Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Употребление прописной буквы в топонимии (проблема совершенствования орфографической нормы)

Голосов: 3

Монографическое исследование, выполненное в рамках научной темы Язык и письмо: моделирование современной орфографической структуры , рассматривает явления письма в двух взаимосвязанных аспектах: отношения язык-письмо и реализация этих отношений носителями языка. Автором выявлены и проанализированы с точки зрения системы языка, системы письма и языкового опыта пишущего основные тенденции в употреблении прописной буквы в топонимии. Предложения по совершенствованию орфографической нормы представлены на основе ее моделирования. Рекомендуется специалистам в области письма, преподавателям, аспирантам и студентам филологических специальностей.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
         Исследованный материал представлен картотекой, содер-
жащей более восьми тысяч наименований. Синхронный анализ
современной топонимии проведен на базе центральных перио-
дических изданий с высокой частотностью использования то-
понимии: газет «Известия» (далее — Изв.), «Комсомольская
правда» (далее — КП) и «Российские вести» (далее — РВ) за
период с 1990 по 1995 гг. Чтобы точнее оценить тенденции,
которые характеризуют топоформы газеты в настоящее время,
потребовался сравнительный анализ современных и более ран-
них изданий. С этой целью частично проанализирован материал
газеты «Санктпетербургские ведомости» за 1859 г., а также рас-
смотрены тексты газет «Правда» за 1939 г. и «Комсомольская
правда» за 1944 г. Также проведен частичный анализ областных
и городских газет. Во-первых, представляется возможность рас-
смотреть тексты разного уровня корректуры, во-вторых, пред-
метом рассмотрения оказываются топонимические источники,
неидентичные как с точки зрения объема использованных гео-
графических названий, так и в отношении активности употреб-
ления одних и тех же топонимов. Этот языковой пласт представ-
лен газетами «Городские вести» и «Областные вести» (волгог-
радские издания) за период 1995—1996 гг. Объем анализируе-
мых географических собственных имен был установлен мето-
дом сплошной выборки из источников, принадлежащих раз-
ным языковым стилям:
     1. Словари (Àгеенко Ф. Л., Зарва М. В. Словарь ударений
русского языка. М., 1993; Левашов Е. À. Словарь прилагатель-
ных от географических названий: Ок. 13 000 прилагательных. М.,
1986; Розенталь Д. Э. Прописная или строчная?: Словарь-спра-
вочник. М., 1987).
     2. Энциклопедические издания (Àтлас СССР. М., 1986;
Большой энциклопедический словарь: В 2 т. М., 1991; Города
России: Энциклопедия. М., 1994; Русская ономастика и онома-
стика России. М., 1994; Словарь географических названий СССР.
М., 1983).
     3. Грамматические труды (Буслаев Ф. И., Греч Н. И., Вос-
токов À. Х., Грот Я. К., Новаковский В. И., Светов В. П., Овся-
нико-Куликовский Д. Н., Стоюнин В. Я. и др.).
     4. Материалы периодической печати.


                              11


     § 2. Функционально-семантические особенности
                 имени собственного
     Научной основой исследования являются прежде всего
функционально-семантические особенности имени собствен-
ного, что, на наш взгляд, требует в работе специального рас-
смотрения. Природа имени собственного вызывает большой
интерес в теоретической лингвистике, хотя и неоднозначно
понимается различными исследователями. Не является бесспор-
ным и содержание семантики имени собственного.
     По мнению О. С. Àхмановой, термин «имя» многозначен.
Понимая под именем (во втором значении) наименование,
ученый предлагает определение имени собственного, исходя из
его функциональной характеристики: «Слово или словосочета-
ние, специфическим назначением которого является обозначе-
ние индивидуальных предметов безотносительно к их призна-
кам, то есть без установления соответствия между свойствами
обозначаемого предмета и тем значением (или значениями),
которое имеет (или имело) данное слово или словосочетание:
Млечный Путь, собака Шарик» (Àхманова, 1969, с. 173).
     Нельзя не отметить и предложенное в том же издании оп-
ределение имени места: «Подразряд собственных имен, назы-
вающих страны, города, материки и т. п.: Тула, Àвстралия, Евро-
па» (Àхманова, 1969, с. 174). В «Словаре лингвистических тер-
минов» О. С. Àхмановой отсутствует отдельная статья о топо-
нимах, но, исходя из определения топонимики [«совокупность
географических названий какой-либо местности» (Àхманова,
1969, с. 477)], можно заключить, что понятия «топоним» и «гео-
графическое название» здесь равнозначны.
     В «Лингвистическом энциклопедическом словаре» автор
статьи «Собственное имя» Н. В. Подольская предлагает такое
определение: «Слово, словосочетание или предложение, кото-
рое служит для выделения именуемого им объекта из ряда по-
добных, индивидуализируя и идентифицируя данный объект»
(ЛЭС, с. 43). По сравнению с формулировкой понятия у
О. С. Àхмановой в трактовании понятия онима Н. В. Подольс-
кой названа как его основная функция (выделение из ряда по-
добных), так и предназначение (индивидуализация и иденти-
фикация). К собственным именам ученый относит и топони-

                              12


мы, определяя их как собственные имена географических объек-
тов. Àналогичное определение того же исследователя находим и
в «Словаре русской ономастической терминологии».
     Как языково-речевую категорию определяет имена соб-
ственные В. Д. Бондалетов: «Собственные имена — это едини-
цы языка-речи (слова и субстантивированные словосочетания),
служащие для подчеркнуто конкретного называния отдельных
предметов действительности и вследствие такой специализации
выработавшие некоторые особенности в значении, граммати-
ческом оформлении и в функционировании... Назначение име-
ни собственного — называть определенный предмет, соотнося
его с классом однотипных или родственных предметов» (Бон-
далетов, 1983, с. 27). Мы полагаем, что под термином «слова»
ученый понимает функционирование онимов в языке, а под
термином «субстантивированное словосочетание» — употреб-
ление существительных, принадлежащих к этому разряду, в речи.
Таким образом, речь идет о назывании единичных денотатов (в
нашем случае — географических), однако это положение, к
сожалению, не получило дальнейшего разъяснения и развития.
     Àнализ научной литературы дает основания говорить о
попытках ученых определить суть имени собственного исходя
из его функций и значения, однако разное понимание пробле-
мы ведет к различному пониманию сути явления. Возможно
говорить о существовании, по крайней мере, трех точек зрения
на вышеозначенную проблему.
     Исследователи, придерживающиеся одного из направле-
ний, отрицают наличие у имен собственных как значения, так
и понятия (Г. Àмман, À. À. Уфимцева и др.). Весьма явно эту
точку зрения на имя собственное выразила Е. М. Галкина-Фе-
дорук: «Имена собственные не заключают в себе ни понятия,
ни значения. Они являются только различающим знаком» (Гал-
кина-Федорук, 1956, с. 53). Соответственно, сторонники этого
взгляда считают, что имена собственные — это абсолютно ни-
чего не значащие в семантическом плане слова, своеобразные
ярлыки, различительные знаки, присваиваемые однородным
предметам для разграничения одного и другого. Более того, имена
собственные понимаются как «лексически неполнозначные сло-
ва, не обладающие никакой смысловой структурой, выполня-
ющие в языке лишь одну — номинативно-опознавательную фун-
кцию» (Уфимцева, 1968, с. 72).

                              13


      Согласно другой концепции, у онимов есть значение, но
отсутствует связь с понятием (À. À. Реформатский, À. В. Супе-
ранская, О. С. Àхманова, М. В. Горбаневский и др.). По мне-
нию À. À. Реформатского, «общее свойство собственных имен
состоит в том, что, соотносясь с классом вещей, они имеют
свое значение в назывании, и только, никаких понятий не вы-
ражают... Собственные имена имеют значение (иначе зачем бы
они существовали в языке?), но значение собственных имен
исчерпывается их номинативной функцией, их соотношением
с называемой вещью (точнее: классом вещей)» (Реформатский,
1967, с. 60, 61). Созвучно с этим и мнение À. В. Суперанской,
что у собственных имен «иное соотношение с понятием (их
понятийность стремится к нулю) и на первый план выступает
функция номинативная» (Суперанская, 1967, с. 153, 154). Рас-
суждения представляются противоречивыми: считая имена язы-
ковыми знаками, словами, автор концепции признает словами
и имена собственные, а значит, не отрицает у них наличия
значения. Однако данное мнение не согласуется с принятым в
языкознании утверждением, что именно понятие формирует
лексическое значение слова: «Понятие, лежащее в основе лек-
сического значения слова... имеет четкое ядро, благодаря чему
обеспечивается устойчивость лексического значения слова и вза-
имопонимание...» (ЛЭС, с. 262). Тем не менее игнорирование
этой закономерности в теории имени собственного не единич-
но: «Собственные имена, как правило, никаких понятий не
выражают, хотя каждое имя собственное имеет вполне опреде-
ленное значение» (Горбаневский, 1983, с. 68).
      Наконец, существует мнение, что собственные имена об-
ладают и значением, и понятием (Г. Суит, À. Петерсон, À. Гар-
динер, Е. Курилович, À. À. Потебня, Ф. И. Буслаев, Л. В. Щер-
ба, В. М. Павлов, Л. М. Щетинин, В. À. Никонов, Т. Н. Конд-
ратьева, О. К. Жданов, С. Д. Кацнельсон, Л. Б. Селезнева и др.).
Так, О. Есперсен полагает, что имя собственное «в каждом от-
дельном предложении... имеет одно определенное значение,
которое явствует из контекста и ситуации...» (Есперсен, 1958,
с. 71). À по Е. Куриловичу, «в силу наличия у имени собствен-
ного семантического содержания имя собственное обладает зна-
чением, те объекты, которые оно способно обозначать, состав-
ляют сферу его употребления» (Курилович, 1962, с. 251).

                               14


     Достаточно полно и методологически последовательно
представил проблему Л. В. Щерба: «Весь вопрос состоит в оп-
ределении того, что в языке является «значением» собственных
имен. Оставляя в стороне философию собственного имени во-
обще, можно все же констатировать, что те сведения, которые
даются в энциклопедиях, никоим образом не входят в это «зна-
чение»: эти сведения по существу вещей вовсе не должны быть
общеизвестны (иначе не надо было бы и энциклопедий!). Сле-
довательно, задача состоит в том, чтобы определить тот обще-
обязательный минимум, без которого невозможно было бы об-
щепонятно оперировать с данным собственным именем в речи.
Как мне кажется, этим минимумом является понятие, под ко-
торое подводится данный предмет, с общим указанием, что
это не всякий подводимый под данное понятие предмет, а один
определенный» (Щерба, 1958, с. 278).
     Обязательность сигнификата в структуре значения имени
собственного подчеркивает В. À. Никонов: «Распространено мне-
ние, что имя собственное выражает только представление в
противоположность нарицательному, выражающему понятие.
Тем самым имена собственные исключаются из числа слов, так
как всякое слово обобщает. Конечно, и собственное имя содер-
жит обобщение... Оно одновременно вводит в ряд и различает
внутри ряда» (Никонов, 1966, с. 12, 13).
     Мы придерживаемся концепции ученых, считающих, что
онимы имеют лексическое значение, а следовательно, связаны
с понятием. Иное понимание семантики онимов представляет-
ся неаргументированным. Так, Н. À. Янко-Триницкая считает,
что якобы имена собственные в отличие от апеллятивов не рас-
крывают никаких признаков, свойств, черт предмета, который
обозначают: ни индивидуальных признаков обозначаемого, ни
общих признаков, присущих данному классу, группе предме-
тов (Янко-Триницкая, 1957, с. 237). Иначе говоря, утверждает-
ся, что если носитель языка впервые знакомится с предметом,
называемым Волгоградом, то этот человек абсолютно ничего не
знает о его свойствах, признаках, отличительных чертах. Если
же носитель языка слышит, что предмет называется, допустим,
книгой, то он (человек) знает признаки этого предмета, позво-
ляющие отличить его от других предметов.


                             15


      Это положение другими лингвистами подвергается сомне-
нию хотя бы по двум причинам.
      Во-первых, совершенно ясно, что само звукосочетание
«книга» абсолютно ничего не говорит о свойствах денотата, обо-
значенного подобным образом, впрочем, как и лексема «Вол-
гоград». Мы согласны с мнением, что «приписывание звукам языка
каких-то значений не только ничем не обосновано, но более
того, оно находится в противоречии с самой природой языка»
(Левковская, 1962, с. 96). Следовательно, ошибочно утверждать
о наличии какой-либо связи между реалиями и их именами: но-
ситель языка не имеет понятия о предмете, если знает только его
имя: «Для того чтобы знать предмет, необходимо знать не только
его название, но и сам предмет» (Ступин, 1969, с. 219). Если же
человек впервые слышит звукосочетание «книга», он столь же
мало знает о свойствах предмета, который оно обозначает, как и
в том случае, когда человек впервые слышит звукосочетание
«Волгоград» (см.: Богуславский, 1957, с. 258).
      Во-вторых, когда носитель языка слышит слово «Волгог-
рад», заранее зная его как слово данного языка, для него лексе-
ма связывается с определенным содержанием: по топоформанту
-град возможно опознать наименование одного из населенных
пунктов, а точнее одного из городов. Именно это содержание,
вкладываемое каждым носителем языка, знающим данное сло-
во, в слово «Волгоград», и отражает существенные признаки
предмета, обозначаемого этим словом, а именно: «город». Отме-
тим, что наличие форманта (-град, -ск, -ово, -о, -а) в топонимичес-
ких названиях не является строго обязательным, топоним может
и не иметь столь «говорящего» форманта. В наименованиях «Киев»,
«Магадан», «Углич», «Устюг», «Шуя» и пр. не обнаруживаем ана-
логичного оформления. Однако это вовсе не означает, что носи-
тель языка должен преодолеть какое-то сопротивление при опоз-
нании указанного наименования. Мы согласны с мнением, что в
данном случае работает несколько иная схема, чем при анализе
апеллятивной лексики: «У носителя языка интерес к значению
онима носит особый характер. В имени нарицательном (общем и
по значению, и по функции) представляется исчерпывающим
то общее, что оно выражает и что есть его значение; в собствен-
ном ожидается какая-то иная информация, выделяющая объект
из числа подобных, то есть информация индивидуального ха-
рактера» (Селезнева, 1980, с. 179). Перефразируя известную в среде

                                16


ономатологов цитату (я ничего не знаю об этом населенном пункте,
кроме того, что его называют Магадан), отметим, что в этом слу-
чае носитель языка получает информацию о том, что это имя
представляет собой наименование населенного пункта, обозна-
ченного так или иначе. Основная задача — выявление объекта
информации — решена, значит, слово «Магадан» отчасти уже
выполнило свою функцию.
     Однако, исходя из того же тезиса, возможно сделать вывод,
что значение слова ставится в прямую зависимость от знания
конкретного объекта, что представляется ошибочным с методо-
логической точки зрения. В подобных случаях происходит отож-
дествление слова и объекта, а отношения «слово — предметы»,
единственно возможные в языке, подменяются отношениями
«слово — предмет», которые существуют лишь в речи.
     К. À. Àллендорф понимает под значением имени собствен-
ного то, что носитель языка знает о предмете: «Не знать содер-
жания имени собственного — это значит не знать его соотне-
сенности с предметом; не знать содержания имени нарицатель-
ного — это значит не знать его соотнесенности с понятием»
(Àллендорф, 1953, с. 130). При анализе этой дефиниции обна-
руживаем, что ее основные положения сводятся к следующему:
     1) значение имени собственного не понятийно;
     2) значение имени собственного неопределенно и субъек-
тивно;
     3) значение имени собственного непосредственно зависит
от свойств конкретного объекта без дифференциации этих
свойств.
     Придерживаясь точки зрения Л. Б. Селезневой, мы счита-
ем, что такое понимание имени собственного противоречит ос-
новным методологическим посылкам: «...в языке есть только
общее (а следовательно, значение любого слова не субъектив-
но, общедоступно и его варьирование от индивида к индивиду
несущественно, так как не мешает коммуникации); единичное
не может быть выражено (знание конкретного объекта не обя-
зательно для понимания языкового значения слова)» (Селезне-
ва, 1980, с. 174). К сожалению, неразграничение слова языка и
слова речи, значения слова и его функции, в свою очередь,
приводит к противоречиям при определении семантических
особенностей имени собственного.

                              17


      Некоторые исследователи высказывают мнение о том, что
онимы всегда называют только один предмет и что они всегда
чрезвычайно конкретны.
      Так, Е. Курилович пишет: «Разнообразие употребления,
свойственное нарицательным существительным, способным обо-
значать различные объекты, у имен собственных отсутствует; имя
собственное может относиться лишь к одному определенному
индивидуальному объекту» (Курилович, 1962, с. 255). Это же по-
ложение находим у К. À. Левковской, отмечающей, что собствен-
ные имена имеют «индивидуализирующе-идентифицирующую
функцию», которая довольно-таки отличается от «генерализую-
щей функции» имен нарицательных, «обозначающих не отдель-
ный конкретный предмет, но понятие и используемых как на-
звания отдельных единичных предметов... лишь в той мере, в ка-
кой каждый отдельный предмет является одновременно и пред-
ставителем соответствующей разновидности предметов, к кото-
рой он принадлежит» (Левковская, 1962, с. 178).
      Мы поддерживаем точку зрения тех ученых, кто считает,
что имя собственное по природе своего значения является об-
щим и обозначает не один, а множество, класс объектов.
      Вслед за Л. Б. Селезневой, считаем, что природа и сущ-
ность значения имени собственного может получить адекватное
научное описание лишь при обращении к логическим катего-
риям. Приведем основные положения этой концепции (подроб-
нее см.: Селезнева, 1977а; 1977б; 1980; 1993а).
      Ключевой у Гегеля в «Учении о понятии» является именно
идея тождества всеобщего, особенного и единичного: «...еди-
ничное и всеобщее как его [понятия] моменты суть также опре-
деленности, которые не могут быть изолированы» (Гегель, 1974,
с. 350). Однако за понятием, как и за значением слова в каче-
стве лингвистической категории, всегда стоит языковой знак. À
следовательно, все связанное с отношениями всеобщего, осо-
бенного и единичного наблюдается в отношениях между язы-
ковыми знаками.
      Мысль Гегеля о том, что явление есть проявление сущно-
сти, важна для понимания семантических отношений имени
нарицательного и имени собственного. Сущность (или, иначе,
всеобщее) является через особенное в единичном. В языке это,
с одной стороны, родо-видовые отношения слов (всеобщее и

                              18


особенное), с другой — имя с функцией общего (имя нарица-
тельное — род, вид) и имя с функцией единичного (оним).
      Идея тождества всеобщего, особенного и единичного по-
зволяет лингвисту обосновать тождество содержания соответ-
ствующих языковых единиц: «Волгоград» = «город» = «населен-
ный пункт». Совершенно очевидно, что понятие (значение),
закрепленное за языковым знаком «Волгоград», есть понятие
«город». Значения лексем «город» и «Волгоград» тождественны
с точки зрения стоящего за ними понятия (сигнификата), и
это не позволяет согласиться с тем, что «город» является об-
щим понятием, а «Волгоград» — единичным, чего, кстати, при-
держиваются некоторые логики и лингвисты, поддерживающие
точку зрения В. М. Богуславского: «...наряду с общими поняти-
ями (дом, река) существуют понятия индивидуальные (Ломоно-
сов, Москва). Различение индивидуальных и общих понятий тес-
но связано с логическим учением о суждении, различающим
суждения единичные, частные и общие. Субъектом единичного
суждения обычно является понятие индивидуальное» (Богус-
лавский, 1957, с. 254).
      Представляется справедливым утверждение Л. Б. Селезне-
вой: «Единичных понятий... не может быть вообще, как в языке
не может быть иных значений, кроме общих. Отдельное, еди-
ничное можно представить описательно...» (Селезнева, 1993а,
с. 49), и единичное может быть проявлено только лишь через
единичное. Так, например, Волгоград — это улицы, проспекты,
вузы, организации и т. п. со своими онимами. Не имеется осно-
ваний предполагать возможность единичных понятий «Волгог-
рад», «Саратов», «Москва», не совпадающих с понятием «го-
род», так как в объем понятия «город» и входит множество,
состоящее из отдельных городов.
      В своем исследовании мы принимаем определение имени
собственного, предложенное Л. Б. Селезневой: «Имя собствен-
ное — имя единичного денотата, позволяющее идентифициро-
вать его в системе (ряду) однотипных (однорядовых), в основе
значений которых лежит тот же сигнификат, выраженный со-
ответствующим именем нарицательным. Таким образом, имя
нарицательное выражает сущность денотата, имя собственное
— явление этой сущности...» (Селезнева, 1997, с. 51).


                             19


               ГЛÀВÀ 1
   ВОЗМОЖНОСТИ СОВЕРШЕНСТВОВÀНИЯ
       ОРФОГРÀФИЧЕСКОЙ НОРМЫ

              § 1. Понятие языковой нормы
      Являясь объектом осознанной языковой деятельности но-
сителей языка, письмо определяется не только своей зависи-
мостью от языка, но и тем, как эта зависимость отражается в
правилах, адресованных носителю языка. То и другое выявляет-
ся через понятие нормативного письма.
      Проблема нормы всегда вызывала интерес лингвистов.
В. В. Виноградов, говоря о задачах русского языкознания, на
первое место ставит изучение норм языка на всех уровнях язы-
ковой системы в их отстоявшихся формах, противоречиях и вновь
развивающихся тенденциях (см.: Виноградов, 1964, с. 9). Одна-
ко задача регламентации использования языковых средств по-
лучала неодинаковое решение в зависимости от самого норми-
руемого материала.
      Остановимся прежде всего на теоретическом осмыслении
языковой нормы. Àнализ специальной литературы позволяет
сделать вывод о существовании нескольких точек зрения на дан-
ное понятие.
      Впервые подробный анализ понятия нормы как внутри-
языковой категории дал Э. Косериу. Согласно его концепции,
языковая норма рассматривается как компонент соотношения
«система — норма — речь», как совокупность реализаций сис-
темы, как фиксация языка в традиционных формах. По мнению
ученого, система охватывает «идеальные формы реализации
определенного языка, то есть технику и эталоны для соответ-
ствующей языковой деятельности; норма же включает модели,
исторически уже реализованные с помощью этой техники и по
этим шаблонам» (Косериу, 1963, с. 175). Соответствующим об-
разом возможен ответ на вопрос, как необходимо сказать (для
говорящего) или же написать (для пишущего), используя все
потенциальные возможности языка.
      В русле концепции Э. Косериу свое понимание нормы из-
лагает Н. Н. Семенюк: «...совокупность общепринятых языко-

                             20



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика