Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Внеречевое общение в жизни и в искусстве. Азбука молчания: Учебное пособие

Голосов: 3

В пособии представлена универсальная знаковая система внеречевого общения. Автор показывает, что все многообразие форм визуальных неречевых сообщений - от мимики, жеста и до художественной композиции - состоит из своего рода элементарных частиц-знаков, которые он сводит в единую систему-алфавит; раскрывается поэтапное формирование этой системы как по мере развития ребенка, так и в русле культурно-исторического процесса. Пособие предназначено для студентов творческих и педагогических учебных заведений; будет интересно широкому кругу читателей: деятелям различных видов искусства, психологам и педагогам.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
          Однако со временем взрослому всевластию приходит конец. Тому пример
непослушание, связанное с активным сагиттальным контрвертикальным действием,
которое проявляется в импульсивном бунте убегающего ребенка, протестующего против
запретов взрослого. Причем, чем сильнее запрет, тем активнее реакция.
      Искусственное сдерживание извне непроизвольных устремлений ребенка через
некоторое время сменяют самозапреты – усвоенные нормы поведения. Эти волевые
усилия ни у ребенка, ни у взрослого, как известно, не отменяют желаний. «Запретный
плод» – самый потенциально заряженный объект.
      Очевидно, что первое волевое усилие есть отказ от траты, излучаемой
вожделенным объектом энергии, на которую наложено вертикальное вето.
      Где находится источник этой энергии? Ищите наверху.
      И действительно, у ребенка импульс энергии, полученный от желанного, но
запретного объекта, сохраняется уже как бы в отрыве от самого этого объекта и
выходит из непосредственного поля зрения.
      Со временем наступает момент, когда ребенок отказывается от немедленной траты
энергии, полученной от запрещенного объекта. Но разве запрет способен отменить
притягательность? Она, эта притягательность, может уйти глубоко в подсознание, но не
исчезнуть. Встает вопрос, что с этим, отделенным от источника, запасом энергии делать?
Приходится потратить его на другой объект. Поэтому очень часто энергия тратится на
совершение поступка, с точки зрения взрослого, абсурдного. Но в данном случае
происходит замещение не столько одного действия другим, сколько замещение одних
объектов внимания на другие16.
      Стоит только вспомнить поведение каждого из нас, как станет ясно, что
сублимированные объекты внимания встречаются нам на каждом шагу. Всем известно
то, что мы называем «отвести глаза», дабы скрыть свою заинтересованность чем-либо.
(Это особенно знакомо мужчинам-пассажирам метро в летнее время). В самом деле,
нельзя отвести глаза от одного объекта внимания и при этом не перевести взгляд на
другой объект – объект сублимации. Но об этом дальше.
      А сейчас нам важно обратиться к поведению ребенка в сагиттальной системе
«близко–далеко». Очевидно, что чем дальше объект, тем большее усилие необходимо
для того, чтобы приблизиться к нему.

                                                 Достижение

      Мы не случайно называем так успех. В этом прослеживается память о
знаменательном моменте в жизни каждого из нас, когда он, пусть ползком, но уже само-
стоятельно, без чьей-либо помощи успел приблизиться к желанному предмету, пока тот
не изменил своего местоположения. С первым успехом бесцельные броски по сагиттали
сменяются достижением цели, а перемещения в пространстве – целенаправленными
движениями.


     16
          Более подробно это будет рассмотрено в разделе, посвященном топоном-ному вниманию.

                                                                                               51


      Здесь же обнаруживаются и первые ощущения своей, пока неполной, раздельности
со взрослым. Если по вертикали, чтобы избежать неприятного чувства отторгнутости от
главного объекта внимания – взрослого, ребенок просится на руки, но уже по сагиттали
он самостоятельно устремлен к воссоединению с объектом в единое целое. Т.е. теперь
былое унизительное упрашивание сменила возможность действовать автономно и на
одном иерархическом уровне с объектом: самостоятельно выбирать движение во имя
единения к объекту или нет.
      «Дети во всем зависят от взрослых и материально и в иных отношениях – взрослые
позволяют или не позволяют делать то-то и то-то. Позади у детей очень мало
воспоминаний, а впереди необъятно много, так, что будущее теряется за горизонтом и
выглядит смутным, неопределенным и несколько фантастичным» [30]. На первых этапах
освоения сагиттали ребенок проявляет себя как максималист. Интерес к предмету
вызывает полную амплитуду движения к нему: малыша пока может удовлетворить лишь
то, что можно потрогать. И только когда будет, наконец, усвоено это знаменитое
вертикальное «нельзя!», наступит момент свертывания передвижения сначала в
импульсивную первую фазу движения к объекту, потом лишь в наклон корпуса,
затем в только устремленный (часто с грустью и тоской) взгляд.
      Свертывание сагиттальных движений происходит, разумеется, не только в
результате запретов. О какой-то предмет ребенок обжегся или поранился, к другому
просто ослаб интерес. Но стоит только кому-то из них попасть в поле зрения, как
совершается микросагиттальное движение. Например, импульсивное отстранение от
опасного предмета.
      Отстранение – движение обратное достижению, получается у малыша не сразу, так
как отползти гораздо труднее, чем приползти. Но при умении ходить, отстранение
совершается так же легко, как и достижение.
      Первые заранее продуманные действия-гипотезы также начинают совершаться по
сагиттали. С этого момента:
      – во-первых, расстояние до объекта само по себе информирует о том, сколько
энергии потратится на проползание, а потом прохождение и пробегание;
      – во-вторых, любое препятствие требует заранее обдуманного способа его
преодоления;
      – и, в-третьих, необходимо ответить себе на вопрос: стоит ли данный объект того,
чтобы к нему приближаться, с учетом первого и второго.
      Следует отметить, что еще очень долго у детей сохраняется самоценность
движений по сагиттали как полноценного вида деятельности. «Куда пойдем?» и «Что
будем делать?» у подростков часто означает одно и то же.
      С механизмом проектирования собственных устремлений к объекту тесно связаны
первые понятия о времени:
      будет – предощущение движения к объекту;
      есть – эмпатическое слияние с объектом;
      было – память о проделанном пути.
      Мы былое называем прошедшим. Будущее – предстоящим. Что же есть настоящее?

                                                                                   52


      Это Я и подчиненный мне или властный объект. На-стоящее (над-стоящее)
вертикально. Смотря, кто над кем над-стоит. Если объект надо мной, значит я коплю
энергию перед достижением, и эту энергию надо потратить.
      Если Я над объектом, значит достижение свершилось, и энергия уже потрачена. И
теперь надо, ожидая благосклонного (благо-сверху-вниз-наклонного) дозволения от
более высокого «Некто», накопить и потратить энергию на что-нибудь еще. Здесь одна
из причин частой переключаемости внимания у детей с одного объекта на другой. И чем
чаще этот «Некто» возникает над ребенком, тем более переключаемость внимания и тем
менее ребенок сосредоточен на чем-нибудь одном. (Это знают все родители).
      С возрастом «Некто» замещается на «Нечто», сохраняя свое вертикальное
топонимическое значение. К этому «Нечто» и устремляем мы свой взор, закатывая глаза,
в извечном вопросе «Что делать?», т.е. по какому пути пойти?
      Отсутствие перспективы в детских рисунках, кроме сохранения вертикальной
иерархической зависимости объектов, о чем мы уже говорили, означает еще и то, что все
изображенные объекты воспринимаются ребенком как реально достигнутые и им
обладаемые. При соблюдении одной из важнейших отличительных черт сагиттали –
уменьшение предмета с его удалением и наоборот, для ребенка возник бы пока
неразрешимый для негр парадокс: объект и достигнут и, одновременно, отдален. И как
можно уже обладать тем, что расположено еще далеко?
      Иными словами, до тех пор пока для ребенка (равно как и для взрослых
художников многих прошлых эпох) изображаемый предмет неотделим в сознании от
его реального прототипа, закон перспективы соблюдаться не может в силу
первичного значения сагиттали как комплекса ассоциаций вокруг понятий
«устремленности к цели» (или просто «устремленности»), «достигнутости», «об-
ладания».
      В давние времена при кочевом образе жизни перемещения в пространстве были
основой основ существования человека. И комплекс детских ассоциаций из
сагиттального периода так же легко, как и из вертикального переходил без помех в мир
взрослых. Долго – длинно, скоро – коротко. Психологическое время – сагиттально.
      Нас не смущает, что близкие нам люди могут быть от нас далеко (даже в другой
стране), а далекие совсем рядом, за одним обеденным столом. Эта образность нашей
речи – отражение уже не внешней сагиттали, но тождественного ей комплекса
сагиттальных ассоциаций, т.е. сагиттали внутреннего пространства.
      В визуальных видах искусства сагитталь внутреннего пространства переводится в
реальный план пространства внешнего. Так, Леонардо да Винчи говорил, что на картине
наиболее значимые фигуры должны быть приближены к зрителю, а менее значимые – от-
далены. Поэтому композиция картины А.А. Иванова «Явление Христа народу», где
фигура Христа впервые была отодвинута на самый дальний план, – это акт прощания
Художника с многовековым периодом в живописи, связанным со скрупулезно точным
воспроизведением во внешнем пространстве пространства внутреннего.
      К слову говоря, в силу «инфантильной сагиттальности» все обрядовые рисунки не
только не могут, но и не должны соблюдать закон прямой перспективы, должны


                                                                                  53


стремиться к обратной перспективе с ее пространственно-философским утверждением:
все доступное – далеко, все недоступное – близко.
       По мере взросления в жизнь ребенка, дополняя вертикальный период общения со
взрослыми, входит сагиттальный период общения со сверстниками. Одновременно к
комплексу вертикальных ассоциаций взаимодействия с властными людьми добавляется
сагиттальный комплекс ассоциаций общения с равными себе.
       Чтобы лучше понять структуру этого периода, необходимо согласиться с тем, что
до сих пор мы, по существу, рассматривали только одну часть сагиттали – фронт, т.е. то,
что находится перед человеком.
       Теперь же мы обратимся к сагиттали целиком, включая и то, что находится сзади,
т.е. тыл.
       Раньше мы определили, что зона видимого недоступного «высоко» являлась
миром, в котором обитали взрослые. В сагиттальном периоде, особенно в те моменты,
когда внимание и движение ребенка направлено исключительно к тому или иному
фронтальному объекту, тормозящая (останавливающая) его сила взрослого приходит
из зоны, расположенной вне видимости – сзади.
       Когда рука взрослого останавливает малыша, готового погладить облезлую
бродячую собаку или шагнуть в лужу, то самый момент остановки ребенок
воспринимает как дидактический импульс, пришедший сзади. При этом часто сила,
пришедшая с тыла, привычно переносит его по вертикали на руки взрослого.
       Так, первые табу при самостоятельном вхождении в мир приходят к нам с тыла.
Прошлое – это опыт «нет», будущее – это априорное «да». Э.Хемингуэй говорил, что
никакой старческой мудрости не существует, но есть осторожность.
       Условнорефлекторная природа связывает табу с ощущением его прихода сзади.
Это случается в возрасте, когда уже не ста, а всего лишь десятка повторений достаточно
для возникновения устойчивой условнорефлекторной связи, которая в глубинах подсоз-
нания останется на всю жизнь. И здесь, как и в вертикали, «Некто» замещается, сохраняя
свое значение, на «Нечто».
       Итак, фронт ассоциируется с притяжением, тыл – с отторжением.
       Но вертикальное «нет» отличается от сагиттального. Если в первом случае оно
связано с отниманием предмета взрослым, часто с полным исчезновением его из поля
зрения, то сагиттальное «нет» – это запрет на движение к объекту, который, тем не
менее, продолжает оставаться зримым.
       Движение взгляда ребенка по сагиттали двухмерно, так как одновременно
сопровождается взглядом по вертикали. В этом легко убедиться и взрослому. Перенесите
взгляд с этой строки на противоположную от вас стену комнаты и обратите внимание на
движение ваших век.
       Характерно, что при переносе взгляда по сагиттали с одновременным переносом
его по вертикали, у ребенка все вертикальные ассоциации подкрепляются. Так, во время
игры с предметами он от более доступного, более «своего» предмета переносит взгляд к
дальнему, более «чужому» снизу вверх, поднимая веки или голову (точно так, как это
сделали сейчас и вы) и наоборот. А в том случае, когда надо получить разрешение на

                                                                                    54


движение к удаленному объекту, переносит взгляд с лица взрослого на этот объект
сверху вниз и наоборот.
     Все это очень существенно и пригодится нам, когда мы позднее будем
рассматривать вопросы, связанные с пространственной композицией в визуальном
искусстве.

                                Сагиттальный обзор

      Как известно, угол зрения человека равен 120°. Стрелки часов, например,
расположены под таким углом ровно в 4 часа. Это означает, что в каждый момент
времени любой из нас видит только 1/3 окружающего пространства. Два собеседника,
стоящих лицом друг к другу, соответственно видят вместе только 2/3 этого же
пространства. Если представить часы с четырьмя стрелками, то одна пара их в этом
случае укажет на 4 часа, а другая – на 8 часов 20 минут. И только для трех человек
пространство их непосредственного общения (угол третьего – 11 часов 40 минут) в
совокупности лишено terra incognita. При этом должно быть выполнено одно условие:
все должны стоять лицом друг к другу так, чтобы их плечи совпадали со сторонами во-
ображаемого равностороннего треугольника.
      Мы не будем здесь обращаться к ситуации, когда:
                             «Лицом к лицу
                             Лица не увидать.
                             Большое видится на расстоянье».
      (Здесь все, сказанное С.А.Есениным, замечательно афористично и верно. Разве
только третья строка не имеет никакого отношения к первым двум.)
      Не в этом ли атоме объективно-всесторонней информированности при общении
кроется тяга интеллекта к философской триаде? Не потому ли Дон Кихот и Санчо Панса,
Дон Гуан и Лепорелло, Остап Бендер и Воробьянинов, Пантагрюэль и Панург, Хлестаков
и Осип, и многие, многие другие все время находятся в поисках третьего персонажа, а
когда находят – «все тут и начинается»? Именно на треугольнике базируется
композиционное ядро и во всех визуальных видах искусства.
      Рассмотрим самый распространенный случай непосредственного общения людей,
обращенных друг к другу.
      «Когда я созерцаю цельного человека, находящегося вне и против меня, наши
конкретные действительно переживаемые кругозоры не совпадают. Ведь в каждый
момент... я всегда буду видеть и знать нечто, чего он [созерцаемый мной человек] со
своего места вне и против меня видеть не может... мир за его спиной, целый ряд
предметов и отношений, которые при том или ином взаимоотношении нашем доступны
мне и не доступны ему. Когда мы глядим друг на друга, два разных мира отражаются в
зрачках наших глаз. Можно, приняв соответствующее положение, свести к минимуму
это различие кругозоров, но нужно слиться воедино, стать одним человеком, чтобы вовсе
его уничтожить.
      Этот всегда наличный по отношению ко всякому другому человеку избыток моего
видения, Знания, обладания обусловлен единственностью и незаместимостью моего
                                                                                  55


места в мире: ведь на этом месте в это время в данной совокупности обстоятельств я
единственный нахожусь – все другие люди вне меня» [2].
      Итак, фронт при общении – это область общих объектов. Тыл – это мое
прошлое и в то же самое время будущее того, с кем я нахожусь в контакте (если там,
у меня за спиной, есть интересующий его объект, о котором или я только помню, или не
ведаю вовсе). Благодаря тому, что часть меня, т.е. часть моей сагиттали более доступна в
восприятии     не    мне,     но   другому,     происходит      наше    психологическое
взаимопроникновение.
      Но то, что будущее одного кажется в прошлом другого (фронт и тыл каждого
противоположны друг другу), то что у него будет, то у меня как бы уже было – источник
инфантильного консерватизма и апломба каждого из нас. Чтобы не отрицать, а,
наоборот, согласиться с планами собеседника, достаточно оглянуться, и его будущее ста-
нет нашим общим.
      Тыл – область моей незащищенности. Я, как и древний человек, не могу увидеть
опасности сзади. Мой дозорный – передо мной. Да простит меня читатель за сравнение,
которое я сейчас приведу. Акт высшего дружелюбия у обезьян состоит в поиске блох на
спине у соплеменника, т.е. в недоступной для него зоне.
      Тыл – невидимая для каждого из нас область, принадлежащая в то же время
каждому из нас. То, что мы доверяем эту зону нашему собеседнику – это и надежда на
помощь другого, и наша открытость ему, и важное условие общественности человека.
      Стоит только оглянуться.
      «Любовь – это когда смотрят не друг на друга, но в одну сторону» (ГЛорка).
      В том, что тыл – это прошлое (т.е. уже пройденная часть пути) и, одновременно,
область нашей незащищенности, нет противоречия. Ведь все наши сокровенные и часто
греховные тайны находятся в прошлом. Именно на выявлении давних эпизодов жизни
каждого из нас основан психоанализ. В нем, в нашем прошлом, где столько ошибок и
разочарований, – источник уныния, угрызений совести и раскаяния.
      Каждому из нас есть что таить. И в угрозе разоблачения, т.е. в переносе этого из
тыла на фронт, на всеобщее обозрение – наша психологическая незащищенность.
      Известно, какое огромное значение имеет в визуальном искусстве фон, т.е. тыл из
представленных зрителю объектов. Фон – это изображение окружающей среды героев.
Но он же образ их прошлого, всего пережитого (т.е. оставленного позади) ими. Всего
того, что сейчас мы ведаем о них лучше и полнее, чем они сами о себе. Фон – это
художественный образ психоанализа героя, совершаемый зрителем. При этом очень
важно, что в роли фона может оказаться и другой человек, расположенный за спиной
стоящего впереди. И тогда он, стоящий за спиной, являет нам не только себя, но и
персонифицирует в себе прошлое того, кто находится перед ним и лицом обращен к нам,
зрителям.

                                  Сагитталь в речи

     Приведем слова и выражения, обозначающие сагиттальные действия и ассоциации.


                                                                                     56


      ФРОНТ или ДВИЖЕНИЕ ВПЕРЕД: будущее, будет; предстоять;
притягательно; привлекательно; возможность, можно, да; быстро, коротко; долго,
длинно; вперед; идти, стремиться к намеченной цели; близость; доступно; достижимо.
      ДВИЖЕНИЕ НАЗАД или ОТСУТСТВИЕ ДВИЖЕНИЯ: отстраненность;
нельзя, постой; воротить, вернуть, возвратить; отступить [от намеченной цели];
попятиться [отказаться]; отталкивающе [безобразно]; недоступно; недостижимо.
      ТЫЛ: прошлое; былое; прошедшее; оглянуться [сверить с личным опытом];
обернуться (1) [превратиться]; незащищенность [возможность нападения сзади];
оглянуться, обернуться (2), вернуться назад [пересмотреть свое решение].
      Очевидно, что круг ассоциаций со вторым вектором психологического
пространства приведенным перечислением не ограничивается.
      Вот совершенно сагиттальное стихотворение Ф.И.Тютчева.
                             Из края в край, из града в град
                             Судьба, как вихрь, людей метет.
                             И рад ли ты или не рад,
                             Что нужды ей?.. Вперед, вперед!
                             Знакомый звук нам ветер принес:
                             Любовь последняя прости...
                             За нами много, много слез,
                             Туман, безвестность впереди!
                             «О, оглянися, о, постой,
                             Куда бежать, зачем бежать?...
                             Любовь осталась за тобой,
                             Где ж в мире лучшего сыскать?
                             Любовь осталась за тобой,
                             В слезах, с отчаяньем в груди...
                             О, сжалься над своей тоской,
                             Свое блаженство пощади!
                             Блаженство стольких, стольких дней
                             Себе на память приведи...
                             Все милое душе твоей
                             Ты покидаешь на пути!».
                             Не время выкликать теней:
                             И так уж мрачен этот час.
                             Усопших образ тем страшней,
                             Чем в жизни был милей для нас.
                             Из края в край, из града в град
                             Могучий вихрь людей метет,
                             И рад ли ты или не рад,
                             Не спросит он... Вперед, вперед!




                                                                               57


                                 Некоторые итоги

       В сагиттальный период, так же как и в вертикальный, в подсознании каждого из
нас формируется некоторая совокупность общих (стереотипных) ассоциаций, связанных
с конкретным и ограниченным набором однотипных по содержанию проявлений
внешнего мира.
       Часть этих ассоциаций относится к набору под условным названием «фронт»,
другая – «тыл». Вместе они объединены тем, что можно назвать сагиттально-
ассоциативным комплексом, т.е. подсознательной сагитталью.
       Этот комплекс начинает возникать с первых дней самостоятельных,
целенаправленных движений ребенка и находит свое подкрепление со временем в его
партнерских взаимоотношениях с предметами, со взрослыми и, особенно, со
сверстниками, а позднее со всеми элементами внешней среды, включая сферу культуры.
       Мы определили здесь три основные этапа.
       Первый этап начинается с периода активного ползанья и ощущения своей все
возрастающей независимости от взрослого, заканчиваясь началом самостоятельного и
уверенного прямохождения. К этому моменту все ассоциации, связанные с вертикалью,
уже вошли «в плоть и кровь», а сагиттальные только начинают формироваться. Поэтому
естественно, что некоторые формы приобретения пространственного опыта переносятся
из вертикального в сагиттальный период.
       Главная из них – импульсивность поступков и иерархический принцип
значимости: далеко – близко, доступно – недоступно, достижимо или недостижимо
и_т.д.
       В сагиттали, так же как и в вертикали, иерархичность значений тесно связана с
количеством затраченной энергии. Разница заключается в том, что если в вертикальном
периоде энергия – это конкретная физическая сила воздействия, то в сагиттали –
это внутренняя, эмоционально-образная сила действия.
       На втором этапе сагиттальные ассоциации закладываются на уровне спонтанного
неориентированного маршрута и потому есть не более, чем ощущение своего
иррационального сагиттально-динамического Я (в отличие от социального
вертикально-статического).
       «Освобождение от родительского влияния становится возможным только тогда,
когда человек достигает независимости, т.е. приобретает умение жить "включенным" в
настоящее, действовать спонтанно и достигать близости с другими людьми. Некоторые
счастливые люди обладают свойством, которое выходит за пределы всех классификаций
поведения. Это свойство "включенности" в настоящее. Другое их свойство, гораздо
более важное, чем любое предварительное планирование, – спонтанность», – пишет
Э.Берн [4].
       Значение сагиттали как абстрактной независимости вступает в конфликт «борьбы
за свободу» с вертикалью, успех которой визуально проявляется в диагональном векторе:
чем меньше угол этого вектора по отношению к сагиттали, тем выше степень
свободы. Это обстоятельство, кроме всего прочего, еще более закрепляет весь
вертикальный комплекс ассоциаций.
                                                                                  58


     Третий этап наступает с момента самостоятельного достижения объекта и до
начала аналитической манипуляции с двумя объектами, т.е. до того момента, когда
происходит начало овладения горизонталью, о чем будет сказано позднее.
     Как и во время овладения вертикалью ребенок сначала методично бросает
предметы вниз, а затем, подражая взрослым – вверх, так и в сагиттальном периоде
происходит нечто подобное: казалось бы, бессмысленное методичное перемещение
игрушки от себя и к себе на самом деле есть овладение вторым измерением, т.е.
объективизация психологической сагиттали.

                       Вертикально-сагиттальная плоскость

      Как мы определили ранее, вертикаль ассоциативных пространств (внешнего и
внутреннего) представляет из себя систему, где сверху вниз происходит подчиненность,
управление одного объекта другим и существуют иерархические связи: маленький
ребенок – игрушка, подросток – меньший ребенок, взрослый – ребенок и т.д. Кроме того,
в абстрагировании от своего Я здесь же по вертикали существует подобная ей иерархия:
небо (стихия) – люди, начальник – подчиненный, государство – город и т.п.
      Мы условились также каждую значимую точку на вертикали называть
«топономой», например, отец и старший брат – это две топономы, первая из которых
расположена выше второй.
      Рассматривая вторую координату внешнего и внутреннего пространств –
сагитталь, мы также определили ее как координату личной независимости, свободы
движения, состоящую из топоном, каждая из которых по фронту обозначает степень
близости к объекту и, тем самым, количество энергии, которую необходимо затратить на
преодоление пути при достижении цели.
      Отмечен был и феномен сложившейся в раннем, детстве иллюзии энергетического
воздействия объекта как его некоторая «притягательность», «привлекательность»
(вертикальный опыт силы земного притяжения), что по существу есть стимул движения
к объекту.
      Таким образом, как и в конкретном физическом пространстве, здесь между двумя
топономными координатами лежит топономная плоскость. Это некоторая ассоциативная
плоскость, континуум двухмерных топоном, каждая из которых скоординирована по
паре одномерных топоном – вертикальной и сагиттальной.
      Рассмотрим поговорку: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом».
Безусловно, здесь топонома внутренней вертикали солдата – «генерал» – расположена
значительно выше топономы «рядовой», и мы можем определить две сагиттальные
топономы: где субъект – «рядовой», а объект-цель – «генерал»..
      Но со словом «генерал» может быть связана и другая ассоциация, например у сына
генерала. Рассмотрим условное графическое изображение вертикально-сагиттальной
плоскости внутреннего пространства относительно каждой ассоциации (рис. 4).
      По одномерным (вертикальной и сагиттальной) топономам рядового на условном
изображении      вертикально-сагиттальной    плоскости    внутреннего     пространства
скоординирована двухмерная топонома «генерал-1», по упомянутой пословице о мечте

                                                                                   59


солдата. Это то, что называется «высокая цель». Здесь видно сочетание образовавшейся
топономы на плоскости как чего-то буквально иерархически высокого и одновременно
требующего долгого пути к желанной цели.




       Рис.4
       Топонома «генерал-2» – это, очевидно, комплекс ассоциаций сына генерала, для
которого обладатель большого чина не более чем близкий человек (сагитталь) и глава
семьи (вертикаль).
       Таким образом, мы видим, что обнаружив, Где на приведенной ассоциативной
плоскости расположена двухмерная топонома, мы можем определить комплекс
ассоциаций субъекта, связанных с тем или иным объектом, и даже догадаться к кому
из названных персонажей эти выраженные графически ассоциации относятся.
       Иначе говоря, для передачи сообщения о своем отношении к объекту
достаточно указать его место на ассоциативной плоскости психологического
пространства.
       Как это сделать? Так же, как мы это делаем постоянно: сопровождая
произнесенные слова жестом или взглядом и указывая тем самым во внешнем
пространстве, как в пространстве внутреннем скоординирована наша ассоциация. А так
как координаты внутреннего пространства у всех нас по своему ассоциативному
значению общие, то отношение каждого из нас к тому или иному объекту, факту,
событию выявляется со всей очевидностью в конкретной топономе, на которую
указывает направление того самого простого сокращения мышц, о котором говорил
И.М.Сеченов.
       Таким образом происходит как бы проекция внутреннего пространства во внешнее,
т.е. процесс обратный формированию комплекса ассоциаций внутреннего пространства,
его вертикали и сагиттали.
       Это «перекачивание» топоном из внешнего пространства во внутреннее и
наоборот, по мере накопления жизненного опыта, происходит у нас постоянно. Для тех
же чья профессия – пространственные виды искусства, этот процесс является основным
при создании композиций в живописи, пластического и мизансценического решения в
театре. Вот почему не все равно где и как относительно друг друга расположены
предметы, например, в натюрморте. Эти предметы, будь то цветы или фрукты, есть знаки
топоном внутреннего пространства художника, намеки на те ассоциации, которые несут
в себе эти топономы.
       Однако с более полной картиной сопряжения внутреннего и внешнего
пространства мы можем встретиться, имея представление уже не о двух, но о трех
координатах, последняя из которых горизонталь, т.е. когда в сфере восприятия ребенка


                                                                                 60



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика