Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Внеречевое общение в жизни и в искусстве. Азбука молчания: Учебное пособие

Голосов: 3

В пособии представлена универсальная знаковая система внеречевого общения. Автор показывает, что все многообразие форм визуальных неречевых сообщений - от мимики, жеста и до художественной композиции - состоит из своего рода элементарных частиц-знаков, которые он сводит в единую систему-алфавит; раскрывается поэтапное формирование этой системы как по мере развития ребенка, так и в русле культурно-исторического процесса. Пособие предназначено для студентов творческих и педагогических учебных заведений; будет интересно широкому кругу читателей: деятелям различных видов искусства, психологам и педагогам.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    такие же объекты. О том, как отразилось в нашей душе пространство, в которое мы
погружены, и рассказывает эта книга.




                                                                            21


                                                       Первый       этап      любого
                                                       творческого процесса – это ни
                                                       что иное, как тот самый
                                                       подсознательный процесс, ко-
                                                       торый протекал в наших душах,
                                                       когда мы были детьми.
                                                                          М.А. Чехов

               Первая часть. ТОПОНОМИКА В ЖИЗНИ
                  Глава 1. Психологическая вертикаль
               Первое знакомство с психологическим пространством

      Новорожденный человек почти слеп: острота зрения у него всего 0,01. Это
означает, что все обозримое младенцем пространство имеет в диаметре не более 1 метра.
Остальное – terra incognita. К концу первого года острота зрения ребенка все еще мала –
всего 0,1. Лишь к пяти годам она приближается к 1,0. Окружающее ребенка обозримое
пространство по мере развития расширяется постепенно.
      В самом начале жизни младенцу дано запоминать только тех людей и предметы,
что приближены вплотную. В этот период он способен, согласно врожденным
программам поведения, лишь пассивно реагировать на происходящее вокруг.
      На этапе, когда о взаимодействии ребенка с внешним миром говорить еще не
приходится, а есть только воздействие окружающей среды, его внимание и ожидания
целиком направлены вверх.
      Свет, утоление голода и жажды, ласковые интонации материнского голоса,
избавление от мокрых пеленок – все является сверху. В это время понятия «МИР» и «Я»
в восприятии младенца совпадают, а наблюдаемое им пространство является как бы
точечным.
      В первое же мгновение после рождения на ребенка обрушиваются три стихии –
ослепляющий свет, обжигающий легкие воздух и тяжесть собственного тела. Если
адаптация глаз и дыхания происходит быстро, то стремление хоть как-то преодолеть
силу земного тяготения долго еще не сможет быть удовлетворено.
      Достаточно большой отрезок времени ребенок не отделяет себя от взрослого.
Перерезание пуповины – еще не окончательный акт отделения матери от младенца.
Нельзя забывать, что материнское молоко есть одновременно часть двух тел: пища для
ребенка одновременно неотделима от тела матери и от своего собственного. Даже при
искусственном вскармливании бутылочка с соской воспринимается как связующее звено.
Любой насильственный отрыв от матери, от запаха и тепла ее тела переживается как
катастрофа. Откуда ребенку знать, что эта разлука не вечна? Первое смутное ощущение,
что в мире существую «Я сам по себе» начинает складываться с первым чувством
дискомфорта, которое совпадает с понятием «низ». С первых попыток удержать в
вертикальном положении голову, когда малыша впервые кладут на живот, начинается

                                                                                    22


знакомство с низом и ощущение верха и низа как некоторых противоположностей.
Осваиваются два направления движения: «к» и «от».
      В данном случае, отстранение от низа отличается от устремления вверх тем, что
внимание ребенка сосредоточено на преодолении силы тяготения, как бы ухода,
избавления от нее. При этом младенец испытывает много неприятностей: некая «злая
сила» утыкает его носом вниз, темнеет в глазах, становится трудно дышать, из поля
зрения исчезают знакомые объекты... Короче говоря, здесь набор стрессов не меньше,
чем при рождении.
      Единственный путь избавления от этого кошмара направлен в сторону
противоположную этой силе – вверх. Только здесь желанный свет и свободное дыхание,
добытые тяжким трудом, обретаются вновь.
      С этого момента верх и низ не только становятся в тот же ряд парных ощущений,
что голод – сытость, боль – комфорт, но и обретают свои признаки: все хорошее вверху
и все плохое внизу.
      Известно, что для закрепления условных рефлексов ребенку в первые месяцы
жизни нужно не менее ста повторяющихся связей. Совпадения во времени между
сигналами от вестибулярного аппарата и ощущениями верх – комфорт и низ –
дискомфорт как раз и относятся к тем повторениям, которые формируют устойчивую
условно-рефлекторную вертикальную связь. При этом необходимая сотня таких
повторений по вертикали набирается гораздо быстрее, чем в случаях контакта
взрослого с ребенком по другим осям пространства.
      Все основные функции (передвижение, питание, избавление от опасности и т.п.) у
человеческого детеныша родители берут на себя, и потому решение всех этих проблем
приходит к малышу сверху.
      Для беспомощного главное – помощь. Это для нас, взрослых, все называющих и
понимающих, помощь и верх – разные слова и вроде бы разные понятия. Для младенца
же эти понятия соединены в одно.
      Отстранение от низа как трудная и далеко не всегда успешная борьба с земным
тяготением долго еще будет связано с большим напряжением мышц: сначала в
удержании головы, затем при переворачивании со спины на живот и с живота на спину, в
попытке самостоятельно сесть и сидеть без поддержки и, позднее, в желании встать и
удерживаться на ногах. Этот нелегкий труд, который в начале каждого такого этапа
часто оказывается безрезультатным, с этого момента и на всю жизнь остается в
подсознании как путь борьбы «верха» (Рай) с «низом» (Ад). Характерно в этой связи
меткое замечание С.М.Эйзенштейна: «Я думаю, что в нас глухо и не сформулировано, но
очень интенсивно звучат отклики на то, что можно было бы назвать «пафосом истории
нашего распрямления... Полюсом вертикального стояния, противоположным по
отношению к ползающему на четвереньках, служим мы сами, когда тверды на ногах»
[37].
      Первое преодоление тяжести – удержание головы – предоставляет сразу же массу
преимуществ: возможность повернуть ее в сторону прикосновения, хорошо определить
направление звука в пространстве, проследить взглядом за движущимся в разные


                                                                                 23


стороны предметом, т.е. сразу и уже без особых усилий удовлетворить свои
инстинктивные ориентировочные потребности.
      Первый успех в удержании головы в положении лежа на животе – это первый акт
самоутверждения, победа над низом. Так образуется одна из важнейших ассоциативных
вертикальных связей, сохраняющаяся у каждого из нас на всю жизнь. Как и прочнейшая
ассоциативная связь низа с отрицательными эмоциями, а верха с положительными.
      В раннем детстве всякая вещь являет собой не что иное, как совокупность лишь тех
признаков, которые познаются малышом при непосредственном контакте. Так как ему
ясны только утилитарные признаки предмета, совершается элементарный одномерный
анализ: вкусный – невкусный, громкий – тихий, яркий – тусклый и т.п. Хотя
впоследствии такой анализ и становится более сложным и многомерным, реакция в
своем пространственном выражении остается одномерной и сопровождается
инстинктивным прямолинейным вертикальным движением к благоприятному объекту
вверх или поиском с надеждой встретить его исключительно там.
      Достаточно долгое время ребенок уверенно ориентируется лишь в одномерном
ассоциативно-вертикальном мире своей зависимости от взрослых. Фатальная
зависимость от верха, т.е. полная невозможность достичь его без посторонней помощи,
получает свое дополнительное подтверждение. По верному наблюдению
С.М.Волконского, угроза сознательная – от начальника к подчиненному – выражается
движением головы сверху вниз. Угроза беспомощная направляет голову снизу вверх.
Посмотрите на детей, когда они грозятся: «Я тебе задам!»[6].
      Но вернемся к развитию ребенка. Вертикаль являет собой единственное пока
измерение, в котором ребенок 6-месячного возраста соотносит свои ощущения с
внешним миром.
      Начиная с периода «гордо поднятой головы» формируются первые признаки
будущего homo sapiens: ребенок различает некоторые голосовые интонации,
формируется произвольное управление своим голосом (появляется звук «м»), начинает
развиваться общение с помощью жестов, игры становятся более длительными и
постоянными (манипуляция игрушками, поиск упавшей игрушки и т.д.).
      Но не забудем, что для достижения всего этого богатства проявлений собственного
Я, малышу вначале необходимо совершить тяжелую работу – отстраниться от низа.
Продолжают крепнуть связи: верх – свет, низ – мрак, верх – комфорт, низ – диском-
форт, верх – помощь, низ – беспомощность и т.д.
      Ощущение себя во внешнем мире на первом этапе после рождения доминирует по
вертикали. Все жизненно важные явления закрепляются в подсознании на уровне
ассоциаций и условных рефлексов, как бы размещаясь по этой координате. Не стоит
забывать, что детство проходит при постоянном «задирании головы». Снис-
ходительность (вниз схождение), при всем своем унижающем значении, остается
ведущим вектором общения взрослых с ребенком в течение 14–16 лет.
      Кресло, на которое так легко садится взрослый и так трудно забраться ребенку;
стол, где лежат недоступные конфеты; шкаф, на крышку которого положен запретный
предмет, – верх становится еще и зоной недоступности, зоной табу. «Весь мир в детской
картине мира поделен на две неравные половины: с одной стороны, это мир взрослых,

                                                                                   24


"больших" людей, обладающих всеми мыслимыми правами, с другой – мир детей,
которым почти все нельзя, потому, что еще рано» [30].

                           Вертикальное мироощущение

      Итак, первое представление о структуре проникновения трех ощущений: верха,
низа и, позднее, расположенного между ними, в центре, своего Я. Конечно, другие
векторы тоже заявляют о себе, но пока в значительно меньшей степени. Подавляющее
количество моментов взаимодействия внешнего мира с ребенком – вертикально.
      Окружающий младенца мир в реальности многомерен, но значение двух других
измерений так мал, что индивидуальное пространство ребенка можно представить как
некоторое подобие вертикального цилиндра, внутри которого он находится и за пределы
которого выйти не может.
      Первое самостоятельное перемещение ползком... И вдруг – неожиданный полет
вверх на руках взрослого. Так сверху приходит запрет на первое самостоятельное
движение. Так приходит знание того, что если раньше сверху располагались помощь и
кормило, то теперь там же расположилась все вобравшая в себя власть. К этому времени
ребенок уже усвоил, что дискомфорт (темнота и затрудненное дыхание при лежании на
животе, мокрые пеленки и т.п.) – это низ, а комфорт – это верх. Теперь же ему
приходится убедиться в том, что из места, из которого приходит благо, является и сила,
управляющая им.
      Таким образом, формируется связка – управление сверху есть благо. Далеко не
всем из нас удается в зрелости переоценить это значение вертикали.
      Благо даруется сверху, и несмышленыш продолжает униженно устремляться вверх
в поисках разрешения всех своих проблем.
      Всем известен детский жест поднятых над головой обеих рук: «возьми меня на
руки, возьми меня к себе наверх!». Не напоминает ли он жест отчаянной мольбы у
взрослых?
      Кто не знает, как сразу же успокаивается чем-нибудь обиженный или испуганный
ребенок, после того как его перемещают вверх, взяв на руки, и рыдает – оставленной
внизу. Одной сотни повторений такой ситуации, как уже отмечалось, достаточно, чтобы
окончательно и на всю жизнь подсознательно усвоить, что счастье – это движение
вверх, страдание – движение вниз. (Быть может поэтому мы называем «страдательным
залогом» форму глагола, указывающую не на мучение, но на подчиненность?)
      Все просьбы с этих пор всегда, всю жизнь будут устремлены вверх, а приказы –
вниз. Включая и тот, о котором человек, ссылаясь на непреодолимое подчинение своему
желанию, говорит: «Это выше меня!».
      Известно, что многие жестовые движения – это незавершенные действия. Следует
добавить, что множество из них – это действия, когда-то наполненные конкретными
значениями, обретенными в младенчестве. Взрослые пользуются жестами своего детства
в ритуальном действии или в момент аффекта. Вертикально-инфантильные жесты:
поклоны, становление на колени, потупленный взор и близкий к нему по значению и по
вектору взгляд исподлобья (т.е. жесты унижения) объединяет единое значение: «Я

                                                                                   25


меньше тебя, я слабее тебя и прошу тебя о снисхождении» (т.е. о вниз схождении ко
мне).
       Подобные примитивные знаки существуют и в языке животных. Так, более слабая
собака, унижаясь перед более сильной, подворачивает хвост, опускает уши, подражая
тем самым щенку, т.е. унижается в прямом смысле этого слова. «Лишь сейчас начинают
разгадывать связь; между способами общения животных и способами общения людей.
Понимание людьми бессловесного языка в значительной степени объясняется
наблюдениями за животными», – справедливо утверждает Дж. Фаст [33].
       В своем истоке знакомое всем занятие ребенка – методичное бросание игрушек из
кроватки на пол, которое может продолжаться до десятков минут подряд, есть освоение
вертикали, осознание того, что нечто может быть и ниже самого ребенка, ниже моего Я.
Всем известный жест – движение рук сверху вниз, удар рукой по столу или швыряние
предметов на пол, битье посуды и у детей, и у взрослых – акт самоутверждения. То, что
вертикальное движение руки сверху вниз – утверждение, отмечал и С.М.Волконский:
«...воображению соответствует жест вверх... решимости – жест вниз... Тот факт, что
иногда говорят: "Я не хочу" с вертикальным жестом (удар кулаком по столу), вовсе не
противоречит теории. Это есть жест воли, каприза, а не отрицания: человек в этом случае
не отрицает свое хотение, он утверждает свое нехотение».
       В самом начале бросание и подкидывание игрушки есть акт подражания способу
обращения с предметом взрослого. В своем, пока еще одномерном мире, ребенок как бы
отфильтровывает из всех манипуляций с предметами взрослого только перемещения им
предметов по вертикали. Но уже очень скоро в познании вертикали ребенок начинает
осознавать, что в определенных ситуациях и он сам может быть тождественным верху. И
наблюдая за падением брошенной им игрушки, он начинает выделять в вертикали
отрезок, который можно определить как «мне подчиненность».
       Таким образом, жест у взрослого, направленный сверху вниз и усиленный
брошенным предметом, обозначает ни что иное, как выражение подсознательного
стремления действовать на том отрезке вертикали, что ниже его, и тем самым обозначить
подчинение себе человека или ситуации на том простом основании, что «я сверху, я
выше!». Иначе говоря, детским предметным действием «бросания игрушки» взрослый
указывает на свою устремленность вверх. Так, в контексте взрослого, детская
сознательная «вертикальная» игра становится знаком самоутверждения.
       Самоутверждение – вертикально.
       До того как ребенок узнает сами слова «верх» и «низ», ему уже известна группа
ассоциаций:
       ВЕРХ: комфорт; помощь, сила и власть, подчинение; недоступность желаемого.
       НИЗ: дискомфорт; беспомощность, слабость, подчиненность; доступность
желаемого.
       В течение всего детства ассоциативные связи верха и низа не только сохраняются,
но и получают подтверждение. Например, ребенок второго года жизни, когда его
попытки достать приглянувшийся предмет остаются безуспешными, часто прекращает
их и обращается ко взрослому с просьбой достать привлекающий предмет. Т.е., пытаясь


                                                                                    26


овладеть предметом через посредство взрослого, ребенок обращается за помощью опять-
таки наверх.
      В этот же период здесь, в вертикали, мы встречаем уже первые различия, которые
ребенок проводит между своей зависимостью от верха в игре и в реальности. Если для
удовлетворения своих непосредственных желаний он обращается ко взрослому снизу
вверх, то, приглашая к игре взрослого, он просит его о снисхождении.
      Так вертикаль закрепляет свое значение ведущего вектора изначальной
социальной деятельности.
      Позже, при постоянном лазании по деревьям и заборам, ребенок насладится и
некоторым подобием самоутверждения» свободы и самостоятельности. Характерно, что
врожденная готовность к подчинению у девочек не требует от них тех рискованных
«вертикальных приключений», которыми так увлечены мальчики.
      Со временем у ребенка представление о вертикали становится структурным, и он
уже четко определяет как бы две степени верха: первую – суперверх (т.е. высший верх),
вотчину прежде всего родителей, где размещена власть над ним, возможность
управления всей его деятельностью; вторую – просто верх, расположенный ниже
суперверха, откуда уже можно самому управлять игрушками, мелкими домашними
животными и, позднее, более младшими детьми.
      Наиболее частое проявление своего верха у подросшего ребенка – это прямое
проявление его представлений о верхе как о превосходстве над низом. Например, игра
«А ну-ка, отними!». Играя в нее, можно подолгу дразнить котенка, собачку или более
младшего ребенка, поднимая над головой игрушку или лакомство. Встречая кого-нибудь
меньше себя ростом, ребенок получает тем самым сигнал о своем статусе «взрослого» и
о возможности подчинять, о потенциальной зависимости от себя того, кто внизу. И
наоборот, при встрече с кем-то более высоким, более взрослым – сигнал уже о своем
возможном подчинении и своей зависимости.
      Этот набор вертикального «табеля о рангах» прочно входит в подсознание и
остается там на всю жизнь. Отражение таких детских ситуаций – одна из основ
пантомимической знаковой системы общения между людьми.
      Вот пример из упомянутой нами ранее книги Аллана Пиза «Язык телодвижений»:
«Издавна стремление уменьшить свой рост перед другими использовалось как средство
установления отношений субординации. Мы обращаемся к членам Королевской
династии как "Ваше высочество", а лица, совершающие непристойные деяния, на-
зываются "низкими". Оратор на митинге протеста встает на ящик, чтобы быть выше
других, судья возвышается над остальными членами суда... В некоторых странах
общество делится на два социальных класса – высшее общество и низшее общество.
      Хотим мы этого или нет, но высокие люди пользуются большим влиянием, чем
невысокие люди, однако высокий рост может навредить вам в беседе один на один, где
вам необходимо говорить на равных.
      Женщина присядет в реверансе, когда приветствует монарха, а мужчины склоняют
голову, чтобы представить себя ростом ниже, чем царственная особа. В современном
ритуале приветствия сохранились признаки старинного коленопреклонения» [25].


                                                                                  27


      З. Фрейд отмечал, что люди не помнят события, которые были в их раннем детстве
(до 5–6 лет). Он считал, что это вызвано вытеснением из памяти ранних инстинктивных
желаний (прежде всего, сексуальных) разного рода запретами, которые устанавливают
нормы культуры взрослых. Эти и другие спонтанные желания (украсть, прочитать чужое
письмо, предать, совершить эгоистический поступок), на которые запрещение легло в
процессе воспитания сверху (а запрет именно налагается!), в случае их проявления у
взрослых называются низкими, подлыми («под» раньше было самостоятельным словом,
означавшим «низ»), т.е. находящимися в противоречии с нормой у взрослого, но
естественными для непосредственного поведения того, кто всегда внизу – для «подлого»
(например «подлого» крестьянина при «отце»-помещике), для ребенка.
      Иначе говоря, «низкое», «подлое* для взрослого – это примитивное,
инфантильное.
      Ассоциации как с верхом и низом в отдельности, так и с вертикалью целиком,
сохраняются в течение всей жизни, где постоянно (в любом возрасте) находят себе
дальнейшие подтверждения.
      Современным, особенно городским, жителям трудно представить, какое огромное
значение имел верх для древнего человека в течение всей его жизни. Но, тем не менее,
значение верха прочно закрепилось в языке, где понятия «верх» (супер, гипер и др.) и
«низ» – одни из ведущих определений в иерархии предметов и явлений, которые даже
как бы «вросли» в слова, став их составной частью.
      Процесс расширения объема вертикальных ассоциаций у наших праотцев
проходил в те далекие времена, когда в первобытном мышлении осознания того, что в
мире есть случайные явления, не было. Все, казалось, имело причинно-следственную
связь и являлось закономерным.
      Состыковка вертикальных ассоциаций ребенка с аналогичными, которые мы
считаем «взрослыми», на протяжении многих веков проходила чрезвычайно быстро, но
не из-за скорого вырастания, а из-за быстрого взросления. Человек в древности очень
рано включался в трудовую, общественную и иную деятельность. Поэтому весь
комплекс детских представлений о пространстве переходил в мир взрослых практически
сразу, целиком и самым естественным образом. Он не только не менялся, но дополнялся
новыми представлениями, очень похожими на детские.
      Переход из детского во взрослое состояние в огромной мере определял сохранение
непосредственного взгляда на окружающий мир в течение почти всего развития
цивилизации. Это впрямую относится и к комплексу пространственных ассоциаций.
Абсолютная причинно-следственная связь, пронизывающая весь мир, который окружал
первобытного человека, предопределила отношение к вертикали как к оси зависимости
или (и) управления. Во многом, если не во всем, подчиненный естественным
проявлениям внешней среды первобытный человек чрезвычайно и, как ему казалось,
закономерно зависел от верха. Закономерность эта в своем истоке есть не что иное, как
комплекс детских ассоциаций, ставших затем аксиомой. «Человек переживает
реальность мира только через собственное тело. Воздействие внешней среды связано с ее
влиянием на тело и ощущения...» [20]. Добавим к этому высказыванию А. Лоуэна и факт
памяти человека о былых переживаниях по поводу внешних воздействий.

                                                                                  28


      Верх дарил солнечный свет, поливал дождем, осыпал снегом. Наконец, оттуда же,
сверху, являлся в грозу огонь, от которого зажигался костер, согревающий тело и пищу.
Когда человек научился добывать огонь трением и высеканием, тепло можно было
получить или очень легко и комфортно (хотя и редко) сверху – «верхний» огонь
(молния), или с большим трудом и дискомфортно (зато постоянно), где приходилось
сгибаться в три погибели – «нижний» огонь. Чтобы убить огромного мамонта, его
сначала надо унизить (вырыть яму-ловушку) и потом, когда он в нее попадет, закидать
сверху вниз камнями.
      Здесь уместно было бы привести следующее высказывание Л.Ле-ви-Брюля: «Для
первобытного сознания нет чисто физического факта в том смысле, какой мы придаем
этому слову. Текучая вода, дующий ветер, падающий дождь, любое явление природы,
звук, цвет никогда не воспринимаются так, как они воспринимаются нами, т.е. как более
или менее сложные движения, находящиеся в определенном отношении с другими
системами предшествующих и последующих движений. Перемещение материальных
масс улавливается, конечно, их органами чувств, как и нашими, знакомые предметы рас-
познаются по предшествующему опыту... Однако продукт этого восприятия у
первобытного человека немедленно обволакивается определенным сложным состоянием
сознания, в котором господствуют коллективные представления... У него сложное
представление является еще недифференцированным» [18].
      По мере развития оседлого образа жизни (с появлением земледелия) значение
суперверха все более укреплялось. «Моя зависимость» (напрямую продолженная детская
ассоциация) проявлялась уже и в очевидной зависимости урожая от дарованного
суперверхом обильного снега зимой, летом дождя или, к несчастью, засухи. «От меня
зависимость» (т.е. от меня – вниз) – ассоциация, которая подтверждалась при главных
занятиях земледельца: пахоте, севе и сборе урожая. Таким образом, значения верха и
низа на заре цивилизации с детства и до старости всегда и полностью совпадали.
      И наконец, самое главное. Взрослея, каждый ребенок убеждался тысячи лет назад и
убеждается сегодня: верх главенствует над всеми так же, как и над ним. Господство
верха абсолютно!
      К слову говоря, мир детства окончательно и осознанно отделился от мира взрослых
сравнительно недавно. «Одним из наиболее значительных достижений современной
исторической психологии стал вывод о том, что привычные для современности
жизненные этапы – такие как младенчество, детство, юность, зрелость и старость – не
имеют универсального характера и присущи только немногим современным обществам.
Так, европейскому средневековью ничего не было известно о детстве, как о
социологическом, психологическом и педагогическом явлении. Практика целенаправлен-
ного воспитания ребенка появляется только в конце эпохи Возрождения, в узком кругу
аристократии и гуманистов» [30]. Приметным знаком размежевания двух миров –
взрослых и детей – стало шитье детской одежды, отличной по покрою от одежды
взрослых. Это произошло в Европе лишь в конце XVIII в., а точнее, после того как в 1762
г. вышел в свет педагогический труд Ж.Руссо «Эмиль или О воспитании». (У некоторых
современных нам народов подобного отличия в одежде нет до сих пор). Примерно с
этого же периода родители стали так увлекаться воспитанием своих детей, что почти
полностью уверовали в совершенное превосходство интеллекта взрослого над разумом

                                                                                    29


ребенка. На самом же деле влияние мира взрослых на мир детей не намного больше
обратного воздействия.
      Переход детских ассоциаций, связанных с эмоциональной значимостью
окружающего пространства, в область подсознания у взрослого происходит в три этапа.
      Первый этап – детство и связанные с ним пространственные ассоциации, часть
которых мы рассмотрели.
      Второй этап – постоянное закрепление этих ассоциаций в процессе общения
взрослых с детьми.
      Третий этап – утверждение этих ассоциаций в общении взрослых между собой,
закрепление их в культуре (этическая пантомимика, речь, обряд, искусство и т.д.).
      Естественно, все это не могло не распространиться и на взаимоотношение
мужчины (верх) и женщины (низ). Известно, что в древних культурах интимная близость
строго подчинялась этому правилу. (Позволим себе предположить, что при матриархате
дело обстояло противоположным образом).
      Система верх–низ ярко проявляется в детском изобразительном творчестве.
Отсутствие перспективы в рисунках ребенка доказывает, что он стремится передать на
листе бумаги свои знания о мире, прежде всего, с сохранением своих представлений о
вертикальных соответствиях объектов. Ведь если с удалением предмета уменьшить
размер его изображения (по закону перспективы), то нарушится вся система
вертикальных связей, где ребенок может стать выше взрослого (вот парадокс!) или,
например, дома или дерева.
      То, что перспектива в изобразительном искусстве появилась лишь относительно
недавно, скорее всего, произошло не столько из-за неумения или недогадливости
художников, сколько благодаря тотальной доминанте одномерного иерархического
«вертикального» мышления над мышлением многомерным. Плавный переход из мира
детских представлений о психологическом пространстве во взрослый мир и влияние
первого на второй наглядно представлено в канонической пропорции, начиная от
изобразительного искусства древних египтян и до советского плаката. Сравните
египетские фрески и плакаты тоталитарных режимов с изображением вождей. Здесь
очевидно значительное увеличение размеров лидера – «отца» по отношению к другим
людям – «детям». Все это говорит не о случайном нарушении закона перспективы, но
показывает, как инфантильная одномерность мышления может не только в течение
одной жизни, но и веков сохраняться в мировоззрении людей.
      Рассматривая процесс формирования вертикальных ассоциаций, мы употребляли
слово иерархия. И это не случайно. Само это понятие содержит в себе явно выраженное
вертикальное значение. Вот как пишет об этом словарь иностранных слов: «ИЕРАРХИЯ
[гр. hierarchia < hieros – священный + arche – власть] 1) расположение частей или
элементов целого от высшего к низшему; 2) расположение служебных званий, чинов в
порядке их подчиненности».
      Теперь нам уже стало достаточно ясно, стоит только вспомнить свое детство и
детство цивилизации, почему именно вертикаль, именно это измерение нашего
трехмерного мира служит человечеству обозначением и «священной власти», и многих
других приведенных здесь понятий. Иерархичность психологической вертикали

                                                                                30



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика