявила комсомолка тамбовского завода "Ревтруд" Шикина на политзанятиях, что "и
попа можно избрать в советы, потому что среди попов есть хорошие люди" – и тут же ее высказывание было
объявлено антисоветским.
     Кстати, в Тамбове в 1937 г., к которому относится высказывание Шикиной, официально насчитывалось
два православных прихода и две секты баптистов. Им противостояло 29 ячеек СВБ общей численностью 1575
человек. Но при этом в отчетах партийных и комсомольских органов подчеркивалось, что антирелигиозная ра-
бота по-прежнему остается "в забвении у большинства наших работников".
     Власти были потрясены результатами переписи населения 1937 г., показавшей, что не менее половины
взрослого населения страны все еще считают себя верующими. В какой-то мере поводом к активизации дея-
тельности СВБ стала резолюция февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) о подготовке партийных органи-
заций к выборам в Верховный Совет СССР по новой избирательной системе. Партийно-политическая работа, в
том числе и антирелигиозная должна была корректироваться и усиливаться.
     Как известно, Конституция СССР 1936 г. по многим внешним характеристикам была значительно демо-
кратичнее Конституции РСФСР 1918 г. и Конституции СССР 1924 г. В частности, резко расширялся круг поль-
зующихся избирательными правами. С точки зрения властей, этим в корыстных интересах воспользовались
служители религиозного культа. В Тамбове был подвергнут травле протоирей Поспелов. Главное обвинение:
посмел под новым флагом протаскивать свою чуждую идеологию.
     Дело в том, что Поспелов прислал в редакцию "Тамбовской правды" письмо и текст своей лекции. Там он
утверждал, что "советская власть, существующая в нашей стране с фактического сознания или признания на-
родного есть не только законная, но и богоустановленная власть". Общественные язвы и грехи подавались, как
вызвавшие революцию в качестве кары на них. Революция рассматривалась как остро-заразная эпидемия, коей
присуще неудержимое стремление перебрать все страны. Счастье нашей страны виделось в том, что она первой
благополучно пережила эту болезнь и получила как бы вторую молодость.
     Спорная, но интересная теория Поспелова, разумеется, однозначно была подвергнута острой критике.
Причем "разоблачая" Поспелова, местный партийный функционер Костриченко фактически прямым текстом (в
отличие от Поспелова) вел самую настоящую религиозную пропаганду, хоть и называл ее чушью: "Видите ли,
Советская власть является властью богоустановленной, отсюда вывод – молитесь богу, что он дал такую хоро-
шую власть. Следовательно, веруйте в бога…". Не умея контраргументированно убедить слушателей, Костри-
ченко вновь обращался к пресловутому административному ресурсу: "Нужно организовать работу так, чтобы
врагу в голову не приходило выступить с такими наглыми тезисами".


     В 1938 г. Костриченко был обвинен во вражеской деятельности и объявлен одним из главных ответствен-
ных за ошибки в антирелигиозной работе. В частности, именно отсутствием политической бдительности Кост-
риченко, Каспарова и других бывших ответственных партработников объяснялось существование в Сухотинке
"контрреволюционного гнезда": "Монашки жили в доме инвалидов, получали пенсию и … проводили работу,
направленную к организации контрреволюции. Они говорили, что Советская власть – антихристы. Изо дня в
день они прививали там различные контрреволюционные толки".
     В Мичуринском районе раскрыли "контрреволюционную религиозную организацию". Главное обвинение
– в целях срыва выборов в Верховный Совет СССР скупали всю литературу по выборам, а затем сжигали ее.
     В Ракшинском районе группа верующих была обвинена в поджоге церкви. Действие в духе безбожников
на этот раз открыто осуждалось, потому то церковь использовалась как зернохранилище.
     Популяризировали антирелигиозные частушки. Симптоматично, что социалистическая индустриализация
и сплошная коллективизация родили новый тип антирелигиозных частушек:
                        "Поп на паперти басит:
                        – Бог колхозы поразит.
                        А пионеры вдруг в ответ:
                        – Полно, батя, бога нет.
                        Октябренок у порога
                        Заявил: "Не верю в бога",
                        Хлеб дает нам не Христос,
                        А машины и колхоз".
     Вновь в антирелигиозной пропаганде господствовал "вульгарный" атеизм. Показательна в этой связи и
книга "Молодежь и религия", изданная Государственным антирелигиозным издательством в 1938 г. Ее автор Ф.
Олещук успехи безбожия показывал, сравнивая рост и вес молодых немцев Поволжья с подобными показате-
лями в Германии. Кризис антирелигиозной работы Ф. Олещук объяснял по стандартам времени вражеской ра-
ботой: "Враги народа, естественно, заинтересованы в том, чтобы сохранить религию и реакционное духовенст-
во в нашей стране. Поэтому они стремились притупить бдительность трудящихся, отвести их внимание от
борьбы с религией, с реакционным духовенством. В этих целях враги народа всячески распространяли "теории"
о том, что религия уже отмерла в СССР, что антирелигиозную работу пора свернуть".
     В 1938 г. местные организации СВБ стали понемногу восстанавливаться, состоялся даже пленум ЦС СВБ,
принявший программу активизации религиозной деятельности. В 1939 г. при помощи ячеек СВБ в Тамбовской
области было ликвидировано 95 церквей. Но по существу это была предсмертная агония безбожного движения.
Руководство партии и страны все более осознавало, что при благоприятных для сторонников безбожия внеш-
них показателях, истинная религиозность (как вера глубокая и непоказная) практически не уменьшается. Во
время Всесоюзной переписи населения верующие отказывались отвечать на вопросы переписного листа или
отвечали "контрреволюционно". Современные исследователи считают, что таких "контрреволюционеров" было
около половины населения. Власть потеряла интерес к организации безбожников, а без поддержки власти СВБ
было явно не выжить. Формально союз существовал вплоть до 1947 г., но фактически бездействовал уже с са-
мого начала Великой Отечественной войны, которая заставила не только народ, но и власть вспомнить о Боге.
                                          СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

     1 Алексеев В.А. Иллюзии и догмы. М.: Политиздат, 1991. 400 с.
     2 Алексеев В.А. Рекруты безбожной пятилетки // Перспективы. 1991. № 4. С. 90 – 98.
     3 Алленов А.Н., Просветов Р.Ю. Социальное сопротивление тамбовского крестьянства религиозной поли-
тике советской власти в 1929–1930 гг. // Социальная история российской провинции в контексте модернизации
аграрного общества в XVIII – ХХ вв.: Мат. междунар. конф. Тамбов, 2002. С. 490 – 495.
     4 Антимонов М.Ю. Церковь, государство и школа конца 1930-х годов: точки соприкосновения (на мате-
риалах Тамбовской области) // Труды кафедры истории и философии Тамбовского государственного техниче-
ского университета. Вып. 3. СПб., 2005. С. 121 – 126.
     5 Воинствующее безбожие в СССР за 15 лет. 1917 – 1932. М.: ОГИЗ, 1932. 527 с.
     6 Громов Е.С. Сталин: искусство и власть. М.: Изд-во ЭКСМО, 2003. С. 49 – 56.
     7 Кашеваров А.Н. Государство и церковь. Из истории взаимоотношений Советской власти и Русской
Православной Церкви, 1917 – 1941. СПб., 1995. 138 с.
     8 Кученкова В. Тамбовские православные храмы. Тамбов, 1992. 184 с.
     9 Лебина Н.Б. Деятельность "воинствующих безбожников" и их судьба // Вопросы истории. 1996. № 5– 6.
С. 154 – 157.
     10 Левин О.Ю., Просветов Р.Ю., Алленов А.Н. Кирсанов Православный. М.: Пробел, 1999. 176 с.
     11 Русская Православная Церковь в советское время (1917 – 1991): Мат. и док. по ист. отнош. между гос-
ом и церковью // Сост. Г.М. Штриккер, 1995. Кн. 1. 399 с. Кн. 2. 462 с.
     12 Фирсов С.Л. Была ли безбожная пятилетка? // Независимая газета. 2002. 30 окт.
     13 Шитц И.И. Дневник "великого перелома" (март 1928 – август 1931). Париж: Имка-пресс, 1991. 325 с.


Очерк 6
                              ПРОБЛЕМЫ ТАМБОВСКОЙ ДЕРЕВНИ
                         В ПЕРВЫЕ ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ (1945 – 1950 гг.)

                                     С . А. Есиков , А. В. Пеньков


     На состояние и развитие тамбовской деревни в первые послевоенные годы оказывал влияние целый ряд
факторов.
     Хотя на территории Тамбовской области боевых действий в годы войны не велось, наблюдалось значи-
тельное сокращение численности населения в связи с всеобщей мобилизацией и людскими потерями на фрон-
тах. В 1941 – 1945 гг. погибло более 170 тыс. человек, призванных военкоматами Тамбовской области. На со-
стояние трудовых ресурсов области воздействовали различные миграционные процессы. В сравнении с 1941 г.
в 1946 г. численность населения сократилась на 360 человек. Численность сельского населения, а затем и го-
родского, после временного подъема стала неуклонно снижаться. Только в 1948 г. в сельскую местность из го-
родов убыло 11 086 человек.
     Несмотря на динамичные изменения в структуре населения, Тамбовская область в послевоенные годы ос-
тавалась регионом с преимущественно сельским населением. Основная часть крестьян трудилась в колхозах. Из
общей среднегодовой численности в 1945 – 1949 гг. 513 тыс. человек колхозников-мужчин в возрасте от 16 до
60 лет и от 16 до 55 лет колхозниц-женщин лишь 388 тыс. человек принимало участие в работе колхозов.
     Существенное влияние на состояние трудовых ресурсов оказала демобилизация. К 1 сентября 1946 г. в об-
ласти демобилизованных воинов насчитывалось 79,1 тыс. человек, из которых 52,3 тыс. (66 %) вернулось в се-
ло. Демобилизованным оказывалась необходимая помощь. В связи с возвращением основного числа демобили-
зованных в сельскую местность в ряде районов были предприняты меры по укреплению за счет уволенных в
запас руководящих кадров колхозов, совхозов и МТС.
     Следующим фактором, повлиявшим на демографическую ситуацию, стала структура питания населения. В
стране объективно не хватало продовольствия, действовала распределительная система. Значительная часть
жителей городов и сел не получала физиологически необходимого количества калорийной пищи. Продовольст-
венные трудности в первую очередь коснулись жителей села. Горожане недоедали, но все же гарантированно
получали хлеб по карточкам, что обеспечивало минимум потребления. Сельские жители должны были рассчи-
тывать исключительно на собственные силы. Сельскохозяйственная продукция, производство которой резко
сократилось, полностью изымалась в государственный фонд. По официальной версии, главными причинами
ухудшения ситуации на продовольственном рынке были объявлены засуха и неурожай (с чем нельзя не согла-
ситься).
     В результате тяжелых последствий войны, усугубившихся засухой 1946 г., вопрос о хлебных ресурсах
обострился. Различными проверками в Тамбовской области были установлены многочисленные факты, когда
из-за плохой охраны складов, неудовлетворительного учета зерна участились случаи хищения хлеба, нередко
при участии работников заготовительного аппарата. Для ликвидации названных недостатков стали создаваться
специальные списки по снабжению хлебом, которые рассматривались специальными районными советами.
Хлебные карточки ежемесячно изготовлялись райпотребсоюзами. В районных центрах внесенный в списки
контингент снабжался печеным хлебом, в сельской местности крестьяне отоваривались мукой. Дополнитель-
ные пайки усиленного питания по области на 2-й квартал 1947 г. были распределены на 5780 человек, из кото-
рых 1 тыс. пайков предназначалась для села. В июле 1947 г. в области для снабжавшихся хлебом было выделе-
но 363 910 кг, в том числе по селу – 87 110 кг.
     Коммерческая торговля хлебом проводилась только в районных центрах и только в порядке живой очере-
ди. Отпускалось не более одного килограмма в одни руки. Так, в Ракшинском районе в течение одного месяца с
момента принятия постановления было реализовано 7389 кг коммерческого хлеба и 700 кг коммерческой муки.
Установленные нормы были не в состоянии обеспечить даже минимальные потребности жителей области. В
условиях обострения хлебного дефицита в области резко увеличилось число фактов криминальной торговли
хлебом. Например, зимой 1947 г. в Тамбове на колхозном рынке, несмотря на регулярные рейды милиции, ши-
рокий размах получила торговля "хлебными куклами": брусок древесины или глины обмазывали слоем теста и
выпекали в хлебной форме. Подобный "хлеб" продавался преступниками лишь при условии покупки всей бу-
ханки без разрезания на части. Жертвами обманщиков, как правило, становились дети и престарелые люди.
     Сложности с обеспечением населения продовольствием были настолько масштабными, что руководство
Тамбовской области было вынуждено провести 70 % сокращение хлебных фондов, прежде всего за счет сель-
ского населения. Тогда же значительно уменьшился контингент снабжавшихся хлебом в сельской местности за


счет исключения иждивенцев, рабочих совхозов, подсобных хозяйств и МТС. Ежедневная норма выдачи хлеба
всем иждивенцам была сокращена с 300 до 250 г на человека, детям – с 400 до 300 граммов.
     О масштабах бедствия свидетельствовал тот факт, что на базах и пунктах, находившихся в местах распо-
ложения областного и районных потребсоюзов, не было возможности создать запасы зерна, муки и круп. В
большинство из этих пунктов продукты не поступали вовсе. Столь низкий уровень снабжения продовольствен-
ным зерном, мукой и крупой со стороны основного поставщика – облзаготзерно – ставило райпотребсоюзы в
положение, при котором они были не в состоянии нормально обеспечивать детские учреждения, учителей, спе-
циалистов сельского хозяйства и другие категории населения, которым полагались различные дотации.
     Как видим, на демографическую ситуацию, а следовательно и на состояние трудовых ресурсов Тамбов-
ской области существенно повлияли отрицательные последствия войны и голода. В итоге была нарушена поло-
возрастная структура населения. Прошедшая в тот же период демобилизация ожидавшегося эффекта не при-
несла. Трудовые ресурсы в 1950 г. несколько выросли в сравнении с 1945 г., однако их довоенная численность
достигнута не была. Последствия неурожая во многом были преумножены нерациональным ведением хозяйст-
ва.
     К 1938 г. 89,4 % всех крестьянских хозяйств Тамбовской области были объединены в сельскохозяйствен-
ные артели, в пользование которым было предоставлено 99,6 % всех земельных угодий. В результате неимо-
верных усилий и громадных потерь колхозный строй победил.
     После завершения процесса сплошной коллективизации и "ликвидации кулачества как класса", темпы тех-
нического оснащения земледелия несколько возросли: к 1 января 1941 г. в 81 МТС и 48 совхозах области на-
считывалось 7750 тракторов, 2470 комбайнов и 208 грузовых автомобилей. В колхозах было более 135 тыс.
лошадей, использовавшихся в качестве основной тягловой силы. Уровень механизации сельскохозяйственного
производства оставался крайне низким.
     Из-за отсутствия необходимого количества техники и инвентаря одним из условий получения высоких и
устойчивых урожаев являлось наличие высококачественных семенных материалов. В тех колхозах области, где
к весеннему и озимому севу сельскохозяйственных культур своевременно подготавливались качественные,
тщательно очищенные от примесей и сорняков семена, предварительно обработанные перед посевом, как пра-
вило, удавалось получить высокие и устойчивые урожаи. В связи с этим создание высококачественных семен-
ных фондов являлось одной из приоритетных задач колхозно-совхозного производства области.
     Несмотря на значительный объем работ по укреплению материально-технической базы сельского хозяйст-
ва области, повышению роли МТС в развитии аграрного сектора, эффективность растениеводства и животно-
водства в послевоенные годы оставалась низкой. Причины состояли в несовершенной системе организации
производственного процесса, в оторванности работника от действенного участия в распределении результатов
труда и, как результат, – отсутствие заинтересованности в наращивании объемов производства продукции в
общественном хозяйстве.
     На низком агротехническом уровне велось выращивание сельскохозяйственных культур. Например, посев
яровых производился по значительной весновспашке, в растянутые сроки и некондиционными семенами. Уход
за посевами проводился несвоевременно и недостаточно, а уборка урожая затягивалась до поздней осени, что
приводило к значительным потерям, а иногда и к полной гибели урожая. Опоздание с уборочными работами
хотя бы на один день приводило к потере 25 – 30 кг зерна на каждом гектаре, а при перестое посевов на 20 – 25
дней после завершения процесса созревания терялось до половины урожая. Несмотря на усилия колхозников
план весеннего сева в 1945 г. был выполнен лишь на 87 %; в 1946 г. при неэффективном использовании государст-
венной помощи задание по подъему зяби МТС области было выполнено на 62 %. В 1949 г. план поставок хлеба
был выполнен на 97,3 %. Поголовье продуктивного скота и лошадей по-прежнему оставалось ниже довоенного.
     Несмотря на героические усилия тружеников тыла за военные годы в колхозах области образовалось до
700 тыс. га неосвоенной пашни (залежных земель). Посевная площадь снизилась до 941 тыс. га. Особенно рез-
кое снижение посевных площадей в годы войны наблюдалось под зерновыми культурами. В первые послевоен-
ные годы начался медленный процесс восстановления неиспользовавшихся сельскохозяйственных площадей:
лишь к 1951 г. посевные площади достигли уровня 1940 г.
     На фоне некоторого общего улучшения ситуации в аграрном производстве в отдельные годы положение
было близко к критическому. Так, в 1946 г., после сильнейшей засухи и голода, план по освоению посевных
площадей был выполнен на 81 %, по яровому севу – на 80 %, по зерновым культурам – лишь на 84 %. В боль-
шинстве районов области произошло резкое снижение посевов технических культур, колхозами не выполня-
лась программа повышения продуктивности общественного животноводства. Не лучшим образом складывался
и 1947 г.: почти 75 % колхозов не выполнили плановые задания по посевам яровой пшеницы; 50 % – по посе-
вам яровой пшеницы; семенами обеспечили себя не более половины хозяйств. Почти 60 тыс. колхозников не
выработали обязательного минимума трудодней.
     Состоявшийся в ноябре пленум 1948 г. Тамбовского обкома ВКП(б) рассмотрел программу мероприятий
для обеспечения высоких и устойчивых урожаев. Главным звеном в этой программе стало освоение требуемых
травопольных севооборотов. Под севооборотом было принято понимать прохождение в строго определенном
порядке по одной и той же площади пашни различных сельскохозяйственных культур и паров. Неверное ис-
пользование в севообороте растений, не учитывавшее выбор ими из почвы питательных веществ, приводило к
истощению почвы и, как следствие, к снижению урожайности зерновых и технических культур. Кроме этого
необходимо было учитывать возможность максимально полезного сочетания полеводства с животноводством и
другими видами сельскохозяйственной деятельности.


      Однако на практике в связи с несоблюдением необходимых принципов должный уровень использования и
получения эффективной отдачи для восстановления сельскохозяйственного потенциала области к концу перво-
го послевоенного пятилетия с применением многопольных севооборотов так и не был достигнут. Причины со-
стояли в отсутствии в большинстве районов области системы контроля за процессом соблюдения границ полей
севооборотов, недостаточная степень ответственности руководящих кадров различных уровней, недостаток
семян многолетних трав, запущенность системы земельного учета, а также недостаточная квалификация агро-
номических кадров.
      Несостоятельность системы земельного учета и непонимание со стороны управленческих кадров того, что
эта работа имела определяющее значение для регулирования процесса использования земли как основного
средства производства не могли не сказаться на эффективности всего сельскохозяйственного производства. К
началу 1953 г. только 23 колхоза из 987 в Тамбовской области были в состоянии грамотно и квалифицированно
пользоваться таким важным агротехническим приемом как многопольный севооборот. В итоге этих упущений
складывалась ситуация сильно тормозившая освоение правильных севооборотов в колхозах.
      В первые послевоенные годы в число насущных проблем вошли вопросы организации и совершенствова-
ния структуры сельскохозяйственного производства. Для достижения более высокого экономического эффекта
от использования государственных вложений была поставлена задача укрупнения колхозов. Инициаторы этого
считали, что только крупные артельные хозяйства имели возможность эффективно использовать технику,
сконцентрировать необходимое число грамотных и квалифицированных специалистов. Предполагалось, что в
укрупненных колхозах более достижимой становилась важнейшая цель – повышение рентабельности хозяйств.
      Согласно официальной точки зрения, основная причина укрупнения колхозов была обусловлена процес-
сом преодоления тяжелейших последствий войны и восстановлением народнохозяйственного комплекса стра-
ны, основным рычагом которого являлся механизм поставок сельскохозяйственной продукции государству.
Ослабленные войной колхозы с различным уровнем производства, несмотря на значительную, но, по большей
части, недостаточную и не всегда правильно использовавшуюся материально-техническую поддержку со сто-
роны центральных и местных властей, были не в состоянии достичь нужного уровня производства в рамках
мелких артелей. Кроме того, в большинстве районов фактор "живого тягла" преобладал над механизированным
производством, что, в свою очередь, было обусловлено низким уровнем механизации аграрного труда в мелких
хозяйствах.
      Динамику процесса укрупнения колхозов в области можно представить следующим образом: на 1 января
1950 г. насчитывалось 3139 колхозов; в течение лета и осени 2296 мелких хозяйств были объединены в 903
крупные сельскохозяйственные артели; к 1 января 1951 г. в области насчитывалось 1042 колхоза, а к осени 1952
г. их стало 968.
      Итоги укрупнения колхозов можно оценивать по-разному. В условиях существовавшей системы хозяйст-
вования к положительным результатам следует отнести упорядочение процесса поставок сельскохозяйствен-
ных машин в более крупные хозяйства; повышение эффективности использования поступавшей и уже имев-
шейся техники за счет роста коэффициента ее использования; некоторое повышение квалификации руководи-
телей и специалистов. Произошло упорядочение взаимоотношений сельхозартелей с машинно-тракторными
станциями. Если до укрупнения одна тракторная бригада МТС обслуживала от двух до пяти и более артелей, то
после за каждой бригадой был закреплен один колхоз. Кроме того, административно-управленческий аппарат
сократился более чем на 7500 человек.
      Большинство колхозов области до укрупнения не справлялись с выполнением планов производства и обя-
зательных поставок разных видов сельскохозяйственной продукции. Так, в деревне Старое Грязное Токарев-
ского района до укрупнения насчитывалось три колхоза, два из которых регулярно не справлялись с выполне-
нием обязательств, неизменно оставаясь в долгах. После объединения колхозов и реализации комплекса мер по
укреплению руководящих кадров, организации более эффективного использования автотракторной техники
колхозники вновь созданной артели им. Молотова уже в 1950 г. смогли вовремя убрать урожай, полностью вы-
полнил план хлебозаготовок, обеспечили хозяйство семенами и получили по 2,3 кг зерна на трудодень.
      Удачными можно назвать результаты укрупнения пяти сельхозартелей на базе колхоза имени М. Горького
Ржаксинского района. До преобразования самая крупная из артелей насчитывала 104 трудоспособных человека.
В среднем по этим колхозам земли имелось от 330 до 540 га, в том числе от 240 до 450 га пашни. После укруп-
нения артель им. Горького имела 203 хозяйства, в которых насчитывалось 351 трудоспособных. Площадь об-
щего земельного фонда составила 1958 га, в том числе 1502 га пашни. Административно-управленческий аппа-
рат был сокращен на 10 человек. Большинство колхозников выработало положенное количество трудодней.
Колхоз в положенные сроки выполнил план по сдаче хлеба и полностью рассчитался с МТС. Подобных приме-
ров множество.
      Однако степень экономической и организационной результативности укрупнения была различной. В Там-
бовском районе, например, процесс объединения сельхозартелей не позволил решить основных хозяйственных
вопросов. До объединения в районе было 102 колхоза, после – 27. Тем не менее, только 12 хозяйств имели до-
полнительные соглашения с МТС на проведение тракторных работ, в 15 остальных, как и до укрупнения, про-
должалась организационная неразбериха; здесь не были составлены приходно-расходные сметы, производст-
венные задания и планы для полеводческих и животноводческих бригад.
      Изучение итогов кампании по укрупнению колхозов дает возможность выявить ряд тенденций. Основные
проблемы, появившиеся в результате укрупнения колхозов касались организации трудового процесса. По-
прежнему оставалась нерешенной проблема подбора и укрепления руководящих кадров за счет квалифициро-


ванных специалистов сельского хозяйства. Не удалось повсеместно добиться укрепления трудовой дисциплины
специалистов среднего звена и рядовых колхозников. Не были сняты вопросы в части экономической стимуля-
ции работы колхозников и организации оплаты их труда.
     Кадровая проблема являлась основной. Без подбора знающих и умеющих председателей правлений колхо-
зов, их заместителей, счетоводов, бригадиров, заведующих фермами, специалистов агрономической и ветери-
нарной служб невозможно было добиться нужных результатов. Однако на практике уровень подготовки подав-
ляющего большинства руководителей хозяйств был низким. В 1946 г., т.е. до укрупнения, на 3135 колхозов
области не набиралось и десяти председателей с высшим или средним образованием. Лишь к 1950 г., благодаря
различным формам переподготовки и обучения, в области стало около 200 председателей колхозов с высшим и
средним образованием, включая 100 человек профильных специалистов сельского хозяйства. Однако кадровая
проблема оставалась острой. Из 1067 председателей укрупненных хозяйств 940 не имели специального сель-
скохозяйственного образования. Более того, образовательный уровень почти 500 руководителей не превышал
двух-трех классов начальной школы. В Никифоровском районе, например, из 125 бригадиров 98 имели началь-
ное образование, в том числе 17 человек – начальную подготовку в объеме одного-двух классов начальной
школы. Некоторые из них слабо владели арифметическим счетом, едва могли расписаться. Подобная ситуация
наблюдалась в большинстве районов области. Недостаток образования отчасти компенсировался большим
опытом работы. В тот период был избран реальный и экономически малозатратный путь: организация соответ-
ствующей профессиональной переподготовки работников сельского хозяйства, обладавших значительным опы-
том работы, но не имевших должного образовательного уровня. Краткосрочные курсы бригадиров, звеньевых
были организованы в большинстве районов области. Занятия, как правило, проводились в зимний период; к их
организации привлекались специалисты сельскохозяйственных органов, преподаватели вузов и техникумов. В
итоге эта категория работников сельского хозяйства получила возможность повысить свой образовательный
уровень и квалификацию, обогатить практику знанием научных основ ведения хозяйства.
     Несоблюдение правил внутреннего распорядка и норм законодательства о труде во многом способствова-
ло "неиспользованию" в полном объеме имевшихся трудовых ресурсов в колхозах области. Не был решен во-
прос о нормировании труда в полеводстве, животноводстве и сельском строительстве. Во второй половине
1940-х – начале 1950-х гг. вопрос о необходимости пересмотра размеров обязательного годового минимума
трудодней поднимался неоднократно. Власти были обеспокоены тем, что действовавший минимум трудодней
не обеспечивал выполнения планов восстановления и развития сельского хозяйства в первые послевоенные
годы., так как многие колхозники, не видя реальных стимулов наращивания объемов выработки, ограничивали
свое трудовое участие годовым минимумом.
     В послевоенные годы актуальной была проблема не только наращивания размера минимума трудодней, но
и обеспечения обязательного выполнения ранее установленных норм. В Тамбовской области в 1947 г. 10 093
взрослых трудоспособных колхозника и 14153 трудоспособных подростка не выработали ни одного трудо-
дня; в 1948 г. эти показатели составили соответственно 9319 и 21 545; в 1949 г. – 8177 и 21 872 человека, в 1951
г. общее число не выработавших ни одного трудодня достигло 42 946 человека. В среднем за указанный период
доля таких лиц составила почти 15 % ко всему трудоспособному населению.
     Послевоенное развитие деревни было бы невозможно без концентрации усилий работников, без осознания
ими огромной ответственности за выполнение работ. Однако факты недисциплинированности встречались до-
вольно часто. Часть колхозников и колхозниц становились вынужденными нарушителями по объективным
причинам. Бытовые проблемы, обострившиеся во многих семьях в связи с потерей кормильца или при наличии
большого числа детей, вынуждали колхозниц оставлять работу в общественном хозяйстве. Так, отсутствие в
большинстве колхозов Тамбовского района детских дошкольных учреждений побуждало многих женщин де-
лать выбор в пользу семьи, а не колхозного производства. Так, в 1949 г. в области из 74 646 человек, не вырабо-
тавших минимум трудодней, 63 800 являлись женщинами, основная часть которых не выработала свою норму
лишь потому, что негде было оставить малолетних детей.
     Особенно сложное положение с трудовой дисциплиной складывалось в тех районах, где слабой была орга-
низация работы в бригадах и звеньях. Это отрицательно сказывалось на экономических результатах производ-
ства в целом. Кроме того, многое зависело от уровня культуры труда. Играли свою роль и удаленность от обла-
стного центра, общее организационно-техническое состояние отдельно взятого района, способность местного
руководства к грамотному управлению хозяйствами, а так же уровень механизации процесса сельскохозяйст-
венной продукции квалификация кадров. Так в Мордовском, Полетаевском, Сампурском, Шульгинском и
Шпикуловском районах до 7 % трудоспособных колхозников не выработало необходимого минимума трудо-
дней по причине плохой организации производства. В ряде колхозов Глазковского, Никифоровского и Перво-
майского районов до 30 % от общего числа трудоспособных колхозников не обеспечивали обязательной выра-
ботки трудодней из-за отсутствия систематического контроля со стороны бригадиров и звеньевых за их выхо-
дом на работу.
     Как правило, руководителям было не под силу справиться с массовыми нарушениями распорядка рабочего
дня, который был настолько тяжел, что зачастую мотивами к его нарушению являлась элементарная усталость,
граничившая с полным изнеможением. Ситуация усугублялась преобладанием тяжелого ручного труда, что в
свою очередь требовало увеличения продолжительности рабочего дня. В качестве примера рассмотрим поло-
жение в одном из самых крепких и развитых колхозов области. В сельхозартели имени Ленина Токаревского
района распорядок дня на время посевной кампании 1945 г. был установлен следующим образом: начало рабо-
ты – в 5 ч утра; перерыв на завтрак – с 8 до 9 ч; перерыв на обед – с 13 до 14 ч.; перерыв на кормление лошадей
– с 18 до 18 ч 30 мин; окончание работы – 21 ч 30 мин. Подобный график рабочего дня был типичным и для


других хозяйств области. 17 – 18-ти часовой рабочий день в период весенней посевной и уборочной кампании
являлся нормой для большинства колхозников.
     Укрепление трудовой дисциплины, как и ряд других организационных мероприятий, носили ярко выра-
женный декларативный характер. По отношению к нарушителям, как правило, применялись меры морального и
административного воздействия. Диапазон дисциплинарных наказаний был весьма широким: от проведения
политической и разъяснительной работы среди колхозников, публичного порицания работников, не вырабо-
тавших минимум трудодней, до выселения нарушителей за пределы области. Последнее наказание использова-
лось в редких случаях как крайняя мера борьбы с систематическим нарушением трудовой дисциплины.
     В целях совершенствования организации и оплаты труда основное внимание предполагалось сосредото-
чить на укреплении производственных бригад, которые должны были стать основной формой организации тру-
да и доминирующей производственной единицей в колхозе. Для достижения поставленных целей в большинст-
ве районов бригады были укрупнены и дифференцированы. Внутри бригад были созданы полеводческие звенья
по выращиванию различных культур. В 1948 г. в 3139 колхозах Тамбовской области были организованы 21 244.
Площадь посева зерновых культур, закрепленная за этими звеньями, составила 379 954 га, в том числе 88 135 га
занимала важнейшая продовольственная культура – яровая пшеница.
     Установка на создание специализированных подразделений в колхозах, ориентированных на производство
определенных видов продукции, по замыслу организаторов должно было повысить не только эффективность
труда, но и ответственность за его результаты. В те годы были сформированы кормодобывающие, строитель-
ные бригады и бригады по уходу за скотом. По тому же принципу закреплялся сельскохозяйственный инвен-
тарь, участки в полях севооборота и т.д.
     Однако все эти новшества в патриархальном укладе производственной жизни деревни принимались не
сразу и не повсеместно. Так, в колхозе имени Сталина Жердевского района руководством вовремя не были соз-
даны производственные бригады. Скот не был закреплен за конкретными работниками, уход за ним осуществ-
ляли животноводы, привлекавшиеся на договорных началах и в разовом порядке, что влекло за собой дополни-
тельные расходы по натуральной и денежной оплате. Наемный пастух в этом хозяйстве за выпас 200 овец по-
лучал 24 центнера зерна, 32 центнера картофеля 4 тыс. р. за семь месяцев работы (апрель – октябрь), что со-
ставляло примерно 550 р. в месяц. Кроме того, он ежедневно и бесплатно получал на питание 1,4 кг муки, 0,6
кг пшена, 2 кг картофеля и 2 литра молока. Как видим, рацион довольно не скудный на фоне бедственного по-
ложения большинства крестьянского населения Тамбовской области.
     В этот же период велись активные поиски оптимальной модели оплаты труда в колхозах. Активно начала
применяться дифференцированная методика, вводившаяся по бригадам и звеньям в зависимости от выполнения
плановых заданий по урожайности, достижения определенного уровня продуктивности скота. Суть новаций
сводилась к тому, что бригадам и звеньям, перевыполнившим плановые задания по урожайности, начислялось
по одному проценту от общего количества трудодней, затраченных на выращивание урожая данной культуры,
за каждый процент перевыполнения плана. У бригад и звеньев, не выполнивших план, за каждый процент не-
добора к плановому заданию производства зерновых или технических культур, наоборот, списывалось по од-
ному проценту всех затраченных на данные культуры трудодней. В общей же сумме это списание не должно
было превышать 25 % от их совокупного объема.
     Мизерная оплата за выполненную работу в колхозе для беднейшей части крестьянства, не имевшей лично-
го подворья, ставила на грань выживания сельскую семью. Руководство страны и на местах пытались препод-
нести рядовому колхознику расчетную систему трудодней в условиях артельного хозяйства как новую эконо-
мическую категорию. В ее основе должна была лежать мера труда и участия колхозников в распределении благ
и результатов деятельности артельного хозяйства, что, в свою очередь, являлось одним из основных принципов
колхозного строя.
     Наиболее частым нарушением в сфере распределения благ, пропорционально вложенному труду и полу-
ченным результатам в колхозах, являлось несоблюдение установленного порядка авансирования. В ряде колхо-
зов Тамбовской области выдача натуральных и денежных авансов производилась в большинстве случаев в за-
висимости от симпатий или антипатий руководителей колхозов и без учета количества реально выработанных
трудодней. Так, в результате проведенных проверок в колхозе "Страна Советов" Уваровского района были вы-
явлены серьезные нарушения. При неправильном распределении доходов 89 крестьянских хозяйств недополу-
чили на трудодни только в 1949 г. 16 300 кг хлеба, а 62-м хозяйствам было незаконно выдано сверх причитав-
шейся нормы 4900 кг в счет натуроплаты. По мнению проверявших, основная причина сложившейся ситуации
заключалась в субъективизме руководителей колхозов, которые распределяли материальные ресурсы по итогам
работы за сезон единолично. Возникавшие проблемы негативно отражались не только на настроениях людей,
но и отрицательно влияли на материальную заинтересованность, а в конечном счете, на уровень трудовой дис-
циплины.
     Основным предметом для дискуссий в процессе совершенствования оплаты труда являлась регламентация
и планирование затрат трудодней по отраслям, по каждой культуре для каждой бригады и звена, по всем видам
скота. В колхозах имелись случаи, когда руководство начисляло разное количество трудодней за одни и те же
виды работ, что опять-таки являлось проявлением субъективизма, а фактически речь шла о грубом нарушении
конституционной нормы: равная оплата за равный труд.
     Поскольку колхоз являлся коллективным предприятием, его члены были партнерами, обязанными делить
доход между собой; доля каждого начислялась по фактически выработанным трудодням. По сути это была сис-
тема сдельщины, при которой крестьянину платили в зависимости от проработанного времени и уровня квали-
фикации. Например, труд колхозников, занятых на полевых работах оценивался по низшей ставке. Чуть выше
на этой шкале располагались животноводы, трактористы, бригадиры и т.д. В самой высшей точке располага-



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика