Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Семиотические основания техники и технического сознания

Голосов: 0

В монографии анализируется терминологический аппарат семиотики в рамках эпистемологии, теории коммуникации и онтологии. «Техническое сознание» рассматривается как проективный семиозис, обеспеченный взаимодействием фантазии, рассудочных схем естественных и искусственных языков и материального воплощения. «Технические объекты» вводятся в рамках различия между первой, второй и третьей природой, задаваемого прогрессом техники. Монография публикуется впервые и предназначена специалистам в сферах общей семиотики и философии техники.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    32 
 
субъекта,  не  участвующего  в  проективном  семиозисе,  носит  абстракт-
ный характер, однако в XX  в., в с вязи с реальностью технологического 
прогресса,  он  обретает  статус  едва  ли  не  важнейшей  проблемы  фил о-
софии.  
Обсуждение проективного семиозиса в его отличии от рецепти в-
ного  становится  возможным  в  рамках  анализа  абдукции  как  метода 
научного  познания.  Если  исх одной  для  осуществления  процессов  п о-
знания  субъектом  является  проблема,  а  не  факт  и  не  теория,  то  сущ е-
ственными становятся вопросы о том, что такое проблема и какого р о-
да действий она требует от субъекта. Понятие проблемы в герменевт и-
ческой традиции сводим о к проблемам «понимания» и «выражения»: в 
первом  случае  проблемной  ситуацией  является  положение  вещей,  в 
котором  субъект  убеждён,  что  имеет  дело  с  некоторым  кодом,  но  не 
обладает  достаточными  ресурсами  для  его  расшифровки,  во  втором 
случае  субъект  имеет  д ело  с  некоторым  переживанием,  для  кодиров а-
ния  которого  ему  не  хватает  синтаксических  средств.  «Проблема»,  т а-
ким образом, возникает в акте рефлексии и связана с фиксацией несп о-
собности  субъекта  соотнести  то  или  иное  количество  типов  существ у-
ющего друг с дру гом. Процедура решения проблемы связана, следов а-
тельно, с открытием или выведением тех или иных синтаксических з а-
кономерностей  в  том  или  ином  типе  семиозиса,  которые  позволят  д о-
биться  более  удовлетворительного  обозначения  как  кодиров а-
ния/декодирования.  Мат ерия  в  этих  процедурах  является  средой,  до-
пускающей  реализацию  алфавита  и  правил  вывода  (которая  может 
быть учтена в качестве среды только тогда, когда следование правилам 
становится  невозможным),  так  что  решение  проблемы  так  или  иначе 
оказывается  связано  с  отображением  одного  типа  материи  на  другом. 
Примером  здесь  может  служить  эволюция  дуализма  в  научном  позн а-
нии  от  оппозиции  вещь/интеллект  или  природа/сознание  к  оппозиции 
наблюдаемое/язык.  
То,  что  в  традиции  герменевтики  фиксируется  как  «проблема 
выражен ия»,  представляет  собой  проблему  «нового»  или  вопрос  об 
эволюции.  Проективный  семиозис  является  механизмом  осуществл е-
ния нового или эволюции, связанным с обнаружением конкретных н о-
вых  способов  комбинирования  элементов  «алфавита»  в  том  или  ином 
слое  материи  для  отображения  знаков  в  другом  слое  материи.  Созда-
ние  или  открытие  новых  мест  в  синтаксических  системах  приводит  к  

33 
 
формированию  семантических  правил,  задающих  новые  объекты.  До 
тех  пор,  пока  проективный  семиозис  ограничивается  сферой  фикци о-
нального языка , вопрос о материи как субстрате синтаксиса, заданного 
прагматическим  правилом,  касается  только  способности  воображения 
или расширения границ рефлексии, конструирующей эгосистему чел о-
века. Однако тогда, когда воображаемым объектам, существование ко-
торых  ле гитимировано  лишь  языком  и  рефлексией,  придаётся  статус 
целей, от человека требуется найти такие синтаксические правила су б-
стратов  языка  и  чувственного  восприятия  и  такой  навык  их  соотнес е-
ния,  который  позволил  бы  осуществить  новые  объекты  на  уровне  ре а-
лиза ции семантического правила в чувственном восприятии. 
Соглашаясь  с  гипотезой о  том,  что  существовать  – значит «быть 
знаком»,  необходимо  понять  «значение»  как  реализацию  семантиче-
ского  правила,  определённого  синтаксисом  и  навыком  означивания, 
задающим  тот  ил и  иной  материальный  субстрат  знака.  «Существов а-
ние»  подразумевает  для  каждого  прагматически  определённого  типа 
знака  необходимость  интерпретанты,  синтаксических  правил  и  су б-
страта,  но  не  подразумевает  необходимости  «значения»:  даже  в  обл а-
сти  научного  позна ния  большая  часть  «объектов»  является  лишь  си н-
таксическими  смыслами,  а  при  учёте  оппозиции  «реальности»  и  «де й-
ствительности»  каких -либо  значений  как  таковых  для  чувственно го 
восприятия просто нет.  
  Познание 
 
Познание есть превращение сущего в объект или об ъекция суще-
го  в  предмет,  как  оп ределяет  его  Н. Гартман  [Гартман ,  с.349 -351].  Эта 
предельно общая дефиниция подразумевает под познанием интериор и-
зацию  внешнего  человеку  мира  средствами  его  познавательной  сп о-
собности.  «Внешний  мир»  представлен  в  этом  случае  данными  чув-
ственного  восприятия  (явлениями  в  смысле  И.  Канта),  а  «познавател ь-
ная  способность»  – конечным  рядом  инстанций  человеческого  созн а-
ния,  представляющих  или  репрезентирующих  эти  чувственные  да н-
ные.  В  свете  истории  теории  познания  наиболее  экономной  представ-
ляется  интерпретация  этого ряда репрезентирующих  инстанций  созн а-
ния  в  виде  иерархии  трех  ступеней  познания,  последовательно  транс-
формирующих  внешнюю  человеку  действительность.  Начиная  с  а н- 

34 
 
тичности  и  вплоть  до  А.  Шопенгауэра  эти  три  ступени  обознача ются 
как чувственно е восприятие, рассудок и разум . 
Мы будем  исходить  из  того,  что деятельность чувственного  во с-
приятия  формирует  для  человеческого  сознания  «объекты»,  составл я-
ющие  референциал  мира  или  «внешний  мир»  как  таковой;  деятел ь-
ность  рассудка  формир ует  «предметы»  или  знаки  объектов,  составл я-
ющие основу теоретической деятельности в отношении объектов; де я-
тельность  разума  формирует  «понятия»  или  знаки  предметов,  соста в-
ляющие категориальный аппарат теоретической деятельности и позв о-
ляющие осуществляться  процедуре рефлексии как в форме самосозн а-
ния, так и в форме критики:  
Чувственное восприятие     → Объект  
Рассудок        →   Предмет  
Разум      →   Понятие  
Чувственное  восприятие  превращает  нечто,  лежащее  за  предел а-
ми сознания, в факт сознания, позволяя Я обнару жить  некоторый  объ-
ект.  Слова  «мир»,  «чувственное  восприятие»,  «опыт»  в  этом  смысле 
можно  охарактеризовать  как  имеющие  один  и  тот  же  денотат,  а  име н-
но  как  указывающие  на  объектную  ступень  познания.  Чувственное 
восприятие  редуцирует  возможное  богатство  мира  как  он  есть  сам  по 
себе,  его  гипотетическую  бесконечность  к  доступным  чувственному 
восприятию  формам.  Этот  конструктивистский  тезис  фактически 
означает,  что  «мир»  впервые  создается для  человека  структурами  чу в-
ственного  восприятия  в  том  смысле,  что  мир  прио бретает  форму, 
представимую перцептивным аппаратом человека.  
Рассудок вычленяет из объектов свои предметы, разъединяя чу в-
ственное  восприятие  в  соответствии  с  определенным  целеполаганием. 
Предельно  простое  отличие  предмета  от  объекта  заключается  в  том, 
что  предмет  всегда  только  часть  объекта,  некоторое  метонимическое 
замещение,  осуществленное  средствами  рассудочной  деятельности: 
связь  между  объектом  и  предметом  носит  характер  обозначения,  так 
что  объект  есть  денотат  предмета.  Характер  этой  связи  обычно  экс п-
л ицируется  как  проблема  индивидуации:  когда  я  в  чувственном  во с-
приятии пейзажа вычленил предмет «сосна» на фоне «гор», я фактиче-
ски  разложил  целое  восприятия  на  его  части  и,  обозначив  части  им е-
нами (соотношение процедуры разложения на части и процедуры им е-
н ования  – это  отдельный  вопрос),  перевел  уникальную  картину  в  ра с- 

35 
 
судочный шаблон, каковой, будучи воссоздан в иных обстоятельствах, 
скажем ,  при  описании  переживания  пейзажа  другу,  неминуемо  пост а-
вит  семантическую  проблему  обнаружения  соответствия  между  пре д-
метами  «сосна»  и  «гора»  и  уникальными  объектами,  обладающими 
существенно большим количеством свойств, нежели могут зафиксир о-
вать признаки рассудочного знака.    
Разум  позволяет  видеть  собственно  ограниченность  предмета  по 
отношению  к  объекту.  То,  что  мы  наз вали  «предметом»,  формальная 
логика  в  её  традиционном  изложении  обозначает  как  «понятие»,  по д-
разумевая  под  ним  или  форму  мышления,  фиксирующую  существе н-
ные  свойства  объекта  в  своих  признаках  [Строгович ,  с.75],  или  – в 
терминах  символической  логики  – функцию,  обладающую  истиннос т-
ным  значением  для  каждого  своего  аргумента  [Фреге  2000 ,  с.222; 
Patzig 1981,  S.97]. Однако Г.  Гегель не случайно оговаривает, что «п о-
нятие  есть  понимание  самого  себя»  [Гегель  1974 -1977,  Т.1 ,  с.72]  – мы 
используем  «понятие»  в  значении  логической  «категории»,  а  именно 
как  то,  чем    человек  продолжает  пользоваться  в  процессе  его  родо -
видового  определения.  Типичные  и  самые  общие  примеры  понятий: 
«бытие»,  «сознание»,  «язык»,  «время»,  «пространство»  и  т.п.:  их  об-
щим,  прагматическим  признаком  является  неспособность  человека  з а-
нять  по  отношению  к  ним  внешнюю,  субъектную  позицию  и  необх о-
димо  вытекающая  потребность  в  удвоении  реального  как  абстрагир о-
вании или идеализации: сознание раскрывается лишь на фоне спекул я-
ции  сознания  о  сознании,  выражающе й  себя  в  боге,  бессознательном 
или  терминологически  иной  метатеории;  сущность  физического  как 
такового раскрывается метафизически, через категории Аристотелевой 
первофилософии  или  через  аксиоматику  современной    теоретической 
физики,  вопрос  о  языке  нуждаетс я в модели метаязыка и т.д. Под р а-
зумной  деятельностью  понимается,  таким  образом ,  обращение  созн а-
ния к самому себе, к своим объектам, предметам и возникающим здесь 
отношениям,    под  понятием  – конкретный,  обозначенный  языком  м е-
ханизм рефлексии.   
Понятие  пре дставляет  собой  способ  фиксации  предельных 
(функционирующих в качестве границы, за которую наше сознание не 
способно  здесь  и  сейчас  выйти)  состояний  сознания  человека,  в  кот о-
рых  раскрывается  относительность  взаимодействий  объекта  и  предм е-
та.  Если  допустить ,  что  предмет – это  некоторое  объяснение  объекта,  

36 
 
возможное как редукция его к заданной рассудочной схеме, то понятие 
–  это  объяснение  предмета,  показывающее  его  случайность  или  нео б-
ходимость  в  отношении  объекта  как  элемента  чувственного  воспри я-
тия в конте ксте сознания.  
Обозначенная  схема  репрезентации  содержания  сознания  ступ е-
нями чувственного восприятия, рассудка  и разума представляет собой 
схему  познания  с  прямой  интенциональностью,  т.е.  познания,  прямо 
направленного  на  данные  чувственного  восприятия  ка к  на  внешний 
сознанию  мир  и  способного  проверить  осуществление  процедуры  ре-
презентации  через  обращение  к  очевидности  на  уровне  чувственного 
восприятия  и  к  правилу  вывода  на  уровне  рассудка.  Она  вполне  уд о-
влетворяет  задачам  наук  о  природе,  равно  как  и  просв ещенческому 
идеалу,  отождествляющему  теоретическое  мировоззрение  и  филос о-
фию,  где  философия  как  деятельность  разума  обеспечивает  методол о-
гическое  взаимодействие  между  различными  предметными  областями 
науки.  Первая  проблема  заключается  в  том,  что  эта  схема  подразуме-
вает  исходную  предпосылку,  в  соответствии  с  которой  содержание 
чувственного  восприятия  существует  как  таковое  само  по  себе,  отча-
сти трансформируясь рассудком и разумом, иными словами, эта схема 
подразумевает  константное  и  в  значительной  степени  об ъяснимое  со-
держание в виде «мира», раскрываемое сознанием. Этот тезис о реал ь-
ном  наличии  требующего  раскрытия  своих  причин  мира  отвергается 
солипсизмом даже в его слабой версии в качестве субъективного иде а-
лизма;  а  неокантианской  философией  XX века  и  конст руктивизмом 
показаны  реальные  способы  порождения  мира  языком  описания,  св и-
детельствующие,  что  в  процессе  репрезентации  данные  чувственного 
восприятия  замещаются  самими  механизмами  представления,  так  что 
разум имеет дело лишь с механизмами самого сознания,  то есть по су-
ти  дела  с  самим  собой,  стирая  не  только  объектное,  но  и  предметное 
содержание.  Кроме  того,  существует  ряд  понятий,  в  данной  схеме  не 
объяснимых:  это  понятия,  апеллирующие,  как  часто  выражаются  ан а-
литические философы, к «чувству жизни», и вообщ е не связанные ни с 
чувственным  восприятием,  ни  с  логическими  операциями,  однако  с 
очевидностью являющиеся механизмами рефлексии,  – любовь, смерть, 
страх,  честь  и  т.п.  Для  обыденного  сознания  именно  эти  понятия  с о-
ставляют  предмет  философских  рассуждений,  о днако  их  нельзя  обос-
новать  в  контексте  ступенчатой  схемы  познания  ни  чувственной  оче- 

37 
 
видностью,  ни  рассудочной  выводимостью:  М.К.  Мамардашвили  об о-
значил  их  как  «точки  интенсивности»  человеческого  сознания  [М а-
мардашвили  1993 ,  с .33].  С  понятиями,  к  которым  мо жно  выйти  путем 
прояснения  оснований  объектов  и  предметов,  т.е.  с  тем,  что  историч е-
ски обозначается как «последние истины»  или «врожденные идеи», их 
объединяет  функция,  выполняемая  ими  по  отношению  к  объектам  и 
предметам,  а  именно,  способность  обращать  сознание  к  самому  себе, 
показывая заданность одной ступени познания на фоне другой. Можно 
было бы в терминах В.  Дильтея, различая познание и переживание как 
различные  способы  соотнесения  человека  и  мира,    утверждать,  что  к 
последним  истинам  или  врожденным  ид еям  человек  приходит  в  ре-
зультате  познания  и  начинает  философствовать  лишь  в  конце  долгого 
пути  эмпирического  исследования  внешнего  мира,  а  точки  интенсив-
ности  есть  то,  к  чему  человек  приходит  в  результате  переживания  как 
интериоризации  действительности,  I nnenwerden von Wirklichkeit 
[Dilthey 1981 , S. 269], то есть в результате осуществления «жизни». 
Второй  способ  проблематизации  или  определения  границ  пре д-
ставленной  схемы познания  может  заключаться  в ее применении  к с и-
туации  косвенного  познания  как  познания ,  объектом  которого  являет-
ся само познание или, в терминах теории систем, к ситуации наблюд е-
ния  за  наблюдением.  Поскольку  схема  познания  с  прямой  интенцио-
нальностью  фиксирует  то,  каким  образом  человек  коррелирует  с  де й-
ствительностью,  и  сама  эта  корреляция  полагается  как  необходимая 
или  неизбежная  для  человека,  постольку  для  определения  возможн о-
сти  косвенного  познания  познаваемой  действительностью  должна 
стать  сама  схема  прямого  познания;  непосредственный  контакт  чел о-
века с миром должен быть разорван или «вы ключен», а место, занима-
емое  данными  чувственного  восприятия  или  «миром»,  должно  быть 
занято  самой  процедурой  познания,  зафиксированной  в  схеме.  Как 
возможна  эта  подмена  необходимого  содержания  произвольным?  Как 
трансформируется в рефлексии механизм познан ия и трансформирует-
ся ли он вообще?  
Наша  задача  заключается  в  том,  чтобы  представить  познание  в 
широком  смысле  как  семиотический  процесс,  т.е.  такой,  в  котором 
объект,  предмет  и  понятие  являются  знаками,  свойства  которых  оп и-
сываются  семантически,  синтаксически  и  прагматически.  Э.  Кассирер, 
одним  из  первых  поставивший  задачу  выражения  гносеологии  в  те р- 

38 
 
минах  семиотики,  определил  функцию  познания  как  «формирование 
мира  (Gestaltung  zur  Welt),  образование  единой  смысловой  взаимосв я-
зи  и  объективной  целостности  во ззрения»,  где  «создавая  знаки,  созн а-
ние  всё  больше  освобождается  от  непосредственного  субстрата  ощ у-
щения  и  чувственного  восприятия»  [Кассирер  2002 ,  Т.1 ,  с.17,  с.43]. 
Следуя  представляемому  Э.  Кассирером  кантианскому  способу  мы ш-
ления,  можно  было  бы  сказать,  что    деятельность  чувственного  во с-
приятия  в  качестве  первого  соприкосновения  человека  с  миром  пре д-
ставима  через  процедуру  обозначения:  сущее  или  мир  как  он  есть  на 
самом  деле  или  вещь  в  себе  есть  денотат  или  обозначаемое;  содерж а-
ние чувственного восприяти я или реальный мир как мы его видим, или 
явление есть сигнификат или означаемое; органы чувств, позволяющие 
человеку  осуществлять  процедуры  чувственного  восприятия,  есть  зн а-
ковое средство или знак.  
Ступень  рассудочной  деятельности,  определяемой  в  терминах 
семиотики, существенно отличается от ступени чувственного воспри я-
тия наличием коммуникативной составляющей и включением момента 
собственно языка. Предмет  – это чувственное восприятие, остановле н-
ное  или  схваченное  в  языке,  где  под  языком  понимается  процедур а 
символизации,  имеющая  индивидуально -всеобщий  или  индивидуаль-
но -социальный, то есть коммуникативный характер.  
Теперь  необходимо  представить  в  терминах  семиотики  ступень 
разумной  деятельности  сознания,  предоставляющую  в  наше  распор я-
жение  понятия.  Пока  семи отически  выраженная  ступенчатая  процед у-
ра  репрезентации  выглядит  так:  на  первой  ступени  знаковым  сре д-
ством  является  орган  восприятия  (зрение,  слух,  осязание,  обоняние, 
вкус),  на  второй  ступени  – фонемы  и  более  сложные  фонологические 
единицы  для  слуха,  сист емы  зрительных  образов  для  зрения,  наборы 
аналогичных  и  сложно  выразимых  обыденным  языком  паттернов  для 
осязания,  обоняния  и  вкуса;  означаемым  является  соответственно  с о-
держание  восприятия  и  сумма  языковых  отношений;  денотатом  – су-
щее  и  объект.  Поскольку  р азумная  деятельность  есть  рефлексия,  а  п о-
нятие  – её  конкретный  механизм,  где  «конкретность»  подразумевает 
выраженность,  постольку  знаковым  средством  понятия  необходимо 
должен  выступать  некоторый  языковой  знак  как  предмет,  сформир о-
ванный  деятельностью  рассу дка,  однако  в  остальном – и  это  метаф и-
зическое  допущение,  фактически  спекуляция  – понятие  не  является  

39 
 
языковым и определимо в терминах любого языка лишь косвенно. Мы 
допускаем,  что  обозначаемым  понятия  является  то  в  сознании,    что 
выше  было  введено  как  «то чки  интенсивности»  М.К. Мамардашвили, 
«врождённые  идеи»  Р.  Декарта,  «последние  истины».  В  духе  плат о-
низма (как абсолютного идеализма или средневекового реализма) этот 
ряд можно было  бы продолжить в терминах как античных, так и сре д-
невековых  философов:  «пе рвовещество»,  «эйдос»  или  «бог»  в  онтол о-
гическом  доказательстве  Св.  Ансельма  как  «то,  выше  чего  ничто  не 
может  быть  помыслено»  [цит.  по  Mittelstraß  2004,  Bd.1 ,  S.122 -124, 
S.122f.].  Допущение  существования  такого  рода  денотатов  (в  конте к-
сте  платонизма),  поз воляющих  человеку  реализовать  себя  в  качестве 
духовного  существа,  обосновано  философией  жизни  в  контексте  ра з-
граничения  наук  о  природе  и  наук  о  духе  – сам  факт  существования 
наук  о  духе  обусловлен  соотнесённостью  человека  с  нередуцируемой 
суммой  таких  «точ ек»  или  моментов  сознания,  как  «смерть»,  «бог», 
«любовь»  etc.  Освоение  этих  моментов  – предмет бесконечной, пост о-
янно  повторяющей  себя  в  истории  спекуляции  не  только  философии, 
но и здравого смысла, транслируемого традицией и кодифицированн о-
го  социальной  н ормой.  Мы  исходим  из  того,  что  в  рекурсивном  вза и-
модействии  с  предметами  и  объектами  именно  эти  специфические  н е-
вербализуемые  денотаты  понятий  создают  иллюзию  «безграничности 
семиозиса»,  питающую  не  только  формы  наивно -мистического  мыш-
ления  (то  есть  такие,  в  которых  не  учитывается  знание  о  собственном 
незнании [см. Дубровский 2007 ,  с.241]), но и серьёзное количество п о-
строений,  обычно  обозначаемых  как  «философский  постмодернизм». 
Нередукционистская  точка  зрения  на  определение  денотата  понятия 
как  знака  разу мной  деятельности  сознания  заключается,  таким  обр а-
зом,  в  том,  что  необходимо  проанализировать  связь  человека  с  «абс о-
лютным»,  рассмотрев  само  это  абсолютное  как  обозначаемое  понятия 
и  показав  семиотически  не  только  объективные  трудности  определ е-
ния, но и внятные семиотически выраженные процессы, эти трудности 
обуславливающие.  Исключение  из  рассмотрения  парадигматики  с о-
знания  момента  абсолюта  есть  слишком  простая  редукция  человече-
ской природы, приводящая к заведомо ущербной абстракции сознания.  
То есть если д опустить, что знаковым средством понятия выст у-
пает  языковой  знак  или  группа  таких  знаков  предметной  ступени  (в 
более  общем  смысле  можно  было  бы  сказать  – некоторое  мировоззре- 

40 
 
ние  или  некоторая  риторика  как  система  выражения),  денотатом  – о т-
меченный  выше  нев ербальный  момент  сознания,  то  сигнификат  пон я-
тия  будет  раскрывать  специфически  человеческое  содержание,  выр а-
жающее отношение Я к себе.   
Восприятие может прямо обозначить как денотат лишь то сущее, 
которое  не  является  самим  восприятием  –  именно  в  этом  смысл е 
Г.  Гегель  говорит  о  сознании  как  отношении  к  объекту,  а  Шопенгауэр 
утверждает невозможность субъекта быть объектом самого себя  – чт о-
бы  здесь  и  сейчас  видеть  камень  как  объект,  нужно  не  быть  здесь  и 
сейчас этим камнем. В семиотическом смысле познание, поз воляющее 
в  чувственном  восприятии  осуществиться  объекту  «камень»,  а  на 
уровне  рассудка  обозначить  этот  объект  как  знание -знакомство  пред-
мета  «камень»,  нуждается  в  таком сущем,  которое  позволило  бы озн а-
чить  себя  как  камень,  то  есть  в  сущем,  отличном  от  суще го  самого 
восприятия.  Соответственно,  нельзя  воспринять  такое  сущее,  которое 
не может быть обозначено восприятием, то есть само восприятие.  
Однако  несмотря  на  то,  что  денотатом  восприятия  не  может 
стать  само  восприятие,  человек  обладает  (коммуникативным)  з нанием 
о самом себе, в том числе и о том, чем является его восприятие. Это 
ситуация,  серьёзно  проблематизирующая  возможность  семиотической 
схемы  прямого  познания,  то  есть  требующая  самоприменимости  этой 
схемы,  реализации  возможности  самоописания  как  семиозиса  в  пред-
ставленных  терминах.  Мы  исходим  из  того,  что  возможность  рефле к-
сии  как  процедуры  самоописания  сознания  заключена  в  способности 
сознания фиксировать в понятиях (функцию которых могут выполнять 
как художественные образы, так и онтологические систем ы) сами про-
цедуры  познания  таким  образом,  чтобы  сигнификат  понятия  был  об о-
значением  действительности  сознания  как  целого.  Фактически  это 
означает способность сознания превращать действительность сознания 
как  набор  механизмов  своего  осуществления  в  действит ельность  вос-
приятия,  выраженную  в  системе  художественных  образов,  нравстве н-
ных  ценностей  или  онтологических  установок.  Превращение  действ и-
тельности  сознания  в  воспринимаемую  действительность  в  свою  оч е-
редь  означает  возможность  удвоения  действительности,  та к  что  чело-
век  оказывается  по  сути  дела  в  ситуации  множественности  «реальн о-
го».  Сигнификат  понятия,  получаемый  через  взаимодействие  «точки 
интенсивности»  или    «последней  истины»  с о знаковыми  средствами  

41 
 
уже  определённых  рассудком  знаков,  фиксируется  объектны м  языком 
через  метафору.  Сигнификат  понятия,  сформированного  в  контексте 
прямого  акта  познания,  репрезентирующего  содержания  чувственного 
восприятия,  коммуницируется  в  любом  случае  косвенно,  независимо 
от  того,  какого  рода  язык  был  использован  для  фиксации  этого  соде р-
жания  рассудком,  иное  именование  невозможно,  когда  языковой  знак 
обозначает не объект и не предмет, но способ осуществления предмета 
в отношении к «точке интенсивности» или «врождённой идее».  
Рефлексия  или  самоописание  сознания  в  виде  осуществл яемого 
конкретным  индивидом  процесса  косвенного  познания  подразумевает 
осуществлённый  акт  прямого  познания,  уже  обеспечивший  сознание 
индивида  некоторым  содержанием  (набором  сигнификатов  объекта, 
предмета  и  понятия).  Всякий  раз,  когда  осуществляется  процед ура  са-
моописания,  собственное  сознание  субъекта  должно  быть  представл е-
но ему как прошлое и внешнее сознание, то есть как действительность 
бытия. Поскольку эта действительность бытия в рефлексии есть новый 
объект,  денотатом  которого  является  сигнификат  уже  имеющегося по-
нятия,  постольку  рефлектирующее  сознание  извлекает  этот  новый 
объект,  расчленяя  имевшееся  в  его  распоряжении  содержание.  Факт и-
чески  рефлексия  подразумевает  так  называемый  «топос  встречи  сам о-
го  себя»,  тематизируемый  в  художественной  литературе,  начиная  с 
Гомера, как «возвращение домой»: в данном случае это подразумевает, 
что  результат  рефлексии  для  познания  будет  представлен  как  комб и-
нация и пеереозначивание результатов прямого познания. В очевидном 
случае рефлексии как определени я языка, сознан ия или бытия человек 
определяет  не  язык,  сознание  или  бытие  как  таковые,  но  сигнфикаты 
понятий  как  объективированное  косвенным  познанием  сущее,  то  есть 
как  абстракции  или  образы  языка,  сознания  и  бытия,  схваченные  в 
остановке  прямого  познания.  Для  обозначе ния  этой  процедуры  оста-
новки  прямого  познания  мы  пользуемся  по  аналогии  с  чувственным 
восприятием термином «внутреннее восприятие».   
Конкретизировать  разницу  между  объектом  чувственного  во с-
приятия и объектом  внутреннего  восприятия  в историко -философском 
см ысле  проще  всего  через  разницу  между  объектом  наук  о  природе  и 
объектом  наук  о  духе  в  смысле  В.  Дильтея:  собственно  сами  эти  типы 
наук  отличаются  друг  от  друга  исключительно  объектом,  В.  Дильтей 
отмечает  это  предельно  ясно  [Dilthey  1981,  S.89f] .  Науки о  природе  


    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика