Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Внеречевое общение в жизни и в искусстве. Азбука молчания: Учебное пособие

Голосов: 3

В пособии представлена универсальная знаковая система внеречевого общения. Автор показывает, что все многообразие форм визуальных неречевых сообщений - от мимики, жеста и до художественной композиции - состоит из своего рода элементарных частиц-знаков, которые он сводит в единую систему-алфавит; раскрывается поэтапное формирование этой системы как по мере развития ребенка, так и в русле культурно-исторического процесса. Пособие предназначено для студентов творческих и педагогических учебных заведений; будет интересно широкому кругу читателей: деятелям различных видов искусства, психологам и педагогам.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    проявляется и по отношению к иным векторам физического пространства. Характерные
примеры тому: в русской избе «сесть повыше» означало быть ближе к почетному месту,
а «сесть пониже» – противоположно ему, в терминологии балета «пойти вверх» означает
движение от зрителей, а «пойти вниз», соответственно, к ним.
      Таким образом, все сказанное подтверждает стойкое сохранение представлений
раннего детства о вертикальных значениях в течение всей жизни. Но кроме того, и это
очень важно, взрослея, ребенок находит подтверждение своим вертикальным
представлениям у бывших детей – взрослых, особенно в иерархических ситуациях. При
этом год за годом, век за веком, тысячелетие за тысячелетием эти представления как
общие ориентиры, откладываясь в пластах цивилизации, стали элементами неявной
культуры.
      Следует заметить, что практически все элементы, составляющие язык искусства,
относятся именно к неявной культуре. «По существу [производство творческого
объекта], – пишет С.М.Эйзенштейн, – есть особый вид познавания, в котором процесс
этот протекает с той специфической особенностью, что этапы познавания не откладыва-
ются формулировками в сознании, а предстают закономерностью сменяющихся форм
произведения» [37]. Выявляя эти формы и размышляя об их природе, С.М.Эйзенштейн
пишет: «Подавляющему большинству зрителей те вещи, о которых мы здесь толковали,
совершенно неизвестны. Боюсь, что найдутся даже некоторые профессионалы нашего
дела, тоже не знающие этого.
      Как и почему именно эти сочетания окажут на зрителя наиболее убедительное
воздействие? По той простой причине, что это входит в тот контингент "органических
восприятий", которые эмоционально воздействуют и без регистрации их сознанием.
...Даже в восприятии профессионалом сознательный анализ того, чем именно произведен
тот или иной эффект, может иногда прийти лишь со второго или третьего раза. И именно
тогда, когда эмоционально эффект особенно силен, он воспринимается с минимальным
осознаванием» [37].
      В Ветхом Завете слово не есть вещь в себе, но акт изначального обращения к
Хаосу. Так же и в начале каждой жизни: хаос внутреннего мира новорожденного как
отражение внешнего мира первичен. И вторично обращение к нему через знак. Каким бы
ни был первый акт знаковой деятельности, он всегда начало сотворения внутреннего
мира человека. Но этот внутренний психологический мир, как и мир внешний,
существует в своих собственных психологических пространстве и времени. Вот как
образно и ярко о них писал М.А. Чехов: «Наша душа по Природе своей склонна жить в
нереальных пространстве и времени... Вспомните минуты, когда ваша душа была
настроена счастливо и радостно. Не становилось ли для вас в эти минуты пространство
шире, а время короче? И, наоборот, в часы тоски и душевной подавленности, не
замечали ли вы, как давило вас пространство и как медленно текло время?» [36].

                 Начало формирования внутреннего пространства

     Координаты этого пространства – те ассоциации, которые закладываются у
человека под влиянием значений координат внешних. Несколько позднее мы увидим
отражение их в слове.
                                                                                 31


      Итак, первой среди ассоциативных координат пространства внутреннего мира
становится вертикаль.
      Все знают, как 2-летний ребенок «прячется» от нас, закрыв глаза ладошками.
Погрузившись таким образом в темноту, он уверен, что его внешний мир исчез и для
всех остальных. Два мира – внутренний и внешний для него еще неразделимы. И так же,
как при формировании мышления речь ребенка постепенно разветвляется на на-
правленную вовне и на себя, все пространственные ощущения раздваиваются на
психологическое внешнее и на такое же внутреннее.
      Как мы уже определили: для младенца в первое время после рождения
существовало только внешнее психологическое пространство, а точнее, внешняя
вертикаль, состоявшая из внешнего верха и внешнего низа, представляющих из себя
комплекс ассоциаций: моя зависимость, от меня зависимость (верх-низ), и, наконец,
обобщенная Зависимость (вертикаль). Затем комплекс вертикальных ассоциаций
завершился формированием прочных установок, т.е., по определению психолога
Узнадзе, «бессознательной направленностью к определенному содержанию
сознания».
      Вот подобного рода однозначные установки складываются у людей в первый
период после рождения по отношению как к верху и низу по отдельности, так и ко всей
вертикали целиком.
      Человек, если он бодрствует, не думать не может. Так же постоянно, не прерываясь
ни на секунду, он ориентируется в пространстве, его окружающем. Среда, т.е. комплекс
внешних обстоятельств, в целях адекватного поведения диктует необходимость
определения: отношения Я к этим обстоятельствам. Проходящее в знакомой среде
квартиры, двора, дачного участка, рабочего кабинета или цеха незаметно для нас, но
вполне осознается в обстоятельствах незнакомых или (как мы обычно говорим) «в новой
обстановке».
      В системе «Я– Все Остальное» определение местоположения своего Я среди
окружающих объектов есть непременное условие, необходимое для ответа на вопрос
«что есть сейчас Я?». Иными словами, «Я есмь» и «Я – в данном месте» –
психологические синонимы.
      На начальном этапе цивилизации у ведущего кочевой образ жизни человека
понятия «где Я?» и «что есть Я?» практически полностью совпадали. Если ручей передо
мной – значит, у меня не будет жажды, если же ручей позади меня – значит, у меня уже
нет жажды. Если я увидел перед собой зверя – значит, буду с пищей, если же я стою над
убитым зверем – значит, я уже обеспечен пищей и т.п. Но это «где среди объектов?» для
определения ситуации нуждается в контексте.
      Под контекстом мы будем далее понимать совокупность необходимых условий
для верного понимания смысла.
      Например, если вокруг кого-то лес (его контекст: обиталище хищников, очень
много деревьев, кустарников, не видно горизонта и т.д.) – это означает, что он в
опасности; если некто внутри (контекста) пещеры – значит, он вне опасности и др. К
слову говоря, это одновременное положение внутри и вне впрямую указывает на су-


                                                                                   32


ществование двух пространств – объектного и субъектного, о чем речь пойдет чуть
позднее.
     Такой процесс аналитической ориентации в пространстве, где обязательно
учитывается контекст, мы будем называть психологической координацией (далее
просто координацией). Он в разной степени присущ всему живому на Земле.
     Важнейшие координации запоминаются и далее выступают как сложившиеся
программы поведения. Эти программы имеют свою эволюцию. Так, даже одноклеточная
инфузория, отделившись от своей прародительницы в квадратном аквариуме и
помещенная через некоторое время в круглый, продолжает двигаться по прямым углам.
Это указывает, что координация – исходная ступень в развитии аналитических
способностей живого существа; она же основа первичной формы познания –
имитации телом явлений окружающей действительности.
     «Где я, как расположены окружающие меня объекты, по какому пути мне
необходимо идти, чтобы удовлетворить голод, избежать опасности, охранить
потомство?» – эти и подобные им элементарные координационные задачи постоянно и
всю жизнь решают все представители мира животных и человека. С той только разницей,
что для животных решение этих вопросов и есть предельный уровень думанья, выше
которого они не поднимаются. Чем выше эволюционный вид, тем меньше
инстинктивного автоматизма в его координациях. Именно этот постулат положен в
основу экспериментов по определению уровня разумной деятельности животных.
     Первый эволюционный этап пространственного думанья – это умение отвлечься от
конкретного пространства, перевести его в сферу ожидания, в систему установок – т.е.
создание образной, идеальной модели такого пространства. Важнейшее условие здесь –
это приобретение и развитие пространственных ассоциаций, часть из которых мы
рассмотрели в вертикальном периоде развития ребенка.
     В примитивном подсознании животных тоже существует идеальная модель мира.
Только у них (кроме приматов) эта модель практически одномерна и вертикальна.
Вертикальны и основные программы поведения: забота о потомстве, питание у
травоядных, поиск пищи по запаху следов, а затем нападение у хищников и т.д. Поэтому
знаковая система языка животных, т.е. их выразительная пантомимика построена
большей частью по вертикальной оси. Все остальные координационные действия в
других измерениях, разумеется, тоже существуют. Но основной вектор
жизнедеятельности – вертикаль. (Продолжение рода (спаривание) и желание быть сверху
у самца и снизу у самки. Утоление голода при опущенной голове у травоядного и при
таком же направлении – у хищника. Избежание опасности: не допустить нападение
сверху или снизу.)
     Наблюдение за миром животных уже давным-давно убедили человека в
истинности его собственного «вертикального опыта».
     Как известно, каждый знак в языке не только людей, но и животных – это обычное
по форме действие, но в условиях иного контекста. Яркие примеры тому: имитация
самкой сексуальных действий самца как знак презрения (свойственный, например, всему
семейству псовых) или, например, дружелюбное покусывание руки хозяина, игровые
движения: вверх – подпрыгивания («угроза») или вниз – прижатие к земле

                                                                                 33


(«затаивание») и т.п. Очень многое здесь по своей природе схоже и с главной
психологической особенностью координаты внутреннего пространства взрослого
человека как с установкой на эмоциональную сущность вертикали. Что же касается
человеческих действий, которые становятся знаком, попадая в иной контекст, то, судя по
всему, именно это имел в виду С.М.Эйзенштейн, когда отмечал: «Главное – в
контекстной обусловленности целостного восприятия отдельного такого элемента,
который может в ином контексте и в иных условиях читаться совсем иначе» [37].
      Эта внутренняя координата, абстрагированная от реального пространства
(помните, внутри укрытия – вне опасности), в отрыве от конкретных объектов, носит
характер определенных ассоциаций, которые становятся пространственными понятиями.
Иными словами, топономы «сверх», «высок[ий]», «вершина», «невысок[ий]», а также
«низ», «низкий», «низость» и их центр – пространственное «Я» становятся
обозначениями особых координационных переживаний.
      Для младенца вертикаль существует только вне его. У более старшего ребенка
образуется еще и ассоциативная, как бы внутренняя вертикаль, неотделимая пока от
реальной внешней. В подсознании взрослого человека внутренняя вертикаль уже
автономна от реальной и становится полноценной ассоциативной вертикалью внут-
реннего пространства.
      Этот процесс формирования первой из трех координат внутреннего пространства
напоминает процесс перехода внешней речи ребенка во внутреннюю речь взрослого, что
является, как известно, основой формирования словесного мышления.
      Мы не можем с уверенностью определить границу, за которой речь становится
внутренней. По мере развития ребенка она характеризуется все более свернутой
артикуляцией, все менее слышной окружающим. Ее, пожалуй, с некоторой долей
условности, можно было бы определить как беззвучную речь, артикулируемую с
закрытым ртом.
      Характеризуя особенность внутренней речи, Л.С. Выготский пишет: «Для
письменной речи состоять из развернутых подлежащих и сказуемых есть закон, но такой
же закон для внутренней речи – всегда опускать подлежащие и состоять из одних
сказуемых» [9]. Сказуемое как знак действия, выраженное, как правило, в форме глагола
– это одновременно и обозначение акта координации. Иначе говоря, чем более
свернутый характер имеет речь, -тем большее значение приобретает топономика.
      Внутреннее пространство, по аналогии с внутренней речью, также основано на
«сворачивании» развернутых перемещений во внешнем пространстве. Или,
перефразируя Л.С. Выготского, если для развернутых движений состоять из начальных,
промежуточных и конечных фаз есть закон, то такой же закон для внутреннего простран-
ства – всегда опускать промежуточные фазы, сохраняя лишь связь между исходной
и конечной топономами.
      Итак, нет четких границ не только между развернутым и внутренним
пространством, но и между развернутой и внутренней речью.
      Рассмотренный нами процесс позволяет предположить, что, во-первых, наряду со
словесным мышлением существует и вторая его форма – пространственно-


                                                                                   34


ассоциативное мышление и, во-вторых, процессы образования обеих форм мышления
(словесного и телесного) схожи между собой.

                                Некоторые итоги

      Итак, в подсознании каждого из нас существует некоторая совокупность общих
(стереотипных) ассоциаций, связанных с конкретным и ограниченным набором
однотипных по содержанию проявлений внешнего мира. Часть этих ассоциаций
относится к набору под условным названием «верх», другая – «низ», и все вместе они
объединены тем, что можно назвать «вертикалью нашего подсознания».
      Эти ассоциации возникают с первых дней жизни, находят свое подкрепление по
мере взросления как в проявлениях внешней среды, так и в сфере культуры и являются
отражением таких же процессов подкреплений, появившихся у наших предков во
времена предшествующих цивилизаций.
      Такие ассоциации совершенно стереотипны для любого человека и в любую эпоху.
Причем, стереотипны до такой степени и так очевидны и явны, что практически до
недавнего времени не выделялись в самостоятельный объект изучения. Они – данность,
такая же как воздух, о наличии которого мы вспоминаем только при его нехватке и
затрудненном дыхании.
      Итак, мы определили здесь три основные этапа.
      Первый этап включает период от рождения до момента, когда ребенок начинает
ползать. В это время вертикальные ассоциации формируются на уровне условных
рефлексов, в образовании которых участвуют проявления внешнего мира. Хотя сила
земного тяготения в данном случае действует вдоль туловища, но положение головы
вертикальное и состояние вестибулярного аппарата соответствующее ему.
      Второй этап начинается, когда ребенок самостоятельно встает на ноги. Он
проходит в процессе активного общения со взрослыми, а затем со сверстниками и
младшими детьми. Верх и низ окружающего пространства остаются на своих местах, но
вертикальные ассоциации переходят в другой («стоячий») контекст. При этом уместно
еще раз вспомнить о том, что врожденные или приобретенные формы поведения,
проявляясь не по прямому назначению, т.е. в ином контексте, становятся знаками.
Следуя этому правилу, у человека вертикальные ассоциации, заложенные в «лежачий»
период, с первых моментов перехода в «стоячий» период (т.е. в ином контексте тела)
также начинают обретать знаковый характер.
      Все знают известный период «Ваньки-Встаньки», когда уложив ребенка, мы через
десяток секунд обнаруживаем его опять стоящим в кроватке. При этом в его глазах
обычно читаются и хитрость, и вызов. Это его «хулиганское» вертикальное действие
носит уже ярко выраженное заявление – «Я есмь» и находится вне прежних
примитивных вертикальных устремлений–желаний (еды, тепла и т.п.), т.е. за пределами
вертикального контекста первых координации инстинктивных потребностей и поэтому
носит очевидный знаковый характер.
      Таким образом, если первый этап можно определить как эмоционально-
физиологический, то второй – как социально-психологический. При этом второй этап

                                                                                35


является не заменой первого, но дополнением к нему. Все сложившееся на первом этапе
не теряется, но остается на всю жизнь, уходя в самые глубины подсознания.
      И наконец, третий, вобравший в себя два предыдущих, этап – комплекс
вертикальных ассоциаций, характерный для взаимоотношений не только родителей с
детьми, но и взрослых между собой. На этом этапе интеллектуальное значение вертикали
проявляется в так называемой координации – аналитической ориентации, связанной с
реализацией конкретных потребностей взрослого человека. И главная из них –
способность отвлечься от себя и выявить иерархическую связь между элементами такой
системы, в которых свое собственное Я уже отсутствует.
      Разумеется, полноценная человеческая деятельность происходит во всех трех
измерениях психологического пространства, о которых мы будем говорить позднее.
Сейчас же важно отметить: вертикаль как установление иерархической связи между
элементами в любой рассматриваемой системе – исходная координата интеллек-
туального процесса, его экспозиция.
      Без комплекса детских вертикальных ассоциаций, о которых мы говорили, ни о
каких иерархических построениях в гуманитарных и точных науках, равно как в
искусстве и в быту, не могло бы быть и речи: они были бы лишены основного, общего
для всех нас значения: подчинения, управления – сверху вниз и подчиненности,
управляемости – снизу вверх.

                                  Вертикаль в речи.

      Верх–низ как первичная координация, как вертикаль в речи «Мышление телом» с
выявленными нами значениями зафиксирована и шире распространена в более молодом
образовании, чем знаковое пространственное поведение в нашей речи. Остановимся на
этом несколько подробнее, с учетом всех трех этапов образования внутренней вертикали.
      Первый этап (до периода самостоятельного передвижения): верх чувства
(блаженства, радости и т.д.); верх удовлетворения (радости, счастья, наслаждения,
удовольствия и т.д.); говорить с подъемом; низменный, низость (мысли, чувства и т.д.);
не устоять [упасть] перед соблазном; упасть духом и т.п.
      Второй этап (с момента самостоятельного передвижения): быть принятым наверху
(у начальства); верховодить или вершить (распоряжаться); верховенство (господство);
одержать       верх     (победить);    взгляд    свысока;    превосходство;     «ваше
превосходительство»; достичь высоты положения; снизойти; нижестоящий
(подчиненный); низвергнуть (развенчать); низы (народ); нижайшее почтение; упасть в
чьих-либо глазах; ввергнуть во что-либо и т.д.
      Третий этап (взрослый): высокий-низкий уровень предмета (таланта, частоты,
сложности, вкуса, стиля, жанра, качества, преступности, духовности, цивилизации и др.);
высшие: образование, математика, мера, ступень и т.д.
      Сюда же относится и вертикальная операционная деятельность: поднять престиж;
положить чему-либо начало или конец; уронить достоинство и т.д.



                                                                                    36


      К ансамблю вертикальных слов можно отнести и слова, содержащие приставки
«на(д)» (верх) и «по(д)» (низ). Например сенсорные: наблюдать, надсмотрщик,
насмотреться, а также подглядеть, подслушать и др.
      Из приведенных примеров ясно, что в нашей речи отразились все основные этапы
образования ансамбля ассоциаций вертикали внутреннего пространства. Часто мы всего
этого не замечаем и воспринимаем как некоторую речевую данность, этимология
которой неизвестна. Однако стоит только чуть внимательней прислушаться, и многое
откроется как бы заново. Во всяком случае, все изложенное здесь – именно такое,
немного более пристальное, чем обычно, внимание к нашей речи.
      Приведенные речевые обороты говорят и о тесной связи речевой и неречевой форм
мышления. На это, судя по приведенным примерам, указывает и тот очевидный факт, что
наша речь пространственно координирована (хотя мы определили пока всего лишь одно
измерение внутреннего пространства – тенденция уже ясна). Это означает, что
мышление (внутренняя речь) или диалог (внешняя речь) существуют как бы в
подсознательном поле зрения, в котором мы постоянно координируем свое тело даже
относительно таких, казалось бы, абстрактных и лишенных внешнего облика объектов
как математика, карьера, престиж и т.п. Расхожее и всем понятное выражение «точка
зрения» на самом деле зафиксировала и весь этот процесс, и его результат, и понимание
нашей позиции (также известное выражение этого ряда) относительно чего-либо.
      Обратите, например, внимание на подобный характер «вертикальных» слов в
английском языке: downcast–удрученный (дословно низ–кинутый), downhearted–унылый
(буквально низ–сердце). Или вот такой возглас down with..! (дословно низ с...),
означающий долой! Здесь уместно вспомнить познавательно-самоутверждающее
бросание игрушки ребенком и рубящий жест у взрослого.
      На этом примере видно, что сочетание слова низ с каким-либо другим создает и в
других языках очень близкую эмоциональную окраску.
      То же и со словом верх. В привычку входит латинская приставка super, пришедшая
к нам из английского языка и порой вытесняющая нашу приставку сверх, которая
обозначает самую высокую степень чего-либо. В том же английском языке существуют и
сочетания с приставкой up (верх): uppermost (сверх-наибольший) – высший, upright
(верх-право) – честный, up-to-date (верх-к-дате) – современный, новейший. И наконец,
восклицание: upon ту word! (сверху над моим словом) – честное слово!. Среди
«верхних» английских слов есть и слово upbringing (воспитание), которое дословно
обозначает приносить или доставлять вверх, увлекать наверх за собой – короче, брать
ребенка на руки. На полное абстрагирование психологической вертикали от реальной
указывает и такое, казалось бы абсурдное, слово как сверхнизкий.

                       Постоянная составляющая вертикали

     Все вертикальные слова объединяет наличие некоего вертикального коэффициента,
косвенно указывающего на победу или поражение в борьбе с силой земного тяготения
(подъем, взлет или приземленность, падение). Иначе говоря, во всех этих словах
содержится образ проявления энергии внешнего мира и ее влияние на человека –

                                                                                  37


вертикальный энергетический конфликт. В этом конфликте, и это находит свое
отражение в «вертикальных» словах, человеку отведена роль постоянного преодоления.
      Во всех словах, относящихся к трем этапам речевой вертикали, можно выделить
обобщающую их постоянную эмоциональную окраску – в некотором роде постоянную
составляющую.
      В данном случае постоянной составляющей будет тот или иной подразумеваемый
уровень на вертикали, который возник благодаря преодолению или подчинению силы
тяжести и относительно которого существует определенная вертикальная деятельность.
      У каждого из нас постоянно присутствует две невидимые психологические
вертикальные оси: внешняя и внутренняя.
      Внешняя вертикаль асимметрична. Она выходит вверх (из темени) и вниз (между
ног). Высота ее практически бесконечна. Даже тогда, когда мы находимся в закрытом
помещении, она пронзает все потолки и крыши. Низ же ее, на каком бы уровне (этаже)
мы не находились, всегда у нас непосредственно под ногами. «Обратите внимание на то,
что жест вниз ограничен (земля), а жест вверх не ограничен (небо); как великолепна
философия: всякое падение предельно, всякий полет беспределен...» [6]. В этом
высказывании С.М.Волконского, кроме замечательно верного наблюдения содержится и
типичное заблуждение, так как ведущими ассоциациями верха и низа он считает небо и
землю. То, что они являются производными, мы только что показали.
      Где лежит граница между верхом и низом? Известно, что все расстояния,
определяемые «на глаз», человек мысленно измеряет ют кончика своего носа (в этом
случае результат измерений наиболее точен). Поэтому предположим, что верх – это все,
что выше носа, а низ, соответственно, – все, что ниже. Выражения «задрать нос»,
«повесить нос», «держать нос по ветру» ясно указывают на основную точку отсчета.
      «Нос – термометр страсти», – приводит это дельсартовское замечание
С.М.Волконский {6].
      Исходный уровень, расположенный на уровне кончика носа, есть знак своего Я.
Любое знаковое движение головы как бы переносит это Я в ту или иную сторону
пространства.
      Вежливый поклон при встрече – это знак, основанный на смещении относительно
постоянной составляющей вниз. Гордо вскинутая голова – это знак, основанный на
смещении относительно постоянной составляющей вверх.
      Можно упасть на колени, униженно согнуть спину, стыдливо опустить глаза (или,
наоборот, подпрыгнуть от радости, запрокинуться от хохота, закатить глаза вверх от
восхищения) – здесь присутствует всего один знак низа (или, наоборот, верха), так как
все они основаны на смещении по вертикальной оси относительно уже известной нам
постоянной составляющей (своей или собеседника), а приведенный ряд лишь показывает
его разную энергетику.
      Такая вертикальная постоянная составляющая, не всегда явно обнаруживаемая в
слове, вполне очевидна в вертикальной пантомимике.
      Наличие в нашей речи ансамбля слов с вертикальной ассоциацией – это
своеобразный перевод с языка, свойственного всему живому, языка тела. Мы уже

                                                                                  38


говорили о том, что основой этого языка является конкретное действие в ином контексте
и ставшее потому знаком.
      Действия ребенка, направленные на преодоление силы тяжести как важный акт
самоутверждения, а также проходящие по вертикали взаимоотношениями со взрослыми,
со сверстниками, с младшими детьми и с предметами во время игр – все нашло свое
отражение в нашем внеречевом визуальном языке общения.
      Процесс формирования вертикальных ассоциаций не заканчивается в детстве, но
продолжается в течение всей жизни на основе личного опыта, благодаря общественной
памяти и на основе формирования современных нам ассоциаций. Комплекс таких
ассоциаций постоянно обогащают произведения визуального искусства и литература. В
качестве примера приведем ансамбль вертикально-векторных ассоциаций в
стихотворении А.С.Пушкина:
      «Я памятник себе ВОЗДВИГ нерукотворный, [ВЕРХ]
      К нему не зарастет народная ТРОПА, [НИЗ]
      Вознесся ВЫШЕ он главою непокорной
      Александрийского столпа..
      ВЕЛЕНЬЮ Божию, о муза, будь ПОСЛУШНА, [СНИЗУ-ВЕРХ]
      Обиды не страшась, не требуя венца; [СНИЗУ-ВВЕРХ]
      Хвалу и клевету приемли РАВНОДУШНО [НАРАВНЕ]
      И не ОСПОРИВАЙ глупца». [СВЕРХУ-ВНИЗ]

                           Вертикальная «пристройка»

      Определение «пристройки» в значении приспособиться (приловчиться,
приноровиться) как части взаимодействия существует издревле. Это слово уже как
термин ввел в театральную практику К.С.Станиславский. В дальнейшем это понятие
вошло и в психологию общения, включая, конечно, и основы общения сценического.
Особая заслуга принадлежит здесь П.М.Ершову, который охарактеризовал «пристройку»
как: «...в сущности, преодоление физических [и психологических – А.р.] преград,
препятствий на пути субъекта к его цели... Для человека здорового встретить вошедшего
гостя и для этого встать, пройти через всю квартиру – это одна "пристройка". А для
тяжелобольного – только встать – это целое дело, целый поступок, к которому нужно
приспособиться, "пристроиться"» [15].
      По П.М.Ершову «..."пристройки" могут быть, разумеется, бесконечно
разнообразны. Тем не менее, они поддаются некоторой общей профессионально-
технической классификации.
      Прежде всего, все "пристройки" могут быть разделены на две группы: для
воздействия на неодушевленные предметы, и для воздействия на партнера.
      "Пристройки" для воздействия на человека можно разделить на группы: одну
назовем "пристройки снизу", другую – "пристройки сверху". А так как пристраиваться
"сверху" и пристраиваться "снизу" можно в разной степени, то легко себе представить


                                                                                  39


некоторую среднюю, промежуточную пристройку – третью группу пристроек –
"пристройку наравне"10.
      Людям, привыкшим повелевать (например, командирам, начальникам,
администраторам), людям самоуверенным, властным, людям нахальным и богатым, – в
одних случаях основательно, в других нет – свойственна тенденция пристраиваться
"сверху". Людям, привыкшим повиноваться, людям скромным, застенчивым, робким,
бедным, свойственна, наоборот, тенденция пристраиваться "снизу".
      Это, разумеется, не значит, что все начальники и командиры (или все богатые)
всегда пристраиваются "сверху", а все подчиненные (или все бедные) – "снизу". Это
значит лишь то, что весь жизненный опыт взаимоотношений каждого данного человека...
влечет за собой тенденцию преимущественно к тем или другим "пристройкам".
      Причем, человек, максимально расположенный к "пристройкам сверху", при
известном стечении обстоятельств будет пристраиваться "снизу" для воздействия на
того, к кому он же при других обстоятельствах стал бы согласно своей привычки
пристраиваться "сверху". Так, мать или отец, уговаривая больного ребенка, могут при-
страиваться "снизу", хотя это явно не соответствует соотношению сил. Здесь характер
"пристройки" будет обусловлен тем, что родители нуждаются в определенных
Действиях ребенка, зависят от них. Любовь, внимание, заинтересованность в партнере
вообще, и часто вопреки соотношению сил, ведут к "пристройке снизу". В некоторых
семьях "культ ребенка" выражается, в частности, в том, что взрослые пристраиваются к
нему "снизу". Кстати говоря, результатом этого оказывается ложное представление
ребенка о своих правах и достоинствах, что делает его избалованным и неприспособ-
ленным к жизни.
      И наоборот, самый скромный, робкий или зависимый человек принадлежащих
обстоятельствах будет пристраиваться "сверху" для воздействия на самого сильного или
наглого партнера... Ярким примером "пристройки снизу" может служить фигура папы
Сикста в Сикстинской мадонне Рафаэля.
      ...В русской жанровой и исторической живописи XIX века образцов "пристроек"
самого разнообразного характера множество. Хорошие примеры "пристроек снизу":
Юшанов – "Проводы начальника", Федотов – "Разборчивая невеста"; "пристроек сверху":
Федотов – "Свежий кавалер", Перов – "Приезд гувернантки в купеческий дом", Репин –
"Отказ от исповеди", Ге – "Что есть истина?" (фигура Пилата), Суриков – "Утро
стрелецкой казни" (фигура Петра I)...
      В характере "пристройки" находят себе отражение внутренний мир человека – и
его прошлый жизненный опыт, и то, как он воспринимает и оценивает наличные
окружающие его обстоятельства.
      Пристройка "снизу" есть пристройка снизу, между прочим, и в буквальном смысле
слова – чтобы поймать взгляд партнера, чтобы видеть его глаза, удобнее смотреть на
партнера несколько снизу вверх. Таким образом, пристройка "снизу" связана с
мускульной тенденцией "быть ниже" партнера» [15].

       10
         Здесь следует отметить не вполне удачное слово «наравне», обозначающее нулевую точку между верхом и низом.
Ведь наравне могут быть и люди, одновременно пристроенные к друг к другу сверху или снизу. Быть может, здесь уместнее
было бы слово «партнерски»?

                                                                                                                 40



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика