Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Александр Герцен и современная Россия. Ч.2: Текст лекции

Голосов: 0

В своей лекции автор рассуждает о творчестве Герцена, его наследии. Трагический итог становления, развития и бесславного краха в конце XX века так называемого реального социализма был описан Герценом с поразительной точностью. Лекция записана в рамках проекта "Звуковая энциклопедия" (создание аудиофонда лекций ведущих гуманитариев Санкт-Петербурга). Автор - Марголис Александр Давидович, кандидат исторических наук, директор Международного благотворительного фонд спасения Петербурга-Ленинграда. Аудиофайл доступен на сайте http://www.sonoteka.spb.ru.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
                                                                       Марголис А.Д.



                      Александр Герцен и современная Россия


                                         Часть 2
      Герцен имеет непосредственное отношение к трагическим поворотам в
исторической судьбе России. Как я уже сказал, он стоял у истоков дискуссии
славянофилов и западников, в ходе которой сама идея социализма, которая,
напоминаю, родилась вовсе не в нашей стране, а на Западе, была укоренена в
общественном сознании. Сам Герцен был страстным пропагандистом именно
социалистического пути развития России. Согласимся с Лениным, здесь он был прав,
что революционная пропаганда Герцена составила целый этап освободительного
движения в России. Тем важнее понять, что, собственно, считал Герцен социализмом и
что отличает его понимание социализма от современных нам сторонников
социалистического выбора в главе, скажем, с Геннадием Зюгановым. Сейчас я пытаюсь
вам доказать, что они, то есть Герцен и современные коммунисты, смотрят на этот
предмет по-разному.
      Вообще говоря, в своем отрицании Запада, вообще современной буржуазно-
демократической либеральной цивилизации, и в представлении о наилучшем типе
социальной общности идеологи современного русского коммунизма исповедуют нео-
славянофильские взгляды, воистину – ничто не ново под луной... В экономике их идеал
– государственно-монополистическая система с централизованным распределением, в
социальной организации – слитное уравнительное единение общинного характера.
Коллективизм, а точнее, как принято сейчас выражаться, православная соборность, с их
точки зрения – природные качества славянского характера и славянского менталитета,
якобы искренне присущие нашему народу и позволившие ему вынести все тяготы
новейшей истории: смуты, голод, войны и так далее.
      Силу общины хорошо понимал и Герцен. Хочу вам процитировать наиболее
характерные высказывания Александра Ивановича на эту тему: «Община, - пишет он, -
спасла русский народ от монгольского варварства и от императорской цивилизации, от
выкрашенных по-европейски помещиков и от немецкой бюрократии». И до сих пор она
спасала русского человека во всех исторических драмах за счет чего? За счет
нивелирования, поглощения личности, растворения ее в органическом коллективе.
Только вместе, сообща, человек чувствовал себя дееспособным и сильным, был
экономическим субъектом, мог состоять в каких-то отношениях с властью или


наоборот, противостоять ей в восстаниях и бунтах, хотя бы этим сохраняя свое
достоинство. Однако взамен он отдавал общине свое личное я, оно практически ничего
не значило перед лицом общих интересов и требований.
      Экономические корни этого социального явления – в форме землепользования,
когда земля принадлежит не каждому члену сообщества, а общине в целом и
распределяется уравнительным способом. Совершенно иная модель на Западе. Герцен
ее характеризовал так: «Собственность, и особенно поземельная, для западного
человека представлялась освобождением, его самобытностью, его достоинством и
величайшим гражданским значением». На основе права собственности на Западе были
выработаны свобода личности и демократические нормы – то, что в русской общине
сделать было невозможно. И идеалом для Герцена было бы снять противоречие между
собственностью - она формирует личность, но порождает бесчеловечную конкуренцию,
и общинностью – она дает чувство защищенности и теплоту отношений, но нивелирует
личность. Однажды он замечательно на этот счет высказался: «Как сохранить
независимость британца без людоедства и как развить личность русского крестьянина
без утраты общинного начала?». Вот над этим вопросом Герцен очень много бился. И
какой же он дает ответ? Его ответ примерно таков. Изменение общественно-
политического строя, дополнение социализма природного, то есть общинного,
социализмом политическим. «Тогда, - говорит он Западу, - Вы, Запад, пролетариатом к
социализму, а мы социализмом к свободе». То есть, к одной цели, но разными путями.
      Казалось бы, в Советском Союзе так и получилось. Социалистический строй
был провозглашен и пути к настоящей, полной свободе человека рисовались
открытыми. Причем иллюзия оказалась настолько сильной, что ввела в заблуждение не
только огромные массы людей в нашей стране, которые действительно верили, что нет
другой страны на свете, где так вольно дышит человек, но в заблуждение были введены
и иностранные наблюдатели: Ромэн Роллан, Андре Жид, Леон Фейхтвангер – их было
очень много. На самом деле, получилось ли по Герцену – социализмом к свободе?
Превратилась ли крестьянская община из образцовой формы рабства в образцовую
форму братства, как хотел Герцен. Увы, к сожалению, нет. Есть не мало оснований для
того, чтобы, в конечном счете, относить трудности современных российских реформ на
счет не только промахов в экономике и политике сегодняшних властей, но, может быть,
в не меньшей степени на счет устойчивых качеств советского и вообще исторического
человека в России. Даже для многих из тех, кто является сознательным сторонником
реформ и способен осмыслить социально-политические противоречия в качестве
своего внутриличностного конфликта, радикальные преобразования в самом себе, в
собственной личности представляются невозможными, ибо выглядят как потеря


самоидентичности. И вот тогда как спасительная идея, примеряющая понимание
необходимости реформ и сохранения внутреннего мира личности нетронутым, вновь и
вновь появляются в истории реформирования России лозунги особого пути.
       Надо сказать, что особый путь России в разные времена и у разных
политических сил понимался по-разному. Скажем, прежние и нынешние славянофилы
стараются убедить нас в неприемлемости для России буржуазно-демократического
пути   развития.   В   России   действуют   собственные   законы   экономического,
политического и культурного развития. И так утверждают многие современные
историки. Более того, есть вполне добросовестные патриоты, люди, для которых
самобытность России является настолько высокой ценностью, что ради нее они готовы
допустить реальное существование аномалий во всемирных законах, считая, что Россия
должна искать так называемый третий путь между Сциллой Запада и Харибдой
Востока и, как бы в белых одеждах пройти незапятнанной мимо язв капитализма и
восточных деспотий. Свои идеалы они связывают с понятием «Святая Русь» и ищут
мифический третий путь на стезях православия и духовности. Их идеалом, надо
сказать, беззастенчиво пользуются национал-коммунисты, которые пропагандируют
тезис «для России важна не экономика, а духовность».
       Возможно, для западного человека в его размеренной жизни и интересна сама
эта романтическая мысль об особой русской душе, особом русском пути, но далее ее
культивировать опасно потому, что идеи все-таки обладают материальной силой, а
идея особости, как мы видим, наполняется отнюдь не только культурным или
духовным содержанием, но становится прикрытием для коммунистического реванша,
помимо всего прочего. Но злая то ирония истории заключается в том, что путь России
уже реально стал особый, она первая осуществила попытку перехода с естественного
закона сообразного пути развития к обществу, построенному на искусственных
регуляторах, и в полной мере испытала несовместимость этого пути с жизнью. Теперь,
также впервые в истории, она делает обратный переход от искусственной формы
общества к естественной.
       Герцен неоднократно и недвусмысленно утверждал, что с его точки зрения суть
социализма заключается в правах и свободах личности, основанных на собственности,
как материальном основании личной независимости. Однако, на сегодняшний день
ведь это главные принципы вовсе не реального социализма XX века, а современной
либерально-демократической цивилизации, которая, между прочим, очень мало похожа
на буржуазный мир XIX столетия, и которую уже нельзя назвать только европейской
или западной цивилизацией. Она стала цивилизационной основой общественной жизни
многих народов мира, как в Европе и Америке, так и в Азии, Африке, в общем,


повсюду на Земле. Отсюда вторая сторона вопроса об особом русском пути. Если
герценовский социализм, равный по сути либеральной демократии сегодняшнего дня, в
принципе универсален для организации социальной жизни всех народов, достигших
определенного уровня развития цивилизации, то не является ли он губительным для
самобытности этих народов, не превращает ли он их в однообразную массу, лишенную
культурной индивидуальности. Если это так, то, действительно, ведь те, кто озабочен
сохранением культурного многообразия человечества, так называемые западные нормы
общественной жизни не приемлет. В современной России активное обсуждение этого
тезиса сопровождается обострением социальных эмоций в связи с исключительной
важностью для национального самосознания понятия «патриотизм» в значении
«русский» или «национальный».
      Вот об этом хочется поговорить особо. О патриотизме. Герцен рассматривал
стремление к национальному единению как вполне естественные чувства, но именно
чувства, чувства неразвитого в общественном отношении массового сознания, как бы
ребяческую   фазу влечения      группироваться.   И   как-то   он   заметил:   «Против
национальных стремлений также не следует идти, как не следует горячиться за них. В
них выражается низшая степень человеческого стремления к обобщению, к
соединению со своими, в противоположность чужим». Не удивительно, что эти взгляды
Герцена подвергались ожесточенной критике. Обвинения в не патриотизме сыпались
на него даже из дружественного лагеря. Вообще, этот больной вопрос в русской
общественной мысли Герцен решал как последовательный картезианец, принимая за
высшую ценность разум и истину, а не какие-то другие идеалы и добродетели, которые
основаны на пристрастиях. Вот к таковым, то есть основанным на пристрастии к
идеалам, он относил и патриотизм, тем более что в России патриотизм слишком часто
имеет характер официального требования и выступает как государственная идеология,
а не простое гуманное чувство любви к Родине.
      Вновь процитирую Александра Ивановича Герцена: «Любовь к отечеству,
любовь к государству, как ни мудри над этими схоластическими различиями, одно ясно
– это не любовь к истине, не любовь к справедливости». Или в другом месте он пишет:
«Я спокон веку любил народ русский и терпеть не мог патриотизма. Это самая злая,
ненавистная добродетель из всех». И далее он объясняет свою мысль: «Любовь к своим
слишком сбивается на ненависть ко всем другим». Любя Россию и русского человека
Герцен не боялся высказывать самые жестокие истины в их адрес, почитая это
признаком именно любви, разумного и сознательного, а не животного чувства. Здесь он
занимает позицию того патриотизма, который в недавние годы исповедовали советские
диссиденты. И так же, как в свое время на Герцена, консервативная национал-


коммунистическая пропаганда вылила на них потоки злобы и ненависти, обвиняя
диссидентов в не патриотизме и в продаже России Западу. Ну а для русского человека
это серьезное обвинение, так как патриотизм входит в число высших ценностей наших
людей.
         По данным одного из социологических опросов, проведенных лет пять назад, но
не думаю, чтобы картина поменялась, тридцать процентов опрошенных считают, что
объединяет нацию именно чувство патриотизма. Другое современное исследование
помогает уточнить характер и структуру патриотизма современных россиян. Тезис
особого пути ими в основном принимается, этим символом в национальном
самосознании кодируется культурная индивидуальность России, ее национальная
независимость и статус великой державы. Оказывается, что по сравнению со
временами Герцена здесь мало что изменилось, и в качестве главных значимых черт
патриотизм все также содержит величие и силу государства. От шестидесяти до
восьмидесяти процентов опрошенных всех возрастов и регионов России выступают за
сохранение Россией статуса великой державы даже, если это ухудшит ее отношения с
Западом. Принадлежность великой державе, очевидно, составляет стержень и
отношения      к   себе   самому.   Лишение     этого    стержня   равнозначно   как   бы
самоуничтожению. И снова оказался прав Герцен, когда предупреждал об опасности
официального патриотизма, ибо в этом качестве он имеет устойчивую тенденцию
превращаться в национализм и шовинизм. Видите ли, суть этого превращения в смене
положительных мотивов деятельности во благо Родины на отрицательные установки,
акцентирующие чувство национальной униженности и неполноценности. У национал-
патриотов, в сущности, нет другого оружия, кроме культивирования негативных
эмоций, и в этом их главная опасность, потому что негативные социальные эмоции –
это весьма сильное оружие.
         И мы видим, что националистические настроения, несомненно, собирают свою
жатву в современной России. Для них характерно широкое противопоставление
современного общества, скажем, империи Романовых, идеализация России, которую
мы потеряли. По данным все того же социологического исследования, на которое я
опираюсь,     больше половины опрошенной           молодежи    предпочла бы жить         в
дореволюционной России. Очевидно, молодые люди полагают дореволюционную
Россию     идеальным      обществом.   Немало    наших    современников   считают,     что
православие составляет ценностный стержень национальной культуры, а сама русская
культура обладает ценностью только в той мере, в какой она православная культура. И
это в многонациональной, в многоконфессиональной стране. Понимаете, как это
опасно. Для многих эти идеи привлекательны потому, что претендуют на роль мощного


интегрирующего фактора, который должен обеспечить сплочение нации вокруг
сильного государства. Многие находят в них отражение своих представлений об
особой, высшей судьбе России. Очень многие молодые люди выбирают их по
принципу соответствия своим личным возрастным проблемам, рассматривая как
способ самоутверждения. А русская идея в ее национал-социалистическом обличие,
которая сливается с идеями державности и государственности, одна из политических
реалий современной России. Но только одна из них. Все-таки, вряд ли у нее есть
серьезное будущее, во всяком случае, я хочу на это надеяться.
       К счастью, есть и другая русская идея. Идея всечеловечности, терпимости,
бесконечного животворящего синтеза культур. Герцен писал: «Нет народа, который
глубже и полнее усваивал бы себе мысль других народов, оставаясь самим собой». Вы
знаете, что позже это наблюдение развивали и Федор Михайлович Достоевский, и Лев
Николаевич Толстой, и Владимир Соловьев, и Бердяев, и другие русские мыслители. И
не смотря ни на что, этот синтез идет, он идет в живую в жизни народа – в языке,
музыке, науке, технике, сельском хозяйстве, в мировоззрении в целом, можно сказать.
Вот эту русскую идею «всемирной отзывчивости» (это я использую слова
Достоевского), эту идею русские люди широким жестом выбросили и в мир, который,
кажется, не прочь стать немного более русским, чем был раньше. И не в этом ли
понимании русского заключена поражающая сегодня убежденность Герцена в великом
будущем России? Вместе с тем, горьким и страшным в ней, на что он смотрел, не
закрывая глаз, вместе с тем, чего он не знал, но что уже знаем мы, эта вера не исчезает.
       В заключение несколько слов о Герцене, как явлении в нашей и мировой
истории. Вообще, очень любопытно, что родоначальник русского социализма
Александр Герцен окончил, как вы думаете, что? Он окончил физико-математическое
отделение Московского университета. И там, в университете, он написал кандидатское
сочинение на тему «Аналитическое изложение солнечной системы Коперника». То
есть, он как бы человек от точных наук. И, по его собственному признанию, в
университете он приобрел методу, которую считал важнее всякой суммы познаний.
       Попробуем разобраться, что же наиболее характерно для этой методы, для
творческого метода Герцена. Я уже говорил, что он был мыслителем-художником. Он
одновременно     пользовался    как   бы    двумя    методами    познания    и    оценки
действительности, которые обычно присущи разным типам мышления. С одной
стороны, жестким, рациональным, научным анализом, и чувственным, интуитивным,
образным пониманием целого. Счастливое соединение этих двух способов познания и
дает ту виртуозную диалектику, которая помогает избежать односторонности каждого
из этих двух подходов в отдельности. Иногда это выглядит как заведомое


противоречие, однако, в этой внешней непоследовательности и заключается его сила.
Герцен   бесстрашно    стремился    к   сознательному    обнажению,    заострению
обнаруживаемых им противоречий: и в общественной практике, и в социальной теории,
и в духовной культуре, и во всех остальных сферах бытия. Уму Герцена претили
законченные теоретические доктрины. Ему претили раз и навсегда определенные
политические платформы. Мы не найдем у него категорических формулировок. Мы не
найдем у него окончательных выводов. Мы не найдем у него претензий на абсолютную
достоверность собственных суждений. Отсюда же и происходившая время от времени
переоценка ценностей. Разочарование в некоторых ранее страстно проповедовавшихся
идеях, отказ от них и выдвижение новых. Как-то он написал: «Мой крест, который я
несу с детства, это безбоязненное приятие всякой истины». Я убежден, что в этом
признании Герцена нет ни малейшей рисовки. Для него действительно существовал,
как он сам говорил, один голос и одна власть – власть разума и понимания. Вот это
постоянное изменение, развитие взглядов, устремление все дальше и все глубже к
новым проблемам и к иным решениям старых проблем, вот все это делает творческое
наследие «Вольтера XIX века», как называл Герцена Пьер Молердье, особенно
поучительным сегодня. И не побоюсь некоторой пафосности, открыто обращенным к
будущему.
      В конце этого разговора я хочу привести вам одно высказывание Льва Толстого.
13 октября 1905 года, это самый разгар первой русской революции, в дневнике у Льва
Толстого появилась запись, которая посвящена Герцену. Вот эта запись: «Герцен уже
ожидает своих читателей впереди. И далеко, над головами теперешней толпы, передает
свои мысли тем, которые будут в состоянии понять его». Я уверен, что автор писем к
будущему другу, Александр Герцен, все еще ожидает своих читателей.



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика