Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Семиотические основания техники и технического сознания

Голосов: 0

В монографии анализируется терминологический аппарат семиотики в рамках эпистемологии, теории коммуникации и онтологии. «Техническое сознание» рассматривается как проективный семиозис, обеспеченный взаимодействием фантазии, рассудочных схем естественных и искусственных языков и материального воплощения. «Технические объекты» вводятся в рамках различия между первой, второй и третьей природой, задаваемого прогрессом техники. Монография публикуется впервые и предназначена специалистам в сферах общей семиотики и философии техники.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    62 
 
логических  особенностей  с  тем,  чтобы  реконструировать  те  аспекты 
авторского  высказывания,  которые  ему  самому  не  были  очевидны:  в 
самом  простом  изложении  это  требование  к  реципиенту  изучить  ре а-
лизацию  семиотических  правил  в  тексте  автора,  которая  была  прим е-
нена  им  интуитивно.  Дан ная  стратегия  является  каноном  филологиче-
ской интерпретации: филолог знает речь автора лучше, нежели сам а в-
тор,  в  том  смысле,  что  способен  увидеть  в  ней  реализацию  большего 
числа  правил,  нежели  видел  автор.  Подразумевается  обнаружение 
внешним  наблюдателем  (читателем,  филологом)  дополнительного  к 
тексту  набора  фактов  или  значений,  каковой  становится  фоном  для 
уточнения  и  конкретизации  применяемого  в  интерпретации  семант и-
ческого правила. Герменевтический круг требует здесь огромной раб о-
ты  по  выявлению  фактиче ского  конкретного  материала,  ограничив а-
ющего интерпретацию знака за счёт выявления исторических и псих о-
логических  норм;  важно ,  что стратегия понимания речи автора лучше, 
нежели  он  сам  её  понимал,  подразумевает  не  конструирование,  а  о т-
крытие  уже  существующи х  значений  знака.  Соответственно бесконе ч-
ность  интерпретации,  о  которой  говорит  Шл ейермахер, – это  беск о-
нечность  филологической  работы  в  оппозиции  часть -целое,  проясня-
ющей значение текста.   
Стратегия понима ния автора иначе, нежели он сам себя понимал, 
пред ложена  Г. -Г.  Гадамером  в  знаменитой  концепции  действенно -
исторического  сознания  и  понимания  как  растворения  горизонтов. 
«Понимание  иначе»  подразумевает,  что  значение  не  существует  как 
факт,  интерсубъективно  доступный  хотя  бы  двум  субъектам,  так  что 
контекс том  в  данной  стратегии  выступает  собственно  сознание  рец и-
пиента текста, сложным образом формирующее объект. Если для стр а-
тегии  «понимания  лучше»  принцип  aequitas  hermeneutica,  требующий 
предполагать  наличие  значения  у  высказывания  до  тех  пор,  пока  не 
будет  выявлено обратное, является необходимым и выражается в тез и-
се о конгениальности автора и читателя, то стратегия «понимания ин а-
че»,  игнорируя  конгениальность,  превращает  герменевтическую  дов е-
рительность  в  принцип  «совершенства  и  полноты»,  обращённый  не  к 
субъекту говорения в его отношении к тексту, а к тексту в его  отноше-
нии  к  сознанию  реципиента .  В  семиотическом  выражении  стратегия 
«понимания  иначе»  вводит  значение  как  конструирование  объекта  в  

63 
 
представлении  индивида  за  счёт  соотнесени я смысла  знака  и  неко то-
рого прагматического контекста.   
Классическая  «сильная  интерпретация»  предпочитает  использ о-
вать содержательную стратегию «понимания лучше», а «мягкая инте р-
претация»  заинтересована  в  разработке  возможностей  стратегии  «п о-
нимания  иначе».  Комбинации  стратегий,  их  развёртывание,  столкн о-
вение способов,  предлагаемых  ими для решения  возникающих  в пра к-
тике  и  теории  интерпретации  вопросов,  создают  проблемное  поле  з а-
нятых интерпретацией предметных дисциплин.    
Один  из  вопросов,  разработка  которого  серьёзно  влияет  на  ра з-
витие  теоретических  моделей интерпретации  – это  вопрос  о  неопред е-
лённом  или  недостаточно  определённом  значении  знака.  Вопрос  о  не-
определённости  сформулирован  Р.  Ингарденом  в  «Литературном  х у-
дожес твенном  произведении»  [ Ingarden 1960 ]  в  виде  концепции  то чек 
или  мест  неопределённости,  его  разработка  в  рецептивной  эстетике 
подразумевает  сс ылку  на  «Акт  чтения»  В.  Изера  [ Iser 1994].  «Неопр е-
делённость»  подразумевает,  что  в  акте  рецепции  текста  или  речи,  то 
есть  в  коммуникативной  ситуации,  которая  требует  от  участника  и н-
терпретации  и  понимания,  на  самом  деле  невозможно  средствами  с а-
мой  коммуникативной  среды  однозначно  задать  объекты,  к  которым 
реципиентом  будет  применено  семантическое  правило.  Р.  Ингарден 
располагает  область  значений  в  так  называемой  «конкретиза ции»  ин-
терпретируемого  текста, показывая,  что  одно произведение  порождает 
по  сути  бесчисленное  число  конкретизаций.  Текст  произведения  с о-
держит  в  себе  маркированные  или  немаркированные  неопределённые 
места,  которые  достраиваются,  определяются  его  реципиент ом.  При-
менительно к коммуникативному знаку «неопределённость»  – это тр и-
виальная  асимметрия  знака,  подразумевающая,  что  план  выражения 
(смысл)  обладает  меньшим  количеством  свойств,  нежели  план  соде р-
жания  (значение),  так  что  задача  сильной  интерпретации  в  с тратегии 
«понимания  лучше»  заключается  в  снятии  неопределённости  путём 
обращения  к  историческим  и  психологическим  контекстам  произвед е-
ния.  Интерпретация  завершается  тогда, когда неопределённость  снята, 
то  есть  идентифицировано  значение  неизвестных  реципиенту  слов, 
раскрыты  аллюзии и  тропы,  показаны обусловливающие их  языковые, 
исторические  и  психологические  контексты,  вскрыта  мера  оригинал ь-
ности того или иного текста, позволяющая включить его в систему и с- 

64 
 
тории  литературы  или  культуры  в  целом.  Таким  образом ,  наличие  н е-
определённости  – это  условие  возможности  интерпретации,  её  снятие 
–  целевой результат интерпретационной работы, в этом смысле техн и-
ческие  модели  сильной  интерпретации  от  экзегезы  Оригена  и  Авг у-
стина  до  правил  В.  Кюнне  и  О.Р.  Шольца    – это  механи змы  снятия 
коммуникативной неопределённости.  
Применительно  к  гносеологическому  знаку  для  слабой  инте р-
претации «неопределённость»  – это указание на границу познаваемого. 
Как  ни  парадоксально,  но  в  стратегии  «понимания  иначе»  наиболее 
полно  оказываются  опред елены  те  значения,  которые  наименее  соо б-
щаемы  для  стратегии  «понимания  лучше»  (то  есть  вызывают 
наибольшие  трудности  при  попытке  определения  каких -либо  объек-
тивно  данных  контекстов):  значения  фикциональных  знаков,  худож е-
ственные  образы,  значения,  подлежащи е  привилегированному  досту-
пу,  и  т.п.  Если  факты  суть  знаки,  то  чувственное  восприятие  задано 
теорией  как  прагматическим  фоном,  то  есть  некоторой  индивидуал ь-
ной  и  неповторимой  конфигурацией  действенно -исторического  созн а-
ния, которая очевидна лишь самому рец ипиенту. Граница познаваемо-
го,  таким  образом,  располагается  там,  где  возникает  вопрос  о  «другом 
сознании»,  то  есть  там,  где  возникает  необходимость  применить  пер е-
нос по аналогии или принцип доверия. Если в методологическом плане 
сохранять  установку  мягкой  интерпретации,  то  основной  технический 
вопрос  заключается  в  том,  как  совместить  стратегии  «понимания  ин а-
че»  и  «понимания  лучше»,  то  есть  технику  формирования  значения  в 
индивидуальном  сознании  участника  коммуникации  с  техникой  выя в-
ления  его  объективных  или  хотя  бы  интерсубъективно  доступных 
свойств.  Если  неопределённость  сильной  интерпретации  поставила 
проблему значения как проблему соотношения смысла знака и прагм а-
тического  правила  его  употребления,  снимаемую  в  зависимости  от 
принимаемой  субъектом  онтологической  установки,  то  неопределё н-
ность  слабой  интерпретации  возвращает  нас  к  проблеме  преодоления 
солипсизма и в целом –  к проблеме объективного обоснования знания.  
Эт а ситуация,  обозначенная  М.В.  Лебедевым  как  «онтологич е-
ская  недоопределённость»,  подразуме вает,  насколько  мы  можем  су-
дить,  необходимость  формулировки  новой  стратегии  интерпретации, 
требующей  не  только  совмещения  эпистемологических  и  коммуник а-
тивных  интерпретационных  техник  в  одной  интерпретационной  мод е- 

65 
 
ли,  но  и  такого  онтологического  основания,  которое  позволяло  бы 
учитывать  в  каждый  момент  времени  принципиальную  заданность 
значения некоторым прагматическим фоном. Неприемлемость необх о-
димого  в  сильной  интерпретации  догматизма,  равно  как  и ведущей  к 
солипсизму  субъективист ской  анархии  мягкой  инте рпретации  требует 
пересмотра  принципиальной  границы  интерпретации:  то  место,  кот о-
рое  сейчас  занимают  коммуникативная  и  эпистемологическая  неопр е-
делённость в предметных дисциплинах, должно быть занято онтолог и-
ческой  моделью  недостаточной  определённости,  кот орая  показала  бы 
некоторую  внятную  перспективу  развития  обусловленных  понятием 
интерпретации дисциплин.   
  Рецепция и проекция  
 
Логика,  математика  и  лингвистика  XX  века  провели  грандио з-
ную  работу  по  анализу  синтаксического  измерения  семиозиса  для 
естественн ых  языков  и  математики,  то  есть  в  знаке  предметом  иссл е-
дования  было  и  остаётся  отношение  знакового  средства  (субстрата 
знака в языке) и его смысла. Поскольку же ,  по известному выражению 
О.
 Нейрата ,  «логика не защищает от метафизики» [цит. по  Verein Ernst 
Mach  2006 ,  с. XL-XLI], предметом настоящих и будущих философских 
исследований  в  области  теории  интерпретации  должно  стать  взаим о-
действие  интерпретанты  знака  и  его  значения  в  их  отношении  к  си н-
таксически заданному смыслу.   
Чтобы  понять,  в  каком  направлении  в озможно  исследование  оп-
позиции  интерпретанта/значение,  необходимо  ответить  на  вопрос,  как 
функционирует  прагматическое  измерение  семиозиса,  каковы  его 
предпосылки.  В  бихевиористской  семиотике  Ч.У.
 Морриса  [Моррис 
2001 ,  с.72  f.]  интерпретанта  – это  навык,  т о  есть  условный  или  бе з-
условный рефлекс; в аналитической модели О.  Шольца  – это презум п-
ция [Scholz 2001 ,  ч асть II ,  с.147 -249], в семиотике Ю.М.  Лотмана усло-
вием  возможности  типологии  языка  является  диалектика  знака  и  фона 
[Лотман  1972 ,  ч асть  первая,  с.23 -33  f.],  В.  Изер  в  сходном  случае  ука-
зывает  на  диалектику  переднего  и  заднего плана [Iser  1994 ,  ч асть  II ,  с. 
155 -174  ff.],  метафора  растворения  горизонтов  Г. -Г.   Гадамера  нужд а-
ется  в  наличии  как  минимум  двух  растворяющихся  горизонтов 
[Gadamer 1990 ,  в торая  ча сть,  с. 305 -316  f.].  Прагматическое  правило  

66 
 
как  таковое  регулирует  тип  семиозиса,  то  есть  задаёт  субстрат  знака, 
отвечая  на  вопрос,  носит  семиозис  коммуникативный  или  гносеолог и-
ческий  характер,  то  есть  имеет  место  процесс  коммуникации  или  же 
процесс  познан ия  как  некоммуникативной  интериоризации  сущего. 
Типизация  семиозиса  может  быть  прояснена  с  помощью  минимально 
необходимого количества интерпретант: коммуникация подразумевает 
два  навыка  означивания,  говорящего  и  слушающего;  познание  же  о б-
ходится  одним.  Тип изация  семиозиса  важна  на  уровне  рассудка,  так 
как  позволяет  отличить  внутренний,  индивидуальный  семиозис  от  и н-
терсубъективного.  Далее прагматическое правило задаёт вид семиоз и-
са,  отвечая  на  вопрос,  дескриптивную  или  перформативную  функцию 
выполняет  знак,  то  есть  имеет  ли  место  значение  как  объект  до  уп о-
требления  знака  или  значение  ещё  только  должно  быть  создано  при 
реализации  семантического  правила.  Деление  семиозиса  на  виды  по д-
разумевает оппозицию нефикциональных и фикциональных знаков для 
ситуации, когд а некоторое содержание присутствует или отсутствует в 
обозначаемом рассудком опыте чувственного восприятия.  
Понятно,  что  в  общем  виде  функция  интерпретанты  в  самых 
разных  традициях  описания  реализуется  как  процесс  соотнесения  н е-
которых  систем.  Для  гносеологического  знака  это  две  системы:  в  чу в-
ственном  восприятии  интерпретанта  осуществляет  соотнесение  реал ь-
ности и нейродинамических кодов субъективной реальности, в рассу д-
ке  – явлений и синтаксических правил, в разуме  – синтаксических пр а-
вил  и  врождённых идей.  Для  коммуникативного  знака  это  три  и более 
системы:  для  определения  смысла  знака  в  минимальном  случае  нео б-
ходимо  соотнести  синтаксические  правила  текста,  языка  и  субъекта 
интерпретации.  Таким  образом, исследование  типов  семиозиса  нужд а-
ется не только в учё те  количества  интерпретант,  но  и  в  их  качестве н-
ном описании, то есть в определении существенного отличия в форм и-
ровании  и  способах  реализации  индивидуальных  и  коллективных 
навыков  соотнесения  различных  систем,  а  также  в  анализе взаимовл и-
яния  индивидуальног о  навыка,  задающего  семиозис  познания,  и  ко л-
лективного, задающего семиозис коммуникации.  
Анализ  интерпретант,  определяющих  вид  семиозиса,  предпол а-
гает  как  выявление  задаваемого  интерпретантой  для  конкретного  о т-
ношения способа его осуществления, так и учёт  мощности (количества 
элементов)  соотносимых  систем.  Оппозиция  фикционального  и  н е- 

67 
 
фикционального  семиозиса  предполагает  различное  количество  эл е-
ментов  в  соотносимых  системах:  нефикциональным  будет  семиозис, 
где  отображающая  (трансцендентальная)  система  обла дает  меньшим 
или  тождественным  количеством  элементов  по  отношению  к  отобр а-
жаемой,  а  фикциональным  – такой,  где  отображающая  система  обл а-
дает  большим  количеством  элементов,  нежели  отображаемая.  Анализ 
оппозиции  фикционального  и  нефикционального  семиозиса  на  уровне 
интерпретанты требует учёта диалектики понимания и выражения в их 
отношении  к  обозначению  как  фикционального  нарушения  общей  л о-
гической формы и способов её восстановления для обоих типов семи о-
зиса.  
Проблема  интерпретации  на  уровне  прагматики  связан а  с  раз-
граничением  рецептивной  и  проективной  деятельности.  Рецепция  как 
процедура  декодирования  знаков  – это  наиболее  полно  исследованная 
область  семиотики,  обычно  рецепция  рассматривается  здравым  смы с-
лом как нечто, тождественное интерпретации. Проекция  – это создание 
нового  в  рамках  семиозиса:  новых  правил,  новых  способов  их  ос у-
ществления,  новых  значений.  Интерпретация  имеет  место  в  проекти в-
ной семиотической деятельности в той мере, в какой в ней реализуется 
семантическое  правило.  Рецептивный  и  проективный  семиозис  можно 
представить по аналогии с хорошо разработанной в эстетике антитезой 
эстетики  творческого  процесса  и  рецептивной  эстетики  на  примере 
фикционального знака.  
Например, фикциональный семиозис для рецептивной интерпр е-
тации (вымысел для слушающего ) – это ситуация, в которой на уровне 
реализации  прагматического  правила  субъект  должен  решить,  какого 
рода  навык  интерпретации  ему  следует  применить  в  отношении 
наличного  текста,  основанием  для  выбора    является  распознавание  им 
маркеров  ложности/вымышленн ости,  литературных  или  риторических 
приёмов и т.п. Семантическое правило для фикционального знака ре а-
лизуется как представление реципиентом объекта, о котором идёт речь 
(например,  В.  Дильтей  называл  этот  процесс  ослабленным  пережив а-
нием  переживания  поэта  [ Дильтей  2001]).  То  есть  в  случае  фикци о-
нального  знака,  в  субстрате  которого  по  определению  невозможно 
разделить  план  языка  и  план  мышления,  смысл  соотносится  со  значе-
нием в свете какой -либо содержательно (эпистемологически, этически, 
онтологически и т.п.)  определённой стратегии интерпретации, которая,  

68 
 
будучи прагматическим фоном для синтаксического места знака в те к-
сте,  определяет  эпистемологический  статус  деятельности  вымысла  и 
тем  самым  задаёт  вполне  ясные  границы  вымышленного  значения.  В 
качестве  примера  обсуждения  границ  содержательных  стратегий  и н-
терпретации  применительно  к  определению  эпистемологических  гр а-
ниц  представления  реципиента  можно  привести  анализ  соотношения 
произвольных  и  конвенциональных  знаков  у  Ф.
 Майера  [Meier  1996], 
знания  ex  datis  и  ex  principiis  у  И.  Канта  [ Кант  1994 ],  знания-
знакомства  и  знания -по-описанию  у  Б.  Рассела  [Рассел  2000.],  диску с-
сию о статусе протокольных предложений в Венском кружке и т.п.  
Фикциональный  семиозис  для  проективной  интерпретации  (в ы-
мысел  для  говорящего)  – это  ситуация  нахождения  синтаксического 
места в речи для наличного объекта субъективного представления, ко-
торый  как  таковой  возникает  вместе  с  выражающим  его  синтаксисом: 
семантическое  и  синтаксическое  правило  реализуются  одновременно, 
прагматическое правило  здесь по сути совпадает с семантическим. Е с-
ли  рецептивной  эстетике  вполне  удаётся  совместить  процессы  реце п-
ции и проекции, например, с помощью известного тезиса проф. Цаппа 
«всякое  декодирование  есть  кодирование»,  разделяемого  в  равной  м е-
ре В.  Изером и Н.  Гудменом, то в эстетике творчества фикциональный 
семиозис  традиционно  обосновывается  либо  гениальностью  автора, 
понимаемой  в  качестве  привилегированного  доступа  к  действительн о-
сти,  либо  особой  организацией  поэтического  синтаксиса.  Поскольку 
проективный сем иозис (равно как и рецептивный) отнюдь не исчерп ы-
вается  эстетикой  и  художественной  деятельностью,  вопрос  о  прагм а-
тических  основаниях  интерпретации,  допускающих  возможность  «н о-
вого», носит общенаучный и во многом мировоззренческий характер.   Примерами  проек тивного  семиозиса  в  практической  деятельн о-
сти  явля ются  проектная  деятельность,  управление.  Если ,  по  определ е-
нию  В.С.  Диева ,  под  управлением  понимается  системная  «преобраз у-
ющая  и  направляющая  деятельность,  осуществляемая  субъектом  по 
отношению  к  объекту  уп равления,  обеспечивающая  достижение  з а-
данной цели»  [Диев  2007 ,  с.93], где системой является «единство мн о-
гообразных  знаний,  объед инённых  одной  идеей» [Кант  1994,  с.606 ] 
или  «комплекс  взаимодействующих  элементов,  к  которому  примен и-
мы  определённые  “системные ” законы»  [Л.  Ф он  Берталанфи,  цит.  по 
Акоф  1966 ,  с.79],  то  наиболее  существенным  вопросом  прагматики  

69 
 
оказывается  вопрос  целеполагания.  Проективный  семиозис,  если  ра с-
сматривать  его  на  фоне  традиционного  представления  о  трансценде н-
тальной    модели  познания,  представляет  собой  обращение  иерархиче-
ского  соотношения  семиотических  систем:  прагматические  предп о-
сылки  разума  являются  основанием  для  прагматических  предпосылок 
рассудка  и  соответственно  задают  прагматику  (границы  содержател ь-
ной стратегии интерпретации) р еализации семантического правила.   
Проблемы прагматики значимы для рецептивного семиозиса, п о-
скольку  реализация  семантического  правила  прямо  зависит  от  прин и-
маемых  реципиентом  прагматических  предпосылок.  Вопрос  об  инте р-
претации  в  проективном  семиозисе  является во многом новым для с е-
миотической традиции, однако именно  он позволяет увидеть процессы 
понимания и выражения в собственно технической деятельности чел о-
века.   
О  рецептивном  направлении  знаковых  процессов  мы  говорим  в 
случаях  познания,  формулируемых  в  классических  эпистемологиче-
ских  моделях,  и  в  случаях  понимания,  определённого  в  терминах  те х-
нической или философской  герменевтики.  Характерным примером  р е-
цептивного семиозиса является представление о познании как об инт е-
риоризации или репрезентации сущего  и о понимании – как  о выявл е-
нии  конкретного,  контекстуально  определённого  способа  осуществл е-
ния  познания:  человек  познаёт,  сначала  осуществляя акт чувственного 
восприятия,  результаты  которого  с  некоторой  задержкой  интерпрет и-
руются  логическими  схемами  расс удка,  выраженными  в  грамматиче-
ских категориях тех или иных языков, а затем в акте рациональной р е-
флексии  сопоставляет  «опытные  истины»  и  «логические  истины»,  то 
есть порядок осуществления семиозиса задаётся направлением от об ъ-
ективно  наблюдаемого  факта  к  р ефлексии,  часто  произвольной,  св я-
занной  с  вымыслом  и  фантазией.  О  проективных  направлениях  знак о-
вых процессов мы говорим в случаях конструктивистски определённ о-
го  познания,  творчества  и  деятельности.  В  довольно  близком  прибл и-
жении  проективный  семиозис  може т  быть  понят  через  концепции  ра-
ционального  познания:  человек  познаёт,  опираясь  на  готовые,  части ч-
но  уже  имеющиеся  в  его  распоряжении  в  момент  рождения,  предда н-
ные  любому  акту  познания  модели  и  схемы,  так  что  первыми  ос у-
ществляются  формы  разума,  затем  формы  разума  отображаются  на 
формах  рассудка,  и  лишь  в  последнюю  очередь  рассудочная  схема  

70 
 
накладывается  на  массив  данных  чувственного  восприятия,  упоряд о-
чивая  его,  разъединяя,  проводя  границы  и  т.д.  Проективный  семиозис 
подразумевает  порядок  осуществления,  обр атный  рецептивному,  для 
теории  сознания  это  рассуждение  хорошо  иллюстрируется  метафорой 
К.Р.  Поппера, противопоставляющей бадью и прожектор.   
Решение  фундаментальной  проблемы  познания  в  классической 
рецептивной  эпистемологии  связано  с  концепцией  отображен ия  форм 
одного мира на формах другого мира: для Античности математическая 
идея  отпечатывается  в  материи,  отображая  в  ней  свою  форму;  для 
средневековой  и  во  многом  новоевропейской  философии  фигура  «б о-
га»  опосредует  в  том  или  ином  виде  соотнесение  чувственно го и умо-
постигаемого;  для  аналитической  философии  в  версии 
Л.  Витгенштейна грамматика изоморфна структурам наблюдения и т.п. 
Представление  о  познании  как  отображении  одной  системы  на  другой 
–  один  из  наиболее  значимых  результатов  европейской  философии. 
Это  отображение может мыслиться как «внешнее» и как «внутреннее». 
Если  оно  берётся  как  внешнее  отношение,  то  «реальным  миром», 
отображаемым  во  «внутреннем  мире»,  оказывается  более  сложная,  с о-
держащая большее количество элементов система, отображающаяся на 
бол ее  простой,  содержащей  меньшее  количество  элементов  системе:  в 
качестве  такого  рода  реальности  выступает,  в  зависимости  от  автора 
концепции  и  от  эпохи,  либо  мир  физических  объектов,  либо  мир  пр а-
вил  (божественный).  Если  же  отображение  берётся  как  внутреннее , 
внутрисистемное  отношение,  то  «реальным  миром»  оказывается  бе с-
конечно  большое  количество  правил,  выражаемое  и  показываемое 
каждой  из  систем,  участвующих  в  познании,  а  «внутренним  миром»  – 
та  сумма  правил,  которая  известна  человеку  в  рецептивном  и  прое к-
ти вном  смысле.  С  точки  зрения  трансцендентализма  в  его  рецепти в-
ном выражении проблема доступа к реальности, равно как и проблема 
материи  остаются  метафизическими  проблемами,  неразрешимыми  до 
тех пор, пока рецептивное направление познания не будет рассмотрено   
на фоне проективного, конструктивного познания. Именно техника как 
материально  выраженная  проективная  рефлексия  позволяет  в  данном 
случае  создать  набор  проверяемых  следствий,  подтверждающих  онт о-
логические  предпосылки  трансцендентализма.  Трансцендентальна я 
философия,  которую  исторически  возводят  к  И.
 Канту,  фактически 
осуществляется в истории философии, начиная с А.  Августина, как с е- 

71 
 
миотика,  общая  теория  знаков,  претендующая  на  единообразное  оп и-
сание  процедур  познания,  коммуникации  и  понимания  в  терминах  с е-
мантических,  семантических,  прагматических  правил  и  способах  их 
взаимодействия  в  реальных,  выраженных  в  той  или  иной  материи 
сущностях.  
До  тех  пор,  пока  познание  рассматривается  сугубо  рецептивно, 
проблему  формы  отображения  одной  системы  на  другой  довольн о 
трудно  увидеть  в  качестве  проблемы,  и  эта  трудность  приводила  в  и с-
тории  философии  к  метафизике,  умножению  сущностей  и  трудно  во с-
производимым  онтологическим  конструкциям.  Когда  познание  ра с-
сматривается  проективно,  в  качестве  процедуры  создания  техническ о-
го  объекта  – а  любой  создаваемый  человеком  «объект»  является  те х-
ническим  объектом,  изобретённым  в  фантазии,  воплощённым  сначала 
в  логическую  форму,  а  затем  выраженным  в  материи физического  м и-
ра  – проблема  отображения  друг  в  друге  слоёв  сознания  в  смысле 
нем ецкого  идеализма  или  взаимодействия  миров ,  в  смысле 
К.Р.  Поппера , становится предельно ясной и открытой.  
 
Понимание и выражение. Проблема нового  
 
Проблема  понимания  для  европейской  философии  представлена 
в нескольких традициях, известных как техническая ге рменевтика, фи-
лософская  герменевтика,  герменевтическая  философия  (Г.  Шольтц).  В 
рамках  технической  герменевтики  теория  понимания  отвечает  на  в о-
прос  о  практическом  преодолении  непонимания:  что  нужно  сделать 
для  того,  чтобы  понять?  В  рамках  философской  герме невтики  теория 
понимания отвечает на вопрос об условиях возможности того или ин о-
го  представления  о  технике  понимания:  как  возможно  понимание,  что 
делает  понимание  пониманием?  В  рамках  герменевтической  филос о-
фии теория понимания оказывается онтологией (анал огичная ситуация 
возникает  с  логикой,  например,  у  Гегеля)  и  отвечает  на  вопрос,  каков 
мир на самом деле, используя термины и подходы герменевтики.  
Техническая  герменевтика  начинает  с  анализа  состояний  неп о-
нимания:  «Непонимание  приходит  само,  а  понимания  ну жно  искать  и 
хотеть» (Ф.  Шлейермахер); «Непонимание  – это отсутствие мысли, к о-
гда  говоришь»  (И.  Хладений).  С  точки  зрения  теории  познания  ситу а-
ция  непонимания  эквивалентна  знанию  о  незнании:  субъект  убеждён,  


    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика