Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Внеречевое общение в жизни и в искусстве. Азбука молчания: Учебное пособие

Голосов: 3

В пособии представлена универсальная знаковая система внеречевого общения. Автор показывает, что все многообразие форм визуальных неречевых сообщений - от мимики, жеста и до художественной композиции - состоит из своего рода элементарных частиц-знаков, которые он сводит в единую систему-алфавит; раскрывается поэтапное формирование этой системы как по мере развития ребенка, так и в русле культурно-исторического процесса. Пособие предназначено для студентов творческих и педагогических учебных заведений; будет интересно широкому кругу читателей: деятелям различных видов искусства, психологам и педагогам.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
          Кроме пристроек «сверху» и «снизу», П.М.Ершов выделил и пристройку
«наравне», которая, по его мнению, «...характеризуется соответственно мышечной
освобожденностыо, или даже – разболтанностью, небрежностью». Иллюстрирует свою
мысль П.М.Ершов на примере рассказа А.П.Чехова «Толстый и тонкий». «Нетрудно уви-
деть, – пишет П.М.Ершов, – как "пристройка наравне", после того как "тонкий" оценил
общественное положение "толстого", сменилась "пристройкой снизу"...».
      «Тонкий вдруг побледнел, окаменел, но скоро лицо его искривилось во все
стороны широчайшей улыбкой; казалось, что от лица и глаз его посыпались искры. Сам
он съежился, сгорбился, сузился... Его чемодан, узлы, картонки съежились,
поморщились...».
      Любопытно, что «пристройки», которые можно обнаружить в рисунках на
античных вазах, относительно свободны, так как каждая из них выражена не в очень
большой степени и в них нет ни полной зависимости, ни полной независимости.
Вероятно, это и в некоторой степени характеризует взаимоотношения между людьми в
античном обществе; здесь еще не изжита патриархальная простота, здесь больше
человеческого достоинства, чем, скажем, в рабовладельческом обществе «азиатского
типа».
      И наконец, важное замечание П.М.Ершова: «..."пристройки" обладают
чрезвычайной выразительностью именно потому, что они непроизвольны. Они
"автоматически", рефлекторно отражают то, что делается в душе человека: и его
душевное состояние, него отношение к партнеру, и его представление о самом себе, и
степень его заинтересованности в цели» [15].
      Если вспомнить наше определение постоянной составляющей вертикали, мерилом
которой является направленность кончика носа, то по этому вектору легко будет
определить характер пристройки и ее топономной сущности. Пристройка есть указание
собеседнику (объекту) на ту топоному, с какой собеседник (субъект) себя в данный
момент отожествляет.
      Так, например, «пристройка сверху» как знак имеет значение «я выше тебя, я
сверху» или, что то же самое, «я взрослее тебя». А мы знаем, что таким ассоциативным
значением обладает вертикальная топонома. И чем выше она расположена, тем главнее.
Поэтому «пристройка сверху» – это не что иное, как привлечение внимания собеседника
к той или иной топономе. Если внимание таким образом было привлечено, то это
равносильно произнесенному или написанному слову. Иначе говоря, внимание,
направленное к той или иной топономе, есть знак.
      Отожествление же себя с топономой – это указание на свое желание и, если хотите,
готовность занять иное положение, в данном случае на вертикали. Даже взлететь! Была
бы возможность. Но так как этого не дано, то хотя бы показать, куда устремляет
человека это «полетное» чувство его превосходства.
      То же самое можно сказать и о «пристройках снизу». С той лишь разницей, что это
не буквальное коленопреклонение или даже падение ниц, а лишь указание на готовность
к унизительному поступку.
      Как показал опыт работы автора с актерами, для «пристройки» вовсе не
обязательно манипулировать носом по вертикали. Достаточно устремить косвенное

                                                                                   41


внимание11 (т.е. внимание без прямого обращения взора на объект) к необходимой в
данном случае топономе, расположенной вверху (воображаемая точка над головой
собеседника) или внизу (точка ниже кончика его носа, вплоть до уровня пола). Тот факт,
что в акте внимания участвуют буквально все мышцы нашего тела, делает внешнее
проявление «пристройки» вполне читаемым и без утрированной пантомимики.
      Следует отметить, что феномен «косвенности», как это отмечал еще В.М.Бехтерев,
обладает гораздо большей внушающей силой по сравнению с обращением «в лоб». Это
необходимо помнить всякий раз, когда мы будем рассматривать проявление косвенности
в быту и в искусстве.
      Вроде бы не так явно проявленная сосредоточенность на определенной топономе
выходит на первый план для собеседника, а нарочитые пристройки остаются в тени. Т.е.
мышечное выражение истинной устремленности внимания гораздо красноречивее
утрированной нарочитой пластики, выражающей пристройку иного направления.
Неопытные актеры как раз и пытаются не столько управлять своим вниманием, сколько
изображать его. Профессиональные артисты высокого класса поступают иначе. Они, за
счет разной направленности действительной и обманной «пристроек», дают зрителю
возможность разгадать такой пространственный подтекст.
      Внешнее поведение тела в момент подсознательного обращения к вертикальным
топономам П.М.Ершов определил как «вес тела». Вот, что он пишет по этому поводу:
«Многие особенности "пристроек" (и вообще поведения человека) связаны с ощущением
(разумеется, подсознательным) веса собственного тела.
      Действуя, человеку приходится орудовать своим телом, которое имеет
определенный вес. Человек молодой, сильный, здоровый, увлеченный заманчивой
перспективой, не замечает веса своего тела и отдельных органов его, не ощущает и тех
усилий, которые нужны для того, чтобы встать, повернуть голову, поднять ее, поднять
корпус и т.д. Тот же самый человек, находясь в состоянии крайнего утомления или после
тяжелой болезни, менее расточителен в расходовании энергии. Для дряхлого, больного,
"согбенного" старика груз собственного тела может быть почти непосильным. Он может
не осознавать этого и не думать о весе своего тела, своих рук и ног, но он ощущает, что
всякое движение требует от него усилий.
      Если у человека мало сил, он, естественно, их экономит. Он делается осторожен и
предусмотрителен в движениях: избегает лишних движений, резких поворотов,
неустойчивых положений, широких жестов. Поэтому действие, которое сильный,
здоровый и молодой человек совершит расточительно и смело, расходуя энергию,
человек слабый, старый, больной совершит бережно, экономя силы.
      При этом вес тела играет, очевидно, роль не абсолютной величины, а величины
относительной – в отношении веса к силам человека. Между самым сильным, здоровым
и молодым человеком, с одной стороны, и самым слабым, больным и старым – с другой,
расположены все люди. Каждый более или менее приближается либо к тому, либо к
другому.



     11
          К рассмотрению косвенного внимания, наряду с другими его видами, мы еще вернемся.

                                                                                              42


      В эту общую схему вносит существенную поправку фактор, имеющий для нас
особенно большое значение, фактор этот – центральная нервная система, или состояние
сознания человека, состояние его духа, вплоть до настроения его в каждую данную
минуту.
      Иногда старый, тучный и больной человек действует (а значит и двигается)
неожиданно смело, решительно и легко; иногда молодой, сильный и здоровый сутулится,
осторожен, тяжел и робок в движениях; иногда бодрый, легкий и активный человек
мгновенно "увядает", а "увядший" оживает.
      Увлеченность делом, перспективы успеха, надежды "окрыляют" человека,
увеличивают его силы или уменьшают относительный вес его тела. Падение интереса к
делу, ожидание поражения, угасание уменьшают силы или увеличивают относительный
вес тела.
      Поэтому улучшение настроения, оживление надежд, появление перспектив,
сознание своей силы, уверенность в себе, в своих правах – все это влечет за собой
выпрямление позвоночника, подъем головы и общей мускульной мобилизованности
"кверху", облегчение головы, корпуса, рук, ног и пр., вплоть до открытых глаз,
приподнятых бровей и улыбки, которая опять-таки приподнимает углы рта и щеки. Всем
известно, что дети и подростки подпрыгивают от радости. (Кстати говоря, и всякая
пляска содержит в себе преодоление веса собственного тела, демонстрацию силы
человека, демонстрацию победы над этим весом).
      По характеру движений человека, в частности, по тому, сколько усилий он тратит,
чтобы действовать (как он двигается, действуя), мы "читаем" и его общее душевное
состояние и его настроение духа в данную минуту. Например, по тому "в каком весе"
выходит человек, державший экзамен, из аудитории, иногда можно безошибочно
определить, выдержал он экзамен или "провалился".
      Как и характер "пристройки", изменения "веса" выдают то, что делается в душе
человека. Если вы сообщите нечто важное вашему собеседнику, то, нравится это ему или
нет, это выразится, прежде всего, в том, "потяжелеет" ли он, или "станет легче". Его
слова могут выражать совсем другое – они могут лгать, скрывать, смягчать и т.д... "Вес
тела" не может лгать.
      Вы сообщаете вашему сослуживцу: "Я поссорился с тем-то или с тем-то". Ваш
собеседник выразил вам полное сочувствие и даже стал на вашу сторону, но при этом
стал чуть-чуть "легче" весом. Он рад вашей ссоре, она ему выгодна. Вы сообщаете
домашним, что потеряли значительную сумму денег; желая ободрить вас, вам выражают
словами полное безразличие к потере, но при этом чуть-чуть "тяжелеют". Они огорчены.
      ...Соответствие или несоответствие воспринятого интересам [воспринимающего]
всегда выражается в изменении "веса его тела"...» [15].
      Из всего сказанного П.М.Ершовым не Трудно сделать вывод о том, как
красноречива наша подсознательная устремленность к той или иной вертикальной
топономе. Мы обращены к «верхней топономе» – и как бы становимся «легче».
Обращены к «нижней топономе» – и «тяжелеем».В данном случае здесь прослеживается
и знаковое указание на различные возрастные особенности: ведь как легко ходить
взрослому и как тяжело идти тому, кто делает самые первые шаги в жизни.

                                                                                   43


      В заключение разговора о вертикали, учитывая то, что движения по ней долгое
время остаются для ребенка несамостоятельными и зависимыми от взрослых как и весь
процесс общения с внешним миром, отметим ее доминирующее значение как
иерархически социальной связи между ребенком и окружающей его средой. Именно в
этом своем доминирующем значении и остается психологическая вертикаль на всю
жизнь для каждого из нас.
      Но вернемся к поэтапному развитию ребенка. После того как в его подсознании
уже достаточно прочно образовалась психологическая вертикаль, наступает его
знакомство со второй по счету психологической координатой. Этому предшествует
сагиттальная зона ближайшего развития12. Типичный пример ее существования – ис-
пользование ребенком взрослого как средства своего передвижения. Кому неизвестен
этот приказывающий указательный жест ребенка, удобно расположившегося на руках у
взрослого и заставляющего его переносить себя то к одному предмету, то к другому! Так,
еще не умеющий ходить, недавно появившийся человек начинает познавать сагитталь.




       12
         Зона ближайшего развития – понятие, принятое в психологии, обозначающее период, когда ребенок способен
выполнить то или иное действие, но только с помощью взрослого.

                                                                                                            44


                         Глава 2. Психологическая сагитталь
      Странно, что для многих из нас, существующих в трехмерном пространстве,
хорошо известно название двух координат – вертикаль и горизонталь – как бы
пронзающих нас сверху и сбоку, и неведомо название третьей, также проходящей сквозь
нас, но уже спереди назад13. Это измерение имеет свое, хотя и редко употребляемое
название – сагитталь (от лат. sagitta – стрела). Оно объединяет все то, что находится
спереди (фронт) и сзади (тыл) от каждого из нас.
      До этого мы рассмотрели развитие значения вертикали во взаимоотношении:
человек – окружающая среда, начиная с момента рождения и до периода полного
взросления. Но сделано это было с некоторой степенью условности, так как уже через
некоторое время после рождения абсолютное доминирование вертикали ослабевает, и
активное существование происходит с более сильным предощущением других координат
пространства. Эти координаты включаются в орбиту человеческой деятельности не
сразу, но с определенной очередностью и в соответствии с возрастом.
      Известно, что только к четырем месяцам жизни ребенка его взгляд на мир
становится по-настоящему активным. Но при этом немного запаздывает (как бы давая
укрепиться вертикальным ассоциациям) развитие движений рук. Затем формируется акт
хватания. Проявляются первые направленные действия младенца на объект,
координированные с глазами. К этому же возрасту относится и начало понимания речи.
      В этот период закладывается комплекс ощущений, который в дальнейшем будет
иметь огромное значение в жизни человека.
      Различают три фазы сагиттального движения: устремленность к объекту,
достижение его и обладание им. Сравним с высказыванием у М.А.Чехова: «Во-первых,
вы держите незримо объект вашего внимания. Во-вторых, вы притягиваете его к себе В-
третьих, сами устремляетесь к нему. В-четвертых, вы проникаете в него» [32].
      Под «проникновением» в объект внимания, наверное, следует понимать не
умозрительное представление о нутре предмета, но акт эмпатического214 слияния
субъекта и объекта в единое целое.
      Определяя феномен эмпатии, Е.Я. Басин пишет: «Мы понимаем эмпатию как
процесс моделирования "Я"... "по образу и подобию" любого другого явления. Это
значит, что человек может [как бы] перевоплощаться в образ любого явления, объекта и
т.д. Воображенное "Я" формируется в результате перехода самых разнообразных образов
из системы "не-Я" в систему "Я", в результате чего образ как бы превращается в "Я",
приобретает функции "Я", т.е. может управлять сознанием и поведением. Превращаться
в "Я-образы", с которыми идентифицирует себя реальное "Я" человека, могут как образы


       13
           Существование сагиттали как неотъемлемой части трехмерности игнорирует даже СМ Волконский «Весь мир
физический разделяется скрещиванием двух великих линий Перпендикуляр [вертикаль] – нормальное деление широт на
Правое и Левое, горизонталь – нормальное деление высот и глубин на Верхнее и Нижнее» Хотя он же, в противоречие себе,
указывает на сагиттальные направления.
       14
          Эмпатия – вчуствование, способность войти в эмоциональное состояние другого человека, а также субъективное
приписывание реальному предмету, включая произведение искусства, своих собственных чувств, представлений и
установок.

                                                                                                                 45


других людей (реальных или выдуманных), так и образы любых других объектов, в том
числе и неодушевленных. Можно с уверенностью предположить, что формирование "Я-
образов" (а это означает одновременно и идентификацию с ними) лежит в основе
словоупотреблений термина "эмпатия". Итак, эмпатия – это моделирование "Я" "по
образу и подобию" любого другого явления в результате перехода самых
разнообразных образов из системы "не-Я" в систему "Я"...» [1].
      Все фазы движения к объекту, объединенные в одно неразрывное целое у
взрослого, для ребенка большой период времени настолько раздельны, что соединение
их в одну общую цепь требует многих месяцев усилий и тренировок.
      Каждая фаза в младенчестве обладает самостоятельной ценностью: направленность
– способностью к ориентации, достижение – удовольствием от самого движения как
такового, обладание – владением.
      Постоянная составляющая сагиттали тоже расположена на уровне носа – самой
«выдающейся» частью тела при ползании на четвереньках.
      Если в вертикальном периоде значение топоном укладывалось в понятия [как]
высоко и [как] низко, то в сагиттальном – [как] близко спереди и [как] близко сзади.
      Все движения по сагиттали условно можно разделить на движение «да» (вперед) и
движение «нет» (назад). В раннем детстве эти моменты согласия-несогласия носят
совершенно предметный характер. «Да» для ребенка – это, прежде всего, импульсивное
приятие, которое означает: хочу взять, хочу присвоить (конфету, игрушку и т.п.), а
«нет», соответственно, не хочу брать. Если «нет» для взрослого может означать «иное
мнение», то для ребенка – это лишь импульсивный отказ от конкретного объекта. Однако
детство сохраняется во взрослости, и даже крупный ученый в процессе научной
дискуссии, мимически выражает свое несогласие с оппонентом точно так же как
младенец, которого насильно кормят манной кашей.
      Инстинкт самосохранения заставляет ребенка при встрече с новым предметом
начать процесс знакомства с сагиттального «нет», т.е. с неприятия, с отказа. Эта
врожденная осторожность, проявленная внешне на микроуровне, в дальнейшем станет
общепонятным знаком встречи с новизной. Например, восклицание Фамусова: «Ба,
знакомые все лица!» сопряжено вначале с движением, отказа, так как означает
неожиданную встречу.
      С.М.Волконский отмечал: – «Перед всяким сильным движением вперед
отклоняйтесь назад, – это своего рода разбег. Однородное явление наблюдается в
области слова. Чем сильнее на вас подействовало то, что вы услышали, тем позднее вы
отвечаете: замедление ответа есть то же уклонение назад». И еще: «Подчеркивание,
определение (данного, этого предмета) – жест вперед, грудь дающего – выпукла, грудь
берущего – вогнута» [6].
      Говоря о подобного рода «отказных» сагиттально-пластических моментах в
актерской практике, С.М.Эйзенштейн пишет: «И если отказный взмах нужен для удара
по шляпке гвоздя, то для "удара" по психике зрителя, когда в нее надо "вонзить" тот или
иной сценически выразительный элемент, действие ваше вынуждено прибегнуть к тому
же принципу отказа и в той же принципиальной направленности» [33].


                                                                                    46


       В.Э.Мейерхольд сравнивал пластический отказ со стрельбой из лука, когда перед
тем как выстрелить (вперед) надо натянуть тетиву (назад).
       Все, что вызывает нас на принятие или отказ от решения, выражается в
непроизвольном импульсивном движении вперед или назад вдоль сагиттали, в
зависимости от силы мотива: всем телом, жестом или взглядом. При этом все формы
движения (шаг, жест, поворот головы, взгляд) по сагиттали для всех нас однозначны.
Выбор конкретной формы при таком движении зависит лишь от степени значимости
объекта и нашего умения владеть собой15. Все это – отражение того периода, когда,
благодаря развитию собственной активности, у ребенка развивается ощущение своей
независимости от взрослых, от вертикали.
       «Если отказ есть пластическое "нет!", то легко догадаться, что будет пластическое
"да!", – пишет об этом сагиттальном феномене Ю.А.Мочалов. – Театральная практика не
выработала наименования этой реакции. И нет, к сожалению, для нее более точного
определения, чем устремление. В некоторых случаях может подойти более короткое
слово "выпад", но лишь тогда, когда искомый характер движения рывкообразен и сродни
выпаду фехтовальному.
       Чаще всего мгновенное "да!" есть, по существу, реакция хищника.
       Сравним прыжок кошки на внезапно упавшую птицу или бросок чайки на воду с
реакцией коровы или лошади на появление пищи. Человека флегматичного справедливо
будет уподобить травоядному, тогда как жизненно активного человека – в невульгарном
значении слова – хищнику. В самом деле, что есть так называемая хорошая физическая
реакция? Например, спортсмена на мяч? Не что иное, как способность хищного зверя
переступить через предполагаемое торможение: "Как? Мяч летит мимо меня...".
       Что есть хорошая психологическая реакция? Например, умение раньше других
сказать: "Я решаюсь!" По существу то же самое.
       Осознанное устремление предполагает готовность.
       Неосознанное – непосредственность. Это еще один случай реакции устремления:
"Ты любишь меня? Да".
       Это может быть сказано словом, мощным броском всего тела или даже
стремительным перебегом (как это гениально делала Джульетта Улановой), а может
быть – едва заметным движением глаз. Но в любом случае это ответное движение к
партнеру с подтекстом: "да!"...» [21].
       В жизни каждого ребенка, когда он начинает делать первые самостоятельные
перемещения в пространстве, например, активно ползает, наступает период, когда само
по себе независимое от взрослого движение доставляет огромное наслаждение. Это

       15
          С.М.Волконский пишет: «Обратите внимание на то, какой оттенок радости сообщается слову Здравствуйте!, когда
оно сопровождается движением назад; какой сердечностью, интимностью, окрашивается приветствие высшего к низшему,
когда корпус откидывается назад. Как сильные мира сего знают это свойство своего привета, и сколько маленьких людей, во
время какой-нибудь церемонии затерянных в толпе, чувствовали себя поднятыми на седьмое небо только потому, что
проходившее высокопоставленное лицо, откинувшись назад, произносило такие значительные слова, как "Здравствуйте,
любезнейший"».
        Отметим, что откидывание назад выражает то, чего в словах пет: «Кого я вижу!, Вы ли это!, Вот приятная
неожиданность!».. Т.е. то же самое «нет», но в значении «да» как радостно-кокетливого «Не может быть! Нет, не верю!».


                                                                                                                   47


ощущение настолько сильно, что сохраняется до глубокой старости, особенно у тех, кто
постоянно испытывает охоту к перемене мест. Для них, любителей прогулок, туристов-
пешеходов и путешественников, сам факт перемещения дает то самое наслаждение, о
котором Ф.М.Достоевский писал: «Колумб был счастлив не когда открыл Америку, а
когда открывал ее».
       Мы сохраняем вместе с подсознательной радостью от своей способности ходить и
мышечные ощущения, которые очень точно охарактеризовал пианист Г.Коган: «Ребенок,
совершая свои первые шаги, "ходит" не только ногами, но и руками, губами, глазами и
т.д.». Однако о том, как мы «ходим глазами» – речь позднее.

                      Сагитталь – координата независимости

     В самом начале вертикального периода собственно целенаправленной
устремленности к чему-либо еще нет. Ребенок пока и не подозревает, что ему будет
доступно самостоятельное приближение к удаленной цели хотя бы потому, что, во-
первых, разглядеть далекий предмет не позволяет слабое еще зрение, а, во-вторых,
врожденный инстинкт обладания находит свое удовлетворение лишь в пассивном
ожидании, так как предметы с помощью взрослых сами попадают к нему в руки.
     К слову говоря, осознает ли дитя, что игрушка, которую дал ему взрослый, –
предмет самостоятельный и не является пищей? Первичные прообразы сагиттали: «да,
хочу съесть, вкусно» (притягивание предмета ко рту) и «нет, не хочу съесть, невкусно»
(движение в обратном направлении). Понять, что не каждый предмет служит для того,
чтобы его съели, ребенку дано не сразу. Еще и поэтому устремления к объектам
внешнего мира, даже у повзрослевшего малыша, поначалу носят еще неустойчивый
характер и часто переходят в вертикальную направленность (просьбу, а порой и
требование). Эти объекты еще существуют в восприятии ребенка как элементы связи
между его телом и телом взрослого.
     Со временем, благодаря развитию собственной активности и возможности
воздействовать на тот или иной предмет (бросить, сломать, порвать и т.п.), развивается
смутное ощущение не только зависимости предмета от себя, но и своей собственной,
пока эпизодической, независимости от взрослых в ином, отличном от вертикали,
измерении.
     Самостоятельное воздействие на какой-либо предмет сродни перерезанию
некоторой «социальной» пуповины – прерывание былой нерушимой связи двух тел:
взрослого и ребенка.
     Очень важный поступок – желание вырваться из рук взрослого. Это означает, что
ребенку уже известно и желанно другое измерение нашего пространства, где он гораздо
более самостоятелен и деятелен.
     Четыре потенции выделил Леонардо: тяжесть, сила, движение и удар. И если
первые две потенции уже освоены в вертикали, то вторая пара только начинает
постигаться.
     Познание ребенком сагиттали как образование второго ансамбля ассоциаций в
первое время связано с узнаванием того, что мир неодномерен. Еще движение вдоль

                                                                                   48


понимается как движение в буквальном смысле поперек (вертикали), вопреки
(взрослому). Просто в данном случае ребенку хочется тратить избыток энергии. Но куда?
Вверх невозможно, так как малыш еще не умеет вставать. Вниз, но он и так внизу.
Поэтому – только вперед. Как часто, пытаясь избавиться от гнетущей тяжести
депрессии (от лат. depressio – подавление!), мы говорим себе: «Вперед!», не имея в виду
никакой конкретно цели. В возврате в тот далекий возраст пусть бесцельных, но
свободных от вертикальной власти перемещений, мы часто находим отдохновение.
      Первые движения ребенка вперед бесцельны, но не бессмысленны. Главный их
смысл заключается в освоении второго измерения как такового, в удовольствии просто
поползать. И только некоторое время спустя движение ребенка становится устрем-
ленным к объекту.
      Первичное достижение цели связано с тратой энергии на преодоление
расстояния до объекта. Количество затраченной энергии в этот период зависит как от
степени умения передвигаться, так и от сложности препятствий, которые приходится
преодолевать, включая длину пути и тормозящую, депрессивную вертикальную силу
тяжести собственного тела. Здесь важно учитывать различия в ощущении ребенком
получаемой энергии от затрачиваемой.

                         Закон эмоционального притяжения

      Всем и в любом возрасте известно, что энергия, получаемая нами с пищей, в
первый период воспринимается как подавляющее активность чувство сытости, но лишь в
просвещенном сознании взрослого соотносится с количеством белков, жиров и
углеводов. Взрослый способен уставать и мечтать об отдыхе. Ребенок воспринимает
усталость как расходование энергии стимула и ищет не отдых, а другой стимул. Ему
кажется, что он лишь растратчик энергии притяжения, излучаемой объектом, который
стал стимулом его поведения, и может бесконечно тратить ее – было бы стимулов
побольше. Интерес к тому или иному объекту продолжается столько, на сколько хватает
энергии, как бы этим объектом в нас порожденной. Такое состояние чаще
характеризуется фразой «не замечать усталости», реже – «вдохновением».
      С этим связано одно из самых характерных проявлений состояния сознания где
субъект не отделяет себя от объектов внешнего мира и потому еще, что ощущает свое Я
носителем, растратчиком энергии объектов, которые в силу своей притягательности,
кажется, излучают ее именно на него.
      Здесь действует своеобразный закон силы эмоционального притяжения, принцип
которого гласит: «Насколько мне интересен и желателен объект, настолько и я интересен
и желателен объекту». Признаки существования этого закона можно найти в нашей речи,
когда мы говорим о чем-то притягательном, зовущем, манящем и т.п.
      Обращение за помощью ко взрослому при достижении сагиттальной цели это не
только прообраз инструментальной деятельности, но и обращение к источнику
потенциальной энергии движения.
      Вертикальный период характеризуется практически полной пассивностью ребенка,
и количество полученной им энергии значительно больше ее активной траты. Если к

                                                                                    49


этому добавить «кандальное» пеленание, то вообще не понятно куда, кроме как на
переваривание пищи, рост и крик, эта энергия тратится.
      Иное дело – сагиттальный период. Если вертикаль функционирует здесь как
физиологический источник двигательной энергии, то сагитталь есть вектор траты этой
энергии.
      Поднятый на руки взрослым, уже достаточно хорошо умеющий ходить ребенок,
когда «с высоты своего положения» замечает нечто привлекательное внизу, начинает
активно вырываться из плена, требуя, чтобы его отпустили. И чем дольше длится
противодействие взрослого, тем «запретный плод» начинает манить к себе все более и
более, накапливая в душе свою притягательную силу. Ассоциация с верхом как
источником физиологической энергии дополняется ассоциацией с источником энергии
психологической. Верх в этом случае служит местом, где копятся силы перед
решительным броском по сагиттали.
      Но вот ребенка спустили на пол, и почти истерическая его потенциальная энергия
становится в буквальном смысле кинетической (т.е. двигательной).
      Низ в этом случае начало перехода потенциальной энергии в кинетическую,
реализуемую в силе эмоционального притяжения – ребенок наконец устремляется к
вожделенному объекту. И чем дольше удерживали его на руках, тем активнее будет это
устремление. Можно предположить, что проявление земного тяготения, познанного
ребенком в вертикальном периоде, связывается ассоциативно и с «притягательностью»
объекта. Однако, если физическое тяготение, как мы отмечали, связано с
отрицательными эмоциями, то тяготение по сагиттали, т.е. по вектору независимости,
ассоциировано с эмоциями положительными.
      Чем дальше расположен по сагиттали объект, чем он притягательней, тем большую
энергию для его достижения надо получить сверху. Отмечается энергетическая
двухмерность: получаю по вертикали, трачу по сагиттали. Таким образом, вертикаль
отражает потенцию, сагитталь – кинетику.
      Думается, что этим объясняется непонятная, с первого взгляда, игра,
заключающаяся в постоянном «Возьми меня на руки!» (или заползание на колени
взрослого) и, почти тут же, требование свободы. Отпущенный с рук ребенок стремглав
бежит до первого попавшегося на сагиттали объекта – и все повторяется вновь.
      На начальном этапе развития получение и трата энергии носят импульсивный
характер. В этом проявляется как бы атавизм вертикального периода. Вспомните
эпизоды осознания своего Я через бросание предмета вниз. В начале сагиттального
периода трата энергии также весьма импульсивна, так как энергия расходуется лишь на
кратковременные прямолинейные движения по направлению к вожделенному объекту.
      Здесь уместно различить два сагиттальных характера движения к объекту или от
него: по внешнему приказу и по собственному желанию, т.е. приказу внутреннему. Это
объясняется тем, что приказы взрослых на начальном этапе развития ребенка носят
односложный характер, рассчитанный на импульсивное выполнение: «подойди, положи,
возьми, принеси...», но, увы, чаще: «не ходи, вернись, не смей, нельзя, отдай, не бери,
стой..» и т.п.


                                                                                    50



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика