Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Стилистика и литературное редактирование: Курс лекций

Голосов: 11

Курс лекций предназначен для студентов, обучающихся специальности "Связи с общественностью". Лекции формируют знания об основных понятиях стилистики, умения и навыки стилистической оценки текста и его литературного редактирования.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    свойство передавать движение. Сошлёмся снова на наблюдения В.В. Виноградова:
«...динамичность настоящего времени – не непосредственная, а композиционно-
обусловленная... Оно совмещает в себе и номинативную и семантическую функции. Вот
почему даже надпись к картине может быть означена формой настоящего времени». И тогда,
когда в описательных текстах употребляются другие формы сказуемых – ими могут быть
различные глагольные формы, – они семантически близки к настоящему изобразительному
времени и только называют действия, не определяя ни последовательности, ни длительности
их.
       Иногда в описаниях мы вообще не видим глагольных форм. Однако описательный
текст, состоящий целиком из номинативных предложений, т. е. перечисления признаков
именительными падежами, сравнительно редок.
       Сравним публикации двух газет, появившиеся в один и тот же день.
        1. Из Воронежа во Внуково
       Совершил посадку самолёт, выполнивший первый технический рейс из Воронежа» –
такое объявление прозвучало вчера в московском аэропорту Внуково. Этот порт теперь
стал местом постоянной прописки аэробуса. Серийная машина с бортовым номером 86004,
собранная на Воронежском заводе, передана Аэрофлоту для испытаний эксплуатационных.
В следующем году намечено начать перевозки пассажиров из Москвы в Сочи, Минеральные
Воды, Симферополь. Выйдет лайнер и на международные трассы.
        2. Здравствуй, аэробус!
Вчера в аэропорту Внуково приземлился аэробус, способный
одновременно перевозить до 350 пассажиров с багажом. Диаметр его фюзеляжа
превышает поперечный разрез туннеля метро. Интерьер лайнера поражает своим
комфортом. В салонах – удобные кресла, просторные проходы, индивидуальная вентиляция.
Лайнер оказался лучшим среди всех аэробусов, представленных в этом году на
международном салоне в Ле Бурже.
       Первый текст – повествование. Изложение организует цепочка глагольных форм
совершенного вида: стал местом – была собрана (собранная) – передана – намечено начать
– выйдет. Второй – описание. Его цель – рассказать, что представляет собой лайнер.
Перечисляя преимущества аэробуса, автор использует глагольные формы несовершенного
вида: способный перевозить– превышает – поражает.
В тот же день об этом событии сообщила и третья газета
        3. ВНУКОВО ПРИНИМАЕТ АЭРОБУС
       В белёсом мареве хмурого осеннего неба появляется силуэт воздушного лайнера. Он
делает небольшую пробежку по бетонной полосе и подруливает к зданию аэровокзала.
       Из пилотской кабины выходят лишь члены экипажа. Работники Аэрофлота
преподносят им алые гвоздики. Командир корабля лётчик первого класса Виктор Климаков
докладывает о выполнении полёта.
       Со вчерашнего дня широкофюзеляжный самолёт-аэробус с бортовым номером 86004
получил постоянную «прописку». После эксплуатационных испытаний машина выйдет на
трассы Аэрофлота.
       Это пример так называемого «смешанного» текста. В «чистом» виде описания и
повествования в газетных материалах встречаются редко.
       В речи повествование и описание взаимодействуют самым непосредственным
образом, отражая разнообразные формы пространственно-временных отношений,
существующих в действительности. Не случайно в старой риторической традиции было
принято рассматривать повествование и описание как единство, «род слова». Ломоносов
считал повествование разновидностью описания, представляющей «деяние». В
определённых условиях линейная последовательность в перечислении событий может быть
нарушена, могут возникнуть добавочные линии повествования, появиться их обрывы, могут
включаться фрагменты, в которых описываются результаты действия. В качестве основы
текстовой конструкции может выступить и описание: «постоянное взаимодействие

                                                                                    78


повествования и описания создаёт возможность включить отдельный эпизод в более
широкий контекст пространства и времени, подводит к необходимости понять общий смысл
отдельного события». Однако психология создания автором этих видов текста и психология
восприятия их читателем различны, и это существенно для редактора.
       Повествование представляет собой, на первый взгляд, наиболее простой способ
изложения. Не случайно, видимо, древнейшие образцы народного творчества – это в
основном повествования, рассказы о событиях. Психологи установили, что дети, учась го-
ворить, первую свою связную речь строят обычно как повествование. Педагогические
методики учитывают это. «Первые темы, которые самым естественным путём пришли нам в
голову, – свидетельствуют воспоминания преподавателей Яснополянской школы Толстого,–
были описания простых предметов, как-то хлеба, избы, деревьев и т. п.; но, к крайнему
удивлению нашему, требования эти доводили учеников почти до слёз, и, несмотря на
помощь учителя, они решительно отказывались писать на темы такого рода. Мы
попробовали предложить описание каких-нибудь событий, и все обрадовались, как будто им
сделали подарок. Столь любимые в школах описания так называемых простых предметов –
свиньи, горшка, стола – оказались, без сомнения, труднее, чем целые, из воспоминаний
взятые рассказы».
       В чём причина относительной сложности описания? При чтении мы постепенно
движемся по тексту, от одного элемента описания к другому, но в результате этого
поэлементного знакомства с предметом описания мы должны представить себе его как
целое, как определённое единство, составить о нём целостное представление. Отсюда –
конструктивные особенности описаний, характер приёмов, организующих их структуру.
       Строя повествование, каждый узел его мы представляем отдельно и, выявляя характер
связей между ними, подчёркиваем лишь смену этих узлов. Строя описание, мы ищем
характерные черты предмета, олицетворяющие в нём главное, помогаем читателю
преодолеть психологические трудности, апеллируя к его чувствам, вводим в действие
дополнительные импульсы, способствующие созданию целостной картины. Очевидно, как
важно учитывать это при работе над текстом.
       Логическая и синтаксическая структуры информационных публикаций направлены на
то, чтобы выявить для читателя смысл и новизну события или факта, извлечь из текста
точное и адекватное действительности знание. Этому способствуют выработанные
практикой стереотипы построения. Привычность, закреплённость формы и конструктивных
приёмов помогают сконцентрировать внимание на фактическом наполнении материала.
       Сообщение как композиционно-речевая форма констатирует факт или представляет
его как то, что должно обязательно свершиться. Задача отразить временные и
пространственные отношения, как в повествовании и описании, передать динамику смысло-
вого развития, как в рассуждении, перед сообщением не стоит. Его логическая структура
отражает лишь отношения общего и частного. Самый краткий вариант сообщения – одно
распространённое предложение, содержащее, однако, много сведений, и поэтому его
синтаксическая структура обычно усложнена. Если в сообщение входит несколько
предложений, они могут быть оформлены как самостоятельные абзацы, но первая фраза
всегда ведущая, смысловой центр сообщения, остальные – зависимы от неё, хотя между
собой равноправны. Связь между ними осуществляется через ключевые слова, часто их
повтором.
       Информационное описание – в научной, справочной, учебной литературе выявляет
признаки, присущие его объекту как признаки родовые. Достаточно обратиться к любому
справочному пособию или учебнику, чтобы убедиться в этом. Так, в описание реки будут
включены сведения об её длине и ширине, акватории, местах, где она протекает,
экономическом значении и т. д. В описание города обязательно войдёт упоминание об его
географическом положении, количестве жителей, истории, достопримечательностях.
Последовательность этих элементов предопределена и логически обоснована, нарушать её не
положено. Эти композиционные схемы облегчают читателю извлечение информации из

                                                                                     79


текста, помогают сопоставить данные с приведёнными в однотипных описаниях, легко
запомнить их. Цель информационных описаний в журналистских текстах – сообщить
читателю новое знание, полезные сведения.
       Рассуждение – самый сложный по своей цели и структуре способ изложения.
Журналист далеко не всегда может ограничиться повествованием о событиях или их
описанием. Непосредственная реакция на то, что было увидено или почувствовано им в
определённый момент, часто свидетельствует лишь об интересе к событию, и, даже передав
этот интерес читателю, он ещё не выполнит свою задачу – установить связь между явле-
ниями, обобщить их, сделать вывод.
       Логические и синтаксические особенности рассуждения предопределены ходом
зачастую весьма непростых мыслительных операций, предпринятых автором. Рассуждение –
это процесс выведения нового знания. Этим обосновано требование логически строгой
последовательности суждений и точности логических связей между ними, которые имеют
подчинительный характер. Логическая структура рассуждений – «цепь суждений, которые
все относятся к одному предмету или вопросу и которые идут одно за другим таким образом,
что из предшествующих суждений необходимо вытекают или следуют другие, а в результате
получается ответ на поставленный вопрос». Особенности логических, смысловых связей
находят своё отражение и в синтаксической структуре рассуждения. Если для описания и
повествования характерен синтаксический параллелизм, выражающийся в строении
предложений, в подборе форм сказуемых, то основная единица «рассуждающей речи» –
прозаическая строфа с цепной связью. Главное в смысловом отношении слово предложения,
заключающее в себе новое знание о предмете мысли и являющееся предикатом суждения, в
следующем предложении повторяется. Таким образом синтаксическая структура
рассуждения отражает движение, развитие, сцепление мыслей.
       Временной план, соотнесённость сказуемых, которые обращали на себя наше
внимание при анализе описаний и повествований, в рассуждениях играют второстепенную
роль, главное при этом способе изложения – сам субъект или объект мысли. Лингвистами
установлено, что в газетных статьях, написанных от имени редакции и являющимися обычно
по способу изложения рассуждениями, количественно преобладают имена существительные.
Это можно объяснить тем, что задача такой статьи – раскрыть содержание понятий,
объяснить суть явлений, а не рассказать о событиях или описать их.
       Рассуждение, так же как повествование и описание, в тексте редко существует в
«чистом виде». В публицистике оно всегда бывает осложнено включениями фрагментов
других видов текста, облегчающих читателю постижение подчас весьма сложной логической
конструкции.
       Чтобы ощутить разницу между рассуждением и изобразительными способами
изложения – повествованием и описанием, – обратимся к традиционному по своей структуре
литературному тексту – известной многим книге воспоминаний И. Андроникова «А теперь
об этом», к тем её страницам, где рассказывается, как В. Качалов читал начало из
«Воскресения» Толстого. «Это начало потому сложно, – говорил Качалов, – что оно не
описание человека, или природы, или события, а мысль, философия самого Льва
Николаевича... Тот, кто произносит этот текст, должен видеть и эту траву. И деревья. И
камни. И весну. И в то же время, произнося эти слова, не живописать, а вникать в
обличительный смысл. И помнить, что это Толстой Лев Николаевич видит их так, а вовсе не
я так вижу».
       Вот этот отрывок из «Воскресения»:
       Как ни старались люди, собравшись в одно небольшое место несколько сот тысяч,
изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы
ничего не росло на ней, как ни счищали всякую пробивающуюся на ней травку, как ни
дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и ни выгоняли всех
животных и птиц, - весна была весною даже и в городе...
       Но люди, – большие, взрослые люди – не переставали мучить себя и друг друга. Люди

                                                                                     80


считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира Божия, данная для
блага всех существ, – красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и
важно то, что они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом.
       Логическую структуру отрывка формирует противопоставление: люди (их поступки)
– весна (красота мира Божия, данная для блага всех существ). Связь между суждениями
осуществлена многократным повтором слова люди, и местоимения, которое замещает его,
повтором глагольных форм, указывающих на это местоимение. Во втором абзаце
встречаются повторы не только лексические, но и выраженные синонимами {весеннее утро –
красота мира Божия – красота, располагающая к миру, согласию и любви). Перед нами
логическое построение, передающее мысль в её движении и развитии.
       Информационные публикации прессы не предназначены для представления сложных
мыслительных операций. Они фиксируют их результат – новое знание о действительности.
Умозаключение в полной форме в этих публикациях встречается крайне редко в отличие от
публикаций научной информации. Гораздо чаще мыслительные операции развиваются по
сокращённой схеме умозаключения, в которой отсутствует одна из посылок, так как подра-
зумевается, что она известна читателю. Знание этой посылки может быть обусловлено
«вертикальным контекстом», т. е. существованием общеизвестных истин, очевидных и для
автора и для читателя (упоминание о них в тексте привело бы лишь к избыточности
информации), либо содержание этих пропущенных посылок с необходимостью вытекает из
реального контекста.
       В отличие от рассуждений, в которых всегда закреплён процесс выведения нового
знания, определения и объяснения.
       Напомним, что с термином «объяснение» мы встречались, когда рассматривали
построение рассуждений, но неразработанность терминологии не даёт возможности
предложить другой вариант формулировки, а лишь фиксируют суждения о существенных
признаках предмета или класса предметов. Рассматривая нашу речь как процесс
развёртывания понятий, некоторые авторы считают, что определение является самым
простым (с точки зрения структурной организации), наиболее устойчивым и логически
строгим её видом. Объяснение рассматривается как разновидность определения с
усложнённой для достижения коммуникативных целей структурой.
       Структура всякого определения двухчастна, она включает в себя определяемое и
определяющее: стилистика (определяемое) – раздел языкознания, в котором исследуется
функционирование языковых единиц в рамках литературного языка (определяющее);
демократия (определяемое) – форма правления, политический строй, при котором верховная
власть принадлежит народу (определяющее).
       Синтаксическое оформление определения позволяет передать наиболее постоянный
характер связи между его частями: именительный падеж предиката без связки или с
незнаменательной связкой «есть» указывает на завершённость процесса раскрытия
содержания понятия.
       Операция логического определения, как известно, основана на перечислении
признаков предметов или явлений, и в этом может быть усмотрено его сходство с описанием.
Но цель определения, характер перечисляемых признаков, тип связи между ними
отличаются от того, что мы наблюдаем в описаниях. Выбор перечисляемых признаков в этом
случае диктуется представлением об общем, а не о частном, неповторимом. Такие признаки
могут быть найдены и сформулированы не в результате непосредственного наблюдения, а
лишь в ходе исследования и обобщения. И хотя синтаксическая связь между перечисляемы-
ми определением признаками по типу своему является сочинительной, это не свободное
перечисление, а перечисление, удовлетворяющее строгой логической схеме, и работа
редактора над ним опирается на знание логики. Определение в своей строгой форме –
дефинитивной синтаксической конструкции – необходимый элемент информационного и
справочного текста. В текст журналистского произведения определения включаются обычно
в форме объяснений. Логика трактует в этом случае объяснение как совокупность приёмов,

                                                                                      81


имеющих целью выявить более ясное и отчётливое представление об явлении. Сравнение,
описание, различие, указание на причины, составление простейших моделей усложняют
синтаксическую структуру текста. Определение понятия формируется в нём сочетанием
различных типов высказываний.
       До недавнего времени определение и объяснение понятий в теории редактирования
рассматривались как разновидность рассуждений. Однако определённость цели, структурная
и смысловая целостность, специфичность формы дают основания рассматривать
определения и объяснения как самостоятельные способы изложения. Это существенно для
работы над структурой текста.
       Учёные и популяризаторы науки часто сталкиваются с необходимостью объяснить
смысл вводимого ими в научный обиход нового понятия или термина. Наблюдения над
приёмами объяснения должны привлечь внимание журналиста.
       Приведём пример из книги Л.С. Выготского «Мышление и речь». Автор имел
основания полагать, что общий смысл формулировки: «То, что в мысли содержится
симультанно, то в речи развёртывается сукцессивно», – будет в общих чертах понятен
читателю, имеющему навык чтения научной литературы. Однако оба термина имели
ограниченное употребление: первый был принят лишь при описании театральной декорации,
одновременно устанавливаемой на сцене, второй – термин биологии. Чтобы уточнить их
трактовку, в текст введено объяснение: «...мысль можно было бы сравнить с облаком,
которое проливается дождём слов». Так образное сравнение пояснило новое употребление
терминов.
       В информационных материалах определения и объяснения могут быть представлены
как целостными конструкциями, так и их фрагментами, когда читатель встречается с новым
для него термином или возникает ситуация так называемого «непонятного слова» (в текст
введены слова профессиональной или диалектной лексики, архаизмы и т. п.).

                        ВОПРОСЫ ДЛЯ ПОВТОРЕНИЯ И ОБСУЖДЕНИЯ
       1. Чем определяется выбор способа изложения?
       2. Какие способы изложения были приняты их традиционной классификацией?
Дайте определения основным способам изложения.
       3. В каких дополнениях нуждается традиционная классификация видов текста в
связи с практикой редактирования материалов массовой информации?
       4. Какова логическая структура повествования и описания и психологические
особенности их восприятия читателем?
       5. Каковы особенности синтаксической структуры повествований и описаний?
       6. В чём особенности логической и синтаксической структуры повествований и
описаний в информационных материалах?
       7. Охарактеризуйте логическую и синтаксическую структуру рассуждений.
       8. Приведите примеры заметок, построенных по сокращённой схеме
умозаключений.
       9. Каковы логические и синтаксические структуры определений и объяснений?
В чём их отличие от рассуждений и описаний?


                                    Лекция 11.
                                   (продолжение)

                                       ПЛАН
      1. Повествование. Эпический и сценический способы повествования.
      2. Повествование в событийной информации. Биографическое повествование.
      3. Описание. Описание статистические и динамические.
      4. Рассуждение. Построение рассуждений.

                                                                                   82


       Повествование – самый распространённый способ изложения. Но уже античные
авторы понимали, что простота повествования обманчива: нанизывание, незаконченность в
рассказе всегда неприятны, – учили они. Всякое, даже самое простое повествование надо
уметь построить. Первое, что для этого необходимо,– правильно выбрать события, которые
станут узлами нашего рассказа. Однако это ещё далеко не всё, просто перечислить их
недостаточно. Кроме информации о самих событиях повествовательный текст должен дать
читателю представление о том, как происходила их смена: быстро или медленно, постепенно
или внезапно, как проходил переход из одного состояния в другое. Достигается это разными
и достаточно сложными приёмами. Повествование должно иметь свой ритм, свою
интонацию. И чем точнее и продуманнее построено повествование, тем более простым и
естественным оно выглядит.
       Вспомним, как просто рассказывается у Пушкина о штурме Белогорской крепости:
       «Теперь стойте крепко, – сказал комендант, – будет приступ»... В эту минуту
раздался страшный визг и крики; мятежники бегом бежали к крепости. Пушка наша
заряжена была картечью. Комендант подпустил их на самое близкое расстояние и вдруг
выпалил опять. Картечь хватила в самую середину толпы. Мятежники отхлынули в обе
стороны и попятились. Предводитель их остался один впереди... Он махал саблею и,
казалось, с жаром их уговаривал... Крик и визг, умолкнувшие на минуту, тотчас снова
возобновились. «Ну, ребята, – сказал комендант, – теперь отворяй ворота, бей в барабан.
Ребята! Вперёд на вылазку, за мною!»
       Комендант, Иван Игнатьич и я мигом очутились за крепостным валом, но оробелый
гарнизон не тронулся. «Что же вы, детушки, стоите? – закричал Иван Кузьмич. –
Умирать, так умирать, дело служивое!»
       Этот отрывок – повествование в чистом виде. Почти каждое предложение – новый его
узел. Всего таких узлов десять. Они следуют друг за другом в строгой временной
последовательности, лаконизм и плотность изложения передают динамику, напряжённость
действия.
       Пушкиным были заложены основы той повествовательной прозы, которая до сих пор
остаётся характерным явлением русской письменной культуры. И ещё одно обстоятельство
предопределило этот выбор: мастерство пушкинской прозы - не только проявление его
гениальности, но и результат осознанного и целеустремлённого литературного труда.
       Как указывал В.В. Виноградов, «изучение пушкинского языка – задача, без решения
которой нельзя понять историю языка повествовательных жанров общей письменной и
разговорной речи в первой половине XIX в.». О неразработанности до Пушкина
прозаической речи, бедности форм выражения в прозе, «безлюдии в степи русской прозы»,
несовершенстве эпистолярного и делового слога писалось не однажды. Историей русской
литературы отмечено, как много внимания уделял Пушкин развитию исторического стиля
изложения. Материалы, которые дошли до нас, позволяют проследить, как он работал над
«Историей Пугачёва». Сравнение текста документов, относящихся к пугачёвскому
восстанию, с рабочими записями Пушкина, с текстами «Истории Пугачёва» и «Капитанской
дочки» даёт обширное поле для наблюдений, и не только в плане истории языка и
литературы.
       Установлено, что, делая выписки из документов, записывая свидетельства очевидцев,
работая над немецкими и французскими литературными источниками, Пушкин сразу
обрабатывал текст.
       Вот как преобразились под пером Пушкина мемуары академика Рычкова, отца
симбирского коменданта.
       Источник                                            Текст Пушкина
       Сей искусный и попечительный генерал Фрейман весною прибыл в Оренбург, где
дождался слития рек, и, взяв с собою две лёгкие команды и еще несколько регулярных и
нерегулярных войск казаков, пошёл к Яицкому городку с придачею ему в Оренбурге двух

                                                                                     83


лёгких полковые команды и, по слитии вод отправлен был городку. Мятежники в числе
сперва к Илецкому городку, где трёх тысяч выехали против он, остановясь на несколько
него, оба войска сошлись в се-времени, всё распорядил так, как мидесяти верстах от города,
бы ему лучше и безопаснее к Яицкому городку подступить и оным овладеть, ежели б злодеи
отважились ему воспрепятство-ваться; но они, не допустя его туда вёрст за семьдесят, сами и
с пушками выехали ему навстречу тысячах в трёх люд-ства, а тем и открыли они уже
намерение своё к бунту.
         Разницу между приведёнными отрывками мы ощущаем сразу. Рассказ в записи
Пушкина вдвое короче: 40 слов против 88 в мемуарах. Устранена тяжёлая архаичность стиля,
бывшая нормой повествовательной прозы той эпохи, архаичность лексики, синтаксических
конструкций. Но главное то, как прояснён ход событий. Все пять основных узлов
повествования в редакции Пушкина сохранены: генерал прибыл в Оренбург, дождался
слития рек, пошёл к Яицкому городку; мятежники выехали против него; оба войска сошлись
в семидесяти верстах от города. Все факты названы, исключено лишь упоминание об
Илецком городке, где генерал, остановясь на несколько времени, всё распорядил так, как бы
ему лучше и безопаснее к Яицкому городку подступить и оным овладеть, ежели б злодеи
отважились ему воспрепятствоваться. Это этап промежуточный, и всё, о чём здесь так
многословно рассказано, должно было сделать искусному и попечительному генералу. Это
разумелось само собой.
         Четкая цепочка глаголов в пушкинской редакции текста останавливает на себе
внимание читателя: прибыл - дождался - пошёл - выехали - сошлись. В первоисточнике о том
же говорится расплывчато и туманно: отправлен был - остановясь, распорядил, как
подступить и оным овладеть, ежели отважились бы воспрепятствоваться - не допустя
его ... выехали и тем открыли намерение. Движение здесь передано не было.
         В своей книге «Язык Пушкина» В.В. Виноградов реконструирует общие черты той
прозы, которая представлялась Пушкину нормой литературного языка. «В этой прозе центр
тяжести от качественных слов переносится на динамику действия, на глагол. Формы
эмоциональных характеристик и описаний сжимаются до предела и, включаясь в движение
повествования, ускоряют и напрягают действие. Относительные конструкции уступают своё
господство таким синтаксическим сцеплениям, которые сопряжены с быстрой сменой
временных плоскостей речи, т. е. со стремительным темпом повествования... Вступает в силу
принцип стремительного повествовательного движения... Стиль приобретает стремительную
быстроту и мужественное напряжение».
         Историческое повествование Пушкина просто и прозрачно, строго по композиции. И
эти качества пушкинской прозы явились совершенной формой для глубоких мыслей: ключ к
мастерству Пушкина в области исторического повествования – его слова: «точность и
краткость – вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей. Без них
роскошные выражения ни к чему не служат».
         Пушкинское повествование принято считать образцом краткости. И это справедливо.
Однако было бы серьёзным заблуждением сводить представление о краткости к тому, что
ведущим признаком изложения служат короткие, элементарно построенные предложения.
Пушкин никогда не стремился к облегченности, разговорности языка. «Писать единственно
разговорным языком – значит не знать языка», – считал он. Краткость в применении к
пушкинскому стилю следует понимать как предельное насыщение смыслом каждого узла
повествования. Повествование Пушкина передаёт не только движение событий во времени,
оно отражает движение мысли. Каждое предложение – новая ступень в ее развитии.
Последовательность смысловых звеньев логически обоснована, и для читателя это очевидно.
         Попытки механически упростить повествование никогда не приносят успеха. Именно
поэтому так важны для редактора знания истории литературы, лингвистическая эрудиция,
умение наблюдать и учиться, постигая не внешние приметы мастерства изложения, а его
глубинные составляющие, его суть.
         Эпический и сценический способы повествования

                                                                                        84


       С древности известны два основных способа повествования – эпический и
сценический. В первом случае ведётся обобщённый рассказ о событиях свершившихся, о
результате каких-то действий. Во втором – события излагаются наглядно, смысл проис-
ходящего раскрывается через жест, движение действующих лиц, внимание читателя
обращается на подробности, на частности.
       Сценический способ повествования закономерен при образном осмыслении событий.
Вот несколько замечаний, принадлежащих А.Н. Толстому, который, как известно, был
мастером именно сценического способа повествования. «Если вы не видите, вы ничего не
сможете сказать, ничего передать, и получится неубедительно, я вам не поверю, раз вы не
видите то, о чём хотите говорить», – писал он. Рассматривая начало гоголевского «Ревизора»
в двух редакциях, он записывает: «В первой редакции Гоголь больше думает, чем видит. В
окончательной редакции, когда все продумано, он видит до галлюцинации отчётливо свои
персонажи. Здесь полное внедрение в их психику, в их жизнь, в их судьбу. В первой
редакции Гоголь устами городничего объясняет завязку комедии. Книжная фраза, –
городничий за ней, как в тумане. В окончательной редакции – это живой человек, перепу-
ганный плут, ещё сохраняющий важность перед чиновниками». Сравним две редакции
начала комедии.
Первая редакция
       Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить вам пренеприятное известие. Меня
уведомляют, что к нам отправился инкогнито из Петербурга с секретным поручением
обревизовать в нашей губернии всё, относящееся к части гражданского управления.
Окончательная редакция
       Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам
едет ревизор...
       Толстой так комментирует окончательную редакцию: «Он начинает важно, даже
торжественно: «Я пригласил вас, господа».
       В руке у него письмо... «Сообщить вам пренеприятное известие...» Затем – пауза:
неожиданное известие сильнее его важности. Он роняет руку с письмом, глядит на
чиновников, как бы тщетно ища ответа. И – голосом из утробы: «К нам едет ревизор»... Здесь
всё из жеста и поэтому предельно экономно и выразительно».
       О своей манере писать А.Н. Толстой говорил, что он всегда ищет движение, жест
своих героев, что, прежде всего, нужно искать и находить правильный глагол, который
передаёт правильное движение предмета.
       Стилистические возможности повествования богаты и разнообразны, и редактор
должен оценить, насколько оправдана форма, предложенная автором.
       В своей книге о мастерстве редактора Л.К. Чуковская приводит отрывок из военной
повести, где рассказывается о том, как герой со срочным донесением пробирается лесной
чащей в штаб. Временные рамки эпизода ограничены. Смысл его для автора не в
перечислении действий героя, а в создании картины стремительного движения:
       Николай бежал изо всех сил, захлебываясь от порывов ветра, бьющих ему в лицо,
тормозящих стремительность его движения, которое ему, по мере бега, всё-таки удавалось до
известной степени увеличивать, перепрыгивая через ямы и рытвины, которые образовались в
результате многочисленных артиллерийских обстрелов этой части леса немцами, и,
раздвигая при помощи плеч задевающие его щёки разлапистые ветви елей, которые с двух
сторон окаймляли тропу, извивающуюся наподобие петель в вязком, хотя и неприметном
болоте, и еле виднеющиеся за несколько шагов впереди.
       «У фразы этой много недостатков, – пишет Чуковская. – Главным недостатком, на
первый взгляд, представляется её длина. Но дело не в этом. Длинное предложение способно
передавать стремительность не в меньшей степени, чем короткое. Главная беда этой фразы в
несоответствии синтаксиса смыслу... Читатель, словно проволочными заграждениями,
опутан зигзагами синтаксиса; он вынужден то и дело замедлять чтение, чтобы вдуматься, к
чему относится очередное «который» или «виднеющийся». Фраза, загромождённая «по мере

                                                                                       85


того», «с помощью», «до известной степени», движется еле-еле, наперекор бойцу, мчащемуся
изо всех сил. Это несоответствие содержания форме непременно заметит редактор, если он
хотя бы в малой степени стилист...»
       Если рассматривать современную повествовательную прозу, к названным двум
основным, традиционным способам повествования можно, наверное, прибавить способ,
который следует назвать уже не сценическим, а кинематографическим. Это
повествование, в котором черты сценического изложения выражены особенно ярко, а темп
подчёркнуто стремителен – это демонстрация действия в конкретно-зрительной форме.
Рассмотрим один из примеров:
       ...Одинокий прохожий с портфелем в руках шагал уверенно. Было совершенно
очевидно, что он знал, куда и на что идет. Около ворот одного из домов прохожий
остановился и огляделся по сторонам. Глаза его, как водится, горели лихорадочным блеском.
Он прижался к стене, стараясь остаться незамеченным. Это ему удалось. Он вошёл во двор.
Огромная тень скользнула по белой плоскости дома. Неизвестный подкрался к стоящему в
самой глубине двора типовому гаражу и снова огляделся.
       Отрывок взят из повести «Берегись автомобиля» Э. Брагинского и Э. Рязанова,
авторов популярного фильма с тем же названием. Приёмы литературного изложения в этом
случае близки приёмам кинематографа. Последовательность событий натуральна, та же, что
могла быть в действительности. Повествование предельно лаконично и уплотнено. Только
одно предложение представляет собой авторский комментарий. В рассказ о действиях героя
фильма включён рассказ о действии, параллельном им: в какой-то момент мы видим уже не
Деточкина, а его огромную тень и невольно следим за нею. Так, противопоставлением, под-
чёркивается гротескность ситуации. Это повествование легко представить в виде планов
режиссёрской разработки сценария, для которой не придётся ничего домысливать.
       Об использовании кинематографических приёмов в художественной прозе и
публицистике приходится слышать сейчас довольно часто. Одни объясняют вторжение
кинематографа в литературу тем, что благодаря новым техническим средствам, которые при-
несла с собой научно-техническая революция, наши возможности наблюдать мир
расширились, собственно изобразительные задачи литературы и искусства на фоне
информационного взрыва отошли на второй план и ассоциативность стала ведущим
способом мышления. Другие видят в этих приёмах лишь авторские ухищрения, погоню за
эффектами, оригинальностью. Как одна, так и другая точки зрения представляются
крайними. Однако отрицать метод монтажа как возможный приём построения
повествования, особенно в публицистике, сегодня нельзя. Практика подтверждает, что
наблюдение С. Эйзенштейна: «сопоставление двух монтажных кусков – не сумма, а
произведение», сформулированное им применительно к киноискусству, справедливо и в
области искусства словесного. «Монтажный принцип в отличие от изобразительного
заставляет творить самого зрителя и именно через это достигает той большой силы
внутренней творческой взволнованности у зрителя, которая отличает эмоциональное
произведение от информационной логики простого пересказа в изображении событий», –
писал он.

       ПОЗИЦИЯ АВТОРА, ЕГО РЕЧЬ
       Построить повествование – значит построить рассказ. «Усвоив Бог весть кем
преподанный принцип, согласно которому художник, мол, «не рассказывает, а только
показывает», наши писатели, особенно это касается молодых, решительно избегают пользо-
ваться таким мощным средством изображения, как авторская речь, и тем самым, утрачивают
мастерство собственно повествователя, рассказчика»,– писал, размышляя по поводу
пушкинской прозы, А.Т. Твардовский. Рассказывать нужно уметь, и этот аспект пове-
ствования как способа изложения должен привлечь внимание редактора.
       За строками повествования – что особенно важно в публицистическом тексте –
должно вставать живое лицо автора, должен слышаться его голос. Для читателя важно не

                                                                                      86


только то, что рассказывается, но и то, кто рассказывает. Когда публицист, повествуя о своей
поездке в Канаду, без тени смущения заявляет читателю: «Я грешным делом думал, что
Ниагарский водопад расположен где-нибудь в непроходимых джунглях Амазонки и
добираться до него по меньшей мере на вертолёте, а водопад, оказывается, в самом центре
цивилизованного мира», навряд ли его рассказ всерьёз заинтересует кого-нибудь, как бы
изобретателен в приёмах изложения он ни был. Развязность тона не скрыла элементарного
незнания географии. Публикуя такие материалы, газета рискует утратить авторитет у
читателя. Другой пример. В одном из очерков о знатной ткачихе, приуроченном к её на-
граждению, говорилось: «Валентина раздумчиво и душевно закончила наш разговор: «У
тебя, моя Россия, все герои со звездой...» Неумение пишущего отделить свою позицию от
позиции человека, о котором он рассказывает, привело к досадной бестактности.
       Редактор должен проследить за тем, чтобы в общей структуре произведения
повествование от автора в полную меру выполняло свои функции. Лишь ощутив себя на
месте рассказчика, можно добиться эффекта достоверности. В противном случае просчёты
неизбежны.
       «Морозец слегка пощипывал лицо, вероятно, поэтому многие явились на стройку
румяными. Пришёл и я таким же раскрасневшимся», – так мог сказать человек,
наблюдавший происходившее со стороны. О себе так не напишешь. «Точка зрения
персонажа абсолютно необходимая вещь для писания... Когда вы пишете фразу, вы должны
знать и сознавать совершенно ясно, кто это смотрит, чьи это глаза видят, потому что
«вообще» писать невозможно», – так формулировал один из своих уроков начинающим
литераторам А.Н. Толстой.

       ОПИСАНИЕ
       В очерке «Путешествие в Арзрум» Пушкин так описал Дарьяльское ущелье.
       «В семи верстах от Ларса находится Дариальский пост. Ущелье носит то же имя.
Скалы с обеих сторон стоят параллельными стенами. Здесь так узко, так узко, пишет один
путешественник, что не только видишь, но, кажется, чувствуешь тесноту. Клочок неба, как
лента, синеет над вашей головою. Ручьи, падающие с горной высоты мелкими и раз-
брызганными струями, напоминали мне похищение Ганимеда, странную картину
Рембрандта. К тому же и ущелье освещено совершенно в его вкусе. В иных местах Терек
подмывает самую подошву скал, и на дороге в виде плотины навалены каменья. Недалеко от
поста мостик смело переброшен через речку. На нём стоишь, как на мельнице. Мостик весь
так и трясётся, а Терек шумит, как колёса, движущие жернов. Против Дариала на крутой
скале видны развалины крепости. Предание гласит, что в ней скрывалась какая-то царица
Дария, давшая имя своё ущелью, – сказка. Дариал на древнем персидском языке значит
ворота. По свидетельству Плиния, Кавказские врата, ошибочно называемые Каспийскими,
находились здесь.
       Ущелие замкнуто было настоящими воротами, деревянными, окованными
железом.…»
       Через два месяца после Пушкина те же места посетил художник Никанор Чернецов.
Он привёз с Кавказа около трёхсот зарисовок, послуживших ему материалом более чем для
десяти полотен. В путевых зарисовках Чернецова есть три эскиза с видами Дарьяла. На
одном из них надпись: «Писана была картина для поэта А.С. Пушкина». Кавказские
зарисовки – путевой дневник художника, который стремился как можно ближе к натуре
изобразить то, что он увидел. Если сравнить набросок Чернецова и пушкинский текст, не
может не поразить их совпадение. Мы убеждаемся, как точен был Пушкин в описании.
Каждому элементу его можно найти соответствие на картине, и это действительно те детали,
которые останавливают внимание наблюдателя.
       На втором плане эскиза изображено несколько домиков – Дарьяльский пост. Они
кажутся особенно маленькими на фоне гор, увенчанных покрытыми снегом вершинами.
Отвесные стены ущелья заслоняют небо, и лишь небольшой его клочок виден нам.

                                                                                         87



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика