Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Стилистика и литературное редактирование: Курс лекций

Голосов: 11

Курс лекций предназначен для студентов, обучающихся специальности "Связи с общественностью". Лекции формируют знания об основных понятиях стилистики, умения и навыки стилистической оценки текста и его литературного редактирования.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    Композиция картины вертикальна, она подчёркивает отвесность утёсов, их высоту.
«Вертикальна» и композиция описания. Признаки, перечисленные в нем, почти все
статичны, но взгляд наблюдателя фиксирует их в определённом порядке – по вертикали,
сверху вниз: клочок неба над вашей головой ... ручьи, падающие с горной высоты ... Терек
подмывает самую подошву скал...
       Картина Чернецова передаёт зрительные впечатления путешественника, в описании
говорится об его чувствах: Здесь так узко, так узко ... что не только видишь, но, кажется,
чувствуешь тесноту. Заключительная фраза описания выводит читателя за пределы
изображённого на картине: В древности ущелье замкнуто было настоящими воротами,
деревянными, окованными железом. Это то, чего мы не видим на картине Чернецова, то чего
не мог увидеть путешественник в Дарьяльском ущелье. Но завершающий штрих описания
настолько конкретен и точен, что, кажется, картину можно было бы написать со слов
Пушкина. Для того же, чтобы найти этот штрих, Пушкин должен был обратиться по крайней
мере к двум книгам: книге французского консула в Тифлисе Гамба, изданной в 1826 г. в
Париже, и к труду графа Ивана Потоцкого «Путешествие в астраханские и кавказские степи.
Первобытная история народов, в древности там обитавших», том второй, тоже изданному в
Париже в 1829 г., – источникам по тем временам достаточно серьёзным и самым новым.
Гамба приводит в своей книге средневековое предание о княжне Дарий. Потоцкий цитирует
текст из Плиния: «...Здесь водружены ворота из брёвен, окованных железом. Под воротами
этими протекает река Дирио-дорис». К тексту Потоцкий делает примечание: «Единственное
место в этом ущелье, где возможно было водрузить ворота, – Дарьял; таким образом, река
Дириодорис есть Терек...»
       Так мы ещё раз убеждаемся в том, что литературная работа, в частности работа над
описательным текстом, подразумевает не только свежесть впечатлений, но и кропотливый
труд, о котором читатель часто и не подозревает.
       Если при анализе повествовательного текста наше внимание останавливала чёткая
цепочка глаголов, передававших движение событий, напряжение действия, в описательных
текстах главную роль играют указания на характерные признаки предметов или явлений, на
их детали. Вспомним приводившийся нами пример повествования из пушкинской «Истории
Пугачёва». Цепочка глаголов совершенного вида в прошедшем времени (прибыл - дождался
- пошёл - выехали - сошлись) передавала смену действий во временной последовательности.
В описании Дарьяльского ущелья все, за небольшим исключением, сказуемые выражены
глаголами настоящего времени: стоят, синеет, подмывает, шумит, гласит.
       Подчёркнутость единого временного плана – характерная черта структуры
описательного текста, его задача – перечислить признаки, отнесённые к определённому
моменту.
       Параллелизм синтаксической структуры в этом описании выражен очень чётко. Почти
все предложения начаты подлежащими, за которыми следуют сказуемые: «Ущелье носит то
же имя. Скалы с обеих сторон стоят параллельными стенами. Клочок неба ... синеет над
нашей головою. Мостик весь так и трясётся, а Терек шумит, как колёса, движущие
жёрнов.» Благодаря чёткости структуры описание приобрело ритмический рисунок и
завершённость формы.

       ОПИСАНИЯ СТАТИЧЕСКИЕ И ДИНАМИЧЕСКИЕ
       Чтобы построить описание, далеко не безразлично, находится его объект в покое или
в движении, неизменен или претерпевает изменения. Поэтому описания принято
подразделять на статические и динамические. Описание Дарьяльского ущелья статично и по
характеру изображаемого, и по позиции наблюдателя. Принадлежность следующего
описания из биографической книги К. Паустовского «Далёкие годы» к динамическим не
вызывает сомнения.
       Субоч был человек стремительный. Он влетел в класс как метеор. Фалды его сюртука
разлетались. Пенсне сверкало. Журнал, со свистом рассекая воздух, летел по траектории и

                                                                                       88


падал на стол. Пыль завивалась вихрями за спиной латиниста. Класс вскакивал, гремя
крышками парт и с таким же грохотом садился. Застеклённые двери звенели. Воробьи за
окнами срывались с тополей и с треском уносились в глубину сада.
       Таков был обычный приход Субоча.
       Объект этого описания настолько активен, что элементами его служит перечисление
действий, создающих своеобразный резонанс поступков человека. Динамичность описания
достигается чётко выдержанным параллелизмом его синтаксической структуры – строгой
однотипностью предложений, начатых подлежащим и имеющих прямой порядок слов. Из
десяти простых предложений только два – первое и последнее, составляющие композици-
онную рамку описания, – имеют иную структуру. Во всех остальных сказуемые – глаголы
несовершенного вида прошедшего времени в форме, аналогичной по своим стилистическим
функциям несовершенному виду настоящего времени. «Прошедшее время несовершенного
вида не двигает действия. Оно описательно, а не повествовательно. Оно не определяет
последовательности действий в прошлом, а ставит их все в одной плоскости», – указывал
В.В. Виноградов.
       Динамическими могут быть описания не только предмета действующего, но и
предмета неподвижного. Активным в этом случае бывает наблюдатель, который укажет на
перемены, происходящие с предметом описания, сообщит описанию активный характер
своим отношением к нему.
       Обратимся ещё раз к работе Пушкина над «Историей Пугачёва» и рассмотрим два
небольших фрагмента текста: показания капрала гарнизонной роты Китайгородова о том, что
он увидел в крепости Ильинской, оставленной Пугачёвым, и текст «Истории Пугачёва».
Источник
       Пушка была одна, и та в воротах брошенная. Анбар был отворен, и несколько
четвертей муки и сухарей валялось на дворе.
 Текст Пушкина
       Анбар был отворен. Несколько четвертей муки и сухарей валялось на дворе. Одна
пушка брошена была в воротах.
       Китайгородов начинает перечислять увиденное с пушки, брошенной в воротах, с того,
на что он, попросту говоря, наткнулся, войдя во двор крепости. Затем упоминает об амбаре и
уже после этого, говорит о том, что было во дворе. Объяснить это можно. Человек военный,
он прежде всего обратил внимание на пушку: «Одна, где остальные? Или в крепости у
Пугачёва была только одна, и ту бросили?» Но с позиции читателя эти смысловые связи
мешают созданию целостной картины.
       Этот же текст в редакции Пушкина гораздо энергичнее. В нём три простых
предложения. Элементы описания расположены не так, как они представились вошедшему
во двор, а по движению убегавших мятежников: от амбара к воротам. И мы уже видим не
просто двор с разбросанными по нему мукой и сухарями, а представляем картину бегства.

       ОПИСАНИЯ В ПУБЛИЦИСТИКЕ
       Природа художественной литературы и публицистики отрицает возможность каких
бы то ни было схем. Применительно к описаниям в этих видах литературы можно говорить
только об отдельных приёмах, рекомендациях, образцах, удачах и неудачах их авторов и
редакторов.
       Искусство описания – это во многом искусство детали. Если в научных описаниях
деталь должна быть точной, заранее обусловленной, необходимой, то в художественной
литературе деталь, чем более она неожиданна, тем более ценна. Но никогда деталь не бывает
важна сама по себе, она лишь часть общей картины и, лишь включённая в общую
композицию описания, оправдывает себя и обретает смысл и силу. Назначение описания,
всегда состоящего из отдельных элементов, – создать впечатление целого.
       В художественной литературе мы обычно знакомимся с предметом или явлением
через восприятие его героя. В статье «Как мы пишем» А.Н. Толстой приводит такой пример:

                                                                                       89


«...степь, закат, грязная дорога. Едут – счастливый, несчастный и пьяный. Три восприятия,
значит – три описания, совершенно различных по словарю, по ритмике, по размеру... Пусть
предметы говорят сами за себя. Пусть вы, читатель, глядите не моими глазами на дорогу и
трёх людей, а идёте по ней и с пьяным, и со счастливым, и с несчастным...»
        Публицист должен высказать свою оценку того, что видит. Документальность
описаний в публицистике не следует понимать как фотографическую их точность. Пожалуй,
именно в описании наиболее непосредственно проявляются особенности эмоционального
склада автора, в ходе изложения «прочитываются» эпизоды его биографии, границы
описываемого расширяются, изображение приобретает многомерность. Внимательно
прочитанные строки описаний в лучших образцах публицистики способны подарить нам не
только радость узнавания, но и ощущение бытия.
        Откроем автобиографическую книгу Б. Пастернака «Охранная грамота».
        Пребывание Пастернака в Марбурге, в одном из прославленных университетов
Германии – факт достаточно широко известный. В 1912 г. он изучал здесь философию.
Однако до 1973 г. марбургские слависты не знали, где находится дом, в котором жил тогда
поэт. Помог в их поисках, основываясь лишь на описании этого дома в «Охранной грамоте»,
профессор Московского университета В.П. Вомперский, который никогда прежде в Мар-
бурге не бывал. Вот это описание.
        «Я снял комнату на краю города. Дом стоял в ряду последних по Гиссенской дороге.
В этом месте каштаны, которыми она была обсажена, как по команде, заходя друг другу в
плечо, всей шеренгой забирали вправо. Оглянувшись в последний раз на хмурую гору со
старым городком, шоссе пропадало за лесом.
        При комнате был дрянной балкончик, выходивший на соседний огород. Там стоял
снятый с осей вагон старой марбургской конки, превращенный в курятник.
        Комнату сдавала старушка чиновница. Она жила вдвоём с дочерью на тощую вдовью
пенсию.
        За полями, подступавшими к мудрёному птичнику, виднелась деревня Окерсгаузен.
Это было длинное становище длинных риг, длинных телег и здоровенных першеронов.
Оттуда вдоль по горизонту тащилась другая дорога. По вступлении в город она
BarfusserstraBe. Босомыгами же в средние века звали монахов-францисканцев.
        Сзади, в стороне от дома, подминая под себя кусты и их отраженья, протекала река
Лан. За ней тянулось полотно железной дороги. Вечером в глухое сопенье кухонной
спиртовки врывалось учащённое позвякиванье механического колокола, под звон которого
сам собою опускался железнодорожный шлагбаум».
        Чтобы найти дом, было решено повторить путь поэта от вокзала к городу. Поездка по
первой из двух ведущих сейчас к нему дорог ничего не дала, но, «когда, проехав по другой,
мы вышли из автомобиля, – вспоминает В.П. Вомперский, – я посмотрел вокруг и понял, что
место мне хорошо знакомо, хотя я здесь в первый раз. Просто читал у Б.Л. Пастернака об
этой площади и улице и понял, что дом, где жил поэт, должен быть здесь». Вернёмся к
тексту описания и постараемся понять, как могла возникнуть эта уверенность. Первое, на что
обращаешь внимание, вчитываясь в текст, – разнообразие впечатлений: это зарисовки с
натуры и факты истории, запечатленная реальность и образное преломление
действительности.
        Точность описания каждой детали, свойственная манере Пастернака и делавшая
узнаваемыми пейзажи в его поэзии, в тексте документальной прозы особенно отчётлива.
Разработка каждого элемента описания значима. Казалось бы, зачем при переводе с
немецкого названия улицы BarfusserstraBe (BarfusserstraBe – улица босоногих) выбирать
мало распространённое сейчас слово босомыги (в словаре В.И. Даля оно имеет помету
«областное» и толкование «босомыжничать – слоняться праздно и в нищете»)? Да, именно
это слово, восстанавливающее для нас реалии прошлого, уместно было в тексте, где
говорилось о нищенствующих монахах-францисканцах.
        Описание ведётся с двух точек наблюдения. Описан край города, каким видишь его,

                                                                                       90


глядя издали; описан вид с дрянного балкончика - мелкие детали повседневной жизни. Два
плана изображения – сочетание двух тем, которые огрублёно могут быть обозначены как
«философия» и «быт», выводят описание за пределы изображения, связанного с
определённым моментом.
       Время «пронизано единством жизненных событий, то есть перекрёстными
действиями бытового гипноза», – писал в «Охранной грамоте» Пастернак. Это ощущение
передано: дух повседневной жизни в городке, «который неожиданно мог быть маленьким, и
древним уже и для дней Ломоносова и Лейбница», остался таким до наших дней.
       Окраина Марбурга практически не изменилась к 1973 году. В одном из трёх старых
домов по Гиссельштрассе квартира Пастернака была найдена. Её хозяйка подтвердила, что
поэт действительно жил здесь. Теперь на доме установлена мемориальная доска, где, кроме
надписи об этом, – слова Пастернака, завершающие его воспоминания о Марбурге: «Leb
wohl, Philosophy!» – «Прощай, философия!»
       Описания в публицистическом тексте становятся важнейшим средством выражения
авторской идеи. Пятнадцать месяцев – с августа 1936 г. по ноябрь 1937 г. – Михаил Кольцов
рассказывал читателям со страниц «Правды» о героическом испанском народе, первым
вступившем в борьбу с фашизмом. Позже эти очерки составили главную книгу Кольцова
«Испанский дневник». «Читая «Испанский дневник», я всё время думал о двух художниках.
О художнике-моменталисте, горячем, поспешном, страстном, вступившем в поединок со
своей постоянно меняющейся натурой и о художнике, остановившем время. Автор
объединил в себе этих двух художников», – писал В. Катаев.
       Запись, датированная 10 апреля, в «Правде» была опубликована 30 апреля под
заголовком «Сосна и пальма». Кольцов только что приехал из Испании. Он в Одинцове,
подмосковном дачном посёлке. «Как хорошо у себя дома!» – эта мысль лейтмотивом прохо-
дит через всю запись, но «тоска, тревога, боль за этот окровавленный народ ... страх за его
судьбу ... безудержный, неистовый гнев за страдания, которые он несёт», не оставляют
автора дневника. Запись начата описанием сосен: «Когда лежишь здесь на спине, виден
большой кусок светлого свежего неба, и в нём шевелятся верхушки деревьев. Какое красивое
дерево сосна!»
       Элементы, из которых слагается описание, подобраны тщательно, разработаны точно
и расположены в строгой последовательности, диктуемой точкой наблюдения: «Прямой,
стройной колонной взвивается вверх стебель этого мощного растения. У земли ствол суров,
покрыт толстой корой – тёмно-серой, шершавой. Чем больше вверх, тем светлее, затем кора
становится медно-красной гладкой, нежной». Можно предположить, что на построение этого
описания определённое влияние оказали образцы давно ставшие хрестоматийными, которые
не могли не быть известны Кольцову. Достаточно вспомнить тургеневские строки:
«Удивительно приятное занятие лежать на спине в лесу и смотреть вверх! Вам кажется, что
вы смотрите в бездонное море, что деревья не поднимаются от земли, но, словно корни
огромных растений, спускаются, падают в те стеклянно-ясные волны...»
       Одинаковы ситуации, совпадает предмет описания, но при сопоставлении
впечатление сходства быстро исчезает и ощутимой становится та трудноуловимая грань,
которая их разделяет. И не только время и проявление авторской индивидуальности причина
этого: сходные творческие задачи художественная литература и публицистика во все
времена решали по-разному. Отличительная черта публицистического стиля – не только кон-
кретизация отдельного слова-понятия, но и стремление к реалистичности образа в целом.
Определённость объёма понятия, точность соотнесения с породившим его представлением
реализуются в публицистическом описании предметностью деталей, скупостью и точностью
их передачи в отличие от «индивидуально-неповторимых, как бы видимых внутренним
зрением целостных образов (и их элементов – «микрообразов»), пропущенных через
эстетическую оценку писателя», характерных для описания в художественном тексте.
       Описание сосен лирично. Это, прежде всего, прямая авторская оценка, когда Кольцов
взволнованно восклицает: «Какое красивое дерево сосна!» – и называет сосну скромной и

                                                                                        91


гордой. Перечисляя даже те качества, которые сами по себе, казалось бы, не способны
передать движение души, он заставляет читателя увидеть их с такой стороны, которая
обязательно затронет его чувства. «Спокойно лягте под сосной, здесь ни сырости, ни гнили;
в сосновом бору спокойно вздохнут слабые легкие...» «Сосна – пальма нашего северного
полушария», – продолжает публицист, выходя за рамки конкретного описания. С этого
момента факты и образы художественной литературы становятся для него материалом
исследования, отправной точкой полемики, которая определила всё дальнейшее построение
дневниковой записи. Сосна и пальма со времён Гейне олицетворяли в литературной
традиции тему вечной разлуки, неосуществлённой мечты. Полемика с идеями и образами
стихотворений Гейне и Лермонтова ведётся Кольцовым на нескольких уровнях разработки
описания. Первый – уровень композиции. Противопоставление сосны пальме в классических
образцах предопределяло двухчастность их конструкции, необходимую для разработки идеи
противоречия действительности и мечты. Уподобление сосны пальме требовало иного,
моноконструктивного решения. Следующая ступень полемики – уровень образа. Кольцов
очень точно находит уязвимое с точки зрения жизненной правды место в тексте
лермонтовского стихотворения: «И дремлет, качаясь, и снегом сыпучим одета, как ризой,
она». – «Снеговые ризы часто опасны для сосны, душат её, – пишет Кольцов. – От
снегоповала у нас на севере гибнут каждую зиму сотни тысяч сосен». Реальность, жизненная
достоверность литературного образа взяты им под сомнение. Для публициста неточность,
как бы поэтична она ни была, неприемлема. Если недостоверен образ, недостоверна и
ситуация, неправомерна сама идея. Точность слова, достоверность образа – средство
утверждения своей позиции, средство убеждения читателя.
        Сосна и пальма у Кольцова встречаются: «Пальме трудно подниматься на север, сосна
легко спускается далеко на юг, навстречу. Это можно видеть у Сухуми, у Нового Афона, в
Каталонии, в Альмерии. Вдоль тёплого морского прибоя, кокетливо потряхивая на ветру
пышными причёсками, вытягиваются лёгким строем тонкие пальмы. Над ними, на песочно-
каменистой террасе, разморившись от жары, в сухих смолистых ароматах, толпятся крепкие
великаны сосны. Нет более волшебной смеси, чем эта смесь ветров и запахов». Тема вечной
разлуки снимается, таким образом, и на уровне «сюжета». Образы сосны и пальмы получают
новое жизненное наполнение. Пальмы – не отвлечённо-прекрасны: они кокетливо
потряхивают на ветру пышными прическами. Перед нами стремительный и меткий
набросок с натуры. Сосна не одинока: это крепкие великаны сосны.
        Выразительно и точно разработанное описание сосен, без сомнения, останется в
памяти читателя. В заключительных абзацах перед нами вновь образы сосны и пальмы:
«Между тем сосна начинает опять цвести. Конечно, это не вишня, не акация: сосна цветёт
очень скромно, целомудренно, незаметно. Нежные смолистые, пахучие почки. Тонкие
коричневые побеги, потом они сплетаются в мягкие, гибкие мутовки. Ещё немного – и в
майские дуновения вплетается этот чистейший и бодрый аромат нашей северной пальмы.
Как хорошо у себя дома!»
        Характеризуя облик риторического произведения, В.В. Виноградов писал, что оно
«...всегда пропитано хотя бы скрытыми аллегориями». Толкуя это наблюдение
расширительно, мы вправе распространить его на поэтику публицистики. Аллегория, ле-
жавшая в основе описания в начале дневниковой записи, получила развитие в образных
ассоциациях и конструктивных решениях публициста.

      РАССУЖДЕНИЕ
      К рассуждению как способу изложения прибегают авторы различных литературных
материалов. Применительно к жанрам публицистики можно сказать, что владеть им
необходимо, чтобы написать статью, рецензию, комментарий. Рассуждение является обяза-
тельной частью корреспонденции, обзора, часто входит в очерк. Цель рассуждения –
углубление наших знаний об окружающем мире. Этот вид текста требует особого внимания
редактора.

                                                                                      92


       Правила построения рассуждения общеизвестны. В него должна входить посылка –
точно и определённо сформулированная главная мысль рассуждения; основная часть – цепь
умозаключений, отражающих мыслительные операции, приводящие к новому суждению, и
вывод, соотнесённый с посылкой и логически вытекающий из хода рассуждения. Иногда в
эту конструкцию вводят перед основной частью разъяснение посылки, рассчитанное на то,
чтобы установить контакт с читателем.
       Текст правильно построенного рассуждения всегда фиксирует процесс получения
нового знания. Суждения при этом располагаются в логически оправданной
последовательности: одно суждение вытекает из другого, развивает его и начинает в свою
очередь новое суждение. Вывод рассуждения не только возвращает нас к формулировке
тезиса, но и развивает его, открывая путь к дальнейшим мыслительным операциям. «Всякое
истинное умозаключение не просто повторяет в выводе то, что нам уже известно из посылок.
Истинное умозаключение ведёт нашу мысль дальше того, что мы знаем из посылок,
присоединяет к ранее установленным истинам истину новую». Однако обращение к строгим
фигурам силлогизмов в журналистских материалах скорее один из приёмов
выразительности. В публицистическом тексте рассуждение представляет собой более
свободную, нежели классическое умозаключение, форму развития мысли, понятия
соотносятся с фактами, примерами, иллюстрациями. И тем не менее присоединение к
посылкам новой истины осознаётся нами как необходимое и обязательное лишь в том
случае, если ход мысли подчиняется законам логики.

       ВИДЫ РАССУЖДЕНИЙ
       Рассуждение – богатый по своим возможностям способ изложения. В нём находят
воплощение все известные формы и методы мышления: отношения причины и следствия,
гипотезы (частный случай этого построения - так называемая условная гипотеза, которая
удовлетворяет схеме: если бы ... то...), различные типы сопоставлений и
противопоставлений: (подобно тому.., ...в отличие от того...), фиксация сходства и
различия, аналогия, доказательство истинности и ложности суждений. Ход рассуждения
может отражать различные методы исследования: от частного к общему (метод индукции),
от общего к частному (метод дедукции), метод классификации.
       Наиболее широкая и часто встречающаяся разновидность рассуждений -
рассуждение-доказательство. В процессе его истинность одного суждения обосновывается
при помощи других суждений, истинность которых уже установлена.
       Основные части логического доказательства – тезис, аргументы, демонстрация. Тезис
– суждение, истинность которого обосновывается в ходе данного доказательства.
Аргументы – суждения, при помощи которых мы обосновываем истинность тезиса. Де-
монстрация – выведение истинности тезиса из аргументов.
       Доказательства могут быть прямыми, основанными на несомненном начале, когда
истинность тезиса подтверждается истинностью аргументов, косвенными, когда истинность
тезиса обосновывается путём опровержения истинности противоречащего ему положения –
антитезиса, введённого в структуру рассуждения (в этом случае доказывается ложность
отрицания предложенного тезиса), и опровержениями, когда доказывается ложность или
несостоятельность тезиса.
       Рассмотрим типичную структуру рассуждения-доказательства, включённого в статью
литературного критика:
       Характер и глубина восприятия русской литературы у писателей различного идейного
склада были неодинаковыми, самое это восприятие было разнонаправленным. Для такого
искреннего ценителя русской литературы, как Андре Моруа, оставались закрытыми важные
социальные её аспекты, – он воспринимал общественную и философскую проблематику этой
литературы лишь в меру собственных либеральных воззрений. У такого тонкого мастера, как
Пруст, который о Толстом написал статью и заставляет своего героя напряжённо
размышлять о Достоевском, восприятие обоих русских классиков оставалось в значительной

                                                                                     93


мере субъективистским, никак не связывалось с русской действительностью. Кафка с
неподдельным восхищением отзывался и о Гоголе, и о Достоевском, и о Толстом, с
интересом читал и Герцена, но мир его собственных идей и образов был очень далёк от мира
русской литературы... Как бы то ни было, размышления крупных иностранных писателей XX
века о писателях русских заключают в себе богатый материал наблюдений, заслуживают
изучения – не суммарного, а детального.
       Мы без труда выделяем в этом тексте все традиционные части доказательства. Тезис:
характер и глубина восприятия русской литературы у писателей различного идейного скла-
да были неодинаковыми, самое это восприятие было разнонаправленным, три аргумента
(различное восприятие русской литературы тремя писателями – Андре Моруа, Прустом и
Кафкой) и вывод: размышления... иностранных писателей... о писателях русских заключают
в себе богатый материал наблюдений, заслуживают изучения - не суммарного, а
детального. По способу ведения это доказательство прямое: истинность тезиса выводится из
истинности аргументов. По форме умозаключения – дедуктивное: аргументы подтверждают
истинность общего суждения, заключённого в тезисе.
       Работа над текстом рассуждения-доказательства подразумевает строгое следование
правилам доказательства логического. Эти правила отражают то общее, что присуще
доказательствам как логической операции, независимо от их конкретного содержания. Так,
общим является правило о составе доказательства (частях, которые оно должно содержать), о
способах ведения доказательства. Существуют также правила, которым должны удов-
летворять отдельные части доказательства. Всё это – результат абстрагирующей работы
человеческого мышления, отражение опыта многих поколений. Напомним те правила,
которые непосредственно связаны с работой над изложением:
 •    тезис и аргументы должны быть суждениями ясными и. точно определёнными;
    • доводы, приводимые в подтверждение тезиса, не должны противоречить друг другу;
    • в ходе доказательства не должна происходить подмена тезиса – нарушение первого
 закона логического мышления;
    • правила аргументов гласят, что они должны быть истинными, обоснованными, должны
 с необходимостью обосновывать истинность тезиса; истинность аргументов должна быть
 установлена независимо от тезиса.
       Логике не дано утверждать, какой именно должна быть по содержанию мысль,
выдвинутая в качестве тезиса доказательства. Определить это, а также истинны аргументы
или нет, – компетенция конкретных наук, но придание аргументам правильной формы,
исключающей неточность, противоречивость, – обязанность редактора. Требование
обоснованности, доказательности мышления закреплены одним из основных законов логики,
умение построить доказательство в процессе рассуждения – искусство, подразумевающее
владение литературной формой.
       В стремлении понять и объяснить окружающий мир публицист далеко не всегда
обращается к логическим построениям, имеющим характер всеобщности. Если естественные
науки, объясняя явления природы, идут преимущественно путём дедукции, подводя факты
под общие представления, исследования, предметом которых является человеческая
культура, события общественной жизни преследуют иную задачу, пользуются
разнообразными возможностями научного объяснения фактов действительности и
соответственно различными типами построения рассуждений. Примером может служить
рассуждение, называемое рациональным объяснением. Оно не преследует цель – доказать
необходимость предлагаемого вывода и обосновывает лишь его возможность, не претендуя
на единственно правильную трактовку факта. Поэтому при оценке такого рассуждения
редактору важно соотнести его ход и фактическую основу с представлениями той
действительности, которая в нём исследуется, с теми обстоятельствами, которые послужили
поводом для этого исследования. Так, сегодня в трудах отечественной историографии мы
часто заново открываем для себя факты прошлого, следя за ходом мысли авторов,
осмысливая их выводы. И пусть не все они для современного читателя бесспорны,

                                                                                      94


построение этих рассуждений для публициста – урок мастерства.
       Приводимый ниже отрывок взят из «Публичных чтений о Петре Великом» СМ.
Соловьёва – крупнейшего историка России.*
       ...Не для удовлетворения праздного любопытства собрались мы здесь, но для
уяснения великого явления в нашем историческом существовании, для уяснения значения
великого человека великой эпохи; обратимся прямо к этому человеку, пусть он сам скажет
нам о себе. Вот первое письмо его к матери из Переяславля, когда ему было 17 лет;
«Публичные чтения о Петре Великом» – цикл лекций СМ. Соловьева, прочитанных им по
случаю двухсотлетия со дня рождения Петра I. «Чтения» были организованы Обществом
любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете.
Форма письма обычная в то время с употреблением уменьшительных уничижительных слов,
как, по-тогдашнему, следовало писать детям к родителям.
        «Сынишка твой, в работе пребывающий, Петрушка, благословения прошу и о твоём
здравии слышать желаю; а у нас молитвами твоими здорово всё. А озеро всё вскрылось, и
суды, все, кроме большого корабля, в отделке».
        Итак, вот первое слово нам Петра, которого мы зовём Великим, первое им самим
себе сделанное определение: «в работе пребывающий». Это первое определение останется
навсегда за ним и дружно уместится после определения Великий; прошло много времени, и
знаменитый поэт, который прозвучал нам столько родного, который дал нам столько
народных откровений, не нашёл лучшего определения для Петра: «на троне вечный был
работник». Пётр работник, Пётр с мозольными руками – вот олицетворение всего русского
народа в так называемую эпоху преобразования. Здесь не было только сближения с народами
образованными, подражания им, учения у них, здесь не были только школы, книги, здесь
была мастерская прежде всего, знание немедленно же прилагалось, надобно было усиленною
работою, пребыванием в работе добыть народу хлеб насущный, предметы первой
необходимости. Народы в своей истории не делают прыжков: тяжкая работа, на которую был
осуждён русский народ в продолжение стольких веков, борьба с азиатскими варварами при
условиях самых неблагоприятных, борьба за народное существование, народную
самостоятельность кончилась, и народ должен был, естественно, перейти к другой тяжёлой
работе, необходимой для приготовления к другой деятельности среди народов с другим
характером, для приготовления себе должного, почётного места между ними, для
приготовления средств бороться с ними равным оружием.
       Цель рассуждения сформулирована в самом его начале – уяснение значения великого
человека великой эпохи. Отправная точка логического построения – документ, письмо, в
котором историк выделяет слова: в работе пребывающий. Именно эти слова для Соловьёва –
ключ к трактовке личности Петра, то суждение, на которое он опирается, выявляя связь
между фактами истории, строя свою концепцию их понимания. Объясняя суть поступков
исторической личности, учёный показывает мотивы этих поступков, доказывая таким
образом, что они разумны (рациональны) с позиций этой личности.
       Рациональное объяснение историка, вывод которого – заметим ещё раз – не
претендует на всеобщность, имеет тем не менее строгую научную основу, опирается на
документы и факты, и ход его следует оценивать с позиций систематического научного ис-
следования. Для журналиста подобное исследование не всегда доступно. Этим объясняется
сравнительно ограниченная сфера его применения в журналистской практике.
       Исследуя ситуации действительности, журналист чаще строит рассуждения,
основываясь на своих непосредственных наблюдениях. Одна из возможных логических схем
в этом случае – так называемый практический силлогизм. Первая его посылка – форму-
лировка результата, к которому следует стремиться, вторая – средства к достижению цели.
Вывод рассуждения – описание действия, которое ведёт к достижению цели, причём
рациональность этого поступка для читателя очевидна, так как общие положения
переформулированы в термины конкретных действий.
       В чём отличие посредственного писателя от истинного художника? Отвечая на этот

                                                                                    95


вопрос в статье «Слово к молодым», Леонид Леонов вводит в своё рассуждение
практический силлогизм.
       «Предположим, что перед ними стоит одна и та же задача: вышить бисером площадь.
Один сразу же опускается на корточки и начинает вышивать метр за метром. Другой
поднимается ввысь, окинет взглядом пространство площади, продумает композицию
рисунка, наметит узор и лишь затем примется за работу. Этот подъём и есть писательство,
остальное – швейный труд, по-своему вполне почётный, но неуместный в искусстве».
       Практический силлогизм, как видим, отнюдь не снижает пафос рассуждения. В
журналистских произведениях, когда автор рассуждает на тему дня, подобные построения
тем более оправданы. Типичная трудность в этом случае – найти верное соотношение между
частным и общим суждениями. Несмотря на очевидность предлагаемого вывода, следует
ещё раз убедиться в правомерности отношений причины и следствия. «Проходные»
суждения, факты, пользующиеся репутацией бесспорных, на поверку могут оказаться
ложными или непригодными в качестве основания для вывода, а привычные схемы – ввести
в заблуждение и оказаться препятствием для дальнейшего развития мысли.
       Проследим за ходом рассуждения, в которое неудачно введён практический
силлогизм:
       Иной раз мы не задумываемся о последствиях. А жаль. Плохая, например, обувь,
хамское отношение в столовой – большое зло. Вчера мой коллега-врач возвратился с работы
усталый, машину оставил во дворе. Отдохну, думает, а потом отгоню в гараж. Вдруг звонок
в квартиру – дворник, который набросился на него с бранью, а через час – вызов в клинику...
Уверен, высокие гражданские, нравственные устои закладываются в семье, школе.
       Кому адресован призыв задумываться о последствиях своих поступков? Имеет ли он
смысл в таком контексте? – остаётся неясным.

       СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ РАССУЖДЕНИЙ
       Требование повышенной концентрации смысла и ограниченный объём
журналистского текста предопределяют особенности стилистики рассуждения как способа
изложения. Синтаксический строй его непосредственно соотносится как с процессом
мышления, так и с процессом коммуникации. Редактор должен оценить, насколько чётко и
рационально построен текст, позаботиться о том, чтобы ход мысли автора был понятен
читателю. Умение говорить понятно о сложном вырабатывается сознательно. Оно доступно
лишь тем, кто хорошо знает свой предмет и знаком с приёмами, помогающими организовать
изложение. Многословие, усложнённые синтаксические конструкции – признак мнимой
учёности. С древнейших времен авторы рассуждений прибегали к специальным оборотам
речи – риторическим фигурам. Искусный ритор свободно пользовался фигурами повторов,
параллелизма, симметрии, риторических вопросов, был изобретателен в поисках способов
эмоционального воздействия на аудиторию. Классические приёмы ведения рассуждений
помогают достичь его выразительности и современным авторам.
       Для общественного бытия наших дней характерна атмосфера напряжённой
политической дискуссии. Приметой стилистического своеобразия рассуждений стала их
полемичность, порождённая непосредственной связью журналистских выступлений на стра-
ницах прессы с устными выступлениями ораторов на съездах, конгрессах, митингах. В
форме диалога и полилога строятся материалы «круглых столов», дискуссий, бесед,
регулярно публикуемые средствами массовой информации. В этих условиях обращение
публицистов к приёмам, выработанным ораторской практикой, тем более оправдано.
       Рассмотрим типичную для политической полемики начала 90-х годов статью
публициста О. Лациса, поводом для которой послужила речь А. Руцкого и напечатанная в
тот же день его статья, текстуально совпадающая с речью. Предварим анализ перечислением
традиционных полемических приёмов, встретившихся в статье по ходу чтения:
       •оценка, предваряющая ход рассуждений оппонента;
       •выявление алогизма в суждениях оппонента;

                                                                                        96


       •цитирование высказываний оппонента;
       •выявление недостоверности суждений оппонента, его некомпетентности,
необоснованности его выводов;
       •перевод общих суждений на язык конкретных ситуаций;
       • ссылка на личный опыт;
       •диффамация оппонента;
       •введение конструкций, характерных для устной речи;
       •использование риторических фигур.
       «Только не ищите логики в этом публицистическом дуплете. Вот оратор произносит
оду русскому купечеству – и тут же требует предпочтения «тем, кто производит, а не
перепродаёт». Вот он пишет, что частная собственность не нужна для перехода к рынку, – и
тут же заявляет, что без частной собственности никакие реформы невозможны. Вот он
пишет, что ситуация превышения спроса над предложением выгодна производителям и тор-
говым посредникам, так как открывает возможность спекуляции, – и тут же требует снизить
цены волевым способом. Да что там алогизмы – автор не потрудился последить за простой
фактической достоверностью своих утверждений. Вот он рассуждает об экономических
преступлениях в 1991 году или даже за шесть месяцев 1991 года – и возлагает
ответственность за это на «аппарат вице-премьера Шохина». Но Шохин вошёл в состав пра-
вительства только в ноябре 1991 года, программа правительства объявлена в декабре, а
выполнение её началось в январе 1992 года. Как же он может отвечать за грехи 1991 года?»
       Вице-президент Руцкой, по сути, прямо обвинил вице-премьера Гайдара в
беспринципности, прямо заявив на конгрессе, будто Гайдар в прошлом был критиком
рыночной экономики, «если кто помнит его статьи в газетах «Правда», «Известия» до, так
сказать, возглавления столь значительного блока». Расчёт ясен: ну кто вспомнит давние
газетные статьи мало кому известного в то время человека? Я помню благодаря стечению
обстоятельств. Дело в том, что до «возглавления» Е. Гайдар выступал в «Известиях» всего
один раз и выступал в тот раз в соавторстве со мной – это та самая статья, что цитировалась
выше. Она служит как раз доказательством последовательности: три с лишним года назад
Гайдар требовал, как и сейчас, ликвидации бюджетного дефицита. Ни слова против рынка
там нет, как и в его статьях в «Правде». Вице-президент и в этом вопросе... ну, скажем,
ошибся».
       В целом пространные экономические размышления А. Руцкого доказывают главным
образом одно: он взялся судить о том, что не очень знает... Впрочем, слушая речь Руцкого в
зале «России», нельзя было не задаться вопросом: а интересует ли его самого содержание
произносимой речи? Ещё можно как-то объяснить неоднократные ошибки в прочтении
отдельных слов – такие как «независимые эксперименты» вместо требующихся по смыслу
«экспертов». Ну с кем не случается в конце концов. Но вот вице-президент России в
собрании патриотов, непрерывно говорящих о России и русской идее, принимается
декламировать «Тёркина» -великую поэму великого русского поэта – и в двух строчках этого
отнюдь не усложненного по форме произведения делает три ошибки, неопровержимо
показывающих, что смысл прочитанного он не понимает. Атмосфера фарса становится
нестерпимой, как мелодия из сплошных фальшивых нот. И уже нельзя отделаться от мысли,
что не для проповеди тех или иных идей пришёл он в этот зал, не посчитавшись с
возражениями даже той партии, которую ещё недавно называли «партией Руцкого». Он
пришёл показать, что он не чужой тем, кто здесь собрался.
       Рассуждение построено по методу от общего к частному. Предпослав его первой
части общую оценку высказываний оппонента: не ищите логики в этом публицистическом
дуплете, автор подтверждает её фактами. Обратим внимание на то, как сгруппированы эти
факты: ...оратор произносит оду русскому купечеству — и тут же требует предпочтения
«тем, кто производит, а не перепродаёт»;...пишет, что частная собственность не нужна
для перехода к рынку, - и тут же заявляет, что без частной собственности никакие
реформы невозможны;... пишет, что ситуация превышения спроса над предложением

                                                                                        97



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика