Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Сербы в Австрийской монархии в XVIII веке: Монография

Голосов: 2

Монография посвящена истории той части сербского народа, которая с конца XVII в. оказалась в составе монархии Габсбургов. Исследуются демографические процессы, экономическое и общественно-политическое развитие сербов под властью Австрии в XVIII в. Особое внимание уделено изучению роли православной церкви в истории народа и проблеме формирования сербской нации. Монография предназначена для студентов, аспирантов и преподавателей исторических специальностей.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
        За время австрийского господства политический словарь сербского
языка обогатился многими понятиями. В этом смысле едва ли не главным
“приобретением” стало введение в официальные документы и переписку
термина “сулицитование”, или “сулицитация” (от лат. “sollicitatio” - беспо-
койство, забота, склонение). Это понятие примерно соответствует англий-
скому “лоббизм” или русскому слову “толкачество”. Им обозначались дей-
ствия неофициальных и полуофициальных сербских представителей при
различных правительственных учреждениях, направленные на достижение
благоприятных решений, ускорение прохождения или завершения тех или
иных дел.
    Для этих целей при венском дворе постоянно находились один-два “на-
родных секретаря” или “общенародных агента”. В их обязанности входило
оповещение сербских митрополитов о всем, что происходит в правитель-
ственных кругах, а также выполнение различных поручений. На саборах с
ними заключались договоры, определялось их содержание - 700 и более
фор. в год. Традиция посылать в Вену своего “агента” сохранялась у авст-
рийских сербов до начала XX в.
    Народные секретари состояли в постоянной переписке не только с ми-
трополитом, но и с отдельными епископами, граничарскими офицерами,
сербскими городскими магистратами и сельскими старостами. Зачастую
инструкции и предложения разных групп и отдельных лиц были весьма
противоречивы, всегда кто-то оставался недовольным деятельностью аген-
тов. Если к этому прибавить тот факт, что секретарями, как правило, изби-
рались иноземцы и католики, которые более пеклись о собственной выго-
де, то будет ясно, почему к их службе было столько нареканий, а некото-
рым из них приходилось заканчивать свою карьеру бегством или судом67.
    Для решения наиболее крупных вопросов политической жизни (напри-
мер, созыв сабора или утверждение его решений) в Вену направлялись це-
лые депутации из 8-12 человек во главе с митрополитом. В “Протоколе о
собеседованиях” В. Йовановича обстоятельно описана деятельность такой
депутации в Вене в июне-декабре 1731 г. Сербские посланцы имели воз-
можность познакомиться с полным набором бюрократических ухищрений
и проволочек. Из одного ведомства их посылали в другое, оттуда - в
третье, и так до бесконечности. Австрийские чиновники то велели ждать
возвращения из длительного путешествия принца Евгения Савойского, то
обещали устроить какую-то комиссию, то ссылались на собственную заня-



                                                                         69


тость. А когда исчерпались и эти доводы, стали упрекать сербов в назой-
ливости и намекать на гнев императора68.
   Существует очевидная связь того или иного метода борьбы с опреде-
ленными социальными слоями. Если “сулицитации” и “дишкреции” были
характерны для имущих классов (церковной иерархии, граничарских офи-
церов, зажиточных горожан), то протест крестьянства и рядовых граничар
нередко выливался в стихийные волнения и бунты. Сочетание всех этих
приемов и способов борьбы, в конечном счете, и позволило сербам отстаи-
вать свои права и привилегии в государстве Габсбургов.

           3. Изменение правового статуса сербов в период
                        терзианских реформ

    Правовой статус сербского населения Австрийской монархии во второй
половине XVIII в. регулировался множеством нормативных актов: монар-
шескими указами и постановлениями центральных органов власти в Вене,
статьями законов Венгерского государственного собрания, решениями
хорватских саборов, нормативными актами провинциальных собраний. В
годы царствования Карла VI государство еще оставалось агломератом во
многом самостоятельных земель и провинций, которые сильно различа-
лись по уровню общественно-экономического развития, принципам управ-
ления и организации власти. Со вступлением на престол Марии Терезии
начался процесс ломки этого средневекового сословно-федеративного уст-
ройства с целью превращения Австрии в централизованную, бюрократиче-
ски управляемую страну с единой системой власти, судопроизводства, об-
щими законами, построенную по европейским образцам, в особенности
Пруссии. Смена династической идеи на идею государственную означала
переход к политике подавления любого сепаратизма, создания единого чи-
новничества, зависимого от центрального правительства, выравнивание
статуса различных регионов с помощью преобразований в законодательст-
ве, внутреннем управлении, религиозно-культурной сфере69. И хотя со-
вершенно преодолеть имевшую вековые традиции пестроту и достичь
полного единообразия не удалось ни просвещенной царице, ни ее преем-
никам, новый государственный курс не мог не отразиться на положении
сербского народа, который с конца XVII в. имел статус “привилегирован-
ной нации”.


70


    Этот статус еще в первой половине XVIII в. начал утрачивать свои и
так не слишком прочные основы, о чем свидетельствует, в частности, по-
слание бежавшего из Турции в Австрию печского патриарха Арсения IV
русской царице Анне Иоанновне от 2 октября 1740 г. Патриарх был, похо-
же, сильно разочарован положением своих соотечественников в Дунайской
монархии. Он сожалеет о наивной доверчивости своего народа, бросивше-
гося на помощь “римскому цесарю” в последней войне с Турцией: “И кто
сможет сосчитать, сколько тысяч у нас дерзновенно, по обычаю славян, на
той войне живота лишились, а потом в самых челюстях драконских безо
всякой помощи остались? И сколько мечом, огнем, удавлением, утоплени-
ем, живым на кол насаждением, чреватых жен утроб рассечением, плене-
нием, заточением и иными различными неописуемыми лютыми напастями
и горькими смертями погибли, и остаток доныне погибает...”. Переселяясь
в Австрию, патриарх надеялся “дни свои окончить в евангельском терпе-
нии”, но обещанная цесарем “протекция” оказалась мнимой, что и вынуди-
ло его обратиться за покровительством к русской царице70.
    Между тем в Вене временно склонились к необходимости отказаться от
радикальных шагов, изменяющих статус сербского населения. Восшест-
вию на престол Марии Терезии сопутствовало начало войны за австрий-
ское наследство (1740-1748), которая представляла угрозу самому сущест-
вованию государства. Двор готов был пойти на далекоидущие уступки от-
дельным субъектам “лоскутной монархии”, в чьей поддержке, прежде все-
го военной, был заинтересован. Вот почему 24 апреля (по н. ст.) 1743 г.
императрица подтвердила собственные привилегии специальным актом
Австрийской придворной канцелярии, повторив диплом Карла VI от 1713
г. У российского посла Л. Ланчинского сложилось впечатление, что сербы
расширили свои права: “Еще же королева признает Сербской нации вер-
ную службу, в прежних кампаниях оказанную, для поощрения сверх под-
твержденных привилегий, оныя умножила”. Более сдержанно акт 1743 г.
оценил впоследствии Г. Кейзерлинг: “Состояние аустрискаго дома было в
то время весьма сумнительно и опасно, а с какою ревностию и пользою по-
ступала тогда сия нация, оное известно по тогдашним историям”. Однако
после заключения мира, по словам посла, сербам “дозволено не было поль-
зоваться древними их правостями и вольностями, но паче чинены были
разныя новыя учреждения, которыми оной народ не всегда доволен был, а
притеснения в вере не пресекались”71.



                                                                     71


   Еще одним важным фактором, благоприятствовавшим сербам, были ав-
стро-венгерские противоречия. В наступлении на “исторические права”
венгерского дворянства Габсбурги готовы были использовать самые раз-
ные силы, среди которых важная роль отводилась сербам. Последние очень
тонко чувствовали эту комбинацию и нередко прибегали к антимадьярской
риторике в своих апелляциях к Вене. Хлопотавший при дворе о подтвер-
ждении привилегий Арсений IV восклицал, обращаясь к Марии Терезии:
“Или защитите нас от неправедного насилия венгерских сословий и содер-
жите нас по привилегиям, нам от вас дарованных, или волю нам дайте,
чтобы мы сами себя защищали, как сумеем, или предоставьте нам свободу,
чтобы все мы, и большие и малые, пошли, куда захотим”71.
   Поощряя сербско-венгерские противоречия, Мария Терезия основала в
августе 1745 г. Иллирскую придворную комиссию, которая два года спустя
была преобразована в Иллирскую придворную депутацию с резиденцией в
Осиеке, позднее перенесенной в Вену (Hofdeputation Transsylvanicis,
Banaticis et Illyricis). Новый орган был непосредственно подчинен главе
государства, был самостоятельным в своих действиях и пользовался рав-
ными правами с остальными придворными канцеляриями. Иллирской де-
путации передавались все дела, связанные с сербской нацией. Только по
самым важным вопросам решения принимались по согласованию с Вен-
герской придворной канцелярией, что стало причиной постоянных столк-
новений этих двух органов. Первый председатель Иллирской придворной
депутации граф Фердинанд Коловрат (1746-1751), про которого россий-
ский посол М.П. Бестужев-Рюмин (1748-1752) писал, что он “всем право-
славным... неописанные пакости чинит”73, тем не менее был сторонником
невмешательства венгерских властей в сербские дела. 27 августа (по н. ст.)
1748 г. Коловрат представил императрице доклад, в котором предлагались
общие принципы политики по отношению к сербам, на несколько десяти-
летий ставшие официальной позицией венского двора. В докладе утвер-
ждалось, что “иллирская нация” относится к наследственным владениям
австрийского дома (Patrimonium domus Austriacae), а не Венгерской коро-
ны74. Этот курс защищали и преемники Коловрата - граф Кенигсек-Эрпс
(1751-1760), барон Йоганн Бартенштейн (1760-1767) и даже венгерский
барон, затем граф Франц Коллер (1767-1777). Объективно такой курс отве-
чал устремлениям большинства сербов.
   В 1740-1760-е годы Венгерский сейм не раз принимал постановления,
“которыя до Сербскаго и других под державою здешняго двора состоящих

72


православного греческого исповедания народа, до их закона и состояния
касаются”. Сообщивший об этом факте русский посол Д.М. Голицын
(1761-1792) писал в своей первой реляции за 1765 год, что “сколь неполез-
но было бы для находящихся в областях здешнего двора народов греческо-
го исповедания, естьли бы согласная с желанием и намерением венгерских
штатов резолюция Императрицы Королевы на их представления могла по-
следовать”. Однако, по словам посла, Мария Терезия и раньше не была
склонна “к апробации оных”, и ныне не ожидается, что решения сейма по-
лучат высочайшее одобрение: “...и по многим политическим резонам
должны оныя остаться, как прежде, без всякого действия”75.
   Высочайшее подтверждение привилегий не избавило сербов от много-
численных притеснений со стороны как светских властей, так и католиче-
ского клира. Сообщения о них в донесениях российских послов особенно
часто встречаются в 50-е годы. Пересказывая или прямо пересылая в Пе-
тербург сербские жалобы о нарушениях их привилегий, дипломаты обра-
щали внимание прежде всего на церковный вопрос.
   М.П. Бестужев-Рюмин, описывая в сентябре 1750 г. гонения на право-
славных “в сербской, кроатской и местами в венгерской землях”, сообщает
в числе прочего, что отказавшимся от унии угрожают “не токмо все оных
имение и пожитки на грабеж отдать, но и ... всех их с женами и детьми ме-
чем искоренить вскоре”. Многие сербы, по словам посла, от страха “при-
нуждены разбежаться по лесам и в горы... и просить здесь не смеют, ведая
наперед, что им никакой справедливости показано не будет”76.
   О реакции властей на сербские жалобы посол рассказал в одной из сво-
их следующих реляций месяц спустя. В ней идет речь о приезде в Вену
шести депутатов от сербов из Хорватии бить челом королеве о “несносных
обидах и тягостях”. Однако вместо справедливого рассмотрения их просьб
“они сперва пасажены были здесь в самые глубокие подземные тюрьмы, а
третьего дня повезены в их отечество, и велено их тамо без всякой инкви-
зиции разбросать по крепким тюрьмам, и никого к ним не допускать, отку-
ды... чаятельно никогда освобождены не будут”. Посол добавляет, что хо-
датаи из других земель, видя такой оборот дела, срочно покинули столи-
цу77.
   В продолжение наступления на народные привилегии под давлением
загребского епископа и хорватского дворянства летом 1753 г. была пред-
принята очередная попытка изгнать сербов из монастыря Марча. Несколь-
ко сот солдат под командованием пламенного католика генерала Петаци

                                                                       73


силой выдворили из обители монахов, которые затем перешли в монастырь
Лепавину. Горе сербов было столь велико, что многие из них говорили, что
им “легче было бы смириться, если бы царица... с каждого сербского двора
взяла по одной душе и смерти предала”, нежели потерять старейший мона-
стырь. Власти решили навсегда закрыть проблему: монастырь был ликви-
дирован, постройки разобраны и проданы в качестве строительного мате-
риала окрестным жителям78.
   Этот эпизод оказался настолько важным, что даже отразился на русско-
австрийских отношениях. В представленной австрийскому канцлеру Кау-
ницу в конце 1757 г. послом Кейзерлингом ноте протеста закрытие Марчи
фигурировало в числе главнейших свидетельств нарушения сербских прав
и привилегий. Этот документ стоит отметить еще и потому, что он оказал-
ся самым резким и открытым выступлением России в защиту австрийских
сербов в течение всего XVIII в. Инициатором дипломатического демарша,
судя по документам Венской миссии, была сама императрица Елизавета
Петровна. Похоже, ее так поразили поступавшие к ней сербские жалобы,
что она оказалась готовой пойти на прямое дипломатическое давление. За-
нявший пять страниц перечень претензий к австрийским властям на самом
деле поражает воображение.
   Список обвинений открывается упоминанием о будто бы принятом в
1754 г. законе, согласно которому противящиеся унии сербы “имеют быть
осуждены на виселицу и к четвертованию”. Далее приводятся факты о не-
сносных оскорблениях православных. Католики, говорится в ноте, препят-
ствуют проведению литургии, “во время собрания в церквах приходят ту-
ды с заряженными ружьями” и изгоняют прихожан. Непочтение простира-
ется так далеко, что “некоторые не устыдились при освящении святыя еф-
харистии в греческих церквах на олтари взлазить и всякие непотребства
чинить, також и в кадильницы непристойныя вещи класть”. Осквернение
православных храмов доходит до того, что католики “избирают сии домы
для таких действий, кои и в законных супружествах там не дозволяются”79.
   В ответ на ноту канцлер Кауниц утверждал, что ни в 1754 г. и никогда
вообще такой закон не принимался, напротив - публиковались указы о за-
щите привилегий “иллирийского народа”. Про монастырь Марчу было ска-
зано, что “имянно греческие исповедники осмелились католиков из онаго
выгнать”. Что же касается других обвинений, то они были охарактеризова-
ны как “безстыдная ложь” и “невероятные мерзости”, о которых “слышно
не было”. Кауниц добавлял, что само православное духовенство при рас-

74


спросах “о таких мышлениях и клеветах великое удивление и неудовольст-
во оказало”80.
   Возмущение австрийского канцлера “клеветами” имело под собой ос-
нование. В обращениях в российскую столицу сербы никогда не жалели
красок и, словно соревнуясь друг с другом, к реальным фактам притесне-
ний прибавляли разные небылицы, а также множество зловещих подроб-
ностей, рассчитанных на чувствительность адресата. На самом деле прину-
дительная ликвидация православных храмов была явлением достаточно
редким, если не исключительным. Во всяком случае, помимо закрытия
Марчи нам известен еще только один случай - предпринятая в 70-е годы по
инициативе хорватского бана попытка ликвидации как “рассадника смуты”
монастыря Комоговина81.
   Гораздо больше проблем сербы испытывали в связи с нормальным
функционированием своих религиозных институтов. Именно в 50-е годы
были введены противоречившие привилегиям Леопольда I ограничения на
строительство и обновление церквей, создание новых православных при-
ходов, увеличение численности православного духовенства; вновь пред-
принимались попытки нарушить церковное единство сербов посредством
ревизии сложившейся административно-территориальной структуры. И
все-таки, несмотря на продолжавшиеся все время царствования Марии Те-
резии попытки ревизии юридического статуса сербов в монархии, вплоть
до начала 70-х годов его фундамент составляли Леопольдовы привилегии
конца XVII в.
   Проводником нового курса по отношению к сербам стал граф Ф. Кол-
лер, занявший в 1767 г. пост председателя Иллирской придворной депута-
ции. При нем смыслом деятельности этого органа, первоначально созда-
вавшегося в качестве представительства сербов при центральном прави-
тельстве, стало установление строгого государственного контроля за “ил-
лирийской нацией”. Непосредственным поводом для замены старых при-
вилегий новыми регламентирующими жизнь сербов документами стали
результаты сабора 1769 г. - самого затяжного из сербских саборов в
XVIII в. (заседания продолжались 5 месяцев и 12 дней). Причиной бурных
дискуссий депутатов были недовольство народа своим положением и ста-
новящееся все более явным “бессилие привилегий”. На саборе был принят
документ под заглавием “Общенародная жалоба, которую беднейший и
несчастнейший почти во всем свете славяно-сербский иллирический народ
передает императрице Марии Терезии”82. Это обращение и подтолкнуло

                                                                     75


Вену к принятию некоего нового акта, регулирующего специфические
сербские проблемы. 27 сентября (по н. ст.) 1770 г. был утвержден Регла-
мент (Regulament privilegiorum или Constitutionis Nationis Illyricae).
   Смысл введения новой сербской “конституции” хорошо подметил рос-
сийский посол Д.М. Голицын, сообщавший в одной из своих реляций, что
в Вене “учинен от здешнего двора Регламент, которым власть митрополита
сербского гораздо сокращена противу прежнего, а доходы его и прочих
епископов, да и вообще священства сербского и точнейше определены, при
том учреждены и другие разные как по духовным, так и по гражданским
делам предметы”83.
   Регламент представлял собой свод норм, правил и инструкций, состав-
ленный на основе всех адресованных сербам ранее привилегий, декретов,
рескриптов и резолюций, в то же время их во многом изменяющий. Как
исходящий от монарха и имеющий высшую юридическую силу акт Регла-
мент 1770 г. как бы аннулировал сербские привилегии в политико-право-
вом смысле, сводя все, что касалось сербов, к чисто конфессиональной
проблематике.
   Сам Регламент состоял из введения, в котором говорилось об историче-
ских правах сербского народа, 75 статей и приложений. В первой статье
шла речь об использовании привилегий, во второй - о распределении ком-
петенции властей над сербами в Венгрии; статьи 3-64 трактовали вопросы,
связанные с организацией православной церкви (структура, состав, выс-
ший клир, низшее духовенство, церковный суд и т. д.). Последний раздел
(статьи 65-75) был посвящен “нации вообще”: о заведении школ, учрежде-
нии иллирской типографии, порядке проведения саборов, строительстве
церквей, употреблении календаря, религиозных праздниках, погребениях,
порядке заключения браков и т. п. Восемь добавлений и приложений каса-
лись процедуры реализации документа и содержали инструкции на этот
счет местным властям84.
   Знаменательно, что полный текст документа получила только верхушка
церкви, а сокращенный вариант - военные и гражданские власти на местах.
“И хотя помянутый Регламент пред некоторым временем напечатан, - со-
общал об этом Д.М. Голицын, - но не инако, как в самом малом числе эк-
земпляров, кои все епископам розданы для надлежащего исполнения; на-
против чего здесь никто не имеет не токмо ни одного печатного экземпля-
ра того Регламента, но ниже копии онаго”. Послу пришлось проявить не-



76


малую изобретательность, чтобы найти “надежного человека” в Венгер-
ской канцелярии, сделавшего ему точный список85.
   Принятие Регламента вызвало у сербов недовольство, а сокрытие от на-
рода его полного текста только усилило возмущение. На этой почве в Но-
ви-Саде, Врщице и некоторых других местах произошли волнения. На са-
боре 1774 г. было принято специальное обращение к Марии Терезии по
поводу Регламента, в 31-м пункте которого заявляется решительный про-
тест против посягательств на старые сербские привилегии. Особенно дос-
тавалось высшему клиру, который был заподозрен в измене. Толпы людей,
собиравшиеся на епископских дворах, требовали от них отмены всех ново-
введений, а митрополит В. Видак едва не был побит каменьями86.
   С целью преодоления столь массового сопротивления граф Коллер при-
гласил митрополита на переговоры в Вену для создания нового варианта
документа, который затем обсуждал заседавший в 1776 г. Синод сербской
церкви, проходивший с участием австрийских комиссаров. Результатом
продолжавшейся несколько месяцев работы Синода стала разработка но-
вой “иллирской конституции”, утвержденной Марией Терезией 2 января
(по н. ст.) 1777 г. В том же году была упразднена Иллирская придворная
депутация. На последнем синодальном заседании полномочным предста-
вителем Вены были розданы императорские подарки: епископы получили
золотые нагрудные кресты, золотые часы, украшенные драгоценностями
табакерки, а митрополит был пожалован высоким титулом “тайного совет-
ника”87.
   Различия между регламентами 1770 и 1777 гг. были весьма незначи-
тельными и касались прежде всего доходов и имущества духовенства, ра-
зумеется, в сторону возможности их увеличения - это-то и стало почвой
для компромисса епископата с правительством. Обнародование документа,
который на этот раз был отпечатан в двух тысячах экземплярах, вызвало
еще большее недовольство, которое вновь было обращено против собст-
венных владык. В Нови-Саде 19 октября 1777 г. разъяренная толпа прорва-
лась в резиденцию епископа Арсения Радивоевича, у которого гостили ми-
трополит, несколько епископов и граничарские офицеры, и осыпала своих
церковных предводителей градом упреков и обвинений. Во Вршаце народ
напал на резиденцию епископа В. Поповича. Толпа требовала восстановить
старый календарь, прежний способ похорон, называя владыку не иначе как
“предателем” и “отступником”. Среди предъявленных ему обвинений, если
судить по донесениям немецких агентов, было и такое: “Прошлой зимой

                                                                     77


ты нам привез целую телегу немецких и других чужестранных книг и ве-
лел между священниками раздать, чтобы из нас униатов сделали. Ты все
утаиваешь и не хочешь сказать, какие еще нашей вере грозят нарушения”.
В. Попович обещал отменить все нововведения, но было уже поздно: толпа
начала громить епископское подворье, а находившиеся там духовные лица
вместе с прибывшими по их вызову представителями властей вынуждены
были спасаться бегством. При этом сам владыка был схвачен в качестве
заложника. Его удалось спасти от верной смерти благодаря подоспевшему
эскадрону гусар, которому пришлось употребить оружие, в результате чего
шесть человек было убито и 26 ранено88.
   И на сей раз в Вене сочли возможным поиск нового компромисса. На
такое решение венский двор толкали не столько многочисленные протес-
ты, сколько новое обострение международной обстановки - близящаяся
война с Пруссией. В результате появился третий вариант документа, полу-
чивший название “Декларатории” (“Rescriptum Declaratorium Illiricae
Nationalis”), утвержденного высочайшей властью 16 июля (по н. ст.) 1779
г. С этого времени Декларатория почти сто лет (до 1869 г.) составляла
правовую основу положения сербского народа и православной церкви как
в Венгрии, так и в остальной Австрии, а некоторые ее части сохраняли
силу вплоть до первой мировой войны.
   Во введении к документу89, состоящему из 70 статей, от имени импе-
ратрицы отменялись регламенты 1770-х годов, а все имевшиеся их экземп-
ляры велено было собрать и доставить в Придворный военный совет. Уже
в первой статье Мария Терезия торжественно обещает соблюдать дарован-
ные ее предшественниками привилегии, однако лишь “до того времени,
пока народ сербский будет оставаться верным и покорным”. Декларатория
провозглашалась единственным источником толкования привилегий. Важ-
ными были две следующие статьи, которые касались компетенции высше-
го православного клира: “...сербский народ... в делах, которые относятся к
вере, совести, закону и вообще - души, зависит от своего митрополита и
своих владык”. Однако в противовес многообещающему началу в третьей
статье уточняется, что митрополит “только в церковных делах является
верховным старейшиной, но ни в коем случае не главой сербского народа в
гражданских делах”. Сохраняя прежнюю норму об избрании его народом,
документ подробно расписывает процедуру утверждения его монархом и
принесения им клятвы на верность династии.


78



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика