Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Теория и практика гендерных исследований в мировой науке: Материалы международной научно-практической конференции (5-6 мая 2010 года)

Голосов: 1

В сборнике представлены научные статьи соискателей, аспирантов, преподавателей вузов и практических работников, в которых рассматриваются различные аспекты гендерных исследований.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    в бытовом фольклоре (На материале восточнославянских
сказок)» В. А. Суковатой [9]), фольклористики и литерату-
роведения («Гендерные стереотипы в дошкольной детской
литературе: русские сказки» Е. Здравомысловой, Е. Гераси-
мовой и Н. Троян [1]) и пр. Собственно фольклористических
гендерных исследований значительно меньше, чем кажется
на первый взгляд.
     К тому же нужно отличать гендерные исследования в
фольклористике от собственно фольклористических работ:
при рассмотрении народного творчества в гендерном аспекте
поднимается проблема феминности или маскулинности объ-
екта анализа, в то время как в специализированных работах
может рассматриваться только определенный образ. Так, ра-
бота Д. В. Сокаевой «Образ женщины-волчицы (ус-бирæгъ)
осетинской несказочной прозы в контексте фольклора ин-
доевропейских народов» представляет собою интересное и
оригинальное исследование в русле классической фолькло-
ристики, однако не является гендерным, так как не рассма-
тривает проблему взаимоотношений полов, соотношений
женских и мужских представлений, зафиксированных в тек-
сте, художественного решения женского вопроса [8]. Работа
Е. Л. Мадлевской «Героиня-воительница в эпических жанрах
русского фольклора» относится к гендерному дискурсу, по-
тому что автор рассматривает образ былинной воительницы
Настасьи в оппозиции с образом мужчины-богатыря. Иссле-
довательница приходит к выводу: «В былине о Настасье и
Дунае представлено противоречие, причиной которого яви-
лось соединение «неправильных» брачных партнеров. По-
мимо того, в перспективе судьбы героини мотив противо-
борства соотноситься с определенным этапом ее жизни – эта
борьба нацелена на поиски достойного брачного партнера»
[5. С. 18].
     Термин «гендер», как известно, означает совокупность
норм поведения и позиций, что обычно ассоциируются с ли-
цами мужского или женского пола в любом данном обществе.


                           11


Гендерный подход основывается на идее о том, что важными
являются не биологические или физические различия между
мужчинами и женщинами, а то культурное и социальное зна-
чение, которое общество придает этим различиям.
     В фольклористике под понятием «гендер» понимается
модель отношений между полами, культурных ролей мужчин
и женщин и их статусов в обществе, которые представлены в
фольклорных произведениях. Как продукт социальных отно-
шений и культурной традиции гендер не является собственно
художественной категорией, однако путём анализа поэтики,
языковых структур, особенностей функционирования фоль-
клорного текста можно по-другому раскрыть его содержание,
выявить гендерные стереотипы, зафиксированные в сознании
носителей фольклора.
     Фундаментом гендерной системы и гарантом сохране-
ния культурных установок, опосредованных через отноше-
ния мужчины и женщины, является культурная традиция.
На формирование гендерного сознания больше всего влияют
устойчивые культурные стереотипы: они включают в себя
гендерный генотип, в основе которого находится установка
на индивидуальность.
     Выделяются следующие виды гендерных стереотипов,
которые присутствуют в разных жанрах фольклора:
    1) домостроевские, патриархальные, глубинные сте-
        реотипы народной ментальности (сказки, обрядовая
        поэзия, заговоры);
    2) гендерные стереотипы советской эпохи (городской
        романс, частушки);
    3) европейские представления о женственности и му-
        жественности (современный городской фольклор).
     Методологическая база фольклористических гендерных
работ опирается на системный подход к явлениям фолькло-
ра. Гендерный анализ фольклорных произведений включает
в себя учет факторов, которые обусловливают отношения
между представленными в тексте персонажами мужчины и


                           12


женщины, влияние данных отношений на функционирование
произведения, а также на процесс становления фольклорных
жанров и видов.
    Выделяются четыре комплекса, которые определяют про-
блематику фольклористических гендерных исследований:
   1) изучение коммуникативного поведения женщин и
       мужчин (типичные стратегии и тактики). Так, Р. М.
       Ковалева при рассмотрении трех психотипов ухажера
       в белорусских народных песнях о любви определила
       ряд психологических деталей и символических харак-
       теристик персонажей, которые свидетельствуют, что
       народ видит и художественно тонко отличает типы
       ухажеров: «В одинаковых ситуациях ухажеры ведут
       себя соответственно своей психологической природе,
       причем почти всем им свойственна зависимость от
       гендерных стереотипов» [3. С. 207];
   2) изучение моделирования полов в языковой структу-
       ре фольклорного произведения (анализ натуральной
       и грамматической категории рода). Этим комплексом
       проблем исследователи занимаются на стыке лингви-
       стики и фольклористики;
   3) изучение идеалов красоты в границах пространства
       фольклорных произведений. Данную проблему рас-
       сматривала С. В. Шамякина и сделала вывод, что «в
       большинстве волшебных сказок заложено представ-
       ление о том, что мужчины более красивые, чем жен-
       щины» [10. С. 223].
   4) изучение особенностей репрезентации образов в за-
       висимости от гендерной позиции автора и гендерной
       основы функционирования жанра. Данная пробле-
       матика представлена в исследовании О. И. Полу-
       кошки «Социально-психологические основы образа
       свекрови-матери в белорусских семейно-бытовых
       песнях» [6].



                           13


     Разработка гендерной проблематики в современной
фольклористике связана с альтернативным анализом фоль-
клорных произведений. Обозначенный подход дает возмож-
ность свободно интерпретировать текст, позволяет избежать
односторонности во взгляде на фольклор, ведет к более глу-
бокому постижению художественной реальности и созданию
такой истории фольклора, которая будет учитывать специфи-
ку женского взгляда на мир и искусство.
     Таким образом, фольклористические гендерные иссле-
дования учитывают представления о биологических, пси-
хологических, социальных различиях мужчины и женщи-
ны, модели их поведения, черты характера, место в данной
культуре, социальные роли и общественные статусы, но рас-
сматриваются они через призму гендерной позиции фоль-
клорного автора и персонажей, гендерных параметров худо-
жественного мира произведений и гендерную коннотацию
художественных средств.

                  Библиографический список

    1.   Здравомыслова, Е. Гендерные стереотипы в дошкольной
         детской литературе: русские сказки / Е. Здравомыслова,
         Е. Герасимова, Н. Троян // Феминистский журнал «Пре-
         ображение». – 1998. – № 6. – С. 65–78.
    2.   Ибрагимова, Л. К. Отражение гендерных отношений в
         таджикских народных сказках / Л. К. Ибрагимова: авто-
         реф. дис. … канд. филолог. наук: 10.01.09. – Душанбе,
         2004. – 22 с.
    3.   Кавалёва, Р. Тры псіхатыпы залётніка ў беларускіх песнях
         пра каханне і гендэр / Р. Кавалёва // Фалькларыстычныя
         даследаванні. Кантэкст. Тыпалогія. Сувязі / пад рэд. Р. М.
         Кавалёвай, В. В. Прыемка. – Мінск, 2004. – С. 193–207.
    4.   Коновалова, С. А. Гендерная специфика выражения преди-
         кативных отношений в тексте русской народной волшеб-
         ной сказки / С. А. Коновалова: автореф. дис. … канд. фило-
         лог. наук: 10.02.19. – М., 2005. – 22 с.
    5.   Мадлевская, Е. Героиня-воительница в эпических жанрах

                               14


         русского фольклора / Е. Мадлевская: автореф. дис. канд.
         филолог. наук: 10.01.09 / – СПб., 2000. – 28 с.
     6. Палукошка, В. Сацыяльна-псіхалагічныя асновы вобраза
         свекрыві-маці ў беларускіх сямейна-бытавых песнях / В.
         Палукошка // Фалькларыстычныя даследаванні. Кантэкст.
         Тыпалогія. Сувязі / пад рэд. Р. М. Кавалёвай, В. В. Прыем-
         ка. – Мінск, 2004. – С. 233–242.
     7. Пушкарева Н. Л. Читаем сказки «сквозь гендерные очки»
         // Ребенок в современном мире. Открытое общество и дет-
         ство / Пушкарева Н. Л.; отв. ред. К. В. Султанов. – СПб.,
         2000. – С. 164–178.
     8. Сокаева Д. В. Образ женщины-волчицы (ус-бирæгъ) осе-
         тинской несказочной прозы в контексте фольклора индо-
         европейских народов // Известия СОИГСИ / Д. В. Сокае-
         ва; под ред. Ф. Х. Гутнова. – Владикавказ, 2007. – Вып. 1
         (40). – С. 78–92.
     9. Суковатая, В. А. Сатира как репрессия: гендерные поли-
         тики в бытовом фольклоре (На материале восточносла-
         вянских сказок) / В. А. Суковатая // Общественные науки
         и современность / под ред. К. Э. Ступова. – М., 2000. – №
         4. – С. 103–108.
     10. Шамякина С. Сказочная категория красоты в свете данных
         современной науки // Фалькларыстычныя даследаванні.
         Кантэкст. Тыпалогія. Сувязі / С. Шамякина; пад рэд. Р. М.
         Кавалёвай, В. В. Прыемка. – Мінск, 2004. – С. 220–228.


   ГЕНДЕРНЫЙ АРХЕТИП И ПРОБЛЕМА АВТОРА

                А. Ю. Большакова
Институт мировой литературы им. А. М. Горького РАН,
                 г. Москва, Россия

      Summary. The artіcle is aimed at regarding the theory of
archetype in the contemporary feminism and gender studies. The artіcle
characterіzes development of “the idea of archetype” in the world
philosophical thought. The emphasіs іs laіd at the feminist concepts



                                  15


of “Women archetype” and its artistic individualization in the modern
women’s prose.
     Keywords: archetype, gender, feminism, feminine and
masculine, women’s myth-making, women’s prose, literary (cultural)
unconsciousness.

     Пришедший к нам из платонической традиции1 – и по-
лучивший новое рождение в трудах К. Г. Юнга – термин «ар-
хетип» занял прочные позиции в современной науке (фило-
софии, социологии, психологии, культурологии, филологии,
гендерных исследованиях и феминистской критике, и пр.),
хотя значение его претерпело много изменений. Как отмечает
М. Элиаде и другие исследователи, есть кардинальное раз-
личие между смыслом этого слова в трудах древних платони-
ков, Блаженного Августина и – Юнга и его последователей:
«В настоящее время это слово благодаря Юнгу приобрело со-
вершенно иное значение» [17. С. 30]; «Там и у Юнга совпада-
ет лишь звуковая оболочка термина, но не его смысл» [15. C.
116]. Безусловно, для раскрытия сути данного различия необ-
ходим экскурс в предысторию становления «идеи архетипа»
от античности до наших дней, что является предметом от-
дельного исследования. Пока же обозначим общие контуры
проблемы: что же такое «архетип» – особенно в гендерном
аспекте?
     Если «эйдосы» у Платона и «архетипы» у платоников
подразумевали некие трансцендентные образцы вещей ма-
териального мира, а «архетипы» в августиновском смысле
– «образцы для подражания» и «парадигмы» (точка зрения,
актуальная и в ХХ в. [17. С. 30]), то теория Юнга обращена к
«архетипам»2 как к содержаниям или элементам «коллектив-
1
  С. Аверинцев, напоминая об этом, отмечает характерность такого
словоупотребления у христианского платоника V в., писавшего под
именем Дионисия Ареопагита [1. С. 125], а также, добавлю, харак-
терно для Филона Александрийского, Иренея Лионского и др.
2
  Впервые термин употреблен Юнгом в 1919 г. в статье «Инстинкт
и бессознательное».

                                 16


ного бессознательного, являющегося своеобразной копил-
кой наиболее ценного и глубинного человеческого опыта» и
реализующегося в художественном творчестве посредством
«первоначальных образов» [12. С. 194].
     Истоки теории архетипа следует искать и в исследовани-
ях первобытного мышления – в первую очередь, у Дж. Фрэзе-
ра («Золотая ветвь»), рассматривавшего ритуал как ключевую
архетипическую модель3, К. Леви-Стросса, выдвинувшего
термин-понятие «арматура» в качестве инвариантного элемен-
та для определения структурного статуса мифа в совокупности
его свойств [13. С. 10, 110], Э. Тайлора («Первобытная культу-
ра»), Л. Леви-Брюля. Эти и другие представители мифологи-
ческой школы усматривали исконное единство человечества в
общем типе мышления, сохранившемся в современности через
архаичные модели, видоизмененные историческим опытом,
но оставшиеся исходными константами мировоззрения. Миф
в их представлениях уравнивался с архетипом, и эта установ-
ка оказалась весьма стойкой, определив понимание архетипа
вплоть до наших дней. Отсюда – достижения и недостатки
теории архетипа в ХХ в. – начале ХХI в.: и открываемые ею
перспективы в области конкретного анализа, и ее теоретико-
методологическая самозамкнутость «в саду мифологем».
     Претерпевая ныне взлет, теория архетипа встала перед
нередкой в таких случаях дилеммой. Да, на рубеже веков, в
ситуации утраты мировоззренческих универсалий и поиска
базовых констант для преодоления кризисности националь-
ного (и общечеловеческого) самосознания, усилилось вни-
мание к проблеме архетипа в самых разных сферах знаний.
Нахлынувший приток работ на данную тему, применение
понятия в самых неожиданных ракурсах стали вызывать, од-
нако, всё большую затемненность, размытость содержания
«модного» термина, нередко представленного в тогах зага-
3
 Ср. определение его последователя М. Элиаде: «Любой ритуал
имеет свою сакральную модель, архетип...» [17. С. 45].



                              17


дочной «непознаваемости», доступности лишь на интуитив-
ном уровне, и т. п.
     На самом деле «архетип» вовсе не абстрактная непозна-
ваемая величина – исконно знание о нем антропоцентрично
и направлено, в своем пределе, на восстановление сугубо че-
ловеческой идентичности, что особенно важно в периоды то-
тальной глобализации, т. е. подавления общим частного, ин-
дивидуального (будь то национальная личность или отдель-
ный индивид). Гендерная4 идентичность и задача ее сохране-
ния, восстановления не составляет здесь исключения – тем
более, что со времен Юнга, выделившего бинарный архетип
«Анима/Анимус», Женское и Мужское начала входят в ряд
основных архетипов коллективного (культурного) бессозна-
тельного и составляют особый разряд гендерных архетипов.
К примеру, в художественной литературе и науке о ней, ко-
торая изучает архетип как «сквозную модель», обладающую
неизменным, «твердым» ядром-матрицей на сущностном
уровне и – вариативностью проявлений в творчестве разных
писателей разных времен5.
     Можно назвать следующие бинарные архетипы: нуми-
нозные – Божественное и Дьявольское начала; философские
– Время и Вечность, социоисторические – Раскол (Война,
Революция, Катастрофа и пр.) и Мир; Деревня и Город; воз-
растные – Детство и Мудрая старость (Отцы и Дети); ген-
дерные – Мужское и Женское начала (Женщина-Мать, Дева,
Вечная Женственность, Женщина-Дьявол и пр.). Другой
пласт составляют сюжетно-ситуативные архетипические
модели: Преступление и Наказание (Возмездие); Преображе-
ние (Поднятая целина; Воскресение); Воля – Неволя; Бегство
и Вечное возвращение («рай утраченный – рай возвращен-
4
  Под «гендером» автор понимает не просто врожденное женское или
мужское начало, но и его «конструирование» на личностном уровне
в процессе социализации индивида, определяющее его отношения с
окружающим миром и обществом. См. об этом: [5. С. 161].
5
  См. об этом шире в: [4. С. 284–319].


                              18


ный»). В особую сферу следует выделить натурфилософские
(природные) архетипы, из которых главным для русской мен-
тальности, очевидно, является Земля (Мать, Родина)6: в со-
пряжении с онтологической парадигмой Смерть – Возрожде-
ние7, исконно обусловленной земледельческими, аграрными
(сезонными, родовыми) циклами.
     Закономерно, что изучение архетипов занимает особую
нишу в феминистской теории, развивающейся в междисци-
плинарном поле – между психологией, литературоведением,
культурологией, социологией и др. Направление это весьма
продуктивно, о чем свидетельствует и выпуск многочислен-
ных работ по феминистской теории архетипа [см., к примеру:
20; 21], и популярность таких книг, как «Бегущая с волками:
Женский архетип в мифах и сказаниях» Клариссы Пинколы
Эстес, и распространенность юнговской гендерной дихотомии
«Анима/Анимус», давшей основания для исследований «Жен-
ского архетипа» в феминистской критике и за ее пределами.
     Одну из причин устойчивого внимания феминистской
теории к проблеме архетипа, очевидно, составляет давно на-
зревшая необходимость в пересмотре (точнее, дополнении
и развитии) основных положений Юнга. Эта установка, к
примеру, прослеживается в современной «Энциклопедии
феминистской теории литературы», где признание юнговой
теории архетипа сочетается с ревизией его концепции Ани-
мы/Анимуса как «генетически запрограммированных абсо-
лютов». Феминистская литературная теория скорее склонна
рассматривать гендерные архетипы как «подвижные куль-
турные конструкты» и признает за «женской прозой» пра-
во вносить свою лепту в развитие новых архетипов [22. С.
23]. Среди других шагов по пересмотру положений Юнга в
феминистской теории литературы – более расширительное
6
 Архетип с явно выраженным Женским началом.
7
 Онтологические смыслы и образы в своей универсальности при-
сущи всем указанным линиям, потому, в противоречие обычной
практике, я не выделяю их в специальный разряд.

                             19


толкование соотношения «архетип» и «миф»: в частности,
перенос внимания на «женское мифотворчество» (women's
myth-making).
     Международный коллективный труд «Феминистская те-
ория архетипа», посвященный (это оговорено в его подзаго-
ловке) ревизии учения Юнга с междисциплинарных позиций,
отмечает внимание ученого к женскому началу в культуре и
в личности. Тем не менее, с точки зрения феминизма Юнг
не учел весь спектр различий между гендерными противопо-
ложностями, рассматривая мужское и женское начала ско-
рее в качестве зеркальных отражений друг друга. Необходимо
большее проникновение в женское бессознательное, отлича-
ющееся специфической образной системой, своеобычными
сновидческими фантазиями и грезами. «Мы должны изучать
особенности женского воображения, фантазии, мечтаний,
чувств и мыслей», – заявляют создатели труда Э. Лаутер и К.
Руппрехт в теоретическом введении в проблему.
     «Теория архетипа предоставляет феминизму большие
возможности для исследования женской образности и осо-
бенностей социальной, экономической или политической
деятельности: возможности оценить все исторические раз-
новидности женского жизнетворчества, а не только домини-
рующие в современной культуре... Нам необходима теория,
которая бы позволила всерьез исследовать образцы женской
мысли и образной системы, не преувеличивая, конечно, их
значения. В такого рода теории «архетип» рассматривается
не как неподвижный образ, но как процесс,.. ведущий к (пере)
формированию образов, появляющихся в результате некоего
повторяющегося опыта» [20. С. 15–16].
     Такая теория включает в себя, с опорой на междисци-
плинарное изучение проблемы, выработку собственно кон-
цепции архетипа, а также применение методов и идей пред-
шественников без усвоения их идеологии; пересмотр соотно-
шения образа и реальности, бессознательного и материаль-
ного миров.


                            20



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика