Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Употребление прописной буквы в топонимии (проблема совершенствования орфографической нормы)

Голосов: 3

Монографическое исследование, выполненное в рамках научной темы Язык и письмо: моделирование современной орфографической структуры , рассматривает явления письма в двух взаимосвязанных аспектах: отношения язык-письмо и реализация этих отношений носителями языка. Автором выявлены и проанализированы с точки зрения системы языка, системы письма и языкового опыта пишущего основные тенденции в употреблении прописной буквы в топонимии. Предложения по совершенствованию орфографической нормы представлены на основе ее моделирования. Рекомендуется специалистам в области письма, преподавателям, аспирантам и студентам филологических специальностей.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    вых средств, характеризуемых вместе с тем как правильные,
предпочитаемые, образцовые, обязательные» (Семенюк, 1970,
с. 553). Традиционность как основной признак подчеркивается
и в дефиниции нормы в «Лингвистическом энциклопедичес-
ком словаре»: «...совокупность наиболее устойчивых традици-
онных реализаций языковой системы, отобранных и закреп-
ленных в процессе общественной коммуникации... совокупность
стабильных и унифицированных языковых средств и правил их
употребления, сознательно фиксируемых и культивируемых об-
ществом» (ЛЭС, с. 337).
      Иной поход к определению языковой нормы находим у
ученых, исходная позиция которых обусловлена тем, что сис-
темы языка вне ее реализации не существует: «Получается, что
структура языка — по смыслу определения нормы — берется
вне ее функционирования, берется как некий конструкт, абст-
ракция, созданная мыслью лингвиста... Такие и подобные сооб-
ражения можно принять, если структуру видеть неподвижной,
застывшей — вне постоянной динамики ее применения, вне
функциональной «реализации». Но реально, в живых языках,
такой структуры нет» (Головин, 1980, с. 17). Норму предлагает-
ся понимать как совокупность правил: «Те правила применения
языка, которые приняты и узаконены литературой, признают-
ся обязательными для всех, наиболее пригодными для всего
общества. Иначе говоря, правила произношения и ударения,
изменения слов и их соединения в предложении, правила ин-
тонации становятся в литературном языке нормами, то есть та-
кими правилами, которые узаконены литературой, предпочте-
ны и признаны обществом в качестве обязательных и потому
поддерживаются и охраняются и литературой, и обществом, и
государством» (Головин, 1979, с. 25).
      Понимание нормы с позиции динамического подхода к
языку выразил Л. И. Скворцов: «Языковая норма, понимаемая
в ее динамическом аспекте, есть обусловленный социально-ис-
торический результат речевой деятельности, закрепляющей тра-
диционные реализации системы или творящей новые языко-
вые факты в условиях их связи как с потенциальными возмож-
ностями системы языка, с одной стороны, так и с реализован-
ными образцами — с другой» (Скворцов, 1970, с. 53).


                             21


     Критерий подчиненности нормы литературе, языку того
либо иного писателя представляется довольно-таки спорным. В
свое время Л. В. Щерба утверждал, что норму можно найти в
произведениях «непререкаемых классиков нашей литературы —
Горького, Чехова, Короленко, Тургенева, Гончарова и др.», но
в то же время не упоминал имен Л. Толстого и Достоевского,
творивших в одно время с названными писателями, и рассуж-
дал следующим образом: «Я не без умысла назвал именно этих
писателей, так как норму надо искать именно у них. У многих
других писателей, может быть даже и крупных, будет слишком
много отступлений от нормы, отступлений, всегда оправдан-
ных содержанием, но понятных лишь как отступления от нор-
мы и ее несомненно подразумевающих... Для полного овладе-
ния каким-либо литературным языком, хотя бы и своим род-
ным, надо много читать, и прежде всего авторов, сравнительно
мало отступающих от нормы...» (Щерба, 1939, с. 10).
     Нельзя отрицать и мнение, согласно которому мера воз-
действия на формирование нормы творчества образцовых писа-
телей различна в разные исторические эпохи. Так, по суждению
À. И. Горшкова, «...в истории русского языка, в становлении,
закреплении и распространении его современных литератур-
ных норм создание образцовых текстов и функциональное рас-
пределение языковых подсистем в процессе литературно-язы-
ковой практики играло более существенную роль, чем созда-
ние словарей, грамматик, учебников красноречия и стилисти-
ческих теорий» (цит. по: Ицкович, 1982, с. 10—11).
     Существует и другая точка зрения, не столь категоричная:
«Было бы ошибкой преуменьшать роль писателей в становле-
нии языковых норм, но нельзя считать речевую практику ху-
дожников слова лишенной всяких недостатков и относиться к
лингвистическим воззрениям писателей как к непререкаемой
догме... Отбор речевых средств из состава общенародного язы-
ка, производимый художниками слова, не во всех случаях бы-
вает безошибочным... Качество источника может быть высоким,
однако это обстоятельство, как легко убедиться, еще не делает
данную речевую форму ни общеупотребительной, ни универ-
сально-образцовой в тех случаях, когда она типична лишь для
одного вида речевой деятельности» (Гельгардт, 1961, с. 28, 29,
30, 31). В какой-то мере «нормотворчество» писателей допусти-

                              22


мо, на наш взгляд, в сфере пунктуации. Речь идет о понятии
«авторские знаки препинания», под которыми понимаются «...зна-
ки препинания, которые не фиксируют смыслового членения
речи, не уточняют и не затрагивают смысловых и грамматичес-
ких связей между словами, а передают лишь эмоционально-экс-
прессивный строй речи, соответствующий авторской индивиду-
альности: способствуют динамичности, стремительности, кон-
трастности речевого потока, лиричности звучания предложения
и текста» (Наумович, 1983, с. 14). Однако эти знаки, не подвер-
гаясь регламентации правилами, являются всего лишь одним из
средств, способных усиливать художественную выразительность
письменного текста. Иное — в правилах орфографии: поскольку
план выражения на письме не требует подчеркивания экспрес-
сивности и эмоциональности, орфографическое оформление
слова должно всегда оставаться постоянным. И поэтому принять
критерий подчиненности нормы литературе, языку того либо
иного писателя в качестве ее (нормы) конституирущего призна-
ка невозможно хотя бы уже в силу того, что данное положение
не обосновано с точки зрения лингвистики.
      Мы считаем, что не следует в качестве важнейшего при-
знака нормы выделять и такой, как употребительность, рас-
пространенность языковых явлений. По нашему убеждению,
говоря об употребительности как показателе нормативности,
следует учитывать лишь сферу употребления языковых средств
(к примеру, употребительность в просторечии может свидетель-
ствовать лишь о том, что данное явление является нормой для
просторечия, но не позволяет переносить этот вывод на лите-
ратурный язык). Именно так, думаем, и следует понимать
À. À. Шахматова, который писал, что «...главный и единствен-
ный авторитет в языке — это обычай, употребление. То, что
вышло в языке из употребления, как бы оно ни было правиль-
но или согласно с духом языка, не может быть насильно вновь
навязано; обратно, борьба с узаконенною употреблением не-
правильностью (пользуясь этим термином вполне условно) бес-
плодна» (Шахматов, 1899, с. 32).
      Нам представляется излишне категоричным следующее
утверждение: «Норма определяется степенью употребления при
условии авторитетности источников» (Истрина, 1948, с. 19). Без
всякого сомнения, невозможно не учитывать при установлении

                              23


нормы количественный фактор, но в то же самое время не сле-
дует полагаться лишь на признак распространенности языково-
го явления. И поэтому мы принимаем тезис К. С. Горбачевича:
«Было бы... опрометчиво целиком опираться лишь на степень
употребляемости, распространенности той или иной языковой
формы. Конечно, количественные показатели весьма существен-
ны при анализе языка и нормативной оценке... Но нельзя абсо-
лютизировать формально-числовые данные, полагаться при ус-
тановлении нормы только на статистику» (Горбачевич, 1989,
с. 28). В связи с этим же несколько ранее свою точку зрения
выразил С. И. Ожегов: «Языковая норма — не статистическое
явление, ибо распространенной и часто повторяющейся в язы-
ке может быть, как известно, и ошибка. Языковая норма есть
прежде всего явление типическое, то есть соответствующее сущ-
ности данного социально-исторического явления, а не просто
наиболее распространенное, часто повторяющееся, обыденное.
Именно поэтому нельзя рассматривать языковую норму как
некое статистическое среднее» (Ожегов, 1959, с. 14). Ученому
представлялись «недостаточными при установлении нормы кри-
терии степени распространенности явления и «авторитет ис-
точника», даже взятые одновременно» (там же).
      Не согласен с критерием распространенности и Д. Н.Шме-
лев: «Нет оснований узаконивать как «литературные» те фор-
мы, которые, хотя и широко распространены в речи, противо-
речат сложившимся нормам» (Шмелев, 1962, с. 430). Наконец,
о слабости и неустойчивости статистического критерия, не мо-
гущего быть единственно верным при определении нормы, пи-
сал Ф. П. Филин: «Даже при самых оптимальных результатах
широкого применения статистических и иных количественных
методов проблема установления языковых норм не может быть
решена... Во времена Пушкина литературным языком владел
ничтожный процент населения, подавляющее большинство
народа говорило на диалектах... Нормы, которые были установ-
лены и освящены гением Пушкина, дали бы низкие статисти-
ческие показатели (в смысле распространенности в пушкинс-
кое время среди широких слоев населения), а между тем мно-
гие из них выжили и являются образцовыми и в настоящее вре-
мя» (Филин, 1966, с. 20).


                             24


      Более сильным в теоретическом плане является такой при-
знак нормы, как ее мотивированность с позиции системы язы-
ка. Одним из первых в отечественном языкознании подобную
трактовку языковой нормы дал С. И. Ожегов: «Норма есть сис-
тема наиболее пригодных («правильных», «предпочитаемых»)
для обслуживания общества средств языка, система, складыва-
ющаяся как результат отбора языковых элементов (лексичес-
ких, произносительных, морфологических, синтаксических) из
числа сосуществующих, наличествующих, образуемых или из-
влекаемых из пассивного запаса прошлого в процессе социаль-
ной, в широком смысле, оценки этих элементов» (Ожегов, 1974,
с. 169). Мы допускаем мысль о том, что за пределами нормы
могут возникать образования, противоречащие существующей
в данный момент системе. Однако при их включении в норму
они через структуру входят и в систему языка. И это является
следствием естественного стремления к стабильности литера-
турного языка.
      К. С. Горбачевич, рассматривая понятие нормы, трактует
ее компромиссно: «...не только социально одобряемое правило,
но и правило, отражающее закономерности языковой системы и
подтверждаемое словоупотреблением авторитетных писателей»
(Горбачевич, 1989, с. 31). Àналогично определение в «Краткой
русской грамматике»: «...исторически сложившаяся и социально
закрепленная система взаимодействующих правил, обязательных
для всех носителей литературного языка» (КРГ, с. 5). Не проти-
воречит цитируемым и точка зрения Л. À. Вербицкой: «...сово-
купность явлений, разрешенных системой языка, отраженных и
закрепленных в речи носителей языка и являющихся обязатель-
ными для всех владеющих литературным языком в определен-
ный период времени» (Вербицкая, 1993, с. 11).
      В. Ф. Иванова, предлагая определение нормы, подчерки-
вает функциональный аспект: «...вырабатываемые в языке при
участии образцовой литературы единые и обязательные для всех
«правила» произношения слов, образования их форм и постро-
ения предложений» (Иванова, 1991б, с. 77).
      Совершенно очевидно, что различие дефиниций обуслов-
лено преимущественно тем, что в их основу были положены
различные аспекты, а именно: языковые средства и правила
реализации языковых средств. В трудах ученых Пражского линг-

                             25


вистического кружка впервые прозвучала мысль о необходимо-
сти различать два явления: с одной стороны, объективно дей-
ствующие в данное время в языковом коллективе законы языка
и их воплощение в языковом материале, с другой — отражение
этого объективно данного в сознании тех, кто рассуждает о языке.
Такое понимание проблемы предполагает развитие письма,
представленное следующим образом: носитель языка в процес-
се письма должен иметь дело с реализацией нормы по суще-
ствующим правилам, допускаемым системой языка. Следова-
тельно, языковая норма — явление двуаспектное, что и отра-
жено, по нашему мнению, в определении В. À. Ицковича: «...под
нормой понимается существующий в данном языке в данное
время комплекс закрепленных речевой практикой языковых
средств и закономерностей их реализации, объективно суще-
ствующие в данное время в данном языковом коллективе мат-
рицы фонем и их варианты, законы сочетаемости фонем, зна-
чения морфем и слов, модели словообразования и словоизме-
нения и их реальное наполнение, модели синтаксических еди-
ниц — словосочетаний, предложений — и их реальное напол-
нение» (Ицкович, 1982, с. 8). И далее ученый описывает формы
существования нормы: «Имплицитно норма выступает в виде
образца... В этой своей ипостаси норма проявляется в неявной,
несформулированной, неописанной форме, представляет со-
бой, так сказать, вещь в себе... Эксплицитно, в явном виде,
сформулированной, норма предстает перед носителями языка
в кодификации, отражающей представление авторов грамма-
тических пособий и словарей о языковой норме. Кодификация
— это фиксация объективно существующей языковой нормы,
сформулированная в виде правил (предписаний) в авторитет-
ном лингвистическом издании (типа грамматики, учебника,
словаря) и адресованная всем членам языкового коллектива»
(Ицкович, 1982, с. 10, 11). Вполне естественно сделать вывод о
том, что кодификация — это вовсе не любое описание норм
данного языкового коллектива, а лишь описание, адресован-
ное носителю языка: «В отличие от нормы кодификация явля-
ется результатом научного познания закономерностей проявле-
ния нормы на определенном этапе развития языка и представ-
ляет собой собрание правил об употреблении слов и форм во
всех стилях литературного языка» (Русановский, 1970, с. 66).

                               26


Выдержанное в подобном духе определение находим и у
Б. С. Шварцкопфа: «Под кодификацией (в отличие от норма-
лизации — активного вмешательства в речевую практику, с раз-
ной степенью сознательности и масштабов — от требований к
отдельной языковой единице до языковой политики в целом)
понимается процесс письменной фиксации объективно суще-
ствующей нормы современного литературного языка, фикса-
ции, которая осуществляется лингвистом, а результат ее адре-
сован пользующемуся литературным языком обществу, всем
носителям литературного языка» (Шварцкопф, 1988, с. 129).
     Кодификация отражает современную ей языковую норму,
но, как правило, никогда не бывает полностью адекватна ей.
Одна из причин этого заключается в том, что кодификация
ориентирована на образцы, удаленные хронологически от со-
временности, от современного состояния языка.
     Отметим несомненные и очевидные положительные сто-
роны кодификации: она позволяет заменить поверхностные,
интуитивные представления о норме знанием самой нормы,
помогает найти верное решение при написании, создает усло-
вия для преподавания нормативного языка, а также способ-
ствует единству и стабильности литературного языка на терри-
тории его распространения.
     Тем не менее нельзя не назвать и возможные недостатки
кодификации, как, например, ее несоответствие (разумеется,
лишь в некоторых случаях) современной норме, ориентация на
старые или в известном смысле устаревшие нормативные об-
разцы. В результате кодификация в отдельных аспектах отстает
от нормы, что «неминуемо создает конфликты между грамма-
тическими, произносительным или лексикографическим сво-
дом «законодательных установлений» и новыми явлениями, еще
не узаконенными, но уже достаточно прочно укоренившимися
в практике литературной речи» (Гельгардт, 1961, с. 24). Однако
имеются возможности для преодоления разрыва между предпи-
саниями кодификации и современной языковой практикой. По
мнению В. À. Ицковича, они таковы: во-первых, если «коди-
фикация будет опираться на описание современного литера-
турного языка (что требует исследования и обоснования языко-
вого понятия современности для различных языковых уровней)»
(Ицкович, 1970, с. 30), а во-вторых, если «кодификация будет

                             27


указывать диахроническую перспективу, шире регистрировать и
оценивать варианты нормы — не только «нейтральную» норму,
но и, с одной стороны, новое, закрепившееся, по крайней мере,
в периферийных сферах литературного языка, а с другой сторо-
ны, уходящее, еще общепонятное, широко распространенное в
массиве читаемой литературы, но уже отсутствующее в совре-
менной письменной форме литературного языка» (там же).
     Подводя итог сказанному выше, отметим, что каждый из
двух рассматриваемых аспектов нормы (то есть языковые сред-
ства и правила) получает отдельную дефиницию — норма и
кодификация. Дихотомично и следующее определение нормы,
представленное в «Большом энциклопедическом словаре»: «Нор-
ма — совокупность общеупотребительных языковых средств и
правила их отбора и использования, признаваемые обществом
наиболее пригодными в конкретный исторический период»
(БЭС, т. 2, с. 46).
     Итак, мы разделяем двуаспектный взгляд на норму: с од-
ной стороны, как на ту или иную структурную единицу языка в
ее конкретном проявлении, а с другой — как совокупность
определенных правил, регламентирующих функционирование
этой структурной единицы в устной и письменной речи. Поня-
тие нормы, рассматриваемой двусторонне, занимает ключевое
место в реализации отношений «язык — языковая личность».
Устойчивость нормы, по нашему мнению, может быть обеспе-
чена тем, что носитель языка имеет возможность воспользо-
ваться правилами функционирования языковых единиц, сфор-
мулированными ясно и однозначно.

     § 2. Орфографическая норма и типологические
             особенности русского письма
     Орфографическая норма, как считают многие ученые, есть
разновидность языковой, поскольку орфография тесно связана
с внутренней структурой языка. Эта точка зрения отражена и в
первом издании энциклопедии «Русский язык», где автор ста-
тьи «Языковая норма» Л. И. Скворцов дает следующее опреде-
ление: «...система правил, устанавливающих единообразную пе-
редачу звукового языка на письме» (Русский язык, 1979, с. 164).
Мы руководствуемся понятием орфографической нормы в наи-

                              28


более развернутом виде, разработанным в концепции Л. Б. Се-
лезневой. Согласно мнению ученого, орфографическая норма
представляет собой орфограмму во всех ее вариантах и орфог-
рафические правила, которые способствуют реализации орфог-
раммы. Под орфограммой понимается «элементарная единица
письма фонемографического типа, которая реализуется на ос-
нове принципов орфографии или по традиции, немотивиро-
ванно» (Селезнева, 1981, с. 206), а под правилом орфографии
— «морфологическое, фонематическое или морфолого-фоне-
матическое обоснование определения орфограммы» (там же).
Иначе говоря, орфографическое правило — это «инструкция, в
которой указываются условия выбора правильных написаний
(орфограмм) в словах», то есть «фонетические, словообразова-
тельные, морфологические, синтаксические и смысловые осо-
бенности слов, которые определяют, что следует писать в том
или ином случае» (Селезнева, 1988а, с. 214).
     Особенностью орфографической нормы является то, что
при усвоении нормативов правописания пишущему необходи-
мо знать, какие языковые единицы и каким образом отражают-
ся в письменной речи. В естественной связи с опытом речевой
деятельности пишущим усваивается только норма графическая.
В современном русском письме графика представлена тремя
основными правилами: 1) обозначайте звук соответствующей
буквой; 2) пишите слова раздельно, а части слов слитно; 3) пи-
шите имена собственные с прописной буквы, а нарицательные
— со строчной: «Графическая норма включает, помимо звуко-
буквенных соответствий, также и правила о слитном написа-
нии морфем и раздельном — слов, о написании имен собствен-
ных с прописной буквы, а несобственных — со строчной» (Се-
лезнева, 1993б, с. 14). Поскольку русское письмо относится к
фонемографическому типу, где непосредственное обозначение
на письме получает фонема (в терминологии Л. Б. Селезневой
— непосредственный объект графического знака), носитель язы-
ка, владеющий алфавитом, способен представить любой текст
в письменном варианте. Тем не менее нельзя не принимать во
внимание, что в русском письме существуют и неадекватнофо-
немные написания. À значит, хотя непосредственное отраже-
ние на письме и получает фонема, принцип написаний не яв-
ляется фонемным. Следовательно, имеются и иные отношения

                             29


единицы письма с языковыми единицами, кроме отношения к
своему непосредственному объекту.
      Вопрос о мотивации графических тождеств и различий в
русском письме решается через словоформу и морфему (в тер-
минологии Л. Б. Селезневой — конечный объект графического
знака). По убедительной аргументации исследователя, основ-
ное противоречие современного русского письма и заключает-
ся в несовпадении непосредственного и конечного объектов
графического знака: «Это противоречие обнаруживает себя как
несовпадение типа письма и принципа письма: тип письма ус-
танавливается по непосредственному объекту графического зна-
ка, а принцип письма — по конечному» (Селезнева, 1985б,
с. 80). В русском письме фонемографического типа действует мор-
фологический принцип: на письме фиксируются актуальные с
точки зрения фиксированной речи морфологические тождества
и различия. Это позволяет сделать следующий вывод: «Морфо-
логический характер русского письма, его двусторонняя сущ-
ность (отражение тождеств и различий) подтверждаются при-
родой появления многих орфографических задач, которые воз-
никают в точках соприкосновения нетождественных морфоло-
гических явлений» (Селезнева, 1985б, с. 83). К указанной груп-
пе задач письма принадлежит и различение имен собственных
и имен нарицательных. Иное понимание существа оппозиции
имен вряд ли можно обосновать, если принять во внимание
давнюю традицию лингвистики начинать морфологический раз-
бор имени существительного с деления «имя собственное —
имя нарицательное». Можно лишь отметить, что до настоящего
времени имена собственные исследуются преимущественно в
лексикологии.
      Содержанием морфологического принципа письма и яв-
ляется то общее, что выражает единство системы нормативов
правописания и получает в них нужную конкретизацию, адре-
сованную пишущему. Иными словами: это самые общие прави-
ла создания фиксированной речи. Применительно к теме наше-
го исследования: имя нарицательное пишется со строчной бук-
вы, а имя собственное — с прописной. Возникающие при этом
трудности реализации нормы носят морфологический харак-
тер, ибо состоят в сложности опознания имен собственных в
связи с их структурным многообразием.

                              30



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика