Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Поэзия З. Гиппиус: проблематика, мотивы, образы: Учебное пособие

Голосов: 10

Пособие посвящено изучению творчества З.Н. Гиппиус, поэзия которой стала значительным явлением в литературной и общественной жизни России начала ХХ века. Своеобразие художественной системы З.Н. Гиппиус рассматривается в контексте эстетических, философских и религиозных исканий поэта. Для студентов-филологов, аспирантов и учителей-словесников.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
         Твердят: любовь, любовь! Не знаю.
     Не слышно что-то. Не видал.
     Вот жалость... Жалость понимаю.
     И дьяволенка я поймал. (122)
     Поймал, как выяснится позднее, на свою голову. À пока
дьяволенок, несмотря не малый возраст, уже вовсю проявляет
«родовую» сущность, принимая, в частности, различные личи-
ны: «То ходит гоголем-мужчиной, / То вьется бабой вкруг меня»;
но это не настораживает героя стихотворения, более того, он
привыкает к нему, потому что с ним, на свой манер, спокой-
ней живется:
     Я прежде всем себя тревожил:
     Хотел того, мечтал о том...
     À с ним мой дом... не то, что ожил,
     Но затянулся, как пушком.
     Постепенно подобное проявление жалости и участия (по
сути, духовной немощности) приводит к печальному, но, по
мысли Гиппиус, закономерному финалу:
     И оба стали мы — едины.
     Уж я не с ним — я в нем, я в нем!
     Я сам в ненастье пахну псиной
     И шерсть лижу перед огнем...
     Описываемое в произведении чувство жалости, в отличие
от свойств души и характера героя «В черту», не является только
очередным проявлением человеческой слабости; жалость, счи-
тает поэт, — ложь. О лжи Гиппиус пишет и в стихотворении
«Его дочка» (1911). Лирическому герою данного произведения,
при всей его ненависти к «дочке Дьявола», трудно от нее уйти
(«Уйду ли из паутины я? / От сказок ее о жалости, / От соблаз-
нов усталости...»), потому что имя ей — «Ложь».
     Образ Дьявола не перестает интересовать Гиппиус и после
падения самодержавия и установления режима большевиков. Она
пишет стихотворение с символичным заглавием «Час победы»
(1918), которое было включено в книгу «Стихи: Дневник 1911
— 1921» (1922). Произведение сюжетно связано со стихотворе-
нием «В черту», о чем прямо свидетельствует эпиграф — заклю-
чительная строфа указанного произведения. Дьявол, по понят-
ным причинам ассоциируемый теперь В. Злобиным с «чекис-

                              71


том-провокатором», возвращается к замкнутому в «кольцо» ге-
рою и выполняет тем самым свое обещание. Став намного ак-
тивнее и агрессивнее, он решает покончить с данной «утоми-
тельной» ситуацией «силою вещей», не предполагающих жизни
в духе, а напротив, окончательно закрепляющих рабское суще-
ствование человека:
      Иль душа доселе не отгрезила?
      Я мечтаний долгих не люблю.
      Кольца очугуню, ожелезю я
      И надежно скрепы заклеплю. (181)*
      Но когда после этих слов Дьявол «с улыбкой гадкою» сни-
мает перчатки и берется осуществлять свой замысел, герой вос-
стает, он уже не молит о помощи, а решительно действует:
      Но его же черною перчаткою
      Я в лицо ударил пришлеца.
      Ему наконец-то открывается «закон жизни»:
      Нет! Лишь кровью может быть запаяно
      И распаяно мое кольцо!..
      Смелый поступок героя — акт подлинной жизни, выража-
ющий протест против лжи, страха и смерти. Не случайно, когда
«плащ, отвеянный нечаянно», упал, обнажилось «мертвое лицо»
Дьявола. От человека требуется, считает Гиппиус, не только
временная смелость, но и мужество, и так как герой должен
был взглянуть в глаза Лжи, самой Смерти, он находит его в
себе:
      Я взглянув в глаза его знакомые,
      Я взглянул... И сник он в пустоту.
      В этот час победное кольцо мое
      В огненную выгнулось черту.
      Таким образом, мысль поэта предельно ясна: все происхо-
дящее с человеком напрямую зависит от него самого, и если в
его душе поселяется вера в себя и Бога, то никаким «кольцам
жизни» не устоять.


 ________________________________
       *Цит. по: Гиппиус З.Н. Стихотворения. Живые лица. — М.: Ху-
дож. лит., 1991.

                                72


     Триптих о Дьяволе завершает стихотворение «Равнодушие»
(1927), опубликованное в книге «Сияния» (1938) — последнем
сборнике З. Гиппиус. Произведение предваряют два эпиграфа —
двустишия из двух предыдущих, «В черту» и «Час Победы» со-
ответственно: «...Он пришел ко мне, а кто — не знаю, / Он
плащом закрыл себе лицо...»; «Он опять пришел, глядит пре-
зрительно, / Кто — не знаю, просто он в плаще...».
     В третий раз Дьявол приходит иначе — без тени таинствен-
ности и намека на дерзость, с готовностью принимая «рабий
зрак» и изгибаясь «весь покорно»; но изменилась лишь форма
его поведения, а сущность и намерения остались те же. Он по-
прежнему (по мнению В. Злобина, впервые по-настоящему имен-
но в данном произведении) искушает человека, при этом «при-
творно похихикивая» и уверяя его в своей любви.
     Дьявол предлагает человеку «разные штучки», с помощью
которых, например, можно узнать «где правда, где ложь», но
герою, пребывающему в Боге, обретшему истинную свободу и
смысл своего существования, его предложения не нужны:
     От работы и в этот раз
     На него я не поднял глаз,
     Неответен — и равнодушен.
     Уходи — оставайся со мной,
     Извивайся — но мой покой
     Не тобою будет нарушен... (207)*
     В данном случае «равнодушие» героя означает крепость (ров-
ность) души, неподвластной никаким дьявольским ухищрениям.
     Нередко обращения Гиппиус к образу Дьявола — особен-
но, как уже отмечалось ранее, в «декадентских» и «богоборчес-
ких» стихотворениях с их парадоксами — вызывали неадекват-
ное, именно парадоксальное, прочтение ее поэзии. Так, на-
пример, Р. Гуль пишет: «...Когда задумываешься где у Гиппиус
сокровенное, где необходимый стержень, вкруг которого обра-
стает творчество, где — «лицо», то чувствуешь: у этого поэта-
человека, может быть, как ни у кого другого, нет единого лица.
Страшное двойное лицо. Раздвоенность. Двоедушие»41.

 ________________________________
      *Цит. по: Гиппиус З.Н. Стихотворения. Живые лица. — М.: Худож.
лит., 1991.

                                 73


      Справедливо ли подобное утверждение? Думается, что нет.
Сама Гиппиус не раз поясняла: «Не опирайтесь на мои стихи: в
них, правда, борьба, — но мало побед и много падений, кото-
рые тем самым соблазнительны. Я слишком часто показываю
темные колодцы, а тех факелов, которые мне их освещают и
меня охраняют, показать не умею. Это мой грех — грех слабос-
ти»42. Даже эти строки из письма свидетельствуют о религиозно-
сти и цельности личности Гиппиус.
      Впрочем, были и другие, более точные и справедливые
суждения. Проницательнейший И. Àнненский сумел уловить
самую суть стихов «декадентской мадонны», убедительно сни-
мая обвинения как в «мозгологии», так и в безверии. В работе
«О современном лиризме» критик пишет: «Отвлеченность Гип-
пиус вовсе не схематична по существу, точнее — в ее схемах
всегда сквозит или тревога, или несказанность, или мучитель-
ные качания маятника в сердце»43. В удивительно схожих выра-
жениях раскрывает К. Г. Юнг собственное понимание идеи «не-
разрывности» и «неслиянности»: «Как будто бы до того скры-
тые противоположности с приходом Христа стали явными, или
же маятник, резко качнувшийся в одну сторону, теперь совер-
шает дополнительное движение в противоположном направле-
нии. Говорят, ни одно дерево не сможет дорасти до рая, если
его корни не достигнут ада. Двузначность движения заложена в
природе маятника»44; а также, добавим, в природе человека и в
целом всего живого, развивающегося.
      Гиппиус, стремясь в своей «поэзии пределов» создать и
исследовать трансцендентальную ситуацию, с необходимостью
обращается к понятиям и терминам антиномий, обозначающих
Бога и Дьявола, Свет и Тьму, Добро и Зло, Жизнь и Смерть и
т.д. Бесспорно справедливо мнение, что «основные начала внут-
реннего мира Гиппиус не аннигилируются в своей неизбывной
антитетичности, а утверждаются в той неразложимой универ-
сальной сути, которая постигается уже за пределами четко очер-
чиваемых пределов, конкретных идей и понятий»45. Именно об
этой «универсальной сути» следует в первую очередь помнить и
говорить при характеристике своеобразия личности и творче-
ства «метрессы» русского символизма.
      Религиозные стихи Гиппиус, носящие, по верному заме-
чанию М. Шагинян, «не конфессиональный», а «программно-

                              74


действенный характер», призваны были помочь человеку выра-
ботать правильное отношение к самому себе, к другим людям,
и, главное, к Богу. Таким образом, поэтическое творчество Гип-
пиус неразрывно связано с ее религиозными идеями и пред-
ставлениями.

                          ПРИМЕЧÀНИЯ
      1. Цит. по: Поэтические течения в русской литературе конца XIX
— начала ХХ века: литературные манифесты и художественная прак-
тика: Хрестоматия / Сост. À.Г. Соколов. — М.: Высш. шк., 1988. — С. 48.
      2. Выжлецов Г.П. Ценности российской духовности: кризис и
возрождение // Человек и духовно-культурные основы возрождения
России / Под ред. Г.П. Выжлецова, В.Т. Пуляева, В.Н. Сагатовского. —
СПб.: Изд-во С.-Петербург. ун-та, 1996. — С. 19.
      3. Гиппиус З.Н. Собрание стихов. 1889 — 1903. Необходимое о
стихах // Гиппиус З.Н. Стихотворения. Живые лица. — М.: Худож. лит.,
1991. — С. 25.
      4. Там же. — С. 27.
      5. Шеррер Ю. Религиозно-философские искания в России в нача-
ле ХХ века // История русской литературы: ХХ век: Серебряный век /
Под ред. Ж. Нива, И. Сермана, В. Страды и Е. Эткинда. — М.: Изд. груп-
па «Прогресс» — «Литера», 1995. — С. 181.
      6. Крайний Àнтон (Гиппиус З.Н.). Литературный дневник: 1899
— 1907. — Изд-е М.В. Пирожкова. — СПб., 1908. — С. VIII.
      7. Там же. — С. 10.
      8. Там же. — С. 12.
      9. Там же. — С. 32.
      10. Àзадовский К.М., Лавров À.В. З.Н. Гиппиус: метафизика, лич-
ность, творчество // Гиппиус З.Н. Сочинения: Стихотворения; Проза.
— Л.: Худож. лит., 1991. — С. 13.
      11. Там же. — С. 18.
      12. Гиппиус З.Н. Дмитрий Мережковский // Гиппиус З.Н. Живые
лица: Избранное: В 2 кн. — Кн. 2. — Тбилиси: Мерани, 1991. — С. 214.
      13. Там же. — С. 216.
      14. Там же. — С. 224.
      15. Цит. по: Богомолов Н.À. Любовь — одна: (О творчестве Зинаи-
ды Гиппиус) // Гиппиус З.Н. Стихотворения. Живые лица. — М.: Ху-
дож. лит., 1991. — С. 14—15.
      16. Степун Ф.À. Трагедия и современность // Русская литератур-
ная критика начала ХХ века: современный взгляд: Сборник обзоров. —
М., 1991. — С. 200.
      17. Там же. — С. 199.

                                  75


      18. Àзадовский К.М., Лавров À.В. Указ. соч. — С. 10.
      19. Там же. — С. 11.
      20. Богомолов Н.À. Примечания // Гиппиус З.Н. Стихотворения.
Живые лица. — М.: Худож. лит., 1991. — С. 240.
      21. Àзадовский К.М., Лавров À.В. Указ. соч. — С. 13.
      22. Там же. — С. 12.
      23. Там же. — С. 14.
      24. Полукарова Л.В. «Надо всякую чашу пить — до дна»: (О лично-
сти и творчестве З.Н. Гиппиус) // Литература в школе. — 1996. — ¹ 5.
— С. 81.
      25. Мескин В.À. Заклинанье (о поэзии Зинаиды Гиппиус) // Рус-
ская словесность. — 1994. — ¹ 1. — С. 75.
      26. Àзадовский К.М., Лавров À.В. Указ. соч. — С. 14.
      27. Бердяев Н.À. О русских классиках. — М.: Высш. шк., 1993. — С. 230.
      28. Мескин В.À. Указ. соч. — С. 77.
      29. Àзадовский К.М., Лавров À.В. Указ. соч. — С. 16.
      30. Королева Н.В. Опыт свободы Зинаиды Гиппиус // Гиппиус
З.Н. Опыт свободы: Избранное. — М.: Панорама, 1996. — С. 10.
      31. Àзадовский К.М., Лавров À.В. Указ. соч. — С. 12.
      32. Там же. — С. 17.
      33. Осьмакова Н.И. «Неугасим огонь души...» // Октябрь. — 1992.
— ¹ 8. — С. 187.
      34. Бердяев Н.À. Указ. соч. — С. 266.
      35. Àзадовский К.М., Лавров À.В. Указ. соч. — С. 13.
      36. Шагинян М. О блаженстве имущего. Поэзия З.Н. Гиппиус. —
М.: Книгоиздательство «Àльциона», 1912. — С. 11.
      37. Цит. по: Мескин В.À. Указ. Соч. — С. 13.
      38. Àкимов В.М. Сто лет русской литературы. — СПб.: Лики Рос-
сии, 1995. — С. 99.
      39. Лосский Н.О. Мир как органическое целое // Лосский Н.О.
Избранное. — М.: Правда, 1991. — С. 467.
      40. Àверинцев С.С. Бесы // Мифы народов мира. Энциклопедия: В
2 т. — М.: Российская энциклопедия, 1997. — Т. 1. — С. 170.
      41. Цит. по: Àзадовский К.М., Лавров À.В. Указ.соч. — С. 11.
      42. Там же. — С. 19.
      43. Там же. — С. 9.
      44. Юнг К.Г. AION: Исследования феноменологии самости. — М.:
«Рефл-бук»; К.: «Ваклер», 1997. — С. 55.
      45. Àзадовский К.М., Лавров À.В. Указ. соч. — С. 11.




                                     76


               ГЛÀВÀ III
    ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКÀЯ ТЕМÀ
         В ПОЭЗИИ З. ГИППИУС

                                Повелишь умереть — умрем.
                      Жить прикажешь — спорить не станем.
                                 Как один, за тебя пойдем,
                                За тебя на тебя восстанем.
                                        З. Гиппиус. Родине

     Вопросы общественной и политической жизни России не
были чужды и представителям нереалистических литературных
течений. Не составили исключения и писатели, связанные с
«новым религиозным сознанием». В их творчестве (художествен-
ном и публицистическом) интерес к общественным вопросам
наиболее ярко проявляется в 900-е, и особенно в 1910-е годы,
что обусловлено теми трагическим событиями, которые про-
изошли в России в этот период. Главной особенностью осмыс-
ления проблемы «общего» в творчестве З.Н. Гиппиус было то,
что она рассматривалась в органичном единстве с проблемой
«единичного».
     Религиозное сознание Гиппиус, определившее ее миросо-
зерцание и эстетику, предполагала обязательный выход за пре-
делы индивидуального. Справедливым и верным видится утвер-
ждение, что «усиление «общественного» начала в духовном кредо
Гиппиус (а значит, и в творчестве. — Н.Н.) ни в малой мере не
было временным идейным поветрием: религиозные искания
«Нового Царства» и «Третьего Завета» закономерно и вплотную
подводили ее к необходимости «соединения» и конкретного
«делания»1.
     Гиппиус, принципиально различая и даже противопола-
гая «бытие» и «жизнь» (последняя для нее «только потенциаль-
ное бытие, становящееся бытие»), позже, уже в 20-е годы, пре-
дельно четко сформулирует три важнейших вопроса современ-
ности, приблизиться к решению которых можно только «в про-
цессе постоянного устремления воли»: «Во-первых — о «я»,
единственном и неповторимом (Личность). Во-вторых — о «ты»,
о другом, единственном и неповторимом «я» (личная любовь).

                             77


В-третьих —о «мы», о всех других «я» в совместности (обще-
ственность). Найти наиболее высокое и правильное отношение:
к самому себе, к миру-космосу, к Богу; к подобной, но другой
Личности; найти, наконец, такие же отношения между всеми
людьми — вот тройная задача, поставленная перед человече-
ством»2.
     Таким образом, очевидно, что для русских символистов
(как и для их единомышленников — религиозных философов-
идеалистов) не существовало «непроходимой пропасти» между
«единичным» и «общим»; напротив, подлинная индивидуаль-
ная свобода предполагала подлинную свободу другого и всех.
Трудность реализации «потенции заложенного в мире Бытия»
вовсе не означает утопизм подобных представлений. В них отра-
жается глубокое понимание трагизма жизни и несовершенство
общественного и мирового устройства, а также убежденность,
что «на религиозном сознании, и только на нем, построится
будущая общественная идеология»3.
     Общественно-политическая поэзия Гиппиус имеет свое
методологические обоснование в ее «Литературном дневнике»,
точнее в тех статьях, где поднимается проблема «общественно-
го».
     В статье «Декадентство и общественность» (1905) автором
дается четкое определение понятия «общественность», под ко-
торой понимается «соединенность человеческих интересов, то
есть превращения их во что-то единое, — и соединенные чело-
веческие усилия по направлению к этому единому»4. По убеж-
дению Гиппиус, только подлинный индивидуалист, а не дека-
дент, способен понять, что «человечество — не компактная
однородная масса, — но мозаичная картина, где каждый кусо-
чек должен быть похож на другой», но «каждый все-таки необ-
ходим для общего, прилегает плотно и цельно на своем месте»;
только «действительное сознание «личности» не уничтожает
сознание «человечества», так как «чем глубже познается раз-
личность, тем ярче ощущается единство, общность»5. Таким
образом, религиозное сознание Гиппиус, отвергающее дека-
дентский «индивидуализм» и принцип «стадности» во имя выс-
шего, подлинно индивидуального и общественного бытия, спо-
собно обнаружить реальные, диалектические связи между еди-
ничным и общим.

                             78


     Ошибочно думать, что Гиппиус не понимала всей слож-
ности решения «тройной задачи», поставленной перед челове-
чеством. Признавая, что «иррациональное до такой степени
объемлет нас, до такой степени пропитывает действия, поня-
тия и язык человечества, что из него, по свидетельству самого
разума, выхода нет», она тем не менее была убеждена, что «имен-
но в искании бытия, в борьбе за бытие (жизнь, освобожденную
от Смерти) и заключается смысл того, что мы называем реаль-
ной жизнью»6.
     Отклики (в том числе и поэтические) Гиппиус на цент-
ральные события, происходившие в российском обществе, как
правило, не есть сугубо эмоциональная реакция, а проявления
взвешенной и твердой нравственной позиции. Сильное интел-
лектуальное начало, четкая определенность волений и поисков
— характерные приметы жизненного и творческого пути Гип-
пиус. Она писала, что «быть «человеком» — значит уметь сде-
лать выбор, быть на него способным, то есть способным и на
жертву, так как без жертвы нет выбора. И в этом выборе, в этой
жертве, надо уметь за себя отвечать»7 (выделено З. Гиппиус. —
Н.Н.). Свой выбор Гиппиус сделала: многие ее стихи на обще-
ственную проблематику (история России, первая мировая вой-
на, русские революции) — яркая, страстная и правдивая лето-
пись жизни России начала ХХ века.
     Впервые «общественное», правда, выражаемое весьма аб-
страктно, появляется в поэзии Гиппиус в начале 900-х. Одним
из таких произведений, в которых высказывается неприятие
несовершенства жизни, можно считать стихотворение «Все кру-
гом» (1904). В нем привычная парадигма отношений «я—не-я»
заменена оппозицией «мы» и «другое». «Другое» — «страшное,
грубое, липкое, грязное, / Жестко тупое, всегда безобразное»
— окружающая действительность; «мы» — люди, обретшие в
своем сердце истинную любовь и свободу, сохраняющие на-
дежду на торжество новой жизни:
     Но жалоб не надо. Что радости в плаче?
     Мы знаем, мы знаем: все будет иначе. (88)
     Таких людей пока еще немного, но поэт верит, что за ними
будущее России.



                              79


     В указанный период стихотворное творчество Гиппиус еще
сохраняет некую отвлеченность и абстрагированность от конк-
ретного времени и пространства, но постепенно эти качества
ослабевают или приобретают иную окраску. Поэт активно ис-
пользует художественные образы, созданные писателями-клас-
сиками XIX века, что и характеризует, в частности, ее произ-
ведения — отклики на первую русскую революцию: «Оно» (1905)
и «Заклинанье» (1905).
     События революции 1905 года, несомненно, встревожили
Гиппиус, вызвав опасения, что происшедшее знаменует наступ-
ление «иррационального» против «Бога и разума» и ни к чему
благоприятному для русской нации не приведет. Подобные на-
строения поддерживались трагическими событиями русско-япон-
ской войны, начало которой, по признанию писательницы,
сперва «произвело мало впечатления», но «во всей атмосфере
русской жизни уже чувствовалась какая-то глубокая перемена»,
сказавшаяся в «усиленном внимании к вопросам общественно-
сти» и «потребности найти к ним определенное отношение...»8.
     «Оно» — центральный образ одноименного стихотворения
— Гиппиус заимствовала из «Истории одного города» Салты-
кова-Щедрина. В произведении Гиппиус в этом образе-символе
в сфокусированном виде выражено все то зло, которое было
порождено в результате кровавых событий первой русской ре-
волюции. Писательница опасалась, что Россию может захлест-
нуть «неизбежный хаос» и «народный террор», что вслед за слу-
чившейся революцией может произойти другая, еще более бес-
пощадная и кровавая.
     Тревожные предчувствия Гиппиус отражали ее понима-
ние, что Россия уже вступила в весьма сложный и драматич-
ный период своей новейшей истории. В стихотворении «Оно»
это передано через изменение мироощущения лирического ге-
роя, сознание и душа которого (поначалу безмятежные) бурно
и резко взламываются реальным событием:
     Побежало тесно, тучно
     Многоногое Оно.
     <...>
     Покатилось, зашумело,
     Раскусило удила,
     Все размыло, все разъело,

                             80



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика