Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Топонимия Заонежья: словарь с историко-культурными комментариями

Голосов: 2

В словаре представлены географические названия Заонежского полуострова - уникальной территории Русского Севера. Русские говоры Заонежья, с одной стороны, сохраняют древнее новгородское наследие, с другой - включают значительный карельский и вепсский пласт, сформировавшийся в результате многовекового русско-прибалтийско-финского контактирования. Материал словаря собирался в течение четверти века в полевых экспедициях. Словарь включает более 300 словарных статей, в которых выявляется происхождение около 2500 топонимов Заонежья, от названий крупных, широко известных мест (Кижи, Онежское озеро, губа Святуха, Космозеро и др.) до наименований отдельных урочищ, болот, ручьев. Словарь снабжен целым рядом карт, а также ценными историко-культурными комментариями. Он знакомит с обширным материалом по языку, культуре, истории и географии Заонежья и позволяет высказать новые для этноисторической интерпретации языка и культуры Заонежья гипотезы.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
      Интеграция прибалтийско-финской топонимии в русскую топосистему

   В смысле отражения былого двуязычия населения еще большей
показательностью обладают так называемые полные кальки, рож-
денные в ходе полного поморфемного перевода иноязычного топо-
нима. Поскольку процесс перехода на русский язык в Заонежье
полностью завершился уже определенное время назад, обнаружить
кальки непросто. Они чаще всего полностью совпали внешне с
русскими по происхождению названиями. Обнаружить калькиро-
ванный источник возможно в том случае, если сохранился или воз-
можно восстановить соответствующий прибалтийско-финский
оригинал. Подтверждением перевода в некоторых редких случаях
могут выступать варианты (синхронные и диахронные) одного на-
звания. Топоним Песчаная гора на Волкострове (Киж) в архивных
материалах XIX века известен как Чургора (čuuru ‘крупный песок,
гравий’), а для названия мыса Габнаволок на Святухе существует
синхронный переводной вариант Осиновый наволок (Косм). Еще
один возможный пример кальки, устанавливающийся на основе
диахронных вариантов, – название деревни Житницкая в составе
Вырозера. В Писцовых книгах Обонежской пятины XVII века она
названа Певдуновой. При этом калькированный источник происхо-
ждения устанавливается из семантики топооснов жито ‘всякий
зерновой немолотый хлеб’ [Даль] и карел. peldo в значении ‘расту-
щий в поле хлеб’ [KKS].
   Подтверждением калькирования служат и так называемые ме-
тонимические кальки, т. е. использование переводного названия
для смежного объекта. Примеров такого плана в Заонежье немало.
На острове Еглов (Киж) один конец мыса назван Маймаснаволок, а
другой – Малек, в котором отразилось значение приб.-фин. maimas
‘малек, маленькая рыбка’. На южной окраине урочища Маренница
(Есино Яндом) находится Песочная поляна, что дает основание ви-
деть в последней кальку, возникшую на основе хорошо известного
восточным финским говорам термина maru ‘крупный песок, пес-
чинки величиной с горошину или зернышко’, mareikko ‘песчаная
или каменистая отмель в озере, на которой устанавливаются ло-
вушки на налима’ [KMS]. Любопытным примером происшедшего
в процессе адаптации перевода топонима является название реки

                                                              181


Интеграция прибалтийско-финской топонимии в русскую топосистему

Кузнецкой (Вегорукса Велик). В верховьях реки находилось, судя
по данным источников XIX века, обширное урочище Паякорба
(кар., вепс. paja ‘кузница’). При этом восприятие атрибутивного
элемента в Паякорба как восходящего к paja ‘кузница’, по-видимо-
му, является народноэтимологическим: трудно обосновать распо-
ложение кузницы в глухой местности, вдали от дорог и населен-
ных пунктов. На самом деле кажется заманчивым реконструиро-
вать в атрибуте топонима первоначальное приб.-фин. paju ‘ива’,
которое по разным прибалтийско-финским языкам и диалектам
имело также значение ‘ивовое корье, лыко’. На эту мысль наводит
то замечательное топонимическое обстоятельство, что верховья
реки Кузнецкой в тех же документах XIX века названы Липовским
ручьем, который вытекает из болота Липовский Мох, а слово липа
использовалось в заонежских говорах для обозначения лыка. Этот
пример показывает, насколько непросты закономерности станов-
ления топонимов, особенно когда процесс осложнен взаимодейст-
вием топонимических систем с разными языковыми истоками. На
самом деле количество калькированных топонимов, очевидно, зна-
чительно больше, чем удается доказать с привлечением имеющих-
ся современных и исторических материалов. Чем раньше произош-
ло угасание одного из контактирующих языков и соответственно
системы географических названий, тем сложнее реконструировать
возможные кальки в современной топонимии территории. И, на-
оборот, в условиях свежести контактов и недавнего билингвизма
населения кальки просматриваются лучше. Это подтверждает
топонимия окрестностей Вегоруксы, расположенной на западной
окраине Заонежья, – территории с отчетливыми карело-людиков-
скими признаками в языке и культуре. Помимо упомянутой уже
Кузнецкой реки можно отметить пару Летелакса и Пески. Первый
топоним является названием обширной болотистой низины на юж-
ной окраине дер. Южный Двор, входящей в Вегорукский куст по-
селений. Он может быть интерпретирован как 'Песчаный залив',
что подтверждается названием расположенного рядом поля Пески.
Последний топоним мог появиться и самостоятельно как отраже-
ние характерной особенности местности, но не исключены и его

182


  Интеграция прибалтийско-финской топонимии в русскую топосистему

калькированные истоки и прямая связь метонимической кальки с
примарным Летелакса. Другая показательная пара топонимов из
окрестностей Вегоруксы – это Щупник и Очесной Угол или просто
Угол – названия смежных сельскохозяйственных полян, располо-
женных у поворота Кузнецкой реки. В обоих названиях представ-
лена лексема с семантикой ‘угол’, в первом прибалтийско-финская
čuppu, čup, во второй соответственно русская угол. Прибалтийско-
финское название в ходе адаптации осложнилось русским суффик-
сом -ник, а также претерпело определенные фонетические измене-
ния, однако то, что за ним скрывается указанный прибалтийско-
финский источник, подтверждается названиями смежных угодий:
к Щупнику примыкают с севера и юга поляны с одинаковым на-
званием Войги, ср. кар. oigie ‘прямой’. Обе, в отличие от Щупника,
располагаются вдоль прямого, без поворотов берега реки.
   Суффиксальное оформление как способ интеграции иноязыч-
ных топонимов не получил в Заонежье значительного распростра-
нения и по количеству образований значительно уступает топони-
мам, перешедшим в русское словоупотребление в результате как
прямого фонетического усвоения, так и калькирования. И это при
том, что суффиксация – один из наиболее распространенных спо-
собов словообразования в русской топонимии. Из богатого набора
суффиксов, зафиксированных в топонимии Присвирья, лишь часть
способна сочетаться с иноязычными основами. Среди них наибо-
лее интересный в смысле этноисторической интерпретации суф-
фикс -ичи/-ицы. Продуктивность этой ойконимной модели незна-
чительна. С привлечением письменных источников разного време-
ни – от ПКОП конца XV века до СНМ 1935 г. – удается восстано-
вить немногим более десятка названий. При этом примечательна
их локализация: Кургеницы, Клименицы, Погаченицы/Пахиничи,
Типиницы расположены на южной оконечности Заонежского полу-
острова – на Климецком острове и в его окрестностях, а Паяницы,
Кайбиницы, Паханичи, Кехтеницы, Юрговичи (в ПКОП 1496 г.
Верговичи) – в северо-восточном конце полуострова, в окрестностях
Шуньги. На остальной территории Заонежского полуострова мо-
дель отсутствует. Зато она представлена несколькими примерами,
                                                               183


Интеграция прибалтийско-финской топонимии в русскую топосистему

среди которых Койкиницы, Тайгиницы, Тиконицы, Кяменицы, Пи-
жиничи на водоразделе Онежского озера и Выгозера, на Выгозере
и в верховьях р. Сумы. Еще несколько ойконимов данного ареала с
формантом -ицы (типа Возрицы, Тамбицы) скорее все же вторичны
в качестве названий населенных пунктов и восходят к соответст-
вующим названиям рек (реки Возрица, Тамбица) с продуктивным
для гидронимии русским адаптационным суффиксом -ица. От
ойконимов на -ичи/-ицы их отличает отсутствие элемента -ин-
перед формантом.
   Ареал ойконимов на -ичи/-ицы в северном Обонежье явно на-
кладывается на тот путь, по которому проходила новгородская ми-
грация из Присвирья в Заонежье и затем в Беломорье. К ареальной
характеристике модели мы вернемся подробнее в заключительной
главе работы. Здесь же отметим, что в северном Обонежье модель
на -ичи/-ицы используется прежде всего, как и в Присвирье [Мул-
лонен 2002б], для адаптации иноязычных топонимов. Среди назва-
ний с данным суффиксом практически нет образований от русских
антропонимов. Наоборот, прибалтийско-финские антропонимные
основы явны в некоторых здешних ойконимах. Об этом свидетель-
ствуют следующие примеры с территории северного Обонежья:
   Кургеницы, ср. широко известный в древнем прибалтийско-
финском ономастиконе дохристианский антропоним Kurki. Исто-
ки его, как и многих других древних имен, в апеллятивной лекси-
ке, ср. фин. kurki, кар. kurki, kurgi, вепс. kurg ‘журавль’.
   Пахиничи или Погаченицы на Климецком острове (обе формы
приводятся в ПКОП 1563 г.): в основе возможно предполагать
приб.-финский антропоним прозвищного характера Paha, Pahač
‘плохой’ и реконструировать оригинал в виде *Pahala, *Pahila
[Агапитов 1994: 26] или *Pahačala. Аналогичное происхождение
имел, видимо, и упомянутый в том же источнике XVI века топо-
ним Паханичи («а се в Паханичах») в Шунгском погосте.
   Кайбиницы (ПКОП, с. 4), ср. группу древних прибалтийско-фин-
ских личных имен с основой Kaipa- ‘долгожданный, желанный (ребе-
нок)’. Имя встречалось у всех прибалтийско-финских народов, в том
числе у карел [Nissilд 1975: 124] и вепсов [Муллонен 1994: 93].

184


  Интеграция прибалтийско-финской топонимии в русскую топосистему

   Койкиницы, ср. зафиксированный в средневековых источниках
финский, а также карельский антропоним Koikka прозвищного ха-
рактера, по-видимому, восходящий к апеллятиву koikka ‘длинно-
ногий, сгорбленный (о человеке и животном)’ [Sukinimet].
   Тайгиницы, ср. известное, во всяком случае, карельскому имя-
нослову Taikina [Nissilд 1975: 152–153]. Видимо, антропоним, вос-
ходящий к прибалтийско-финской (фин. taikina, кар. taikina,
taigin(a), вепс. taigin) лексеме со значением ‘квашня (посуда для
закваски теста)’, имел прозвищный характер.
   Безусловные аналогии в функционировании модели в Присви-
рье и в северном Обонежье наводят на мысль о генетическом род-
стве присвирского и заонежского ареалов топонимов на -ичи/-ицы.
Они позволяют предполагать, во-первых, -l-овый оригинал для за-
онежских примеров (*Kurgila, *Kaibala), во-вторых, проникнове-
ние обеих моделей – и прибалтийско-финской, и русской – в Обо-
нежье из Присвирья в процессе освоения севера. По пути, извест-
ному прибалто-финнам (вепсам), хотя, видимо, и редко заселенному
ими (если судить по малочисленности ойконимных примеров),
проходила и древнерусская миграция на север. Кстати, в заонеж-
ской топонимии сохранились следы бытования -l-овой ойконимии,
в частости, в ПКОП упоминается дер. Ходарилская, в основе кото-
рой восстанавливается карельский оригинал *Huotarila (Huotari
‘Федор’), а среди живых топонимов Сенногубской волости извест-
но название мыса Кургилово в окрестностях дер. Леликово, восхо-
дящее, очевидно, к оригинальному *Kurkila или*Kurhila.
   Среди суффиксов, функционирующих в Присвирье с иноязыч-
ными основами, заслуживают внимания посессивные -ов/-ев. При
этом образцом послужили соответствующие русские модели по-
сессивных топонимов (ср. д. Демидово, Зубово, Лаптево, Лыково).
Ниже приводятся некоторые примеры: Кукуево деревня (Киж),
Кярзино деревня (Фойм), Микково деревня (Косм), Мустово дерев-
ня (Паян), Выгачино урочище (Сенн) и некоторые другие. Эта
группа особенно интересна тем, что в основе целого ряда перечис-
ленных названий обнаруживаются достоверные прибалтийско-
финские антропонимы.

                                                              185


Интеграция прибалтийско-финской топонимии в русскую топосистему

   Широкое распространение суффиксов -ов/-ев в русской топони-
мии региона привело со временем к ослаблению их посессивной
функции и появлению топонимов, в которых формант выступает,
скорее, в качестве своеобразной «метки» топонима (в специальной
литературе иногда говорят в таких случаях о топонимической
функции суффикса). В составе адаптированных географических
имен также присутствует некоторое количество названий, образо-
ванных от прибалтийско-финских неантропонимных основ:
   Мурово поле рядом с болотом Муров мох (Сенн): кар. muuroi,
вепс. murm ‘морошка’, Лахново озеро (Дериг): lahna, lahn ‘лещ’,
Базов остров (Киж): vasa, vaza ‘теленок’ и др.
   Другие суффиксы использовались лишь в исключительных слу-
чаях: деминутивный -ка отразился в Кондушка урочище, Мегреж-
ка остров (Киж), -ник в Ламбазник остров (Сенн), Мягреник берег
(Карас), Ребязник урочище (Яндом), -щина в Ихновщина угодье
(Типин), а также, возможно, в Ветехинщина поле (Сенн), Корехов-
щина поляна (Киж).




186


           СЛОЖЕНИЕ ЭТНОИСТОРИЧЕСКОЙ
           КАРТЫ ЗАОНЕЖЬЯ
           ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ
           ТОПОНИМИИ




К
        артографирование топонимов свидетельствует о том, что
        они формируются в ареалы, имеющие разную конфигура-
        цию, размер, плотность. Распространение одних не выхо-
дит за пределы Заонежья, другие же вводят Заонежье в более об-
ширный ареал на Европейском Севере. За ареальной характеристи-
кой скрывается зачастую важное этноисторическое содержание,
обусловленное особенностью топонимической номинации.
   Топонимы рождаются не произвольно, но по определенным моде-
лям, которые продуктивны на данной территории в данное время.
Мода на модель обусловлена целым рядом обстоятельств, в том чис-
ле уровнем общественного развития, ландшафтно-географическими
особенностями территории, языковыми факторами и т. д. Оказываясь
перед необходимостью имятворчества, автор или создатель топонима
руководствуется определенными моделями называния, которые он
усваивает вместе с языком. У него с детства формируется определен-
ное представление о том, каким должно быть географическое назва-
ние по форме и по содержанию. В Заонежье, к примеру, сложилась
система, в соответствии с которой суффикс -уха использовался пре-
имущественно в названиях сельхозугодий: Тонкуха, Боровуха, Каме-
нуха, Смолюха и сотни других, а конечный формант -ицы был марке-
ром названий населенных мест: Кургеницы, Паяницы, Типиницы, Кой-
киницы и не использовался при назывании других мест. Точно так же
существуют и лексико-семантические модели: открытое безлесное

                                                               187


Сложение этноисторической карты Заонежья по свидетельствам топонимии

болото называется Гладким, узкая расщелина между скалами, по дну
которой идет тропа или протекает ручей, маркируется как Железные
Ворота, а крутая гора часто в Заонежье называется Городок. Образо-
вание новых названий опосредовано существующими моделями. По-
этому в топонимической системе любой территории масса повторяю-
щихся топонимов.
   Для понимания условий формирования топонимных ареалов
принципиально важно также то, что в ходе освоения новой террито-
рии присвоение названий географическим объектам происходило в
рамках традиционной, принесенной с материнской территории систе-
мы называния. Использовались те же структурные модели, те же лек-
сические и семантические типы, те же образы для рождения топони-
мов. Эта особенность называния позволяет выявлять основные пути
освоения территории, границы историко-культурных зон, этноязыко-
вые контакты, происходившие на разных этапах.
   Высказанные положения демонстрирует топонимная модель
Юлмаки, закрепившаяся в названии деревни Юлмаки в централь-
ном Заонежье, расположенной на возвышенном месте, а также в
наименовании горы Юлмаки в восточной части полуострова, в ок-
рестностях д. Черкасы. В этот же ряд входит название возвышен-
ности Юлмаки на восточной окраине Кузарандской волости. Во
всех случаях речь идет о высоких местах, что позволяет связывать
истоки топоосновы с карельским ландшафтным термином jylmд,
jylmy ‘круглая гора, крутой склон’, зафиксированном в говорах
Суоярви [KKS]. Слово оформлено суффиксом -kkц/-kkд, последний
гласный которого преобразовался в русском употреблении в и, ви-
димо, в результате вхождения топонима в группу географических
названий, выступающих в форме множественного числа. Этому
способствовал, очевидно, и переднерядный гласный, выступавший в
конце оригинального карельского суффиксального образования. Ка-
рельская интерпретация хорошо согласуется с наличием большого
количества карельских топонимов в Заонежье. Картографирование
модели показало, что заонежские фиксации – это восточная грани-
ца довольно обширного ареала, тянущегося из северного Приладо-
жья на север и восток вдоль путей карельской экспансии (рис. 13).

188


 Сложение этноисторической карты Заонежья по свидетельствам топонимии




  Рис. 13. Ареал карельской топонимной модели Julmдkkц/ Юлмаки

Заонежские Юлмаки хорошо вписываются в карельский ряд,
представленный серией фонетических вариантов Jylmдkkд,

                                                                 189


Сложение этноисторической карты Заонежья по свидетельствам топонимии

Jylmдkkц, Jyrmдkkд, Jyrmдkkц, Dyrmдkkц. Ареал наиболее насы-
щен, плотен в северном Приладожье, там, где, собственно, мо-
дель зародилась (на последнее указывает то, что именно здесь
фиксируется соответствующий апеллятив). По мере продвиже-
ния на окраины он редеет. То, что модель отмечается во внут-
реннем Заонежье, говорит в пользу ее относительно позднего
появления здесь. Поскольку формирование ареала топонимной
модели увязано с распространением населения, ареальная ха-
рактеристика топонима позволяет предполагать освоение Заоне-
жья выходцами из Приладожья, что подтверждается и рядом
других топонимных моделей, ареал которых имеет аналогичную
конфигурацию. Картографирование позволяет также предпола-
гать, что модель проникла в Заонежье по реке Суне, которая бы-
ла одним из основных карельских путей в Обонежье.
   Надо, однако, учитывать, что не любой топоним может быть
использован в целях этноисторического анализа. Наиболее про-
дуктивно использование тех моделей, которые были популярны в
какой-то определенный ограниченный промежуток времени и
свойственны локальной группе населения. В таком случае ареал не
размыт, он имеет достаточно четкие очертания и может быть ин-
терпретирован.
   Вряд ли, к примеру, перспективно проводить ареальный ана-
лиз топонимной модели Погост, представленной в силу адми-
нистративного статуса соответствующих поселений многочис-
ленными фиксациями на всей территории Карелии и сопредель-
ных областей. Наоборот, ареал модели Посад, также свойствен-
ной наименованиям поселений, несет определенное этноистори-
ческое содержание. В результате картографирования выявляется
очень компактный ареал с центром в юго-западном Обонежье. В
Заонежье известно только четыре названия данного типа, при-
чем все они группируются строго на южной окраине Заонежско-
го полуострова. На остальной территории Заонежья, как, впро-
чем, и на остальной территории Карелии и смежных с ней рай-
онов, модель не фиксируется. Ареальная характеристика в сово-
купности с историческими свидетельствами и фактами диалек-

190



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика