Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Поэзия З. Гиппиус: проблематика, мотивы, образы: Учебное пособие

Голосов: 10

Пособие посвящено изучению творчества З.Н. Гиппиус, поэзия которой стала значительным явлением в литературной и общественной жизни России начала ХХ века. Своеобразие художественной системы З.Н. Гиппиус рассматривается в контексте эстетических, философских и религиозных исканий поэта. Для студентов-филологов, аспирантов и учителей-словесников.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕГО И ПРОФЕССИОНÀЛЬНОГО
   ОБРÀЗОВÀНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРÀЦИИ

ВОЛГОГРÀДСКИЙ ГОСУДÀРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ




              Н.Н. НÀРТЫЕВ



     ПОЭЗИЯ З. ГИППИУС:
ПРОБЛЕМÀТИКÀ, МОТИВЫ, ОБРÀЗЫ
              Учебное пособие




               Волгоград 1999


ББК 83.3(2=Рус)6-008.9я73
   Н30




                Рецензент проф. ВГПУ Л.В. Жаравина


      Нартыев Н.Н.
Н30       Поэзия З. Гиппиус: проблематика, мотивы, образы:
      Учебное пособие. — Волгоград: Изд-во ВолГУ, 1999. — 108 с.
           ISBN 5-85534-244-1
           Пособие посвящено изучению творчества З.Н. Гиппиус,
      поэзия которой стала значительным явлением в литературной и
      общественной жизни России начала ХХ века. Своеобразие худо-
      жественной системы З.Н. Гиппиус рассматривается в контексте
      эстетических, философских и религиозных исканий поэта.
           Для студентов-филологов, аспирантов и учителей-словес-
      ников.

ISBN 5-85534-244-1




                      © Н.Н. Нартыев, 1999
                      © Издательство Волгоградского
                        государственного университета, 1999


                       ВВЕДЕНИЕ
      В России конца XIX — начала ХХ века, в условиях кризиса
общественного сознания и традиционных нравственных норм,
жизнь отдельного человека заметно осложнилась, что сделало
проблему индивидуального бытия наиболее актуальной и со-
временной. Насущной эта проблема стала и для русской литера-
туры, которая, с четкостью сейсмографа отреагировав на про-
исходящее, занялась поиском «новой эмоциональной, социаль-
ной, философской опоры личности»1. Специфическая особен-
ность данного периода заключалась в том, что «споры и проти-
воречия в общественной жизни <...> лежали в основе духовных
поисков во всех областях, от сугубо литературной до осталь-
ных, тесно с нею связанных: художественной, философской,
религиозной»2. Главной задачей этих «многообразных и в то же
время единых интеллектуальных поисков» было прояснение
отношения «новой литературы и новой культуры, во-первых, к
богатому литературному и культурному прошлому, во-вторых,
к западно-европейским культурным и литературным тенденци-
ям»3.
      Другой примечательной особенностью литературной жиз-
ни рубежа веков является зарождение новых отношений между
прозой и поэзией, когда «относительная пауза в поэзии и отно-
сительная гегемония романа в середине века не просто смени-
лись в конце века новым лирическим расцветом, но лирика
обогатилась всеми открытиями и импульсами великого русско-
го романа»4. Большую роль в возвращении интереса к поэзии
сыграл Д. Мережковский, и уже в скором времени быстрое и
успешное развитие творчества тех, кого затем назовут «старши-
ми символистами», утвердило новый, исключительно высокий
статус этой области литературы.
      Что касается вопроса традиции и влияния, то, естествен-
но, сам феномен «русского ренессанса» едва ли был возможен
без той колоссальной платформы, которую составили лучшие
произведения отечественной и зарубежной литературы, фило-
софии, эстетики. Сказанное полностью относится и к симво-
лизму. Его лидерами — такими крупнейшими поэтами, теоре-
тиками и критиками, как Брюсов, Мережковский, Бальмонт,
Вяч. Иванов, À. Белый, — были проанализированы и осмысле-

                              3


ны с точки зрения текущего момента наиболее значительные
явления классической русской и современной западной лите-
ратуры. Художественное творчество русских символистов скла-
дывалось и развивалось также в русле основных тем и идей,
разрабатываемых писателями XIX в. В этом заключается генети-
ческая особенность символистского искусства в России.
     С другой стороны, если подойти к данному вопросу шире
и не сосредоточивать все внимание на эстетическом аспекте
явления, тогда причины и обстоятельства зарождения симво-
листского движения прочитываются в контексте глобальных из-
менений общемирового характера. События, происшедшие в Рос-
сии на рубеже двух столетий, независимо от того затрагивали
они общественно-политическую или культурную сферу жизни,
связываются с теми эволюционными процессами, которые про-
исходили повсеместно: «Во всем мире совершалась длитель-
ная и медленная, но глубокая и решительная, поистине непре-
рывная революция, не имевшая сугубо политического характе-
ра и способная преобразовать все аспекты жизни, от научного
знания до экономической системы, от религиозной деятельно-
сти до коллективного поведения, от художественного восприя-
тия до социальных институтов, создававшая предпосылки для
нового человеческого сознания и нового отношения ко всему
предшествующему развитию человечества»5.
     Таким образом, формирование русского символизма про-
исходит на общем эволюционном фоне в условиях осмысления
и продолжения традиции, заложенной классической отечествен-
ной литературой, и апробации того нового, что появилось в
европейской культуре в конце XIX века.
     Символисты признавали уникальной свою творческую и
жизненную миссию, что наряду с могучим творческим потен-
циалом позволило им вписать очередную и в то же время новую
страницу в летопись русской литературы. Сделать удалось это, в
сущности, благодаря их верности истинному предназначению
искусства, призванного ставить и решать вопросы духовного
бытия человека. В данном случае это означало следование маги-
стральной линии развития отечественной словесной культуры. В
итоге, по справедливому мнению современного исследователя,
«между веками и литературными направлениями не оказалось
барьеров», а «литература XIX — ХХ вв. предстала как единое

                              4


диалектическое движение, процесс мучительного поиска исти-
ны о человеке и попытки ее воплощения в жизнь»6 (выделено
нами. — Н.Н.).
     Относительно влияния со стороны западноевропейской
литературы конца XIX в. следует подчеркнуть, что русские сим-
волисты, творчески используя ее достижения, сумели создать
вполне самостоятельные, оригинальные и, несомненно, худо-
жественно значительные эстетические явления. «Русский сим-
волизм, — считает французский ученый-славист Ж. Нива, —
был истинно русским не только благодаря откровенно славяно-
фильской направленности, граничащей со своего рода русским
этноцентризмом, но также благодаря безнадежно эсхатологи-
ческим тонам, в которое он окрасил идеи, заимствованные у
Запада»7. Впрочем, значимость последних не стоит преувеличи-
вать, поскольку, напомним, русский символизм возникает под
воздействием силового поля не только западно-европейского
символистского движения, но и философского учения Вл. Со-
ловьева, а прежде него — религиозно-нравственных и эстети-
ческих исканий Достоевского, Баратынского, Тютчева, Фета и
других художников мысли и слова.
     В органичном национальном самостоянии, собственно го-
воря, и кроется причина славянофильской направленности и
русского этноцентризма творчества отечественных символис-
тов. Более того, русский этноцентризм есть не что иное, как
сознательное стремление адептов нового искусства противодей-
ствовать деструктивным тенденциям, отчетливо проявившимся
в жизни России и Европы в целом. В этом смысле самая безна-
дежность эсхатологических тонов, которыми отмечено творче-
ство русских символистов, означает не что иное, как наличие в
их душах веры и надежды на подлинно свободную и праведную
жизнь, вначале в России и затем во всем мире.
     Исходя из вышеизложенного, чрезвычайно важной пред-
ставляется религиозная линия в развитии русского символизма.
Именно благодаря религиозным устремлениям большинства
поэтов-символистов — вне зависимости от их конкретного со-
держания — особое значение приобретает проблема личност-
ного, рассматриваемая на метафизическом уровне. Именно бла-
годаря опоре на лучшие образцы русской литературы и культу-
ры, пронизанных религиозным духом, они сумели достаточно

                              5


быстро преодолеть декадентство и эстетизм, а вопросы инди-
видуального бытия стали рассматриваться с особенностями об-
щественного и всемирного устройства. Не следует забывать, что
«символизм с самого начала и не хотел ощущать себя литера-
турным направлением», «не хотел быть «только искусством»,
но прежде всего мироощущением и умонастроением»8.
     В связи с тем, что русский символизм преимущественно
выразился в стихотворной форме, особые требования были
предъявлены его лидерами к языку поэзии, к слову. Эти требо-
вания возникли не случайно, а исходя из понимания роли,
которую должен был осуществлять поэт-символист: лишь ему
суждено вскрыть «покровы тайны» с внешнего мира и постичь
сущность явлений; символист воплощает в своих стихах не не-
посредственно узнанный и накопленный жизненный опыт, а
старается сообщить читателю то мистическое чувство, близкое
к откровению, что остается неподвластным обыкновенному
человеческому знанию. «Поэтическое произведение, — пишет
В.Ф. Федоров, — приобщает читателя к особым ценностям, дает
ему опыт «внежизненного» (следовательно, «внесмертного»)
бытия»9. Для поэзии это свойство приобретает исключительное
значение.
     Отношение к «внежизненному», к «особым ценностям»
заложено в самой природе символа — главной категории эсте-
тики символистов. Приведем определение символа, данное из-
вестным французским критиком рубежа веков Ф. Брюнетьером.
Он пишет: «Символ ничего не стоит, если он не имеет скрыто-
го смысла, т.е. если он не передает живописно или пластично
нечто само по себе недоступное и заложенное в глубинах мыс-
ли»; и далее следует очень важное дополнение: «Всякий символ
предполагает мировоззрение, без которого он не более чем ня-
нюшкина сказка, — и все символическое подразумевает или тре-
бует, собственно говоря, метафизики, — я понимаю под этим
известную концепцию отношений человека с окружающей при-
родой или, если это вам больше нравится, с непознаваемым»10
(выделено нами. — Н.Н.).
     «Непознаваемое» (или «неведомое») не означает абсолют-
ную невозможность постижения тайны, сокрытой в мире, рав-
но, как и абсолютное ее познание; но сам процесс познания
предполагает отказ символиста от разума и замену его интуи-

                              6


цией — более тонким и чутким проводником к Истине. Ясно,
что на практике это не всегда было осуществимо.
     Символистское движение в России не было однородным,
в нем было несколько вполне самостоятельных течений и школ;
однако они объединялись исходным положением символистс-
кой эстетики, а именно — «рассматривали действительность
дуалистически, раскалывая ее на мир внешних видимостей и
мир внутренних идеальных сущностей»11. Все остальные компо-
ненты эстетической системы символизма связаны с этим тези-
сом и представляют его производные. «Символисты, — пишет В.
Гофман, — разделяли опыт на внешний, эмпирический и внут-
ренний, эзотерический; различали два пути познания — логи-
ческое, каузальное познание, схватывающее внешние явления,
приводящее их в порядок, и познание интуитивное, созерца-
тельно-экстатическое, озаряющее глубины внутреннего опыта,
постигающее духовную сущность мира; признавали интуитиви-
стический метод познания не только высшим, уводящим за
пределы предельного из «голубой тюрьмы» трех измерений, но
и единственным творчески активным методом, который позво-
ляет созидать «миры иные»; видели в поэзии источник интуи-
тивного познания, а в символе — средство реализации этого
познания; противопоставляя причинной связи символическую
связь, видели в символизме универсальный способ связи таин-
ственных запредельных сущностей с эмпирическим миром яв-
лений, а в символизации — средство воплотить, «моделиро-
вать» внутренние переживания в образной форме чувственного
мира; считали символический образ «посредником» между сущ-
ностью и явлением, внутренним и внешним опытом и усмат-
ривали в символическом искусстве «осуществленное двуедин-
ство» мира <...>; провозглашали поэта носителем сокровенных
переживаний, провидцем высшей действительности, избран-
ником и магом, владеющим «ключами тайн»12.
     Перечисленные важнейшие особенности символистской
эстетики, несмотря на их всеобщий и почти обязательный ха-
рактер, все же не раскрывают всего своеобразия символистско-
го искусства, а потому требуют при обращении к творчеству
отдельных групп внутри направления, и тем более персональ-
ному, конкретизации и уточнения.


                             7


     Становление русской символистской поэзии невозможно
представить без личности и творчества З. Гиппиус. По мнению
многих современников? она занимала в этом процессе одно из
центральных мест. Так, например, Д. Мирский пишет: «На са-
мом деле именно она, гораздо больше, чем Бальмонт или Брю-
сов (на наш взгляд, наряду с ними, и с Мережковским. — Н.Н.),
сыграла наиболее плодотворную и личную роль в начале наше-
го поэтического возрождения 90—900-х годов»13. Вопрос этот
достаточно сложный, чтобы однозначно и бесповоротно судить
о первостепенной роли того или иного художника в указанном
процессе; более перспективным представляется определение
собственно специфики индивидуального вклада Гиппиус в ис-
торию русского символизма. Но есть и непреложные вещи: с ее
поэтическим дарованием нельзя было не считаться, о чем сви-
детельствуют отзывы крупнейших поэтов-символистов. К при-
меру, В. Брюсов, известный принципиальной строгостью кри-
тических суждений, полагал, что «как автор утонченных и глу-
боких стихотворений, госпожа Гиппиус принадлежит к числу
наших замечательнейших художников»14. С ним соглашался À.
Белый, отметивший уникальность ее положения в русской ли-
тературе: «...З.Н. Гиппиус — самая талантливая из писатель-
ниц-женщин»15. (Правда, к последним, точнее, к женской ли-
тературе, Гиппиус отнести непросто, тем более, что поэт не
раз по этому поводу красноречиво высказывался.) О талантли-
вости Гиппиус и ее роли в генезисе русского символизма пи-
шут в своих исследованиях и большинство современных специ-
алистов по «серебряному веку».
     В чем заключается своеобразие поэзии и идейно-эстети-
ческих взглядов З. Гиппиус? Чтобы ответить на этот вопрос,
необходимо вначале рассмотреть истоки ее творчества, а зна-
чит, определить отношение Гиппиус к русской классической и
новейшей западноевропейской литературе, к отечественной и
зарубежной философии и эстетике.
     Думается, в случае с Гиппиус следует говорить в первую
очередь о рецепции опыта (частично заимствованного) русских
писателей-классиков и Вл. Соловьева. Гиппиус талантливо про-
должила линию философского осмысления бытия, в поэзии
связываемую с Баратынским, Тютчевым, позже — Вл. Соловь-
евым, а в прозе — с Достоевским. Из западных влияний, кото-

                              8


рым Гиппиус, в сущности, была мало подвержена, можно от-
метить определенное воздействие на ее творчество идей Ф. Ницше.
Разумеется, не остались незамеченными важнейшие тенденции,
обозначившиеся в западноевропейской культуре и литературе в
конце XIX — начале ХХ века; будучи в поле зрения, они не
стали, однако, весомым фактом ее духовной и творческой био-
графии. Тем не менее, в связи с подобными явлениями, запо-
лонившими не-реалистическую литературу (страх перед жиз-
нью, эстетизация смерти и др.), возникает неоднозначно осве-
щаемый в научных исследованиях вопрос о декадентском ха-
рактере поэзии Гиппиус. Эта проблема наряду с «ницшеанством»
и «индивидуализмом» будет рассмотрена в I главе пособия.
     В России рубежа веков общественно-политическая действи-
тельность изобиловала множеством негативных изменений: ру-
шились устои веры, распадалась привычная система ценнос-
тей, на которые прежде человек твердо ориентировался. Гиппи-
ус, как и многие представители художественной интеллиген-
ции, отчетливо сознавала опасность происходящего, и в своем
творчестве пыталась найти надежное противодействие деструк-
тивным тенденциям. Она полагала, что реальность — человек и
все его окружающее — намного сложнее и многообразнее всех
тех систем (будь то монархический режим, традиционная цер-
ковь или наука), при помощи которых ее пытаются распознать,
объяснить и упорядочить. Действительно, вряд ли будет преуве-
личением мысль о том, что из всей реальности человеку откры-
вается лишь небольшая ее часть, причем часто та, которую
можно интерпретировать в словах и понятиях.
     Последнее утверждение, по мнению Гиппиус, справедли-
во и в отношении систем эстетических (художественных). Ей
представлялось, что наиболее успешным и значительным на
трудном пути освоения реальности является опыт поэтический,
под которым не следует буквально понимать стихотворчество.
По замечательному выражению О. Паса, «поэтическое слово,
это нездешнее свидетельство единства человека и мира, их пер-
возданной и утраченной целостности»16. Глубоко осознать и про-
чувствовать это «единство человека и мира» невозможно без
идеи Бога. Àнализу религиозных взглядов и стихов Гиппиус бу-
дет посвящена II глава.


                               9


     Критическое освоение поэтического наследия Гиппиус
требует учета специфических особенностей ее личностного (ин-
теллектуального, духовного, поведенческого) облика. Существу-
ет большое количество противоречивых и даже взаимоисклю-
чающих суждений об этом удивительно талантливом и, глав-
ное, цельном художнике и человеке; уже при жизни поэта воз-
никает множество мифологизированных историй, связанных с
жизнью и творчеством Гиппиус. Справедливости ради отметим,
что сама писательница, как и многие из ее современников в
собственных случаях, всячески содействовала этому. Но что дви-
гало ею, какими причинами вызвано было подобное мифот-
ворчество? Было ли оно только игрой, или в нем выражалась
сознательная и выверенная позиция художника?
     Сильный и зоркий ум, давший глубокое понимание несо-
вершенства и условности современных общественно-политичес-
ких институтов и пробудивший страстное желание обнаружить
высший смысл человеческого существования, с одной сторо-
ны, и ощущение опасности возможной или даже необратимой
на фоне кризиса духа, потери лица человеческого — с другой,
думается, заставили Гиппиус прибегнуть к своеобразной защи-
те своего внутреннего мира; защитные действия поэта, внешне
обозначенные через манеру одеваться, говорить и вести себя в
обществе, и снискали ей славу «декадентской мадонны», «бе-
лой дьяволицы», «черта в юбке» и т. д.
     Как защитную маску, оберегающую ее сокровенное от
посягательств со стороны «призрачного» мира, можно воспри-
нимать и ее мужские костюмы, и привычки в жизни, а в лите-
ратуре — многочисленные мужские псевдонимы. По свидетель-
ству В. Злобина, Гиппиус любила называть себя «Мис Тифика-
ция». Но важнее другое: за «маской» (внешним) скрывалась
«душа» (внутреннее, сокровенное). Справедливым представля-
ется утверждение, что «мистицизм был частью ее внутреннего
мира, а мистификация — свойством натуры, проявлявшимся в
зачастую вызывающем поведении, оригинальной прическе,
манере одеваться...»17. Правда, последнее качество, на наш
взгляд, есть не только и даже не столько желание эпатировать
благопристойное общество в духе «проклятых поэтов», сколько
все то же стремление оградить и сохранить свою «самость», свои
сокровенные устремления.

                              10



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика