Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Семиотические основания техники и технического сознания

Голосов: 0

В монографии анализируется терминологический аппарат семиотики в рамках эпистемологии, теории коммуникации и онтологии. «Техническое сознание» рассматривается как проективный семиозис, обеспеченный взаимодействием фантазии, рассудочных схем естественных и искусственных языков и материального воплощения. «Технические объекты» вводятся в рамках различия между первой, второй и третьей природой, задаваемого прогрессом техники. Монография публикуется впервые и предназначена специалистам в сферах общей семиотики и философии техники.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    72 
 
что имеет дело с некоторым знаком, однако он не  знает значения этого 
знака.  Техника  понимания,  таким  образом,  обеспечивает  переход  от 
«знака  к  его  значению»  (Августин)  или  «мысль»  в  акте  говорения,  то 
есть  понимание  – установление  корреляции  между  речью  и  тем,  что  в 
речи выражено и обозначено.  
Наиболее  известная  техника  понимания  предложена 
Фр.  Шлейермахером в начале XIX  в., понимание определено как «во с-
создание»  или  «реконструкция»  речи,  т.е.  как  работа  с  текстом,  значе-
ния  которого  остались  не  полностью  распознанными  его  читателем. 
Процедуры  реконструкц ии  зафиксированы  в  т.н.  «позитивной  форм у-
ле»  герменевтики,  включающей  в  себя четыре  этапа, на каждом из  к о-
торых сознание субъекта занимает определённую позицию по отнош е-
нию  к  понимаемой  речи:  1)  объективно  исторический  и  объективно 
профетический (“Objectiv  geschichtlich und objectiv prophetisch”) требу-
ет  выявления  структуры  речи  как  продукта  языка  в  её  самом  общем 
отношении к языку эпохи и выявления того, как данная речь сама ст а-
новится моментом производства языка; 2)  субъективно исторический и 
субъективно  профетический  (“Subjectiv  geschichtlich  und  subjectiv 
prophetisch” )  требует  выявления  того,  как  речь  становится  фактом  в 
сознании,  как  она  коррелирует  с  мыслями,  там  содержащимися; 
3)  задача на этом этапе формулируется как необходимость “понять а в-
тора луч ше, чем он сам себя понимал”; 4)  этот последний этап требует 
понять  задачу  третьего  этапа  как  бесконечную,  поскольку  «то,  что  мы 
хотим  увидеть  в  речи,  есть  бесконечность  в  будущем  и  прошлом»  
[Schleiermacher 1977, с.93 -94] .  
В  современной  аналитической  трад иции  техника  понимания  как 
работа  с  речью  представлена,  например,  В.  Кюнне,  который  выделяет 
6  ступеней  понимания:  1)  перцептивное,  2)  буквальное,  3)  буквальное 
в  данном  контексте,  4)  схватывание  пропозиционального  смысла  в ы-
ражения,  5)  понимание  модального  смысла  выражения,  6)  понимание 
как  объяснение  действия  говорящего  субъекта  (как  раскрытие  конте к-
ста, в котором его высказывание объяснимо)  [Künne  2003  – 2,  c. 61 -78]. 
Аналогичная модель сформулирована О.Р.  Шольцем. Д.И.  Дубровский 
определяет  понимание  как  процесс  расшифровки  кодов,  т.е.  как  выяв-
ление  соответствия  между  информацией  и  её  носителем,  где  задача 
«понимания»  показывается  как  задача  определения  механизма  прео б-
разования  системой  «чуждого»  кода  в  «естественный»,  как  задача  п е- 

73 
 
ревода  неизвестного  сис теме  кода  в  известный.  В  этом  случае  утве р-
ждение  о  том,  что  некто  «понимает»  есть  утверждение  о  том,  что  этот 
некто  1)
 обладает  системой  естественных  кодов,  т.е.  способен  опер и-
ровать  информацией  (знаками),  2)  способен  на  фоне  системы  ест е-
ственных  кодов  рас познавать  нечто  ему  неизвестное  в  качестве  неп о-
нятного  кода,  где  «непонятность»  или  «непонимание»  есть  знание 
субъекта  о  собственном  незнании  кода,  3)  способен  к  переводу  или 
трансформации  «неизвестного»,  представленного  в  виде  знания  о со б-
ственном  незнани и  кода,  в  известные  или  естественные  коды.  Модель 
Д.И.  Дубровского  удобна  тем,  что  с  её  помощью  можно  непротиворе-
чиво  представить  наиболее  влиятельные  технические  модели  поним а-
ния как способы работы субъекта с системами известных ему кодов, не 
акцентируя  в нимание  на  содержательной  интерпретации  этих  кодов  
[Дубровский 2007, с. 183 -203]. 
Объяснением  условий,  которые  делают  понимание  возможным, 
занята  философская  герменевтика.  Это  модели  В.  Дильтея,  Э.  Бэтти, 
К. -О.  Апеля,  Г. -Г.
 Гадамера.  В  основании  герменевти ческой  филосо-
фии  лежат  следующие  убеждения:  «1)  Понимание  – другого  или  же 
собственного  жизненного  мира  – является  конститутивным  для  чел о-
века  и    предшествует  всякому  понятийному  и  научному  познанию. 
2)  Только на основании истории можно осмысленно говорить  об ист о-
рии,  а  не  на  основании  фиктивной  над -исторической  точки  зрения. 
3)  Всякое  знание имеет  не  трансцендентальные, но  исторические,  ко н-
тингентные  предпосылки,  такие,  которые  рационально  не  реконстру и-
руемы. 4)  Исторический и систематический аспекты филос офии нельзя 
разъединить,  потому  что  вечных  проблем  существует  ровно  столько, 
сколько их может сконструировать лишённый времени и истории язык 
философов.  Во  всех  высказываниях  о  прошлом  задействуется  новое 
отно шение к настоящему и наоборот» [ Scholtz 1992 -93, c.  116 -117 ]. 
Понимание,  как  поясняет  В.  Дильтей,  это  «распознавание  вну т-
реннего  по  знакам,  даваемым  нам  чувствами  извне»  [Дильей  2001, 
с.238 -289 ],  обнаружение  «я»  в  «ты»,  себя  в  другом  [Dilthey 1981, 
c.235] . Необходимо различать «элементарные» и «высшие»  формы п о-
нимания.  Для Г. -Г. Гадамера понимание  – это применение языка, ведь 
«бытие, которое может быть понято, –  это язык»  [Gadamer  1990,  c.479] . 
Общая  последовательность  предлагаемых  Г. -Г.
 Гадамером  операций 
понимания  следующая:  1)  удивление  или  «затрону тость»  индивида,  

74 
 
вызванное  актуальной  неспособностью  найти  для  воспринимаемого 
объекта  или  ощущаемого  переживания  соответствие  в  собственном 
опыте  восприятия  и  переживания,  2)  формулировка  вопроса,  вызыв а-
ющая  обращение  к  ресурсам  языка,  3)  «растворение  гор изонтов»  в  со-
знании  индивида,  то  есть  трансформация  прагматических  правил,  р е-
гулирующих опыт применения языка, 4)  применение языка в  соотве т-
ствии  с  трансформированным  прагматическим  правилом  для  выраж е-
ния (обозначения) той ситуации, которая вызвала его уд ивление.  
Важное  отличие  технической  и  философской  герменевтик  з а-
ключается в том, что в первой предметом понимания или непонимания 
является речь в смысле набора предложений на том или ином языке, во 
второй  – психика,  факты  чувственного  восприятия,  те  или  и ные  кон-
струкции  мышления,  для  выражения  которых  применяется  речь.  В 
первой конкретная задача заключается в реконструкции знака как во с-
создании  его  смысла  и  значения,  во  второй  – в  реконструкции  самого 
смысла или самого значения:   «Когда мы хотим знать, сл едует ли нам 
называть  некоторую  герменевтику  “технической ” или  “философской ”, 
нам  нужно  лишь  спросить,  переводимы  ли  её  высказывания  в  нормы 
для  толкования.  Если,  например,  Шлейермахер  говорит,  единичное 
должно пониматься  только из целого, а  целое  – только  из  единичного, 
то  из  этого  следуют  императивы,  указания.  Например,  если  тебя  инт е-
ресует определённая герменевтика, изучи всю философию её автора .… 
Н о если Дильтей говорит, что понимание подразумевает переживание, 
или если Гадамер утверждает, что всякое по нимание опирается на уже 
“ понятое ” и  понимание  означает  “растворение  горизонтов ”,  то  отсюда 
не следуют никакие правила толкования.… М ногие конфузы в дискус-
сии  о  герменевтике  проистекают  от  того,  что  не  различаются  правила 
толкования  и  анализ  условий  понима ния,  то  есть  техническая  и  фило-
софская герменевтики» [Scholtz 1992 -93 , c. 98 -99] . 
Э.  Бетти  – самый  значительный  критик  Г. -Г.   Гадамера  – разво-
дит  определения  процедур  понимания    и  интерпретации  таким  обр а-
зом,  что  функция  обнаружения  значений  высказывания  е сть  функция 
интерпретации,  а  функция  понимания  есть  лишь  воссоздание  связи 
между  знаком  и  его  значением,  определение  смысла.  Иными  словами, 
интерпретация  может  быть  истинной  или  ложной,  а  понимание  – нет. 
Анализ интерпретации в техническом плане предложен  Э. Бетти в виде 
«канонов» или правил для субъекта интерпретации, то есть собственно  

75 
 
интерпретатора,  и  объекта  интерпретации,  то  есть  «смыслосодерж а-
щей  формы».  Правила  для  объекта  – это  1.  «Канон  герменевтической 
автономии»  или  «канон  имманентности  герменев тического  масштаба» 
и  2.  «Канон  целостности  (тотальности)  и  внутренней  смысловой  вза и-
мосвязи  герменевтического  созерцания».  Правила  для  субъекта  –  это 
3.  «Канон  актуальности  понимания»  и  4.  «Канон  приспособления 
(смысловой адекватности)  понимания» или «ка нон герменевтического 
соответствия смысла»  [Betti  1988] . 
В XX  в. формальная постановка вопроса о понимании в технич е-
ском и философском смыслах осуществляется общей теорией знаков в 
виде  вопроса  о  способах  осуществления  смысла  знака  (то  есть  того 
конкретног о  способа,  которым  знаком  задаётся  значение,  Г.  Фреге). 
Герменевтическая  философия  – третий  способ  говорить  о  герменевт и-
ке  – определяет  понимание  как  «способ  осуществления  присутствия» 
человека  в  мире  (М.  Хайдеггер),  раскрывая  этические,  экзистенциал ь-
ные проблемы антропологии.  
В  акте  понимания  перед  человеком  стоит  задача  расшифровки 
того  или  иного  сообщения,  раскрытия  того  или  иного  положения  дел 
или  – в  максимально  обобщённом  виде  – задача  социализации,  пр и-
своения  тех  или  иных  кодов  культуры,  обеспечивающ их  доступ  к 
коммуникации и тем самым  – к системе значений, к действительности, 
из  которой  исходит  то  или  иное  сообщество.  В  акте  выражения  стоит 
обратная  задача  – сформулировать  сообщение,  связать  ту  или  иную 
доступную  субъекту  действительность  с  кодом,  об еспечивающим  её 
коммуникацию.   
Выражение  – это  изобретение  нового,  того,  что  отсутствовало  в 
опыте  субъекта  до  акта  его  создания.  Новое  – это  результат  «разви-
тия»,  если  следовать  Гегелю.  Описание  развития  как  формирования 
нового  осуществляется  через  анализ  границ  познаваемого  на  фоне  с у-
щественно  более  широких  онтологических  границ,  где  последние  для 
теории  познания  остаются  в  виде  явных  или  скрытых  предпосылок. 
Развитие  или  возникновение  «нового»  как  такового  представляет  с о-
бой  фундаментальную  философскую  п роблему;  известные  подходы  к 
её  решению  можно  разделить  на  диалектический,  системно -
теоретический и синергетический.   
Диалектическое  решение  проблемы  «нового»  сформулировано 
Г.  Гегелем  в  рамках  онтологии  абсолютного  идеализма  и  вводит  его  

76 
 
как    синтез  тезис а  и  его  отрицания.  Это  знаменитая  фигура  треугол ь-
ника,  семиотически  выражающая  знак как  тезис,  значение  как  отриц а-
ние,  а  смысл  – как  синтез,  то  есть  то  новое  качество,  которое  в  су б-
страте одного слоя позволяет учесть признаки более низкого слоя, и, в 
свою  очередь,  быть  обозначенным,  то  есть  быть  подвергнутым    отри-
цанию.  Так  понятое  «новое»  позволяет  разграничивать  количестве н-
ные  и  качественные  границы,  то  есть  рассматривать  новое  или  как 
раскрытие  ресурсов  субстрата  конкретного  типа  семиозиса,  или  как 
перех од  от  одного  субстрата  к  другому.    Системно-теоретическое  р е-
шение  проблемы  «нового»  подразумевает,  что  «новое»  есть  результат 
наложения  систем,  переноса  по  аналогии.    Научная  продуктивность 
этого  подхода,  выражающаяся,  например,  в  фундаментальном  расш и-
рении  границ  физического  знания  средствами  математики  в  XX  в., 
обусловлена  соотнесением  как  минимум  двух  субстратов  семиозиса  с 
целью  обнаружения  изоморфизмов  или  расширения  границ  отображ е-
ния  одного  субстрата  в  другом.  Синергетическое  решение  проблемы 
«нового »  вводит  эту  категорию  как  описание  состояния  системы  при 
выходе из точки бифуркации; эвристический потенциал этого подхода 
ясен пока не до конца.  
Проблема  развития  в  целом  формулируется  в  виде  ряда  вопр о-
сов,  каждый  из  которых  задаёт  соответствующее  содерж ание  понятия 
«развитие». Первый вопрос заключается в выявлении новых синтакс и-
ческих  правил  той  или  иной  функции  сознания  без  изменения  инте р-
претанты и субстрата её реализации, второй вопрос связан с изменен и-
ем  интерпретанты  и  субстрата  для  отдельной  функци и,  третий  вопрос 
–  с  появлением,  выработкой или открытием новых интерпретант и  н о-
вых субстратов осуществления семиозиса.  
Первый  вопрос  располагается  в  русле  нормальной  науки ,  и,  как 
правило,  ответы  на  него  формулируются  с  помощью  системно -
теоретического  по дхода.  Типичным  примером  служит  изоморфность 
синтаксиса языка и построения чувственного восприятия, в явном виде 
сформулированная Л.  Вит генштейном  и допускающая в средствах м а-
тематики  расширение  границ  анализа  вселенной  за  пределы  чувстве н-
ного  восприятия  человека:  наложение  системы  описания  на  систему 
восприятия и есть способ получения новых фактов. Этот механизм д е-
монстрируется  структурой  современного  физического  знания.    Анал о-
гичным  образом  возникает  новое  в  рассудочных  структурах,  где  друг  

77 
 
на  друга  накл адываются  сугубо  языковые  правила,  трансформируя  и 
расширяя каждый конкретный язык: примером служит трансформация 
лексических  и  грамматических  структур  одного  естественного  языка 
под воздействием другого естественного или искусственного языка.  
Второй  вопрос  располагается  на  стыке  нормальной  и  революц и-
онной  науки.  Ответы  на  него  связаны  с  анализом  условий  возможн о-
сти  процедур  понимания  коммуникативных  знаков  и  познания  эмпи-
рических  знаков,  с  выявлением  истории  переноса  техник  интерпрет а-
ции из обл асти филологии в область естественных наук.  
В  качестве  описания  условий  возможности  трансформации  и н-
терпретанты  коммуникативного  знака  исторически  используется 
принцип  aequitas  hermeneutica  (принцип  доверия  или  герменевтич е-
ской  доверительности),  генетически  связанный  с  абдуктивным  выв о-
дом  (выдвижением  объясняющей  гипотезы).  В  качестве  требования  к 
интерпретации  текста  он появляется  в христианской  традиции  у  Авг у-
стина  («верь,  чтобы  понимать»),  выступая,  например,  у  Ансельма  о с-
нованием  онтологического  доказат ельства.  Первое  определение  этого 
принципа  представлено  у  Ф.  Майера:  «Герменевтическая  доверител ь-
ность  (aequitas  hermeneutica)  есть  стремление  толкователя  считать  те 
значения  герменевтически  истинными,  которые  наиболее  соотве т-
ствуют совершенствам автора зн аков, пока не раскроется обратное». В 
технической  герменевтике  история  этого  принципа  представлена  сн а-
чала  в  виде  требования  понять  автора  так  же  хорошо,  как  он  сам  себя 
понимал  (у  Х.  Вольфа),  затем  лучше,  нежели  он  сам  себя  понимал  (у 
Ф.  Шл ейермахера),  а  затем  тезисом  о  том,  что  автора  вообще  нельзя 
понять,  не  понимая  его  каждый  раз  иначе  (у  Г. -Г.
  Гадамера).  Будучи 
заново  открытым  в  аналитической  философии  Н.  Уилсоном,  этот  во-
прос  широко  обсуждался  во  второй  половине  XX  в.;  современное 
определение таково:  «Интерпретатор конвенционального знака должен 
считать  истинной  ту  интерпретацию,  которая  наиболее  соответствует 
предпосылке  “совершенства ” знака,  настолько  долго,  насколько  это 
будет возможно».    Принцип  герменевтической  доверительности  есть  требование  к 
реципиенту (толкователю, интерпретатору, слушателю, зрителю и т.д.) 
сообщения,  реализация  которого  обеспечивает  возможность  коммун и-
кации  в  виде  наличия  значений,  соотнесённых  с  синтаксическими 
смыслами языка. В общем случае это требование «стремиться понят ь»,  

78 
 
проективным  эквивалентом  которого  является  требование  «ясности 
выражения»  к  отправителю  сообщения.  Реализация  этого  стремления 
приводит  к  трансформации  навыка  означивания,  открывая  новые  син-
таксические и семантические ресурсы языков.  
Перенос принципа д оверия с семиозиса коммуникации на семи о-
зис  познания  произошёл  вследствие  развития  теории  интерпретации  в 
XX  в.  Если  для  классической  филологической  традиции  XIX  века  и н-
терпретацией  является  процедура  обнаружения  истинностного  значе-
ния знака, то XX век осу ществляет  переход  от  так  называемой  «сил ь-
ной»  интерпретации  к  «слабой».  Разница  между  первой  и  второй  з а-
ключается  в  том,  что  рассматривается  в  качестве  интерпретируемого: 
«сильная» интерпретация ограничивает интерпретируемое коммуник а-
тивными  знаками  (соотв етственно  интерпретация  заканчивается  там, 
где  устанавливается  связь  между  знаком  и  его  незнаковым  значением, 
фактом),  «слабая»  же  интерпретация  вообще  не  накладывает  огран и-
чений на  область  интерпретируемого,  так  что  любой  факт  может быть 
проинтерпретирова н  как  знак  эмпирического  уровня  в  свете  какой -
либо  теории.  Таким  образом,  трансформация  интерпретанты  эмпир и-
ческого знака также определяется принципом доверия, регулирующим 
навык  использования  органов  восприятия  для  фиксации  тех  или  иных 
образов,  называемы х    «существующей  действительностью»,  «фактом» 
и т.п.   Если  прагматика  коммуникативных  процессов,  устанавлива ю-
щая правило употребления, есть результат обучения, то прагматика а к-
та  восприятия,  отображаемая  в  биологически  заданном  принципе  д о-
верия,  также  може т  быть  подвергнута  обучению,  может  быть  тран с-
формирована  и  развита.  Развитие  техники  (где  под  техникой  поним а-
ется  экзосоматическое  проективное  осуществление  рассудочных  и 
воспринимающих  механизмов)  пока  осуществляется  на  основании 
принципа  аналогии,  неосоз нанном  копировании  интерпретант,  прис у-
щих  восприятию  человека.  Внимательный  же  анализ  прагматического 
измерения  семиозиса  для  процессов  чувственного  восприятия  должен 
обеспечить  возможность  радикально  иных  навыков  фиксации  среды, 
сопоставимых  с  появлением  тех  или  иных  органов  восприятия  в  пр о-
цессе эволюции.   
Третий  вопрос,  формулирующий  проблему  развития,  предста в-
ляется  наиболее  сложным.  Не  трансформация  существующей  инте р- 

79 
 
претанты в рамках имеющегося субстрата, но создание нового навыка, 
открывающего  новые  субстраты  осуществления  семиозиса,  – это  во-
прос, выходящий за пределы сугубо научного знания и вовлекающий в 
обсуждение  литературные,  мистические,  религиозные  и  собственно 
философские  модели.  После  Декарта  единственным  инструментом, 
допускающим  последовате льный  переход  от  одной  интерпретанты  к 
другой,  от  одного  субстрата  к  другому,  является  отрицание,  после  Г е-
геля  синтетическое  единство  субстрата    и  его  отрицания  интерпрет и-
руется как новый субстрат. Следует, однако, отметить, что за предел а-
ми онтологии абсо лютного идеализма (в любой из версий онтологич е-
ского  монизма  как  учения  о  недвойственности)  отрицательный  или 
диалектический  подход  носит  сугубо  описательный  характер:  диале к-
тически  удобно  описывать,  например,  переход  от  восприятия  к  его 
фиксации  языком,  о днако  это  описание  отнюдь  не  отвечает  на  вопрос 
о  том,  почему  восприятие  означивается  языком,  а  не  чем -то  иным. 
Нельзя  утверждать,  что  структура  взаимодействия  функций  сознания 
полностью  описывается  диалектикой,  равно  как  нельзя  утверждать, 
что  диалектика  объясняет  это  взаимодействие,  осуществляющееся  в 
виде  референции.  Позитивный  инструмент,  который  предлагает  диа-
лектика  – это  механизм  анализа  процесса  создания  инобытия  (образа 
или  модели)  некоторой  функции  сознания  или  комплекса  функций. 
Подобного  рода  ин обытие  всегда  определяется  синтезом модели, фи к-
сируемой  разумом  в  рефлексии,  и  её  отрицания.  Эволюцию  культуры 
можно в целом охарактеризовать через механизмы создания инобытия 
функций  сознания  и  последующего  его  переноса  в  сферы  разума,  ра с-
судка и чувствен ного восприятия. История западной культуры показ ы-
вает,  что  такого  рода  диалектический  синтез  в  комбинации  с  перен о-
сом по аналогии серьёзно воздействует не только на синтаксические и 
семантические  правила  функций  сознания,  но  и  на  их  интерпретанты, 
позволяя  изменять и дополнять исходные субстраты.  
Развитие как открытие  новых  форм  семиозиса  – в  истории  чел о-
вечества  и  в  границах  эпистемически  фиксируемой  семиосферы  – 
определяется  сочетанием  ряда  процессов,  включающих  как  минимум 
рефлексивную способность к созд анию инобытия (образа или модели), 
способность соотнесения рефлексивной  модели и  синтаксиса  рассудка 
(последний  может  браться  в  виде  систем  логико -грамматических  пра-
вил  или  экзосоматической  технической  среды),  способность  фиксир о- 

80 
 
вать  инобытие  в  качестве  це ли  и  комбинировать  ресурсы  семиосферы 
для её достижения. Онтологические основания развития как таковые в 
методологическом смысле возникают в виде такого инобытия, которое 
обеспечивает расширение границ познаваемого.  
Развитие  человека  в  описанном  периоде  ис тории  человечества 
носит  характер  автокоммуникативной  самодетерминации.  Человече-
ство  как  субъект  коммуникации  оставляет  самому  себе  сообщение, 
фиксирующее  инобытие  функций  сознания,  осуществляет  на  основ а-
нии  этого  сообщения  перенос  по  аналогии  и  далее  прил агает  усилия 
для  его  технического  осуществления.  В  глобальном  смысле  развитие 
человечества  (материально  фиксируемое  в  развитии  новых  художе-
ственных  языков,  новых  научных  теорий,  новых  систем  социальной 
организации,  новой  техники)  является  единственным  выра жением  его 
свободы.  
Исключительно  важным  в  этом  вопросе  является  понимание 
конкретных  семиотических  механизмов  осуществления  инобытия, 
способов  установления  инобытия  в  качестве  цели  и  выявление  соо т-
ношения  целеполагания  и  средств  его  реализации.  Инобытие  к ак  фан-
тазия или вымысел  – это фикциональный знак, формулируемый в су б-
страте  разума,  технически  получаемый  путём  рефлексии,  содержа-
тельно  определённый  границами  восприятия  и  рассудка,  навыками 
осуществления  рефлексии.    Статус  цели  инобытие  обретает  тогда,  ко-
гда  возникает  изоморфизм  ресурсов  проективной  деятельности  (те х-
нических систем рассудка) и семантики фикционального знака, то есть 
тогда,  когда  семантическое  правило  инобытия  носит  иконический  по 
отношению  к  рассудку  характер,  обладая  некоторым  общим  с  ни м 
набором черт, позволяющим рассудку рассматривать этот знак как о б-
разец,  следование  которому  раздвинет  его  границы.  В  прочих  случаях 
инобытие  остаётся  либо  просто  вымыслом  (индексальным  знаком), 
либо превращается в символ веры (символический знак).  
 
Фикциональное  и техническое 
 
Новое в первом приближении  – это вымысел, фантазия, нечто не 
существующее  на  самом  деле,  фантастическое,  делающее  возможным 
литературное  художественное  высказывание.  Сам  вопрос  о  природе 
фантастического  в  теории  литературы  достаточн о  хорошо  изучен.  

81 
 
Фантастическое  определяется  как  «чудо»,  возникающее  в  структуре 
художественного  коммуникативного  акта,  то  есть  во  взаимодействии 
текста  (зафиксированной  автором  речи  на  определённом  языке)  и  и н-
дивидуального мышления реципиента этого текста  в акте чтения. Фа н-
тастическое  или  «чудо»  – это  определённое  состояние  коммуникати в-
ного акта или, другими словами, определённая коммуникативная сит у-
ация,  описываемая  в  терминах  логики  как  «автореферентное  отриц а-
ние»  и  возникающая  в  т ом  или  ином  измерении  с емиозиса.  Конкрет-
ные  свойства  этой  ситуации  зависят  от  места  в  структуре  коммуника-
тивного акта, в котором она возникает.  
Количество и специфика мест в структуре коммуникативного а к-
та,  в  которых  могут  складываться  те  или  иные  ситуации,  зависит  от 
теории  или  идеализации,  посредством  которой  описывается  коммун и-
кативный  акт  в  целом  и  художественный  коммуникативный  акт  в 
частности.  
Идеализация  простейшего  случая  коммуникации  подразумевает 
отношение  «текст  – читатель»,  где  структуры  сознания  автора  реал и-
зованы  в  структурах  текста,  а  читатель  актуализирует  в  собственном 
опыте объекты, транслируемые текстом. В такой идеализации три слоя 
коммуникации,  совпадающие  с  измерениями  семиозиса:  семантика, 
синтаксис и прагматика. Для текстов на формальных языках авторефе-
рент ное  отрицание  – это  синтаксическая  последовательность,  запр е-
щающая  семантику,  то  есть  делающая  невозможной  любого  рода  о т-
сылку  к  объекту.  В  текстах  на  естественном  языке  автореферентное 
отрицание  возникает  в  виде  метафоры,  построенной  по  корректным 
синтакс ическим  правилам,  но  лишенной,  с  точки  зрения  реципиента, 
объекта.  Объект,  обозначаемый  метафорой,  еще  только  должен  быть 
построен  субъектом,  расшифровывающим  эту  метафору.  Фантастиче-
ское в первом приближении  – это такое соотношение измерений сем и-
озиса, ко торое вынуждает реципиента создавать новые объекты.  
В  простейшей  модели  фантастическое  невозможно  отличить  от 
метафизики,  лжи,  художественного  как  такового  и  т.п.,  поскольку  во 
всех  этих  случаях  у  коммуникативного  знака  нет  эмпирического,  во с-
принимаемого  о бъекта.  Сложные  модели  коммуникативного  акта  тр е-
буют учёта не только многослойности (горизонтальной и вертикальной 
упорядоченности)  текста,  но  и  многослойности  сознания  автора  и  ч и-
тателя, допускающей «существование» не только воспринимаемого, но  


    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика