Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Две теории биологической эволюции: Монография

Голосов: 3

Эволюционное учение играет ключевую роль в биологии, поскольку объединяет различные разделы биологического знания. Общепризнанным представлением о эволюции является синтетическая теория, впервые сформулированная С.С. Четвериковым и Р. Фишером. Однако в течение последних десятилетий в отечественной и зарубежной литературе растет число возражений в адрес этой теории. Более того, имеется конкурирующая парадигма - эпигенетическая теория, претендующая на роль нового эволюционного синтеза. Монография содержит сравнительный анализ двух теорий, основанных на последних данных сравнительной и функциональной морфологии, эмбриологии, генетики, экологии популяций и биогеографии. Для профессиональных биологов, интересующихся нерешенными эволюционными проблемами.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    82              Часть 2. ПЕРСПЕКТИВА НОВОГО СИНТЕЗА

фоз не наследуется автоматически — для его перехода в наследуемое состоя
ние необходимо повторение средового воздействия в течение некоторого чис
ла поколений при условии, что морфоз экологически адекватен, то есть хотя
бы не уменьшает вероятность выживания особей носителей. Иначе, морфоз
индуцируется средой, но для его ассимиляции нужен естественный отбор,
а для возникновения эволюционного новшества необходимо действие отбора
в условиях повторяющегося действия внешнего фактора. Поэтому из всех ги
потез Ламарка эпигенетическая теория фактически принимает два положе
ния: первичность средовых изменений и возможность наследования приобре
тенных свойств, причем последнее — в значительно измененном виде.
     Вместе с тем, нельзя не упомянуть об адаптивных морфозах, в точности
повторяющих Ламарковское представление о эволюции. Адаптивные морфо
зы возникают у свободно живущих личинок, развивающихся на фоне действу
ющего средового фактора, который необычен сам по себе, но входит в класс
воздействий, к которому личинки адаптированы предшествующей эволюцией.
Например, прудовик Limnaea stagnalis имеет удлиненную раковину, если жи
вет в глубоких озерах, и почти круглую, если обитает на мелководье. Первич
ный механизм онтогенетического формирования сжатой раковины очень
прост: мелководные особи постоянно подвергаются действию волн и поэтому
вынуждены удерживать мышцы туловища в сжатом состоянии, увеличивая
давление на стенку растущей раковины, которая под действием этого давле
ния приобретает более шаровидную форму. Отбор на минимум усилий, затра
чиваемых на протяжении жизненного цикла, привел к наследственной фикса
ции круглой раковины: ее форма не изменяется, если прудовик вырастает
в аквариуме со спокойной водой (Waddington, 1975). Очень похожий пример
адаптивных морфозов представляют горные популяции равнинных полевок:
особи, обитающие в условиях пониженного содержания кислорода, имеют
сердце большего относительного размера (Шварц, 1980). Третий пример:
пресноводные инфузории, перенесенные в соленую воду, быстро становятся
меньше размером, в точном подобии с морскими формами: увеличение отно
сительной поверхности связано с выравниванием осмотических давлений вну
три и вне тела (Gause, 1947; Гаузе, 1984). Наконец, карликовость в горных
популяциях пастушьей сумки Capsella bursa pastoris, несомненно возникшая
как морфоз, сейчас существует в наследственно закрепленном состоянии
(Шмальгаузен, 1982). Дополнительные примеры можно найти в цитирован
ной книге И. И. Шмальгаузена.
     Приведенные данные позволяют предположить, что граница между пол
ностью адаптивными (как раньше говорили, «благоприобретенными»)
и нейтральными морфозами в действительности не существует: эти две кате
гории являются предельными случаями, между которыми располагается
спектр признаков различной степени адаптивности. Средовые изменения вы
зывают ответные онтогенетические реакции, порождающие новые признаки.
Использование этих признаков при функционировании организма вызывает


                       Глава 7. НЕСЛУчАЙНОСТЬ   ЭВОЛЮЦИИ               83

компенсаторные реакции других органов, включая изменение поведения. На
пример, млекопитающие с врожденным недоразвитием передних конечнос
тей способны научиться ходить на задних ногах; при этом морфология конеч
ностей, таза и осевого скелета оказывается существенно измененной
(Maynard Smith, 1958; Шмальгаузен, 1982). Компенсация нейтрализует
функциональные недостатки нового признака и даже может сделать его в ка
кой то степени адаптивным. Тогда дальнейший стабилизирующий отбор при
водит к наследственному закреплению нового признака вместе со всем ком
пенсирующим комплексом черт, включая новый поведенческий репертуар.
Иными словами, в общем случае экологическая адекватность преобразую
щегося организма обеспечивается не столько самим эмбриональным морфо
зом, сколько морфо функциональными изменениями, сопровождающими
функционирование организма в новой среде. Очень может быть, что ускоре
ние эволюции по мере усложнения организмов связано с прогрессивным раз
витием нервной деятельности: чем она сложнее, тем легче организмы находят
функциональное применение морфозам, возникающим при смене условий,
тем меньше вероятность их вымирания и больше шансов на образование но
вого таксона. При этом сами морфозы являются не адаптивными, а скорее
прото адаптивными (Gans, 1974) и являются первой стадией на пути ста
новления нового фенотипа, эвадаптированного по отношению к новой эколо
гической нише. В итоге, в отличие от неодарвинизма, эпигенетическая теория
представляет эволюцию как в значительной мере целесообразное изменение.
Поэтому эпигенетическая теория, возможно, заслуживает название Ламар
ко Дарвинизм, предложенное Р. Мацудой для сходной системы взглядов
(Matsuda, 1987). Такое название означало бы, что в ходе эволюции живые су
щества принимают ту или иную форму под одновременным влиянием внеш
них и внутренних причин, тесно взаимодействующих между собой.


7. 3. К ОРОТКО   О   Л ЫСЕНКО
     Ламарковская концепция наследования приобретенных свойств не на
шла применения в эволюции. На Западе полностью доминирует синтетичес
кая теория, основанная на принципе зародышевой плазмы А. Вейсмана и по
этому несовместимая с Ламаркизмом. В СССР наследование приобретенных
признаков также не стало частью теоретических воззрений, хотя в силу иных
обстоятельств: эту концепцию заимствовал из работ отечественных авторов
и широко эксплуатировал Т. Д. Лысенко.
     Деятельность Лысенко не имеет отношения к науке и, в частности, к на
правлению, идущему от Ж. Б. Ламарка. Несмотря на всю власть, которой
располагал Лысенко, большая часть его публикаций помещена в газетах; их
утверждения слишком примитивны, чтобы считаться Ламарковскими (Сой
фер, 1993). Между тем, на Западе его именуют «академик Лысенко» (Rife,


84              Часть 2. ПЕРСПЕКТИВА НОВОГО СИНТЕЗА

1965); «русский биолог Лысенко» (Stebbins, 1966) и «русский ботаник Лы
сенко» (Maynard Smith, 1958). И неспроста: зарубежные биологи мало зна
комы с нашей историей и причинами взлета Лысенко. Поэтому на Западе ча
сто ориентируются на опубликованные статьи Лысенко и критикуют их
с научных позиций. Между тем, отдельные тезисы в публикациях Лысенко
явно конвергируют с работами Г. Ф. Гаузе, И. И. Шмальгаузена и К. Х. Уод
дингтона. Например, «внешние условия, будучи ... ассимилированы живым
телом, становятся уже не внешними, а внутренними» (Лысенко, 1958).
А один из главных лозунгов лысенкоистов, «наука — враг случайностей», —
крайне напоминает высказывание «Бог не играет в кости», принадлежащее
А. Эйнштейну. Демагогия — противоположность логики: она состоит в вы
ведении ложных следствий из справедливых высказываний.
     Напротив, отечественным биологам хорошо известен характер деятель
ности Лысенко (см. Берг, 1983; Сойфер, 1989; Шмальгаузен, 1990; Люби
щев, 1991; Поповский, 1991; Шноль, 1997). Резкая справедливая антипатия
к его личности отражает причину, в силу которой наследование приобретен
ных признаков, будучи (помимо Лысенко!) эмпирически подтвержденным яв
лением, получило сильнейшую антирекламу в глазах отечественного научного
сообщества — и по наши дни незаслуженно остается дурной памяти симво
лом паранауки.


7. 4. Н ОМОГЕНЕЗ
     Концепция номогенеза отвечает типично восточному холистическому
взгляду на природу существ, заложенному в отечественной биологии работами
Карла Бэра (Бабков, 2000). Концепция номогенеза довольно активно обсужда
лась на протяжении нашего столетия. Автор концепции Л. С. Берг (1922) оп
ределял номогенез как эволюцию на основе закономерностей, в противопо
ложность неодарвинизму — эволюции на основе случайной изменчивости.
     Мнения о работе Берга полярны. Одни считают «Номогенез...» лучшей
из когда либо написанных анти селекционистских книг (Adams, 1980). Дру
гие полагают, что идея номогенеза «философски беспомощна» (Медников,
1982), а ее сторонники даже «не умеют мыслить биологически» (Скворцов,
1988). Так или иначе, но положения, высказанные Л. С. Бергом, оставляют
мало равнодушных и, несмотря на сильную оппозицию, пользуются сильной
поддержкой (Мейен, 1974; Любищев, 1982): номогенез на Востоке живуч
не менее чем мутационизм на Западе.
     Стойкость концепции, проверенную историей, нельзя объяснить иначе,
чем содержащейся в ней долей истины (Любищев, 1982). Вместе с тем, идеи
Л. С. Берга едва ли объединены в цельную теорию: фактически, они представ
ляют собой набор обособленных гипотез. Например, предположение о том,
что эволюция идет «скачками, пароксизмами, мутационно» (Берг, 1922) по


                    Глава 7. НЕСЛУчАЙНОСТЬ   ЭВОЛЮЦИИ                  85

падает в круг сальтационных гипотез, обсуждавшихся главе 1, и не связано
с другими положениями «Номогенеза...» На мой взгляд, на всей книге
Л. С. Берга лежит некоторый отпечаток незавершенности: работа не доведе
на до конца, не предлагает какой либо позитивной программы исследований
и не дает нового понимания причинности или хотя бы последовательности
эволюционных событий. Это вполне понятно: вспомним, что книга создава
лась на рубеже 1920 х годов, в обстановке резких общественных изменений.
Посещение этого мира «в его минуты роковые» всегда связано с возникнове
нием у людей острого чувства временности и недолговечности своего присут
ствия, поэтому, с моей точки зрения, совершенно естественно, что автор «Но
могенеза...» торопился.
     И все же мысли Л. С. Берга продолжают звучать современно. Централь
ная гипотеза «Номогенеза...» предполагает, что каждая популяция распола
гает ограниченным числом вариаций, идущих по определенным направлени
ям. Поэтому эволюция происходит на основе изменений, захватывающих
одновременно массы особей, а не уникальных индивидов (Берг, 1922). С точ
ки зрения эпигенетической теории эволюции дело обстоит именно так: под
действием одного внешнего изменения многие особи эволюирующей популя
ции из поколения в поколение получают один и тот же морфоз. Более того, он
тогенез может одинаково реагировать на различные внешние воздействия
(Beloussov, 1993; Goodwin, 1993). Последнее обстоятельство даже вызвало
предположение, что наиболее экономным таксономическим представлением
разнообразия организмов была бы периодическая система, основанная
на морфогенетических закономерностях (Goodwin, 1997). Конечно, подобная
система в общем случае будет являться классификацией не организмов,
а морфозов. Однако морфозы представляют собой первый шаг, влияющий на
дальнейшее направление эволюции. Поэтому закономерный характер форми
рования морфозов отчасти определяет закономерности всего эволюционного
процесса.
     Действительно, в природных популяциях морфозы возникают не по оди
ночке, а сразу у значительных групп особей. Например, Р. Гольдшмидт описы
вает одновременное появление большого числа мышей альбиносов в Баварии
(Goldschmidt, 1940). Другой пример связан с развитием дополнительных ко
нечностей у лягушек, в популяциях которых более 30% особей иногда облада
ют четырьмя задними ногами (Войткевич, 1965; Van Valen, 1974). В одних
случаях шестиногость закреплена наследственно и даже может быть доми
нантным признаком, в других — вызывается специфическим внешним индук
тором. При этом у части особей дополнительные конечности функциональны.
Конечно, трудно представить экологическую ситуацию, в которой данный кон
кретный морфоз будет обеспечивать селективное преимущество: для локомо
ции лягушкам вполне достаточно двух задних ног. Однако при наличии неза
полненной ниши морфоз может найти применение. Например, особь трупиала
Sturnella neglecta, обладавшая ненормально удлиненным клювом, была до


86              Часть 2. ПЕРСПЕКТИВА НОВОГО СИНТЕЗА

быта в нетипичном для трупиалов местообитании с рыхлой почвой, где птица
добывала пищу необычным для трупиалов способом, зондируя грунт в поисках
беспозвоночных. При этом особь была нормально упитана — следовательно,
морфоз, компенсированный измененным поведением, оказался достаточно
эффективным приспособлением (Carothers, Balda, 1970; Кокшайский, 1980).
По точному выражению Н. В. Кокшайского, случай с трупиалом — лишь ка
рикатура на эволюцию. Однако эта карикатура наглядно показывает, что мор
фозы не безнадежны с точки зрения адаптации. Кроме того, любой факт, будь
то результат наблюдения или эксперимента, отражает лишь отдельные черты
изучаемого явления и поэтому является именно карикатурой на наше абст
рактное представление об этом явлении.
     Несмотря на то, что морфозы после возникновения трансформируются
отбором, они часто оставляют свой след в фенотипах потомков. Поэтому зако
номерность морфологической эволюции, определяемая ограниченным спект
ром морфогенетических возможностей организма, отчетливо иллюстрируется
правилом тератологического параллелизма: ненормальные признаки одних
видов являются нормой для других (Берг, 1922; Четвериков, 1926; Кренке,
1927, 1935, 1937; Kirpichnikov, 1947; Мейен, 1978; Matsuda, 1987). Много по
добных случаев приводит ван Стинис (Steenis, 1969) для растений. Известны и
экспериментально вызванные примеры: обработка куколок жуков Philonthus
decorus (Staphylinidae) синтетическим аналогом ювенильного гормона приво
дит к задержке развития генитального аппарата и формированию морфозов,
соответствующих более ранним стадиям морфогенеза. Эти морфозы несут при
знаки, характерные для близкого вида, P. quisquiliarius (Тихомирова, 1991).
Оригинальнейшие и, к величайшему сожалению, никем не продолженные ис
следования А. Л. Тихомировой показывают, что изменение продолжительности
куколочного онтогенеза (соответственно, отрождение «омоложенных» или
«состаренных» имаго) является довольно обычным способом эволюции насе
комых с полным превращением и может приводить к повторному формирова
нию предковых признаков, которые в дальнейшем служат исходным пунктом
для эволюции в новом направлении (Тихомирова, 1991).
     Номогенетическая компонента эпигенетической теории снимает часть
проблем, трудных для синтетической теории. Так, для эпигенетической теории
не представляет сложности объяснение повторного видообразования. По
скольку одинаковые морфозы формируются в сходных условиях, то естествен
но ожидать, что одна и та же форма независимо возникает в разных местах или
в разное время в ответ на однотипное внешнее воздействие, как, например,
возникает пегая окраска у млекопитающих самых различных отрядов в ответ
на одомашнивание (Трут, 2000).
     Затем, принято считать, что синтетическая теория преодолевает «кош
мар Дженкина» с помощью представления о корпускулярной наследственно
сти: новая генетическая изменчивость не усредняется со старой, а пребывает
в популяции в скрытом рецессивном состоянии. Однако в соответствии с тео


                     Глава 7. НЕСЛУчАЙНОСТЬ   ЭВОЛЮЦИИ                 87

рией фенотипическое проявление каждого генного изменения зависит от ге
нотипа, который формируется рекомбинацией — полностью стохастическим
процессом. Это означает, что появление генотипа, допускающего фенотипи
ческое проявление нового аллеля — чисто случайное событие. Следователь
но, чтобы новый фенотипический признак был передан потомству, необходи
мо, чтобы на одной небольшой территории одновременно появились два
сходных разнополых генотипа — событие не более вероятное, чем одновре
менное появление двух одинаковых ошибок репликации ДНК. Обычно сто
ронники синтетической теории говорят, что вероятность повтора случайных
событий достаточно велика в очень больших популяциях. Однако это объяс
нение едва ли можно принять: чем больше численность, тем меньше вероят
ность встречи самки и самца, обладающих сходными генотипами. Поэтому ге
носочетание, допускающее селективно выгодное проявление скрытой
рецессивной мутации, будет разрушено в первом же поколении потомства: но
вые адаптивные признаки должны исчезать, едва появившись. В итоге, «кош
мар Дженкина» остается неразрешенной проблемой для синтетической тео
рии эволюции (Красилов, 1984), но не для эпигенетической: встреча
разнополых особей, обладающих одним морфозом, не является маловероят
ным событием, поскольку морфоз формируется не случайно и поэтому одно
временно присутствует у многих особей популяции.


7. 5. С ФЕРА   КОМПЕТЕНЦИИ ЭПИГЕНЕТИ ч ЕСКОЙ ТЕОРИИ

     Возможности любой теории не безграничны: теория всегда дает адек
ватные объяснения и предсказания только в пределах ограниченного круга
наблюдаемых явлений. Поэтому для эффективного использования теории
необходимо очертить пределы ее компетенции. Ограниченность теории со
вершенно естественна и не является недостатком. Напротив, существова
ние известного предела служит гарантией от ложных заключений. Напри
мер, неодарвинизм не обладает этим полезным качеством: рассматривая
исключительно динамику популяционных генофондов, синтетическая теория
дает предсказания о закономерностях макроэволюции — и эти предсказа
ния оказываются ложными. Неадекватность логических выводов — худший
изъян, которым может обладать научная теория, и наиболее веская причина
для отказа от такой теории. Фактически, неодарвинизм не следует распрост
ранять на всю эволюцию, ограничив сферу его действия биологией популя
ций или только эволюцией организмов без онтогенеза, например, прокари
от (Северцов и др., 1993). Может быть, в таком случае этот подход сохранит
корректность.
     Эпигенетическая теория появилась на свет недавно. Поэтому строгое оп
ределение ее сферы действия — предмет будущих исследований, возможный
результат детальной разработки ее положений. Сейчас можно отметить, что


88              Часть 2. ПЕРСПЕКТИВА НОВОГО СИНТЕЗА

эпигенетическая теория рассматривает эволюцию как преобразование онто
генеза под контролем экосистемы, в которой обитает популяция. Для эпиге
нетической теории экосистема, определяющая характер отбора, является
внешним фактором, который не связан с постулатами теории. Так, о естест
венном отборе теория сообщает лишь, что он будет стремиться привести ис
ходный морфоз к одному из возможных минимально энергоемких состояний.
Сколько таких потенциальных состояний имеет каждый морфоз, в каком на
правлении и до какой степени будет идти морфо функциональная перестрой
ка — эпигенетическая теория не сообщает.
     В силу отмеченного обстоятельства эпигенетическая теория ничего
не говорит о скорости и масштабах возникающих различий, т. е. о ранге ново
го таксона. Концепция генетической ассимиляции морфозов, используемая
этой теорией, не предполагает непременно скачкообразного формообразова
ния путем превращения онтогенетической аберрации в новый таксон: все де
ло в степени различия между морфозом и нормальным фенотипом, и это раз
личие вовсе не обязательно должно быть большим: процесс преобразования
таксонов включает длительную последовательность циклов инадаптации
и эвадаптации, в ходе которых всё новые морфозы ассимилируются и превра
щаются отбором в фенотипы, всё более уклоняющиеся от предковой формы.
     С точки зрения эпигенетической теории таксономический ранг определя
ется емкостью ниши, которую может занять новый фенотип, и степенью отли
чия новой ниши от исходной. Фактически, теория не дает предсказаний о ско
рости эволюции и допускает любое ее значение, будь то плавное восхождение,
пологая или крутая лестница, либо вертикальный взлет. Поэтому для дальней
шего развития теории особенно необходима разработка представления о зако
номерностях эволюции экосистем (Жерихин, 1993, 1994, 1995, 1997).
     За пределами круга компетенции эпигенетической теории лежит также
направленность эволюции. Это явление имеет единственное простое объяс
нение, которое изложено на языке адаптации (Гиляров, 1966) и тесно связано
с понятием адаптивного компромисса (Расницын, 1987). Гипотеза М. С. Гиля
рова предполагает наличие селективного равновесия между определенными
свойствами организма. Например, в стабильных условиях повышенная плодо
витость самок насекомых может быть связана с пониженной приспособленно
стью, поскольку дополнительное количество яиц, содержащееся в брюшке
матери, увеличивает ее вес и, соответственно, уменьшает миграционные спо
собности, сокращая количество доступного субстрата, пригодного для разви
тия личинок, и поэтому уменьшая вероятность выживания потомства. Как
следствие, рост плодовитости запрещен отбором.
     Однако определенное начальное изменение может вывести фенотип из
равновесного (компромиссного) состояния. Например, у многих насекомых
функция расселения частично переносится на личинок первого возраста. По
скольку личинки могут расселяться только пассивно, то вероятность их попа
дания в подходящие условия сравнительно невелика. Поэтому для сохранения


                     Глава 7. НЕСЛУчАЙНОСТЬ   ЭВОЛЮЦИИ                  89

адаптированности необходимо повышение плодовитости самок. Соответст
венно, возрастает их масса и сокращаются летные способности, что вызывает
необходимость очередного увеличения числа личинок и, соответственно, пло
довитости имаго — и так далее, вплоть до полной потери подвижности самок
у некоторых групп насекомых. Фактически, начальное изменение приводит
в действие положительную обратную связь, которая обуславливает дальней
шую направленность эволюционного процесса (Гиляров, 1966).
     Следствием направленности эволюции является ее необратимость. Это
достаточно очевидная эмпирическая закономерность, характеризующая эво
люцию старших таксонов. По всей видимости, необратимость их изменения
связана с необратимыми преобразованиями экосистем. Во всяком случае,
трудно объяснить необратимость эволюции, исходя из свойств индивидуаль
ного развития организмов: на уровне видов и популяций эволюция представ
ляется вполне обратимой по отношению к отдельным признакам и целым фе
нотипам.
     Наиболее банальные случаи восстановления былого облика отдельных
структур — самопроизвольные и экспериментально индуцированные атавиз
мы. Например, при контакте с зубной мезенхимой мыши эпителий челюсти
куриного эмбриона образует зубную эмаль — признак, утраченный птицами
вскоре после дивергенции от рептилий в меловом периоде, т. е. почти 100 млн
лет назад (Hall, 1983; Гилберт, 1995). Как любой морфоз, атавизм может пе
реходить в наследственное состояние. Это явление, когда в ходе эволюции
признак исчезает из фенотипа таксона, а затем вновь появляется у потомков,
А. Ф. Емельянов (1987) называет инставрацией, а А. В. Иванов (1998), рас
сматривающий его на обширном палеонтологическом материале, — «колеб
лющимися тенденциями».
     Другой набор примеров дает восстановление ранее утраченного пола
у клонально размножающихся природных популяций насекомых (Blackman,
1981). Еще одно, экспериментальное свидетельство обратимости эволюции
дает ресинтез самцов у партеногенетической рыбы Poecilia formosa: ново
рожденные мальки, обработанные андрогенным гормоном, развивались
в нормальных самцов. Интересно, что восстановленный таким образом ком
плекс признаков соответствовал родственному виду, размножающемуся поло
вым путем, причем фенотипы совпадали очень хорошо, включая пропорции
и пигментацию тела, характерное строение семенных желез и проводящих
протоков, а также половое поведение (Schartl et al., 1991).
     Судя по всему, к разряду явлений, объясняемых на экосистемном уровне
эволюции, также принадлежит отмеченный С. С. Шварцем (1980) факт, что
масштабная эволюция и образование старших таксонов происходит на мате
риках, а не на островах. На первый взгляд, это странно, поскольку островное
видообразование — предмет множества канонических примеров эволюции:
достаточно очевидно, что острова представляют области быстрого образова
ния новых форм. Почему эти формы редко имеют ранг выше родового?


90              Часть 2. ПЕРСПЕКТИВА НОВОГО СИНТЕЗА

     Одно из возможных объяснений лежит вне эпигенетической теории. Ви
димо, слишком значительно уклоняющиеся морфозы не бывают адаптивны,
поэтому сальтационное происхождение старшего таксона — невозможное со
бытие. Комплекс приспособлений, характеризующих старший таксон, может
сформироваться только на основе длинной цепи малых направленных измене
ний. Последнее возможно в достаточно больших, не островных экосистемах,
где изменение одной популяции вызывает изменения у других видов: возника
ет своего рода цепная реакция с положительной обратной связью, которая
действует тем дольше, чем большее число популяций входит в экосистему.
Аналогичным образом, волны имеют тем большую амплитуду и не затухают
тем дольше, чем больше размер водоема. В результате, большая экосистема,
будучи однажды выведена из состояния покоя, долго не возвращается в рав
новесие и вызывает все новые циклы дестабилизации и стабилизации феноти
пов составляющих ее популяций. Таким образом, масштаб эволюционных
преобразований определяется не характером и величиной разового измене
ния, описываемого эпигенетической теорией, а числом эволюционных циклов,
вызванных извне.
     Экосистемный контроль над эволюцией, предполагаемый эпигенетиче
ской теорией, ставит вопрос о природе внешних воздействий, способных вы
вести экосистему из состояния эволюционного равновесия. Не в моей ком
петенции привести полный перечень, а тем более классификацию таких
воздействий. Наиболее часто приводимыми примерами крупных внешних
факторов дестабилизации являются космические катастрофы (падение ме
теоритов, вспышки излучений) — современный аналог Всемирного Потопа
времен Кювье. Важно добавить, что катастрофические события не только
уничтожают живое: извержения подводных вулканов являются мощным ис
точником веществ, которые могут быть использованы для питания бактерий
и следующей за ними пищевой цепи организмов (Vermej, 1987). Кроме того,
начальный абиотический толчок не обязательно должен носить характер ка
тастрофы. Например, движение континентов — исключительно медленный
процесс, однако сближение Северной и Южной Америк и образование Па
намского перешейка обусловили Великий Американский обмен — переме
шивание северной и южной фаун млекопитающих и формирование совре
менных маммальных фаун этих двух континентов (Симпсон, 1983). Сходных
изменений меньшего масштаба можно ожидать от смешения фаун Среди
земного и Красного морей, ставшего возможным после открытия Суэцкого
канала.


7. 6. О БЩИЙ   ХАРАКТЕР ЭПИГЕНЕТИ ч ЕСКОЙ ТЕОРИИ

    Доктрина — это мировоззрение, официально признанное государством
либо большинством общества. Ересь — мнение, отклоняющееся от доктри


                    Глава 7. НЕСЛУчАЙНОСТЬ   ЭВОЛЮЦИИ                  91

ны. Любая доктрина имеет оппозицию в виде ересей. В науке это в особен
ности так, поскольку научные проблемы не решаются голосованием. Синте
тическая теория эволюции, будучи мнением большинства, не является ис
ключением и встречает возражения со стороны еретических течений
эволюционной биологии. При этом характер ересей существенно различен
на Востоке и на Западе.
     Западная биология сформировалась под доминирующим влиянием анг
ло американской, крайне прагматичной пуританской культуры. Здесь из двух
выбирают то, что лежит ближе. Современные западные биологи — удиви
тельные мастера по части т. н. case studies — исследования конкретных при
родных механизмов (см. работы по листорасположению у растений, по эволю
ционной морфологии конечностей и подъязычного аппарата саламандр
в главе 9). Не так обстоит дело с обобщениями.
     Многие на Западе согласны, что требования современной биологии мно
го шире круга явлений, удовлетворительно объясняемых синтетической тео
рией. Однако на Западе лишь единицы сомневаются в справедливости основ
ного Вейсмановского постулата (например, Webster, Goodwin, 1982;
Fagerstrom et al., 1998). Ересь Западной эволюционной биологии согласна
с концепцией зародышевой плазмы и состоит в переносе роли главного источ
ника новообразований с рекомбинации и отбора на мутации отдельных генов
как способа быстрых эволюционных изменений. Поэтому все действия по ис
правлению ситуации сводятся к попыткам дополнить неодарвинизм концепци
ями, взятыми из биологии развития (McKinney, McNamara, 1991; Gottlieb,
1992; Hall, 1992; Jablonka, Lamb, 1995; Rollo, 1995; Gerhard, Kirschner,
1997), не пересматривая исходные посылки неодарвинизма.
     Поскольку синтетическая теория и эмбриология принципиально несо
вместимы (Shishkin, 1992; Raff, 1996), то не приходится удивляться отсутст
вию заметного прогресса в области намеченного соединения. Со времен
А. Вейсмана эмбриология крайне мало влияла на развитие эволюционного
учения, и синтетическая теория эволюции сформировалась в полном отрыве
от эмбриологии. Наиболее откровенные сторонники синтетической теории
вообще отрицают необходимость синтеза эволюционизма и биологии разви
тия: «Когда нибудь, — обещали мы себе, — Мы откроем этот ящик, но и до
сих пор прекрасно обходимся без него» (Maynard Smith, Szathmary, 1995).
Естественно! Ведь «этот ящик» в свое время закрыли как раз для того, чтобы
не мешал работать над генетической эволюционной теорией. Как отметил
в личном сообщении М. А. Шишкин, в противном случае СТЭ вообще бы ни
когда не возникла — именно в виду ее противоречия эмпирическим обобще
ниям экспериментальной биологии конца XIX века. В наши дни работать
в русле СТЭ можно при том же условии: не обращая внимания на большую
часть биологии.
     Вместе с тем, причины нового распространения мутационизма на За
паде достаточно понятны и объясняются осознанными трудностями синте



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика