Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Внеречевое общение в жизни и в искусстве. Азбука молчания: Учебное пособие

Голосов: 3

В пособии представлена универсальная знаковая система внеречевого общения. Автор показывает, что все многообразие форм визуальных неречевых сообщений - от мимики, жеста и до художественной композиции - состоит из своего рода элементарных частиц-знаков, которые он сводит в единую систему-алфавит; раскрывается поэтапное формирование этой системы как по мере развития ребенка, так и в русле культурно-исторического процесса. Пособие предназначено для студентов творческих и педагогических учебных заведений; будет интересно широкому кругу читателей: деятелям различных видов искусства, психологам и педагогам.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
                                 На своих, на тех ребят... (A3)
                             ...И покамест неизвестно,
                             Кто там робкий, кто герой, (А4 – В4)
                             Кто там парень расчудесный, (В4)
                             А наверно был такой.
                             Переправа, переправа...
                             Темень, холод. Ночь как год.
                             Но вцепился в берег правый,
                             Там остался первый взвод. (А5)
                             И о нем молчат ребята
                             В боевом родном кругу,
                             Словно чем-то виноваты,
                             Кто на левом берегу.-- (В5)
                             Может – так, а может – чудо?.. (А6 – В6)
                             То ли снится, то ли мнится, (А7 – В7)
                             Показалось что невесть,
                             То ли иней на ресницах, (А8)
                             То ли вправду что-то есть?... (В8)
                             То ли чурка, то ли бочка проплывает по реке?.. (А9)
                             – А не фриц? Не к нам ли в тыл? (А9)
                             – Нет. А может, это Теркин?... (В9)
                             ...Смертный бой не ради славы, (А0)
                             Ради жизни на земле».... (В0)
      Так и видится сквозь эти строки поэтическая асимметрия-сопоставление: «Берег
левый, берег правый...». Так и слышится в каждой, по-гамлетовски трагическое: «То ли,
то ли...». Весы судьбы.

                                 Некоторые итоги

      Во внутреннем пространстве каждого из нас существует некоторый набор топоном
– стереотипных ассоциаций, связанных с понятиями «право» и «лево», которые в свою
очередь объединены тем, что можно назвать «горизонталью нашего подсознания».
      Образование топоном тесно связано с природной асимметрией мозга.
      Горизонтальные топономы формируются в последнюю очередь, после
вертикальных и сагиттальных как по мере эволюции каждого ребенка с началом его
пространственно-аналитической деятельности, так и всего человечества. На
историческую и конкретно биографическую молодость горизонтальных топоном
указывает, в частности, и то, что многие люди до сих пор плохо ориентируются по
горизонтали, часто путая право и лево.


                                                                                  81


     Так же, как вертикальные и сагиттальные, индивидуальные горизонтальные
ассоциации обнаруживают свою стереотипность при вхождении в мир взрослых, в
общечеловеческую сферу культуры.
     Горизонталь, вмещая в себя ассоциации, связанные с деятельностью
аналитического сравнения, есть координата рациональных связей.
     При этом уместно напомнить, что вертикаль – социальна, а сагитталь –
иррациональна.




                                                                         82


                                          Глава 4. Эгональ18
      Как мы выяснили, начиная с периода исходного овладения топономическим
пространством и далее, направление движения человека, абстрагированное от
конкретной потребности, приобретает статус знака. Т.е. утилитарное движение к
конкретному объекту становится знаковым. При этом направление движения
выполняет роль указания на ту или иную топоному.
      Из всех форм подобных знаков-указаний, самая развернутая форма – переход
человека в рамках психологического пространства из одного места в другое.
      У ребенка знаковое движение всегда носит такой развернутый характер и лишь
позднее все более свернутый: смещение корпуса, движение руки и т.д. вплоть до
микродвижения взгляда. Этот процесс свертывания движения, при котором изменяется
не значение, но лишь мощность знака, напоминает процесс перехода от инфантильной
формы мышления вслух к форме, когда речь с возрастом как бы уходит вовнутрь и
начинает носить свернутый характер микродвижений мышц артикуляционного аппарата.
      В дальнейшем, у взрослых, выбор степени развернутости знакового движения
(перемещение или смещение) будет зависеть одновременно от эмоционального
состояния и способности «держать себя в руках». Иными словами, чем более развернуто
в пространстве знаковое движение, тем более оно эмоционально. Очень точны в связи с
этим замечания С.М.Волконского: «Страсть развязывает мускулы (посмотрите на
несдерживаемый гнев); мысль сокращает мускулы (посмотрите на погруженного в
чтение)... Пока разум владеет вами, вы будете только "сокращаться".., и это будет
длиться, пока разум будит сильные страсти, – как только он сдастся, – так внезапный
порыв телодвижения»... «Возбуждение, страсть, развертывают движение. Мысль,
раздумье – свертывают» [6].
      Переход движения от своего прямого назначения в знак касается и предметной
деятельности. В этом случае перемещение объекта также трансформируется из
функционального (если явная целесообразность действия с предметом отсутствует) в
знаковое (к примеру, бросание в гневе телефонной трубки на рычаг).
      Часто перемещение предмета в пределах психологического пространства может
носить характер не самостоятельного знака, но его окраски, усиления мощности
значения движения. Это отмечал К.С.Станиславский, когда говорил о таких элементах
актерского мастерства, как владение предметом и умение носить сценический костюм.
Он отмечал, что любой предмет или часть костюма (шпага, пола плаща, шляпа),
которыми манипулирует актер, способны усилить выразительность движения, сделать
его как бы подчеркнутым, особо акцентированным. Вершиной демонстрации такого
владения костюмом на сцене был пролог «Принцессы Турандот» в постановке
Е.Б.Вахтангова.
      Рассматривая формирование ассоциативных координат внутреннего пространства
и их проекцию вовне, мы делали акцент на топономном движении вдоль каждой из трех
осей: вертикали, сагиттали и горизонтали. При этом топономы, расположенные

     18
          Термин «эгональ» введен автором – А.Б.

                                                                                83


непосредственно на психологических координатах, предстали в фиксированном, ста-
тическом виде, что является одним из основных свойств топономы как некоторой
ассоциативной      пространственной      ниши.     Значения   топономы,     лежащие
непосредственно на координатах, являются определяющими в силу того, что они
стереотипны. Иными словами, общепонятное значение каждой субъектной
топономы в пределах психологического пространства (т.е. многомерной топонома)
определяется общими для всех и каждого топономами его координат.
      Теперь нам необходимо рассмотреть некоторые формы топономной динамики:
особенности движения в сфере внутреннего пространства и проекцию такого движения
вовне.
      Для того чтобы соединить между собой хотя бы две топономы, т.е. создать
«топономный текст», нам необходимо совершить движение от одной из них к другой.
Ведь топоному как фиксированную область пространства, а точнее ее конкретное
оформление, не переместишь подобно предмету, так как она сразу же станет другой
топономой и изменит свое значение. (Топонома «верх» не может быть «низом», так как
вестибулярный аппарат не обманешь, даже если встать на руки. Даже в условиях
невесомости перемена психологического верха на такой же низ невозможна, потому что
все надписи, установка приборов и т.д. в кабине космического корабля для космонавта,
оказавшегося в положении вверх ногами, оставят тем самым все топономы на своих
местах).
      Движение от одной топономы к другой может совершаться в двух вариантах: вдоль
той или иной координаты и между ними по диагонали. При этом как словесное
высказывание не всегда совпадает с внутренним, а иногда и полностью ему
противоположно, так и вектор желаемого знакового движения не всегда совпадает с
выполненным.

                     Эгональ как пространственный подтекст

      Чтобы не уточнять каждый раз соответствует ли совершенное знаковое движение
действительно желаемому или нет, появилась необходимость в специальном термине,
обобщающем в себе не всегда точно выполненное, но при этом желаемое знаковое
устремление. С этой целью вектор перехода от одной топономы к другой предлагается
назвать эгональю (от лат. ego – Я), подчеркнув тем самым, что свое значение движение
приобретает только в контексте конкретной ситуации и местоположения того, кто это
движение совершает.
      Любое зримое движение может совпадать, но может и весьма значительно
отличаться от желаемого. Так, в движении глаз собеседника нам предстает эгональ,
означающая, например, его отношение к нам, а в перемещении актера по сцене – эгональ
его персонажа как знак отношения к другому персонажу.
      Таким образом, эгональ – это психологическая устремленность к объекту (или
от него), которая в раннем детстве, как мы отмечали, носит полностью развернутый,
совершенно «искренний» характер и еще внешне неотделима от реального движения.
Эгональ – это желаемое, но не всегда выполняемое направление движения. По-

                                                                                 84


добное нам знакомо, когда мы говорим вслух далеко не всегда то, что хотелось бы на
самом деле.
     Некоторый свет на формирование эгонали и ее главную особенность проливает
следующий пример. Ребенок 2–3 лет не в состоянии выполнить экспериментальное
задание, описанное К. Левиным, где малыш может получить шоколад, обогнув
препятствие только таким образом, чтобы первое движение было поворотом спиной к
вожделенному предмету (рис. 11).




                                       Рис. 11
      Комментируя свершившуюся наконец удачную попытку ребенка, К.Левин пишет:
«При этом восприятие целой ситуации таково, что путь к цели начинает выступать как
единое целое. Первоначальная часть пути, которая объективно является все же
движением от цели, психологически становится первой фазой общего движения к цели...
Здесь можно отметить обстоятельство чрезвычайной важности: направление в
психологическом поле не обязательно совпадает с физическим направлением» [19].
      В данном случае психологическая направленность к цели прямо противоположна
движению к ней, т.е. это уже не смещение и тем более не перемещение к цели, это –
устремленность. Разобраться во всем этом и помогает введенный термин «эгональ»,
обозначающий направленность в психологическом пространстве, которая может
значительно отличаться от реального вектора движения.
      Если нам неизвестны условия задачи, которые в данном случае выполняет ребенок,
и мы наблюдаем только направление его шагов в первой фазе движения, спиной к цели,
то не сможем назвать со всей определенностью его действие целенаправленным, так как
его переход будет проходить при неизвестном нам контексте.
      Иное дело, когда с условиями задачи мы ознакомлены. Тогда движение от цели
станет для нас знаком движения к ней. И опять, возвращаясь к началу работы, мы
сталкиваемся с ситуацией, когда обычное действие становится знаковым, если
совершается в условиях иного контекста.
      Итак, если перемещение тела ребенка происходит от цели, то как мы определяем
его целенаправленность? По вектору направления внимания, отличному от вектора
движения, т.е. по направлению эгонали к объекту внимания, который в данный момент в
непосредственном поле зрения может и отсутствовать. Это то, что иногда называют
«движением души». Вот почему такой вектор далеко не всегда совпадает с реальной
направленностью перемещения в пространстве.
      Иначе говоря, в обычном пространстве ребенок, справившись с заданием, идет по
сагиттали от цели, а в психологическом пространстве по сагиттальной же эгонали – к
цели.


                                                                                 85


      Размышления на тему особенности эгональных движений, указывающих на
психологическую направленность человека, мы можем найти у М.А.Чехова, который
уже полвека назад вплотную приблизился к решению проблемы стереотипной
знаковости координат внутреннего и внешнего пространств и их эгоналей: «Существует
ряд движений, жестов, отличных от натуралистических и относящихся к ним, как
ОБЩЕЕ к ЧАСТНОМУ. Из них, как из источника, вытекают все натуралистические,
характерные, частные жесты.
      Существуют, например, жесты отталкивания, притяжения, раскрытия, закрытия
вообще. Из них возникают все индивидуальные жесты отталкивания, притяжения,
раскрытия и т.д., которые вы будете делать по-своему, я – по-своему. Общие жесты мы,
не замечая этого, всегда производим в нашей душе... Мы совершаем в душе эти жесты,
скрытые в словесных выражениях... В них, невидимо, жестикулирует наша душа. Это -
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ЖЕСТЫ (ПЖ)» [36].
      Здесь явно угадывается различие, которое проводил М.А.Чехов между незнаковым
движением и знаковым, эгональным. Прикладывая наши рассуждения к Теории
психологических жестов М.А.Чехова, нетрудно сделать вывод, что под ПЖ он понимал
один из видов эгонального движения – жест, его стереотипные и индивидуальные
проявления.
      Вот. пример описания М.А.Чеховым процесса, который можно отнести к
эгональному вниманию: «Процесс этот не требует физического усилия и протекает
целиком в области души. Даже в том случае, когда объектом вашего внимания является
видимый предмет и вы принуждены физически пользоваться вашим зрением, все же
процесс сосредоточения внимания лежит за пределом физического восприятия зрением,
слухом или осязанием [очень похожее на наше описание отрешенного взгляда, см. ниже
в классификации объектов внимания – А.Б.]... Ожидая предстоящего события, то есть,
будучи сосредоточены на нем, вы можете... днями и неделями вести вашу повседневную
жизнь, свободно пользуясь вашими органами чувств: внимание протекает за их
пределами» [36].
      Особенно хочется отметить, что М. А. Чехов одним из первых почувствовал
структуру внутреннего пространства, так тесно психологически связанную с внешним.
«Если вы сделаете сильный, выразительный, хорошо сформированный жест – в вас
может вспыхнуть соответствующее желание», – писал он [36]. Великий актер, исследуя
свою творческую природу в понятии «хорошо сформированного жеста», подошел
вплотную к ощущению существования того эмоционального атома психологического
пространства (внешнего и внутреннего), которому мы решились, наконец, дать имя
топонома.
      Один из самых ярких примеров эгонального движения (к нему мы обратимся еще
не раз) – картина В.Сурикова «Боярыня Морозова». Здесь движение по эгонали, т.е.
вектор психологической устремленности Морозовой, прямо противоположен вектору ее
проезда.
      Вспоминается совершенно «эгональный» миф, в котором Орфею запрещено было
оглядываться на Эвридику, следующую за ним из царства мертвых. Его физическое
движение направлено от Эвридики, но в психологическом плане, по эгонали, – к ней. Но
вот Орфей оглянулся, и движение к Эвридике обернулось эгональным движением от нее.
                                                                                 86


Психологически Орфей стал сосредоточен на выходе из царства мертвых. Печальный
финал этой истории стал предрешенным. Орфей, оглянувшись, смотрел, но не видел.
Эвридика исчезла...

                                              О внимании

      Важные моменты, связанные со структурой внимания, включая внимание
творческое, мы можем найти у известного театрального психолога А.Л. Гройсмана. По
поводу известного афоризма К.С. Станиславского «Внимание – калитка к творчеству»
А.Л. Гройсман пишет: «Внимание – один из важнейших элементов психической
деятельности, включающий направленность и сосредоточенность сознания на
определенном объекте. Неслучайно выражение "Гений есть непрерывное внимание"...
Внимание – это некий "прожектор" психики, отбирающий и высвечивающий объект
внимания более ярко и четко, гасящий остальное» [12].
      Мы можем, наверное, согласиться и с тем, что «прожектор» внимания постоянно
отбирает и высвечивает то одни, то другие топономы (направленность) и фиксирует
подсознательно те из них, что наиболее соответствуют моменту (сосредоточенность).
Для рассмотрения особенностей специфики топономного внимания нам необходимо
обратиться и к другому высказыванию А.Л. Гройсмана: «При усталости и истощении
напряженных усилий в связи с нерациональной организацией психической деятельности
наступают явления рассеянности и отвлекаемости внимания. Отвлекаемость – это не-
произвольное перемещение внимания с одного объекта на другой, рассеянность –
невозможность сосредоточиться на каком-либо объекте длительное время. Высокая
творческая работоспособность характеризуется устойчивостью внимания (т.е. таким
свойством внимания, которое характеризуется умением длительно сосредотачиваться на
объекте), большим объемом внимания (т.е. числом объектов, которое может быть
охвачено вниманием) и переключаемостью внимания (т.е. быстрым переходом с объекта
на объект или с одного вида деятельности на другой)» [12].
      Психологам известны три вида внимания: непроизвольное, произвольное и
послепроизвольное.
      Движения во внутреннем психологическом пространстве всегда направлены к
объектам внимания. Однако очевидно, что одно дело – объект, реально существующий
как физическое тело, и другое – сосредоточенность на чем-либо отсутствующем в
реальном поле (например, на воспоминании, мечте или даже на отвлеченном19
понятии(«долг», «совесть», «благородство» и т.д.). Вот, что пишет об этом М.А. Чехов:
«Во-первых, вы держите незримо объект вашего внимания. Во-вторых, вы притягиваете
его к себе. В-третьих, сами устремляетесь к нему. В-четвертых, вы проникаете в него»
[36]. Очевидно, что для М. А. Чехова незримое удержание объекта внимания – ни что
иное, как внимание, построенное на «внутреннем видении» (К.С. Станиславского), в
пределах внутреннего психологического пространства Сравнивая оба движения (во
внешнем пространстве и во внутреннем), мы можем определить некоторые их отличия.

       19
          Характерно, что, наряду с понятиями «отвлеченность», «абстракция», в русском языке существует слово
«умозрительность».

                                                                                                          87


      Первая особенность заключается в том, что если человек еще только начинает
совершать во внешнем пространстве сближение с объектом, то во внутреннем
(идеальном) пространстве он достигает цели мгновенно, т.е. в мыслях уже обладает
тем, что еще предстоит достичь в реальности.
      В нашей фантазии мы можем обладать даже явно не достижимой в реальности
мечтой. Неразделенная любовь тому пример.
      Вторая особенность и главная отличительная черта эгонали – необязательное
совпадение желанного направления движения с необходимым. Это свойство эгонали
проявляется особенно часто, когда кто-то как бы не замечает объект, к которому
устремлено его внимание: обращен к объекту спиной или проходит мимо. Все это по-
зволяет нам классифицировать внимания по двум группам и по четырем
дополнительным видам.
      Первая группа:
      1) прямое внимание, когда направления внимания и зрения соединены на одном и
том же физическом объекте;
      2) гипотетическое внимание, при котором мы предполагаем, что нечто
расположено там, где мы это ожидаем.
      Вторая группа:
      1) косвенное внимание, когда объект внимания не отражается на сетчатке глаза
или, в крайнем случае, запечатлен на ее периферии;
      2) фантомное внимание20, при котором какой-либо объект, хотя и находится в поле
зрения, но не является предметом внимания («В твоих чертах ищу черты другие...»).
Здесь направление взгляда и эгональная устремленность не совпадают, имея совершенно
разную направленность.
      Рассмотрим особенности перечисленных здесь видов внимания подробнее.
Прямое внимание при стандартной ситуации – обращение взора на интересующий
объект. Это обычная и весьма распространенная форма, которая особого рассмотрения,
судя по всему, не требует.
      Весьма схожа по своей «механике» с обычным вниманием его гипотетическая
форма. Гипотетическое внимание – это сосредоточенность не на объекте, но на том
месте, где предположительно этот объект должен быть. Типичный пример тому –
ситуация потери. Например, мы собираемся взять со стола очки, но не находим их там,
где вроде бы их только что оставили. Гипотетическое внимание в процессе творчества
активно используют художники, режиссеры, балетмейстеры, кинооператоры – все, кто
занят сочинением визуальной композиции. Творцу пространственной композиции как бы
примериваются к тому или иному месту художественного пространства. В данном
случае они сосредоточиваются на том месте художественного пространства, где, по их
мнению, объекту следует быть. Это тоже называется поиском, но точнее – творческим
поиском того, что не потеряно. Во всех случаях – творческих и не очень – «Поисковый»
характер гипотетического внимания очевиден.


     20
          Термин предложил автору В.Таушан

                                                                                  88


      Итак, в обыденной ситуации мы можем гипотетическое внимание определить как
«предвзятое», т.е. «предшествующее взятию» предмета, которого в данный момент в
ожидаемом месте не оказалось. В ином случае гипотетическое внимание предстает уже
как «предположительное» и творческое. Здесь человек (не обязательно художник, им
может быть конструктор или изобретатель, склонившийся над чертежной доской,
писатель, выбирающий необходимое слово в строке, да и любой из нас) сосредоточен на
том месте, где только собирается расположить желаемый объект.
      Косвенное внимание. Его отличительной особенностью является существование в
сфере нашего восприятия во внешнем психологическом пространстве не одного, но, как
минимум, двух объектов внимания. При этом объект, на котором мы действительно
сосредоточены, но не видим его (можем слышать), назовем косвенным, а объект, на
который мы при этом смотрим (но он нам менее интересен) – прямым.
      «Вижу, что дано – отношусь, как задано», – это определение Е.Б.Вахтанговым
основы веры в условные сценические обстоятельства, в отношении к ним как к
реальным, полностью подходит для выявления сущности косвенного внимания. И
действительно, при косвенном внимании наше отношение проявляется не к тому, что мы
видим («что дано»), но к тому, на чем сосредоточено наше внимание, т.е. к тому, что
этим нашим вниманием «задано». Например, в сфере внимания молодого человека
оказалась незнакомая девушка, сидящая в дальнем углу комнаты, но со стороны кажется,
что сосредоточенность этого юноши направлена целиком к тому, что лежит у него на
тарелке. Иными словами, по тому, с каким волнением, смущением и неровным дыханием
он смотрит на бифштекс – прямой объект своего внимания, мы можем определить его
отношение к девушке – его косвенному объекту.
      Животные в основном владеют только прямым и гипотетическим видами
внимания. Но и у них мы можем встретить примеры внимания косвенного, хотя, как
правило, лишь в случаях отвлечения чьего-либо интереса21. Так птица, отвлекая
внимание хищника от гнезда, притворяется раненной и отводит опасность от своих птен-
цов. Ясно, что объектом ее заботы является гнездо, однако ее движение и взор
направлены прямо в противоположную сторону. Известен также случай, когда собака,
желая заполучить только в свою полную собственность миску с едой, устраивала для
другой собаки «ложную тревогу»: бросалась с громким лаем к двери, имитируя тем
самым приход постороннего. Другая собака кидалась к двери, наивно поверив своей
подруге, и поднимала отчаянный лай. Тогда первая собака, оставив другую исполнять
свой собачий долг, возвращалась к миске, чтобы съесть двойную порцию. И здесь нам
ясно видно, что внимание хитрого пса было направлено отнюдь не к двери, но к корму.
Однако при своем маневре собака и смотрела, и была устремлена явно в
противоположном своему вниманию направлении. Таким образом, мы можем
утверждать, что эгональ и косвенное внимание в некоторой степени знакомы не только
нам, но и «братьям нашим меньшим».
      К.С.Станиславский говорил о том, что внимание – это вовсе не значит «пялить
глаза». Из приведенных примеров видно, что это правило знакомо и животным. Однако
мы часто видим, как неумелые актеры буквально впиваются глазами в партнера подобно

     21
          С этой целью косвенный вид внимания часто используют и люди.

                                                                                 89


следящему за жертвой хищнику, думая, что это «зрительная хватка» и есть единственная
форма проявления сценического общения. «Не общайтесь пупами!», – говорит в таких
случаях актерам замечательный режиссер и педагог А.А. Гончаров.
     И наконец, фантомное внимание. Имея много общего с косвенным вниманием по
своему внешнему проявлению и по принципу «вижу, что дано – отношусь, как задано»,
тем не менее, этот вид внимания имеет одно существенное отличие. Если при косвенном
внимании мы имели дело с двумя его объектами, расположенными в области внешнего
психологического пространства, то в данном случае один из них расположен во
внутреннем пространстве, а другой – вовне. Вот этот второй объект и является объектом
фантомного внимания.
     Если в эпизоде «девушка и бифштекс», который мы рассмотрели ранее,
окружающим было несложно догадаться о причине смущения юноши, то при фантомном
внимании мы далеко не всегда можем отгадать к чему устремлены мысли и чувства
другого человека, так как он в этот момент проявляет вовне свое движение во
внутреннем пространстве. У М.А. Чехова читаем: «Едва ли следует говорить о том, что
объектом внимания может быть все, что доступно сфере вашего сознания: как образ
фантазии, так и конкретный физический предмет, как событие прошлого, так и буду-
щего» [36].
     Все без исключения объекты внимания, названные здесь М.А.Чеховым, имеют
каждая свою топоному размещения или во внешнем, пространстве («физический
предмет»), или во внутреннем («образ фантазии», «событие как прошлого, так и
будущего»). Однако и во втором случае внутренняя топонома обязательно будет
спроецирована вовне, так как взор человека обязательно, постоянно, хотя и с разной
энергетикой, обращен во вне себя. В данном случае, при проекции внутренней топономы
на внешнюю, наше внимание сосредоточивается на каком-либо, чаще всего случайно
расположенном в этом месте объекте, который мы и будем рассматривать как объект
фантомного внимания.
     Иными словами, при фантомном внимании мы явно обращены к одному
какому-либо объекту, хотя нас интересует совсем другой, отсутствующий в
пределах реального поля зрения. Если некто воскликнет «Я хочу в Париж», то
«Парижем» станет для него любой случайный объект, на котором сосредоточилось его
внимание. Дело в том, что непроизвольно брошенный взгляд в этом случае будет
обращен не на данный объект (например узор обоев или книжный шкаф), а устремлен к
той топономе, которая обозначает отношение говорящего к этому замечательному
городу. Иначе говоря, если бы при восклицании «Остановись мгновенье, ты прекрасно!»
Фауст взглянул на огарок свечи, то этот огарок для него стал бы на миг заместителем
«прекрасного мгновенья», т.е. объектом фантомного внимания. Ибо, разумеется, не к
огарку был обращен Фауст, а к тому месту в пространстве (к той топономе), где для него
помещался круг ассоциаций, связанных с понятием «прекрасное мгновенье». И
действовал Фауст «по Е.Б.Вахтангову»: видел, что дано, но относился к этому, как его
чувством было задано. А сгоревшая свеча просто случайно оказалась в этом месте и
совершенно незаслуженно получила комплимент.
     В визуальных искусствах практически все используемые в произведениях объекты
зрительского внимания «желают быть» фантомными, причем совпадающими или даже
                                                                                   90



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика