Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Сербы в Австрийской монархии в XVIII веке: Монография

Голосов: 2

Монография посвящена истории той части сербского народа, которая с конца XVII в. оказалась в составе монархии Габсбургов. Исследуются демографические процессы, экономическое и общественно-политическое развитие сербов под властью Австрии в XVIII в. Особое внимание уделено изучению роли православной церкви в истории народа и проблеме формирования сербской нации. Монография предназначена для студентов, аспирантов и преподавателей исторических специальностей.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    ремеслам”. После завершения курса они будут отправлены в свое отечест-
во, а на их место набраны новые41.
    Совершивший в 1795 г. путешествие по сербским землям венгерский
граф Доменик Телеки описал в своем дневнике произошедшие с сербами
перемены. И хотя немецкие и другие поселения иностранцев все еще вы-
делялись, по его впечатлениям, особой красотой и ухоженностью, “сербы
во всем берут с них пример и уже стали, особенно в северных областях,
добрыми крестьянами, в чем они многократно превосходят своих соседей
влахов”42.
    Типичное крестьянское хозяйство, по описанию Ф. Энгеля, состояло из
дома и надворных построек, где содержались лошадь, крупный рогатый
скот, свиньи и овцы. Крестьянин пользовался принадлежащими государст-
ву или спахиям пашней и лугом, имел виноградник, несколько пчелиных
ульев, а изредка владел и мельницей. Средний крестьянский надел во вто-
рой половине XVIII в. несколько увеличился и колебался от 0,5 до 1 “пол-
ной сессии”. Проблемы нехватки земли в это время здесь не существовало.
Более того, историком С. Гавриловичем выявлена любопытная тенденция:
спахии нередко навязывали крестьянам и общинам больше земли (от раз-
меров участков зависел уровень повинностей), чем те хотели взять43.
    Основной отраслью сельского хозяйства у сербов продолжало оставать-
ся животноводство. “Коров и свиней, а также лошадей, ослов, овец и дру-
гую живность, - пишет Ф. Таубе, - иллиры ни зимой, ни летом, ни днем, ни
ночью не загоняют в стойла, так как последние у них совершенно отсутст-
вуют, а лень и бедность народа не позволяют им их строить. Тем самым не
только теряется удобрение, но и ощутимо сдерживается внедрение пле-
менных пород животных... оставленных на милость и немилость волкам и
медведям”. После крупного рогатого скота сербы больше всего специали-
зировались на выращивании свиней. Свиноводство имело свои особенно-
сти, о которых весьма живописно повествует тот же автор. По его словам,
сербы просто загоняют в лес молодых свиней, где они, предоставленные
сами себе, питаются желудями и кореньями: “Когда урожай желудей
большой... в дубовых рощах все кишит свиньями. В это время ни одна со-
бака не смеет в лесу показываться, так как ее свиньи просто растерзают. И
даже проезжать через такие места на повозке не вполне безопасно”44.
    Наряду с животноводством продолжало развиваться зерновое хозяйст-
во. Благоприятные природно-климатические условия позволяли крестья-
нам получать стабильно высокие урожаи, а увеличение посевов кукурузы

                                                                      109


обеспечивало им дополнительную прибыль. Если до середины XVIII в.
зерно производилось здесь почти исключительно для внутреннего потреб-
ления, то во второй половине столетия все большая его часть становится
предметом вывоза. Очень развитой отраслью сельского хозяйства, особен-
но в Среме и Банате, было виноградарство. Оно имело у сербов многовеко-
вые традиции, но получило и новый импульс, так как им занялись искус-
ные немецкие виноградари, прибывшие с берегов Рейна. Площади под
виноградниками постоянно росли; к концу века производство вина в одном
Среме оценивалось в один млн. бочонков, его охотно меняли на зерно и
другие продукты по всей Венгрии. Ф. Таубе заметил также, что сербы из
всех плодовых деревьев отдают предпочтение сливе: “... из нее изготовля-
ется специальная эссенция, которая под именем ракии или шливовицы
(Raky oder Schlivavicza) является любимейшим каждодневным напитком
иллиров в турецких и венгерских землях”45.
   Еще в период правления графа Мерси в Банате были сделаны первые
попытки приобщить сербских крестьян к шелководству, но начало бурного
роста этой отрасли на всех сербских землях приходится на 1760-е годы.
Первоначально им занимались иностранцы, в основном итальянские спе-
циалисты. Однако австрийские власти предпринимали чрезвычайные уси-
лия, чтобы вовлечь в эту работу местное население: были созданы питом-
ники по разведению тутовых деревьев, посадочный материал и семена раз-
давались бесплатно, также бесплатно проводилось обучение всех желаю-
щих способам выращивания шелковичного червя, правительство устано-
вило специальные премии и награды лучшим шелководам, целая армия
коморских чиновников назначалась следить за развитием этой отрасли. На
этот раз инициатива властей увенчалась полным успехом: к концу столетия
населенные сербами провинции становятся основным шелководческим
районом Австрийской монархии. Стремительное развитие шелководства
Ф. Энгель связывал с его высокой доходностью, благодаря чему крестьяне
имели дополнительный заработок. Ф. Таубе причину успеха видел в дру-
гом. Со свойственным ему сарказмом он заметил, что разведение червей
“не слишком обременяет крестьян и вполне соответствует исключительной
природной лености иллиров”46.
   Во второй половине XVIII в. крестьянское хозяйство все еще сохраняло
в значительной мере натуральный характер, оставаясь, по меткому выра-
жению Таубе, своеобразной “крестьянской мануфактурой”, которую он
описывает следующим образом: “Земледелец, а лучше сказать, его жена,

110


производит все, что необходимо как для того, чтобы прикрыть свое тело,
так и для удовлетворения домашних потребностей всей семьи... Вот поче-
му крестьянам не нужны иноземные товары. Они для собственных нужд, а
не для продажи, изготавливают грубое полотно, турецкое сукно, головные
уборы, иллирские туфли и башмаки, которые зовут опанки, и т. д. Боль-
шую часть инструментов и инвентаря для земледелия и виноградарства
мастерят сами крестьяне, которые к тому же умеют дубить кожу. Женщи-
ны красят выделанную овечью кожу голубой краской, а потом ее прода-
ют... В то время как женщина-славянка должна все время тяжело работать,
ее муж придается праздному безделью”47.
   В 50-60-е годы XVIII в. происходит существенный сдвиг в социально-
экономическом положении сербского крестьянства, связанный с приняти-
ем новых урбариев. Первым в их ряду стал так называемый Славонский
урбарий Марии Терезии 1755 г. (окончательный вариант 1756 г.), который
распространялся также на Срем и действовал до 1848 г.
   В соответствии с урбарием каждый крестьянин платил с полного надела
земельный налог спахии 3 фор. в год в два приема и должен был отрабо-
тать на господина 24 дня с двумя волами от восхода до захода солнца или
48 дней без подводы. При этом крестьянин имел возможность откупиться
от барщины из расчета 10 крейцеров за каждый день безтягловой работы.
Положение об откупе было выгодно прежде всего крестьянину, который
мог больше внимания уделять собственному хозяйству. С другой стороны,
такая норма позволяла сохранить спахийское хозяйство, не давая ему в то
же время слишком расширяться. Урбарий 1756 г. регулировал и другие
крестьянские повинности, в том числе обязанность заготавливать для спа-
хии топливо, сено; закреплялись подать на убой скота, правила пользова-
ния пастбищами, лесами (откорм свиней), регламентация рыболовства,
охоты и др. Кроме того, в документе оговаривались права сельской общи-
ны, в частности, по выборам кнезов и их полномочиям48.
   Принятие Славонского урбария было в известной степени откликом
центрального правительства на масштабные крестьянские волнения, кото-
рые захватили Хорватию и Славонию в 1755 г. Похожими оказались и об-
стоятельства создания Венгерского урбария 1767 г., распространявшего
свое действие на Баранью, Бачку и некоторые другие провинции с серб-
ским населением. Посылая печатный экземпляр документа в Петербург,
посол Д.М. Голицын сопроводил его припиской, что урбарий был принят



                                                                    111


“по случаю бывшаго в прошлом году в разных венгерских комитатах воз-
мущениях крестьян против их помещиков”49.
    Урбарий Марии Терезии для Венгрии устанавливал максимальные зна-
чения крестьянских повинностей. Крестьянин с полным наделом платил 1
фор. денежной ренты двумя частями в дни Св. Георгия и Св. Михаила; да-
вал помещику ежегодно 2 кур, 2 каплунов, 12 яиц, 1 итце (0,85 л) сливоч-
ного масла. С 30 крестьянских хозяйств господин получал одного теленка
или 1 фор. 30 крейцеров платы. Барщина устанавливалась на довольно вы-
соком уровне - 1 день в неделю от зари до зари со своим плугом или два
дня “работы руками”. Кроме того, урбарий предусматривал право госпо-
дина привлекать крестьян на дополнительную работу за плату. Что касает-
ся сельской администрации, то, согласно урбарию, старосту-кнеза выбира-
ла община из трех кандидатур, предложенных помещиком. В выборы пи-
саря и эшкутов-присяжных он не вмешивался50.
    После инкорпорации Баната в состав Венгрии в 1780 г. для него был
создан особый урбарий - последний из введенных в XVIII в. на югославян-
ских землях Австрийской монархии. Крестьянские наделы делились на три
класса в зависимости от качества земли. От последнего зависели величина
барщины и размер денежных сборов. С полного надела первого класса
(лучшей земли) полагалось 104 дня простой барщины в год, из которых
45,5 дня действительных отработок, а 58,5 дня выкупались за деньги. Бар-
щина с наделов второго и третьего классов составляла соответственно 78 и
62,5 дня, из которых более половины подлежало выкупу из расчета 10
крейцеров за один день. Инквилины обязаны были восемью днями бес-
платной барщины спахии или коморе, субинквилины - шестью днями. Ли-
ца, занимавшиеся ремеслом или торговлей, откупались от барщины платой
в 5-20 фор. в год. Как и другие урбарии, акт 1780 г. предусматривал нату-
ральный оброк, а также десятину от урожая, вина, пчеловодства и др. В
целом крестьянские повинности в Банате были более легкими по сравне-
нию с нормами Венгерского урбария51.
    Патент 1781 г. Иосифа II, объявлявший крестьян свободными, давал им
свободу передвижения и право выбора места жительства, право заключать
сделки и т. п. Однако крестьяне не могли стать собственниками своего на-
дела и освободиться от повинностей иначе, как по соглашению со спахией
путем выкупа. Некоторое облегчение им должна была принести налоговая
реформа, по которой максимальная сумма налогов и повинностей не долж-
на была превышать 30% общего дохода крестьянского хозяйства, но она

112


была провозглашена уже в самом конце царствования Иосифа II в 1789 г. и
не успела укорениться52.
   Утверждение и повсеместное распространение урбариальной системы
способствовали стабилизации социально-экономического положения серб-
ского крестьянства. После введения урбариев или разработанных на их ос-
нове урбариальных договоров во всех населенных сербами провинциях до
конца столетия установился относительный социальный мир. Благодаря
урбариям было достигнуто, по точному замечанию С. Гавриловича, “из-
вестное равновесие между стремлением спахии максимально увеличить
отработочную ренту для обеспечения все возрастающих потребностей сво-
его хозяйства и стремлением крестьянства свести к минимуму барщину и
создать себе благоприятные условия труда на собственном наделе”. Урба-
рии, безусловно, способствовали развитию процесса “покмечивания” и
прикреплению крестьян к феодальному имению, но в то же время пред-
ставляли собой препятствие для спахиев в их попытках полностью обес-
править крестьянство. В этом смысле можно сказать, что верховная власть
посредством введения урбариальной системы в определенном смысле за-
щищала кмета и его хозяйство53.
   Во второй половине XVIII в. во всех районах Австрийской монархии с
преобладающим сербским населением происходило развитие городов, ко-
торые по своему статусу могли быть трех типов: свободные королевские
города, коморские городки и военные коммунитеты. Несмотря на очевид-
ные различия в правовом положении, все они имели один и тот же эконо-
мический уклад, примерно одинаковую структуру занятий населения, схо-
жие типы организации ремесла и торговли.
   Первый тип поселений встречался достаточно редко: к концу правления
Марии Терезии во всей Венгрии насчитывалось всего 44 свободных коро-
левских города (во многих из них имелись сербские общины). Что же каса-
ется собственно сербских поселений в границах современной Воеводины,
то к середине XVIII в. статус свободного королевского города получили
только два из них. В 1748 г. Мария Терезия специальной грамотой вклю-
чила в их число Петроварадинский Шанац под именем Нови-Сад
(Neoplanta), который стал развиваться столь стремительно, что уже во вто-
рой половине столетия превратился в один из самых крупных центров тор-
говли Венгрии54.
   Интересна история появления другого города - Сомбора. После ликви-
дации в 1741 г. Потисской Военной границы жители Сомбора не захотели

                                                                      113


переселяться на вновь отведенные для граничар земли и не желали стано-
виться податным сословием под управлением жупанийских властей. Сом-
борцы стали хлопотать о получении статуса свободного королевского го-
рода. Чтобы собрать громадную сумму в 150 тыс. фор. в уплату за импера-
торскую грамоту, им пришлось сложить не только все средства, которыми
они располагали, но и набрать кредитов едва ли не у всех венгерских рос-
товщиков. 17 февраля (по н. ст.) 1749 г. Мария Терезия подписала грамоту
об “элиберации”, и Сомбор стал полноправным городом Королевства
Венгрии55.
   Статус города, который сомборцы получили ценой столь невероятных
усилий, предоставлял его жителям очень широкие права. Высокопостав-
ленный австрийский чиновник Франц Энгель в своем знаменитом “Описа-
нии Славонии и Срема” 1786 г. дал им следующую характеристику. Сво-
бодные королевские города, по его словам, в лице магистрата и полно-
правных горожан приобретают права на венгерское дворянство и свой
герб, не имеют над собой господина, и поэтому освобождаются от пошлин
и налогов. Горожане сами выбирают городского судью, 12 советников и
других чиновников, содержат собственную стражу и независимы от жупа-
нийских властей. Город владеет землей, проводит ярмарки, собирает дохо-
ды от владельцев лавок, гостиниц и пр.56.
   Свободные городки, или местечки (libera oppida), чаще всего являлись
торговыми поселениями, получившими некоторые из городских прав пу-
тем договора со спахией - владельцем земли. Надзор за магистратами та-
ких городков вершила Придворная комора (отсюда еще одно название -
“коморские местечки”). Наиболее известные из поселений этого типа -
Сентандрея и Суботица57.
   Однако наибольшее развитие на территории с сербским населением во
второй половине XVIII в. получил третий тип городских поселений. Сво-
бодные военные коммунитеты (Freie-Militar-Kommunitaten) создавались в
Военной границе по инициативе самих властей. Последние были озабоче-
ны медленными темпами “цивилизации” граничарских областей, слабым
развитием там современных ремесел, что негативно сказывалось на бое-
способности армии. Жители коммунитетов, если следовать описанию Эн-
геля, считались “свободными граничарами-горожанами”, они пользовались
всеми прерогативами обычных граничар, прежде всего имели налоговые
льготы, но были полностью освобождены от активной службы в войске.
Делами общин управлял выборный магистрат, который выводился из-под

114


власти местных военных начальников и подчинялся напрямую Генераль-
ной команде в каждой крайне, а высшей инстанцией для него был При-
дворный военный совет. Помимо различий в органах надзора по сравне-
нию с первыми двумя типами городских поселений жителям коммунитетов
приходилось в некоторых случаях придерживаться воинской дисциплины
и, как отмечает Энгель, “они ни при каких обстоятельствах не могли поки-
нуть общину без одобрения высокого военного начальства”58. Самыми
первыми военными коммунитетами в 1748 г. стали Петроварадин и Стара
Градишка, Земун и Брод (1749), Сремские Карловцы (1753). а также Нова
Градишка, Митровица, Винковци, Бела Црква, Сень, Костайница и др.
    Ранее говорилось о своеобразном дуализме большинства городов, где
наряду с сербской общиной существовала и немецкая (католическая), а
также о дискриминации горожан-сербов, которым затруднялся доступ в
число полноправных “бюргеров”. За время правления Марии Терезии та-
кой дуализм был в основном преодолен: повсеместно были образованы
единые магистраты. Так, новосадские сербы в 1747 г. заключили договор с
немцами, по которому магистрат формировался из представителей двух
народов на паритетных началах. При этом его председатель (“великий су-
дья”) должен быть сербом, а градоначальник (“консул”) - немцем, или на-
оборот. Подобный порядок действовал и в других городах, что стало суще-
ственным шагом вперед по уравниванию прав горожан-сербов с немцами.
И все-таки скрытая дискриминация оставалась довольно значительной: до-
ля немцев в населении городов почти всегда была гораздо меньше, чем их
гарантированная квота в органах управления. В 60-е годы в Сремских Кар-
ловцах они составляли не более 1/5 жителей, а занимали половину мест в
городском совете. Изменить положение сербам не удавалось, так как вы-
боры магистрата контролировались австрийскими властями59.
    Сербские города на территории Дунайской монархии, которые в сред-
нем насчитывали от 2 до 5 тыс. жителей, все еще отставали от крупных
венгерских центров, но зато существенно превосходили уровень развития
большинства балканских городов. Так, к началу XIX в. Нови-Сад имел жи-
телей в два раза больше Загреба и в три раза больше, чем Белград60.
    Цехи по-прежнему оставались основной формой организации ремес-
ленного производства. Причем на 70-80-е годы приходится заметный рост
их числа. Так, в Нови-Саде в 1770 г. действовало 7 цехов, а в 1788 уже 14.
Численность членов в цехе варьировалась в очень больших пределах. В
1772 г. в новосадском цехе кожевников состояло два мастера, пять подмас-

                                                                       115


терьев и один ученик, а в цехе скорняков было 57 мастеров, 30 подмас-
терьев и 52 ученика61.
    После 1765 г. властями было разрешено создавать цехи в военных ком-
мунитетах. Воинская страсть к регламентации и порядку вела к различным
экспериментам для установления за цехами максимально полного контро-
ля. С этой целью, например, всех ремесленников от художников до мясни-
ков, а также торговцев объединяли в один городской цех. А в соответствии
с “Цеховой привилегией” 1773 г. в Банатской военной границе мастера и
подмастерья уже всех граничарских поселений должны были образовать
единый цех. При этом в центре крайны при Генеральной команде распола-
гался “главный цех”, а в местах нахождения полковых штабов его филиа-
лы. Все мастера обязаны были один раз в год собираться на общее собра-
ние, где избирался председатель и руководство цеха. Эксперимент оказал-
ся неудачным, и в 80-90-е годы единые цехи вновь разделяются, хотя и со-
храняют непривычный принцип комплектования, ибо объединяют не-
сколько сходных или не очень сходных профессий. Например, строители,
столяры, кирпичники, кровельщики, слесари вполне могли объединиться в
один цех со стекольщиками, веревочниками, переплетчиками и даже ху-
дожниками62.
    Особо следует сказать о мануфактурном производстве. В марксистской
историографии долгое время разрабатывался тезис о том, что XVIII в. или,
по крайней мере, его вторая половина являлись “мануфактурным перио-
дом” в истории югославянских земель Австрии. Это утверждение, в свою
очередь, использовалось для обоснования идеи о развитии у югославян ка-
питалистических отношений еще в XVIII в.63.
    Между тем неоднократно цитируемые труды Таубе и Энгеля однознач-
но свидетельствуют, что в это время мануфактуры у сербов находились
еще в зачаточном состоянии. Ф. Таубе сообщает, что “здесь можно найти
только очень малое число мануфактур”. Он упоминает про “несколько не-
мецких сукновалень, на которых из грубой домашней шерсти изготовляют
турецкое сукно, фланель и другой товар на продажу”. В Пакраце, по его
сведениям, “раньше находились хорошие красильни, но к настоящему вре-
мени ни одной не осталось”. Около Нашица располагается самая большая
стекольная мануфактура, основанная немецкими “фабрикантами”: “Рабо-
чих насчитывается 40 душ, они делают стеклянную посуду и оконное стек-
ло низкого качества, так как оно не выдерживает холода и лопается”. Осо-
бо подчеркивается, что “шелководство не входит в число мануфактурных

116


производств, так как в Славонии только собирают сырье”. В лучшем слу-
чае дело ограничивалось “фабриками по разматыванию шелка”64. За не-
имением большего к мануфактурам иногда относили мастерские по изго-
товлению алкогольных напитков, кирпичей, пивоварни, водяные и ветря-
ные мельницы и т. п.
   В современной сербской историографии утвердилось мнение, что до
начала XIX в. в Воеводине и других сербских землях Австрии мануфактура
практически отсутствовала. Исключение составляли одна-две суконные
мануфактуры, основанные немецкими колонистами, да несколько рудни-
ков угля и железной руды в Банате и Хорватии. Австрийская меркантили-
стская политика имела целью развитие мануфактурно-промышленного
производства в так называемых наследственных землях, а венгерско-
хорватские области и Военная граница должны были стать рынком сбыта
для товаров из Австрии и Чехии65.
   Все без исключения иностранцы, писавшие о сербах и дававшие им
часто весьма нелестные характеристики, признавали за ними способности
к торговле. Й. Бартенштейн в своем докладе 1761 г. будущему императору
Иосифу II среди самых главных выгод, какие государство может извлечь
из “иллиров”, назвал доходы, получаемые от их занятий торговлей. “Все
иллиры, - писал по этому поводу Таубе, - показывают огромный талант в
торговых делах, в которых они весьма искусны, хотя и похожи немного в
этом на евреев”. По словам Энгеля, сербы - плохие земледельцы, но ”заме-
чательные и ловкие торговцы”66.
   Бурное развитие торговли объяснялось не только характером народа, но
и благоприятным географическим положением сербских земель. Водный
торговый путь Тиса-Дунай-Сава-Купа до появления железной дороги оста-
вался основой транспортной системы всего региона. Его значение еще
больше возросло к концу XVIII в., когда были построены крупные судо-
ходные каналы, резко сократившие время на доставку товаров. По течению
реки суда свободно сплавлялись, а против течения нужна была конная или
людская тяга. Последняя использовалась чаще, так как берега рек были по-
росшие камышом и кустарником, часто заболочены. Суда тянули 12, 14
или 16 наемных бурлаков (государственные грузы двигали осужденные
преступники или граничары за плату). Для большой лодки требовалось на-
нимать не менее 30 бурлаков. По свидетельству одного немецкого путеше-
ственника, “владельцы торговых лодок в большинстве своем сербы”. По
данным В. Стаича, десятки жителей Нови-Сада владели 2-3 или даже 4-5

                                                                     117


речными судами. В некоторых городах были созданы цехи владельцев ло-
док67.
    Главными предметами экспорта из населенных сербами провинций бы-
ли зерно, вино, дерево и скот. По подсчетам М. Костича, в 1776-1786 гг. с
территории современной Воеводины вывозилось зерна на сумму более 2
млн. форинтов. Зерно в основном экспортировалось в Италию, особенно в
больших количествах в годы, когда там был неурожай. Вывоз шел по ре-
кам, а затем через крупнейший порт Риеку, в котором сербы к концу века
контролировали почти треть венгерского экспорта68.
    Однако главным продуктом вывоза был скот. В качестве товара он имел
то преимущество, что его можно было переправлять к месту продажи сво-
им ходом. По сведениям Таубе, “большинство выращиваемых в Славонии
волов гонят в Германию потихоньку (!) , чтобы они в дороге не похудели”.
Он же сообщает, что на втором месте находятся свиньи, вывоз которых
еще выгодней: “Пара хороших, жирных свиней стоила в Славонии в 1777 г.
от 30 до 34 фор., а в Вене продавалась по 40 фор. Но и затраты, и опасно-
сти, пока туда перегонят, не малые. Многие свиньи по дороге заболевают,
калечатся и дохнут, а то еще умудряются сбежать, потому что остаются
полудикими”69.
    С конца XVII в., а еще больше после Пожаревацкого мира были уста-
новлены весьма выгодные условия для торговли между Турцией и Австри-
ей. В течение всего XVIII в. размер пошлин не превышал 3-5 % от стоимо-
сти товаров. Торговлю стимулировало и наличие больших потребностей в
продовольствии, прежде всего в продуктах животноводства, в крупных го-
родах Центральной Европы и для нужд армии. В Турции, с другой сторо-
ны, охотно покупали изготовленные в Европе ремесленные изделия, ору-
жие, сельхозинвентарь, инструменты, а также зерно и бакалейные товары.
В качестве посредника в этой торговле решающую роль стали играть авст-
рийские сербы, которые специализировались на поставках скота из Боснии
и Белградского пашалыка, чаще всего в сотрудничестве со своими соотече-
ственниками из этих турецких провинций70.
    Купленный скот переправлялся через четыре специальных пункта на
Саве (Земун, Митровица, Брод, Градишка), проходил карантин, который
длился от 3 до 6 недель, чистился, осматривался ветеринаром, который да-
вал разрешение на дальнейшую транспортировку. Обычно ввозились то-
щие свиньи, мало чем отличавшиеся от диких вепрей. Они откармливались
в Среме и Славонии и перегонялись дальше на север. Согласно подсчетам

118



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика