Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Семиотические основания техники и технического сознания

Голосов: 0

В монографии анализируется терминологический аппарат семиотики в рамках эпистемологии, теории коммуникации и онтологии. «Техническое сознание» рассматривается как проективный семиозис, обеспеченный взаимодействием фантазии, рассудочных схем естественных и искусственных языков и материального воплощения. «Технические объекты» вводятся в рамках различия между первой, второй и третьей природой, задаваемого прогрессом техники. Монография публикуется впервые и предназначена специалистам в сферах общей семиотики и философии техники.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    82 
 
и  логическ и  непротиворичевого,  равно  как  и  того,  что  может  быть 
прагматически  учтено  тем  или  иным  способом.  Классическая  филос о-
фия  от  Платона  до  Поппера  разделяет  индивидуальное  сознание  (то 
эго, которое участвует в акте чтения в качестве реципиента) как мин и-
мум  на  три  уровня,  подразумевая  под  ними  чувственное  восприятие, 
набор рассудочных структур и разум как аппарат рефлексии. В терм и-
нах  семиотики  каждый  из  этих  уровней  обладает  измерениями  сема н-
тики, синтаксиса  и прагматики,  так что  количество  мест  в коммуник а-
тивн ой  структуре,  в  которых  возникает  ситуация  автореферентного 
отрицания, только в индивидуальном сознании реципиента текста ув е-
личивается  до  девяти;  если  учитывается  гипотетическое  авторское  с о-
знание  – то до 18; таким образом, предельно прозрачная структура  ав-
тореферентного  отрицания  способна  порождать  в  акте  интерпретации 
от  девяти  до  восемнадцати  фантастических,  но  онтологически  сове р-
шенно отличных друг от друга ситуаций.  
Фантастическое  означивание  на  первый  взгляд  радикальным  о б-
разом  отличается  как  от  проц едур  прямого  обозначения,  связывающ е-
го элементы языка и элементы чувственного восприятия, так и от пр о-
цедур  косвенного  обозначения,  связывающего  элементы  языка  с пре д-
метами  рефлексии  или  «врождёнными  идеями».  В  прямом  обознач е-
нии  достаточно  договориться  о  терминах  и  правилах  вывода,  чтобы 
сформулировать  общезначимое  суждение,  в  косвенном  обозначении 
необходимо  описать  исторически  устойчивый  способ  рефлексии,  пр и-
водящий к тому или иному общезначимому содержанию какого -то по-
нятия:  примером  первого  является  яз ык  экспериментальной  физики 
или  биологии,  примером  второго  – язык  религиозной  проповеди  или 
метафизического  трактата.  Фантастическое  обозначение  не  является 
ни  первым,  ни  вторым,  поскольку  не  подразумевает  указания  на  об ъ-
екты,  существование  которых  легитим ируется  определениями 
Д ж . Беркли  и  У.  Куайна.  Возможность  существования  фантастическ о-
го  возникает  в  связи  с  особым  навыком  означивания,  позволяющим 
отрицать  правило  любого  рода  и  через  это  отрицание  выстраивать  н о-
вые объекты и правила.  
Предпосылки  теории  з начения,  позволяющие  понять  механизм  
осуществления  фантастического  означивания,  сформулированы 
В.  Изером.  В  стандартных  (ориентированных  на  описание  прямой  или 
косвенной  референции)  моделях  акта  обозначения  решаются  две  зад а- 

83 
 
чи:  привести  к  соответствию  стр уктуры  языка,  мышления  и  воспри я-
тия  и дать  максимально  прозрачную  формализованную  структуру  эт о-
го  соответствия.  Однако  стандартные  модели,  несмотря  на  колоссал ь-
ный  прогресс  логики  в  XX  в.,  не  в  состоянии  учесть  и  отобразить  п о-
ложение вещей, в котором язык,  мышление, восприятие  – это самост о-
ятельные  сферы  бытия,  миры,  соответствие  между  которыми  устана в-
ливается  умом  человека  и  поддерживается  культурой  и  её  историей: 
соответствие  в  виде  корреспондентского  отношения  – это  продукт  р е-
флексии,  и  выяснение  структу ры  этого  соответствия  есть  прояснение 
процедур  рефлексивного  мышления.  Язык  и  мышление  – динамич е-
ские  системы.  Референция  – взаимодействие  двух  и  более  систем  с 
различными  скоростями  изменения.  Стабильность  референции  в  сл у-
чае  прямого  означивания  обеспечив ается  стабильностью  восприятия 
(последняя  как  таковая  может  быть  обоснована  лишь  метафизически), 
в  случае  косвенного  означивания  – стабильностью  способа  бытия  ч е-
ловека в мире, выражающего себя в истории культуры. Например, ра з-
ница  между  денотатами  «дерево»  и  «любовь»  – в  количестве  индив и-
дуальных  усилий,  приложенных  к  поиску  обоснования;  а  денотат 
«смеющееся дерево» требует от реципиента качественно иного усилия, 
поскольку нуждается не в обосновании, но в создании.  
Когда  стандартная  четырёхкомпонентная  моде ль  референции 
(состоящая  из  знака  как  материального  носителя,  смысла  как  способа 
указания на денотат, самого денотата и интерпретанты как навыка, д е-
лающего  возможным  процедуру  указания)  применяется  к  описанию 
реальной  коммуникации,  она  оказывается  неполной .  Языковой  знак 
только указывает на объект, который реципиенту необходимо увидеть, 
припомнить  или  реконструировать.  «Чужое  слово»,  «лакуна»,  «место 
неопределённости»  – это  термины  теории  литературы,  указывающие 
на  то,  что  язык  лишь  инициирует,  возбуждает  м ышление  к  актуализа-
ции  состояний,  объектов,  правил  или  ситуаций.  Фактически,  если  ра с-
сматривать вопросы формирования объектов в индивидуальном созн а-
нии  в  контексте  когнитивных  наук  и  экспериментальной  психологии, 
бытовая коммуникация оказывается только фор мой редукции сложных 
форм  мышления,  инициируемых  языком,  к  квазипростым  шаблонам. 
Художественная литература (образы которой по определению не отн о-
сятся  к  «воспринимаемой  объективной  действительности»)  и  тем  б о-
лее  фантастика  как  специфическая  отрасль  художе ственной  литерату- 

84 
 
ры  строят  системы означивания,  отрицая  их  соотнесение  с  какой -либо 
действительностью:  мышление  реципиента  фикционального  текста 
уже на уровне навыка означивания соотносит текст не с наблюдаемым 
или  умопостигаемым,  но  с  тем,  что  должно  быть  построено  посре д-
ством смыслов именно этого текста.   Фикциональный  знак  как  таковой,  определённый  в  четырёхко м-
понентной модели знака, включает в себя:   1.  Интенциональный  объект  или  субъективное  представление, 
подлежащее  принципу  привилегированного  доступа ,  то  есть  обладаю-
щее конкретным значением только для одного субъекта. Качественное 
отличие  фикционального  (вымышленного)  объекта  от  объектов,  фор-
мируемых чувственным восприятием, от предметов рассудка и от об ъ-
ектов,  полученных  рефлексией,  заключается  в  том ,  что  он  не  может 
быть  представлен  или  воображён  двумя  субъектами  одним  и  тем  же 
образом  за  исключением  случаев  подмены  индивидуальной  способн о-
сти  представления  стабильными  коллективными  шаблонами.  Сема н-
тическое  правило  в  случае  вымысла  формулируется  для  в сех  типов 
знаков как ограничение стандартного правила: индекс, икона или си м-
вол  обозначают  здесь  индивидуальные,  далее  не  сообщаемые  значе-
ния.   
2.  Порядок  следования  знаков,  отличающийся  от  стандартного. 
Сказанное  верно  для  простого  случая  художественного  высказывания, 
где  под  художественным  высказыванием  понимается  квазисуждение  в 
смысле Р.    Ингардена или псевдопредложение в смысле Р.  Карнапа, то 
есть  такое  суждение  или  предложение,  которое  не  является  ни  исти н-
ным,  ни  ложным  для  корреспондентской  теории.  В  смысле 
Ю.М.  Лотмана  синтаксическое  правило  художественного  высказыв а-
ния определяется как более сложный, нежели в обыденной речи, набор 
правил  образования  и  преобразования,  где  под  сложностью  понимае т-
ся  включение  дополнительных  правил,  маркирующих  отличие  худо-
жественной  речи  (дискурса  вымысла)  от  обыденной.  Технически  ука-
занная  сложность  выражена  в  учёте  синтаксических механизмов отр и-
цания  возможности  суждения  быть  истинным  или  ложным.  Смысл 
знака, обозначающего вымышленный объект,  – это тем или иным сп о-
соб ом  маркированное  место  в  знаковой  системе.  Если  маркирование 
осуществляется  не  синтаксически,  то  есть  если  имеет  место  не  худ о- 

85 
 
жественный,  а  иной  вымысел,  то  оно  осуществляется  на  уровне  пра г-
матики.  
3.  Собственно  материальную  данность  знака,  обозначающего 
в ымышленный  объект.  В  случае  языковых  знаков,  описывающих  р е-
альный  эмпирический  опыт,  трансцендентальные  или  логические 
структуры,  не  возникает  серьёзных  затруднений  с  тем,  чтобы  постр о-
ить  иерархию  метаязыков,  отделив  для  каждого  уровня  метаязык  от 
языка -объекта.  В  случае  вымысла  сам  объект  как  таковой  не  дан  для 
анализа, так что его реальная структура включает в себя все компоне н-
ты  не  только  обозначающего,  но  и  обозначаемого  знака.  Иными  сл о-
вами,  невозможно  провести  чёткое  логическое  разделение  на  план 
язык а,  знаки  которого  обозначают  вымышленные  объекты,    и  план 
мышления  (воображения,  представления  и  т.п.),  знаки  которого  об о-
значаются  языком.  В  этом  существенное  отличие  привилегированного 
доступа к собственным, эмпирически данным психофизическим сост о-
яниям,  выступающим  знаками  тех  или  иных  состояний  организма,  от 
привилегированного  доступа  к  вымышленным  объектам.  Субстрат 
языкового  знака,  обозначающего  вымышленный  объект,  включает  в 
себя и  язык,  и  мышление  (не  выражаемую  на  естественном  языке де я-
тельность со знания).  
4.  Особый  навык  распознавания,  понимания  или  кодиров а-
ния/декодирования  знаков  вымышленных  объектов.  Было  бы  сущ е-
ственно  легче  показать,  чем  прагматика  вымысла  отличается  от  пра г-
матики  обыденной  речи,  если  бы  существовал  внятный,  построенный 
не по  принципу логического круга, ответ на вопрос, что вообще делает 
знак  знаком  или  что  такое  знак.  Пока  такого  рода  ответа  нет,  можно 
довольствоваться диалектикой знака и фона, а именно некоторым пр а-
вилом  употребления  знака  в  некоторой  незнаковой  среде,  в  соотве т-
ствии  с  которым  субъект  должен  располагать  навыком  обозначения 
отсутствующих  в  его  эмпирическом  или  рефлексивном  опыте  объе к-
тов.  Этот  навык  обычно  формулируется  как  способность  воображения 
(или представления), являясь после Канта вместе с эмпирическим  опы-
том  и  трансцендентальными  структурами  источником  нового  позна-
ния.  Опыт  лжи,  непонимания  и  вымысла  показывает,  что  прагматич е-
ский  навык  здесь  более  сложен  и  строится  как  снятие  навыка  обыде н-
ного  означивания.  Литературное  высказывание,  например,  является 
более  сложным,  нежели  ассерторическое  суждение  науки,  ибо  оно  не  

86 
 
обозначает  действительность,  но  либо  «подражает»  ей,  либо  создаёт 
«действительность»  в  свете  некоторой  литературной  нормы,  выраже н-
ной  набором  эстетических  и  художественных  кодов  своей  эпохи.  Со-
ответственно,  поэт  и  читатель  нуждаются  в  более  сложно  устроенном 
навыке  распознавания  чего -либо  в  качестве  знака,  который  включал 
бы в себя большее число опосредований.  
Фигура  автореферентного  отрицания  (отрицания  отрицания)  для 
общего  случая  фантастиче ского  текста  выстраивается  тривиально. 
Текст  в  прагматическом  измерении  отрицает  свою  соотнесённость  с 
действительностью,  которой  располагает  реципиент  (и  которая  по д-
тверждена  его  опытом  мышления  и  восприятия),  однако  в  семантич е-
ском  измерении  строит  значе ния,  используя  ресурсы  именно  отрица е-
мой  действительности.  Гоблины  или  демоны,  ангелы  или  магические 
предметы, разумные океаны или межзвёздные корабли  – это продукты 
мышления,  построенные  им  за  счёт  отрицания  наличных  форм  де й-
ствительного  опыта  и  создания  новых. Фикциональный  текст  умнож а-
ет «действительности» в сознании читателя, осуществляя эту процед у-
ру  в  тех  же  механизмах  означивания,  в  которых  происходит  нефикц и-
ональная  коммуникация.  «Чудо»  заключается  в  том,  что  рассудочные 
структуры  читающего  фикциона льный  текст  индивида  оказываются 
способны  создавать  объекты,  отсутствующие  в  какой -либо  разновид-
ности  опыта,  наделяя  качеством  «существующих»  вещи  и  правила  их 
построения,  никогда  не  встречавшиеся  ни  в  размышлении,  ни  в 
наблюдении.  Возможность  «чуда»  возни кает  в  связи  с  изменением 
навыка означивания, то есть в связи с трансформацией интерпретанты: 
фантастический  или  фикциональный  знак  на  уровне  прагматики  ок а-
зывается  коммуникативным  знаком  с  отсутствующим  значением  (а в-
тореферентное  отрицание  маркирует  именн о  отсутствие  обозначаемо-
го объекта), которое требует «наполнения».  
Механизм  «наполнения»  значением  знака  с  отсутствующим  зн а-
чением  или,  другими  словами,  способ  создания  нового  объекта  сре д-
ствами мышления на основе читаемого текста  – это механизм поним а-
ния  или  интерпретации.  Если  для  нефикциональной  коммуникации 
верным  будет  утверждение,  что  читатель  с  помощью  интерпретацио н-
ных  процедур  должен  открыть  или  найти  то,  что  он  не  понимает  (о т-
сутствующее  значение  у  наличного  коммуникативного  знака),  то  для 
фикциональной  коммуникации  – утверждение  о  том,  что  он  должен  

87 
 
нечто  создать,  чтобы  снять  своё  непонимание.  Механизмы  интерпр е-
тации, таким образом, оказываются механизмами творчества, создания 
нового.   
В  свете  сказанного тезис  об  онтологической  и  гносеологической 
самотождественности  мироздания  (например,  приписываемая  Гермесу 
Трисмегисту  магическая  формула  «наверху  то  же  самое,  что  и  внизу» 
или замечание К.  Аймермахера о том, что « еще ни одному человеку не 
удалось  преодолеть  границы  познаваемого»  [Аймермахер  2001,  с.16]) 
прочитывается  как  тезис  о  самотождественности  механизмов  инте р-
претации  и  творчества,  восходящий  к  принципу  самотождественности 
механизмов  и  структур  семиозиса,  создающих  человека  и  его  миры. 
Воспринимая  последовательность  коммуникативных  знаков  и  ра с-
шифровывая её в качестве текста на определённом языке, человек либо 
автоматически соотносит её с готовыми шаблонами чувственного во с-
приятия  или  умозрения,  либо  оказывается  в  ситуации  непонимания 
(знания  о  собственном  незнании)  и  выстраивает  новые  ряды  объ ектов 
в среде имеющегося в его распоряжении опыта. Крайне существенный 
вопрос  в  этой  связи  – это  вопрос  об  ограничениях  творческой  способ-
ности  или,  другими  словами,  проблема  реальности,  проблема  тех  кон-
текстов,  в  которых  осуществляется  работа  сознания  по  с озданию  объ-
ектов,  структура  которых  нарушает  ожидания,  корректирует  деятел ь-
ность мышления, делает возможной ошибку, заблуждение и т.д.   
Если бы в случае фантастического речь шла о полном произволе 
индивида (или хотя бы о возможности такого произвола) в отн ошении 
сред, в которых он участвует, тогда не просто пришлось бы согласит ь-
ся  с  постмодернистским  тезисом  о  том,  что  мир  – не  более  чем  текст, 
но  и  признать,  что  каждый  в  состоянии  переписывать  этот  текст  по 
собственным,  только  ему  принадлежащим  правилам.  О днако  иллюзия 
произвола в отношении правил семиозиса возникает лишь при перех о-
де  от  одного  шаблона  к  другому,  характеризуя  «наивного»  зрителя. 
Фантастическое есть новое, которое возникает через отрицание сема н-
тического,  синтаксического  или  прагматического  правила  на  уровнях 
чувственного восприятия, рассудка или разума. В качестве собственно 
фантастического оно является таким новым, которое нарушает осозн а-
ваемые реципиентом границы, и, как правило, само это осознание гр а-
ниц  и  возможностей  их  нарушения  кодифи цировано  контекстами 
культуры  и  истории.  Проблема  реальности  возникает  тогда,  когда  а к- 

88 
 
туализируется  вопрос  о  субстрате  осуществления  фантастического. 
Фантастическое в литературе выстраивается в пространстве воображе-
ния,  в  инобытии  реального  опыта,  то  есть  материальный  носитель 
фикциональному  знаку  может  предоставить  только  рассудок:  когда 
фикциональный  знак  стремится  к  отображению  в  субстрате  чувстве н-
ного  восприятия,  возникают  собственно  вопросы  о  нарушении  ожид а-
ний, технике и эволюции.  
Реализация  семантиче ского  правила  фикционального  знака 
(инобытия),  определение  его  статуса  как  индекса,  иконы  или  символа, 
содержательно  задает  самодетерминацию  семиосферы  и  тем  самым  – 
направление  развития  человека.  В  реальной  коммуникации  этот  пр о-
цесс  определяется  порядком  учёта  субъектом  правил  измерений  сем и-
озиса  и  зависит  от  того,  является  ли  он  субъектом  или  реципиентом 
фикционального  высказывания.  Фикциональный  знак  для  говорящего 
–  это ситуация нахождения синтаксического места в речи для наличн о-
го  объекта  субъективного  представления,  который  как  таковой  возн и-
кает  вместе  с  выражающим  его  синтаксисом:  семантическое  и  синта к-
сическое правило реализуются одновременно, прагматическое правило 
здесь,  по  сути,  совпадает  с  семантическим.  Фикциональный  знак  для 
слушающего  – это  си туация,  в  которой  на  уровне  реализации  прагм а-
тического  правила  субъект  должен  решить,  какого  рода  навык  инте р-
претации ему следует применить. В более общем плане процесс реал и-
зации  семантического  правила  фикционального  знака  формулируется 
для  текста  или  сис темы  коммуникации  безотносительно  к  субъекту 
или  реципиенту  конкретного  сообщения.  Положение  Ю.М.
 Лотмана  и 
Р.  Барта  о  двойной  активности  текста  и  слушателя  позволяет  ввести 
текст как систему, навязывающую среде определённую систему кодов, 
так что для семи осферы, где релевантный набор прагматических нав ы-
ков  упорядочен,  вопрос  о  соотношении  смысла  фикционального  знака 
и  правила  его  употребления  – это  вопрос  стабилизации  употребления 
некоторого  образа  в  его  определённой  семиотической  реализации. 
Применительно  к  автокоммуникации  этот  процесс  можно  обозначить 
термином «идеология».   
Фантастическое  как  частный  случай  нового  и,  соответственно, 
как  наиболее  очевидный  пример  расширения  границ  представимого 
демонстрирует  не  столько  творческую  свободу  человека,  сколько  
ограничения  этой  свободы.  Свобода  как  отношение  к  себе,  как  сила,  

89 
 
большая,  нежели  любое  её  выражение,  оказывается  связана  компле к-
сом  правил,  нарушение  которых,  в  свою  очередь,  подчиняется  жёс т-
ким  правилам.  Именно  это  положение  вещей  позволяет  перейти  от 
ф икционального  текста  к  технике,  понять  техническое  действие  через 
набор  ограничений,  накладываемых  законами  природы  при  переходе 
от рассудочного выражения к эмпирическому осуществлению.  
 
 
    

90 
 
Глава 3.  
Техника и философия. Онтология техники  – 
  Эпистемология т ехники. Техника как семиозис  –  
«Четвёртое царство» Ф.  Дессауэра. Правила второго порядка 
 
Философия  техники  –  это  относительн о  молодое  направление 
исследований:  «Философия  техники»  Э.  Каппа  б ыла  опубликована  в 
1877  году ,  а  первые  попытки  исследования  сущн ости  техники  пред-
принимаются  только  в  первые  десятил етия  XX в.  (П.К. Энгельмейер , 
Э.  фон  Майер ,  М. Айт,  Э.  Цшиммер ). Фундаментальное отличие фил о-
софии  техники  от  подавляющего  большинства  направлений  совреме н-
ной  философии  определяется  её  предметом:  техника  не  только  рецеп-
тивна, но и проективна, её природа заключается не только и не столько 
в восприятии и анализе, сколько в деятельности. Если мы хотим по-
нять, перефразируя известное выражение К.  Маркса, как именно фил о-
софы  изменяют  мир,  как  должна  пониматься  ф илософия,  чтобы  она 
оказалась  способна  к  изменению  «мира»,  техника  является  едва  ли  не 
самым удобным и очевидным предметом исследования.  
 
Техника и философия. Онтология техники  
 
Философия  в  XX  в.,  после ранних работ Р.  Карнапа ,  тождестве н-
на  методологии,  от вечает  на  вопрос  «как?»  и  осуществляется  в  форме 
логического  анализа  языка,  деятельности,  мировоззрения,  тех  или 
иных  систем.  В  том  или  ином  виде  философия  для  любой  эпохи  явл я-
ется  анализом  предельных  оснований,  тех  граничных  условий,  кот о-
рые обеспечивают  конкретное  осуществление человеческого  в  челов е-
ке  в  конкретных  исторических  обстоятельствах.  Ф.  Дессауэр  отмечал, 
что «философствовать  – значит ставить вопросы о сущности и смысле 
и,  насколь ко это удаётся, прояснять их» [ Dessauer 1959 ,  с.59].  Уже  в 
наши  дни  В.П.  Горан  предложил  убедительное  и  исчерпывающее 
определение  философии  в  качестве  «рефлексивной  м етамировоззрен-
ческой теории» [Горан 1996 -1997 ].  
Философствование  в  любом  виде  задаётся  исходным  пониман и-
ем  человеческого  и человека.  Ответ  на вопрос,  что  е сть  человек,  явля-
ется  исходной  предпосылкой  любого  философского  построения.  Пр о-
яснить  этот  вопрос довольно  просто  через оппозицию  «человек  – пр и- 

91 
 
рода»;  в  ней  человек  – это  либо  сугубо  воспринимающее  существо, 
либо существо действующее, соответственно челове ческое определено 
либо  только  рецептивными  процедурами,  либо  рецептивные  процед у-
ры  дополняются  проективными,  деятельностью  того  или  иного  рода. 
Эту  оппозицию  вполне  удачно  показывает  популярная  в  последней 
трети  XX  в. и в начале XXI  в.  литература,  иллюстри рующая  быт и  ми-
ровосприятие  примитивного,  доисторического  человека:  К.
 Кастанеда, 
например,  рисует  образ  «нагваля»,  воспринимающего  мир  особенным, 
свер хчеловеческим  способом,  и  отличающегося  от  человека  как  тако-
вого  сложностью  восприятия;  В.  Сёркин,  напрот ив,  показывает  образ 
«шамана»,  действующего  в  условиях  первобытной  природы,  и  отл и-
чающегося от среднего человека навыком, способностью к опр еделён-
ного  рода  деятельности  [Сёркин  2007 ].  В  соответствии  с  этой  оппози-
цией  философствовать  – значит  извлекать  пред посылки  либо  восприя-
тия,  либо  навыков  практического  действия,  так  что  и  любое  из  прив е-
дённых  определений  философии  может  быть  развёрнуто  либо  в  одну, 
либо в другую сторону.  
Техника  на  фоне  оппозиции  действующего  и  воспринимающего 
человека представляет из с ебя своего рода общую территорию, в кот о-
рой  объединены  и  переплетены  навыки  восприятия  и  деятельности, 
которая  имеет  вполне  конкретное  отношение  к  сущему  (реальности 
как  она  есть  сама  по  себе),  определённый  порядок  отношений  своих 
элементов,  определённые  м еханизмы  развития  и  деградации.  Как  г о-
ворит  Ф.  Дессауэр,  «техникой  называется  создание  и  стремительно 
увеличивающийся  инвентарь  таких  [созданных  и  создаваемых  челов е-
ком  – А.Н.]  предметов  и  технологий»  [ Dessauer 1959 ,  с.109].  Техника, 
будучи  объективацией  ч еловеческих  способностей  и  навыков,  позв о-
ляет многое прояснить в философском знании, показать практическую 
применимость  или  же,  наоборот,  абсурдность  тех  или  иных  постро е-
ний.  
Классические  проблемы  философского  знания,  на  фоне  которых 
философия  с  момента  св оего  возникновения  показывает  границы  (и 
расширение  границ)  человеческого,  это  воля,  истина,  красота,  добро, 
польза  (включая  ценность).  Этот  список  использует,  например, 
П.К.  Энгельмейер,  чтобы  показать  возможности  определения  технич е-
ской  воли  и  техническо го  мировоззрения  [Энгельмейер  2013,  с.92 -96], 
до  него  подобный  перечень  был  предложен  В.  Виндельбандом.  Це н- 


    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика