Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Индоевропейское языкознание и классическая филология - XII: Материалы двенадцатых чтений памяти И.М. Тронского

Голосов: 0

В издании содержатся материалы международной конференции "Индоевропейское языкознание и классическая филология - XII", посвященной памяти профессора Иосифа Моисеевича Тронского и проходившей 23-25 июня 2008 г. в Санкт-Петербурге.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
                                 Т. А. Карасева                           211

                                   ЛИТЕРАТУРА
Carmina latina epigraphica. Conlegit Franciscus Buecheler, I–II, Lipsiae,
    1895–1897.
Carmina sepulcralia latina epigraphica. Collegit Johannes Cholodniak.
    Petropoli, 1904.
Ernout A., Meillet A. Dictionnaire etymologique de la langue Latine. Paris,
    1939.
Friedlaender L. Darstellungen aus des Sittengeshichte Roms, I-IV, Leipzig,
    1921–1923.
Карасева Т. А. Роль суффиксального словообразования в этимоло-
    гических исследованиях (на материале латинского языка) //
    Индоевропейское языкознание и классическая филология – VI.
    СПб, 2002.
Откупщиков Ю. В. Словообразовательные модели и этимология //
    Очерки по этимологии, СПб, 2001.
Петровский Ф.А. Латинские эпиграфические стихотворения. М., 1962.
Солопов А. И. Об этимологии латинского pulcher «красивый». //
    Индоевропейское языкознание и классическая филология-V. СПб,
    2001.
Федорова Е. В. Введение в латинскую эпиграфику. М., 1982.


212               «Сот жизни» на Пиру у богача



                                                         М. С. Касьян

                      «Сот жизни» на Пиру у богача
                          ( Petronii Sat. c. 34–35)
         ‘Ибо это сот жизни и всякий, кто ест от него, не умрет вовеки’
                                            («Иосиф и Асенет» 16,14).

    Пир богача Тримальхиона1 – пожалуй, самый гротескный и
нелепый симпосий в античной литературе. Там есть все, что
положено по жанру: еда, вино, беседа. Исследования, посвя-
щенные этому тексту, рассматривают его на всех уровнях и с
самых различных позиций2. И все-таки, в этом грандиозном
спектакле видят, прежде всего, высмеивание нуворишей из
когорты вольноотпущенников поздненероновского времени с
проекцией на самого Нерона и его окружение. Но представ-
ляется сомнительным, чтобы столь искусное, «непрямое», тра-
вестийное произведение преследовало столь прямолинейные
цели, а придворный аристократ, arbiter elegantiae, был озабочен
высмеиванием только обнаглевших плебеев и их покровителей.
Объект пародии Петрония, очевидно, скрыт, а иногда и глубоко
зарыт в тексте3.
    На пиру, естественно, пьют, и пьют много. Слово vinum
зафиксировано в сохранившихся частях Сатирикона 28 раз, из
них, что вполне логично, 21 в «Пире». Таким образом, вино и
его функция не отмечены ничем необычайным, на первый
взгляд, его роль не выходит за рамки жанра. Вино переменяется,

1
  Цитаты из «Сатирикона» приводятся в пер. под ред. Б. Ярхо, иногда с
незначительными изменениями, латинский текст – по изд. K. Mueller,
1983.
2
  Наиболее полную библиографию, регулярно обновляющуюся, см. на
интернет-страницах Петрониевского общества (The Petronian Society
Ancient Novel Page).
3
  Это кардинальный вопрос петрониева сочинения, и попытки про-
яснить его породили огромную литературу. См., например, раннюю
статью Эдварда Кортни (Courtney E. Parody and Literary Allusion in
Menippean Satire // Philologus 106, 1962. Р. 86–100), раздел в его Com-
panion to Petronius (Courtney E. 2001. Р. 214–222); а также: Anderson G.
Eros Sophistes – Ancient Novelists at Play. Chicago, 1982. P. 99–102.


                          М. С. Касьян                         213

как и блюда, однако, вино не только подают, пьют или случайно
проливают в триклинии Тримальхиона. «Пир» обрамляют воз-
лияния, имеющие вполне ритуальный характер. В «затакте»
Пира будто невзначай «массажисты» (иатралипты) совершают
шутливое возлияние в бане (c. 28), и в конце хозяин просит про-
вести репетицию его похорон и совершить погребальное возли-
яние. Есть и неожиданные детали: вино подают для омовения
рук (вместо воды – с. 34), им поливают столы (c. 74), и даже на
своем будущем мавзолее Тримальхион просит изобразить
«побольше амфор с вином, хорошо запечатанных, чтобы вино
не вытекало» (c. 71).
    Что подают гостям пить? В большинстве случаев просто
вино (vinum), без названия, а если оно изредка приводится, то
это – дорогое Фалернское (трижды: 28.3; 34.6; 55.3; в последнем
случае в стихотворном экспромте Тримальхиона, подозрительно
перекликающемся с катулловым Фалернским4: 55.3 ‘quod non
expectes, ex transverso fit <ubique,|| nostra> et supra nos fortuna
negotia curat.|| quare da nobis vina Falerna, puer’), именно его и
возливают/проливают еще в банях, знаменуя начало Пира. Но в
гл. 34 гостям выносят совсем уж нечто необычайное: стеклян-
ные хорошо запечатанные амфоры с ярлыками ‘Falernum
Opimianum annorum centum’, т. е. «Опимианский Фалерн.
Столетний».
    В общем контексте гротеска Пира к этому заявлению Три-
мальхиона комментаторы и исследователи относились всегда
несерьезно: еще в изданиях конца XIX в. отмечался «двойной
абсурд» – ярлык не может оставаться неизменным (с каждым
годом возраст вина меняется)5, а лет прошло много больше (ок.
180), ведь год консульства Луция Опимия (121 до н. э.), против-
ника Гракхов и лидера оптиматов, был всем хорошо известен.
Кроме того, по другим источникам, есть упоминания вина
фалернского отдельно и опимианского отдельно, но такого
сочетания нигде не встречается. Л. Фридлендер в своих
комментариях к «Пиру» отмечает: «это доказательство хвас-


4
  Кстати сказать, у латинских авторов впервые Фалернское вино
встречается именно у Катулла (27).
5
  Надо заметить, что есть и еще одна нелепость: вино обычно не
хранили в стеклянных сосудах, поэтому «хорошо запечатанными» для
длительного хранения они быть не могли.


214               «Сот жизни» на Пиру у богача

товства Тримальхиона и одновременно его невежества»6;
Б. Ярхо, подчеркивая ничему не соответствующий возраст вина,
относит все на счет «обычного для Тримальхиона фанфарон-
ства»; даже в недавнем Companion’е этот эпизод назван «пусто-
порожней похвальбой и показухой»7.
     Однако такое единодушие было прервано небольшой науч-
ной дискуссией, спровоцированной Барри Болдуином в 1967 г.
Он опубликовал краткую заметку8, где как историк предлагал,
хотя и не без иронии, рассмотреть возможность существования
вина такой выдержки в I в. н. э.9, а также его приобретения
(правда, за огромную цену) в эпоху Нерона. Он опирался на
свидетельства Веллея Патеркула и Плиния, а также Цицерона.
Косвенным образом подтверждать это, по мысли Болдуина,
могут также сатирические гиперболы у Ювенала, где грубый
хозяин пира пьет вино, разлитое в годы гражданских войн
(calcatamque tenet bellis socialibus uuam), оставляя более
дешевые сорта гостям (Sat. 5, 30–31), или у Марциала, упо-
минающего вина времен царей (Quod sub rege Numa condita vina
bibis – Ep. 3, 62; и Xenia 13, 111).
     Через год в том же журнале появилась ответная реплика,
озаглавленная «Опимианская горечь или ‘Опимианское’ ви-
но»10, где автор ставил вопрос иначе: «А пить такое вино мож-
но?», и тоже с опорой на свидетельства авторов.
     Правда, источники вступают в некоторое противоречие. Вел-
лей Патеркул полагает совершенно нереальным достать такое
вино: «Это тот Опимий, по консулату которого получило имя
знаменитейшее вино; приобрести такое <вино> уже невозможно
из-за давности, поскольку между твоим консулатом, Марк
Вициний (30 г. н. э. – М. К.), и его – 151 год» (Hist. Rom. 2. 7. 5).
А сообщения о передержанном Фалернском Цицерона
[«...слишком большой возраст его не дает ожидаемой нами

6
   Petronii Cena Trimalchionis / Erkl. L. Friedlaender. Leipzig, 1906. S.
225–226.
7
  Courtney E. 2001. P. 84.
8
  Baldwin B. Opimian Wine // AJPh 1967, № 88–2. P. 173–175.
9
   Болдуин в подкрепление такой возможности приводит, в частности,
пример, что однажды Шато Лафит урожая 1811 г. было вскрыто в
1926 г. и оказалось великолепным.
10
   Bicknell P. Opimian Bitter or ‘Opimian’ Wine // AJPh 1968, № 89–3. P.
347–349.


                           М. С. Касьян                         215

сладости, и пить его почти непереносимо», Брут, 83, 287], Пли-
ния Старшего [«...вина эти (в том числе Опимианское) сохра-
няются почти 200 лет, и уже становятся похожи на едкий мед (in
speciem mellis asperi), пить их невозможно ни в чистом виде, ни
с водой», Ест. Ист. 14, 6, 55] и Афинея11 [«у Фалернского при-
ятный вкус после 10 лет выдержки и он сохраняет его до 15–20
лет. Превысившее этот срок вызывает головные боли и
угнетающе действует на телесное напряжение» – Deipn. I, 26 С;
«альбанское и фалернское..., если их передержать, то после
долгого хранения они могут действовать как яды и вызвать
немедленную потерю сознания» – I, 33А], скорее, опровергают
предположение Болдуина12.
    Не принимая ни одну из сторон в этой дискуссии, хотелось
бы обратить внимание на другое, – в каком контексте появля-
ется столь необычное вино.
    I. С этого места начинается основное угощение (раньше
была закуска) и незадолго до этого (с. 32) в триклинии тор-
жественно появляется сам хозяин. Кроме того, гл. 34–35
«Сатирикона» выделяются даже в перенасыщенном всякими
нелепостями описании пиршества и содержат немало странного:
разыгрывается сценка с рабом, поднявшим с пола серебряную
тарелку (parapsis) и наказанным за это (ее выметают потом
вместе с мусором); гостям дают вино, а не воду для омовения
рук (vinumque dedere in manus; aquam enim nemo porrexit); затем
Тримальхион объясняет, почему он велел поставить каждому
отдельный столик (‘aequum’ inquit ‘Mars amat. itaque iussi suam
cuique mensam assignari’). Перед подачей первого полноценного
(хотя гостям и не сразу это становится понятно) блюда, когда
появляется «столетний» Опимианский Фалерн, философствую-
щий хозяин произносит: «увы! насколько дольше, значит, вино
живет, чем людишки, так давайте напьемся, вино – это жизнь»
('eheu' inquit 'ergo diutius vivit vinum quam homuncio. quare
tangomenas faciamus. vinum vita est»), а раб выносит «серебря-
ный скелет» (larvam argenteam), долженствующий напоминать о
скоротечности жизни (sic erimus cuncti, декламирует Трималь-
хион и заключает: ergo vivamus, dum licet esse bene). Фразу

11
   Русск. пер. (Н. Голинкевича) по изд. Афиней. Пир мудрецов. Кн. I–
VIII. М., 2003.
12
   Судя по тому, что «Пир» описывается далее еще в 40 главах и длит-
ся до рассвета, гости Тримальхиона от этого вина не пострадали.


216                «Сот жизни» на Пиру у богача

vinum vita est (рук.: vita vinum est) при разных вариантах
перевода реплики Тримальхиона («ибо в вине жизнь» – Б. Ярхо;
«сколько пьется, столько и живется» – А. Гаврилов) в общем
контексте сатуры Петрония, все-таки, не следует сводить к
банальному in vino veritas. Профанный смысл расхожих
сентенций часто имеет сакральные истоки. Важно еще и то, чем
же угощают гостей после предложенного им «столетнего» вина.
Тримальхион удивляет своих гостей особенным, грандиозным
«астрологическим» блюдом: 12 знаков Зодиака в кулинарном
исполнении, а в центре всего – кусок дерна с медовым сотом
(35.2 rotundum enim repositorium duodecim habebat signa in orbe
disposita... 35.5 in medio autem caespes cum herbis excisus favum
sustinebat). Тримальхион называет свою гастрономическую
выдумку «сок пира», что можно понять как его ‘суть, смысл
пира’ (35.7 'suadeo' inquit Trimalchio 'cenemus; hoc est ius cenae' –
зд. возможно, сознательная игра на омонимии: ius – и ‘сок, соус’
и ‘право’13). Эта реплика, если принять значение ius как
«смысл», становится ключевой – все полностью переворачива-
ется: задается тема смерти (которая продолжится с нарастанием
до самого конца Пира14), кратковременности и ничтожности
человеческой жизни, на фоне символа мироздания и вечности.
Так беззаботная и нелепо роскошная пирушка «нуворишей»
получает второй план: она представлена как почти что
сакральная трапеза15, где люди оказываются равны (всем дано
по столу, ‘aequum Mars amat’); она пронизана стоической идеей

13
   Место неясное; конъектура Бюхелера – ius cenae; Фридлендера –
initium cenae, что, в общем, не противоречит чтению ius в значении
‘сок; смысл’.
14
    Cena Trimalchionis сравнивалась с «cena ultima» гладиаторов, а
«фунебральный» характер «Пира» очевиден; это дало основание
считать «Пир» комической параллелью к сюжету спуска в Аид, а
Тримальхиона – комическим Плутоном. См., напр., Anderson G.
Ancient Fiction: the Novel in the Graeco-Roman World. London, 1984. Р.
187; idem, The Novella in Petronius // H. Hofmann (ed.). Latin Fiction: the
Latin Novel in Context. London, 1999. P. 52–63.
15
   Медом омывали руки, чтобы очиститься (с очистительной целью
мед использовался в культе Митры). Начало Пира также пародийно
сакрализировано: когда ‘иатралипты’ проливают Фалерн, Трималь-
хион называет это возлиянием – Trimalchio hoc suum propin esse [др.
чт. propinasse] dicebat – c. 28 (с игрой слов suum propin esse: или «в
свое здравие», или «во здравие свиней»).


                          М. С. Касьян                         217

покорности судьбе, неизбежности смерти и презрения к зем-
ному богатству (выметенное с сором серебро)16. А весь Пир
происходит, можно сказать, на фоне незыблемого космического
порядка, центр которого – сот на зеленой траве, символизирую-
щий жизнь и благо мира.
    II. В вышеупомянутом ученом споре 60-х годов о реальности
вымысла в «Сатириконе» по поводу необычного Фалернского на
Пиру никак не учитывалось, чему противопоставлял наш богач
такое редкостное вино, да еще в самом начале пиршества. Кроме
просто «вина» или Фалерна у Тримальхиона подавали еще
mulsum (гл. 34; это же слово встретится еще один раз в c. 42,
когда кто-то из гостей упомянет, что выпил mulsum в бане,
чтобы согреться). Слово mulsum (<*mel-sus) – «oinomel», как
определяет Оксфордский словарь, зафиксировано еще у Плавта
и Катона. Переводят его как «вино с водой», «вино с медом», а в
некоторых контекстах оно означает просто «мед» (возможно,
подбродивший, т. е. медовуху, сладкое питье). «Не хочет ли кто
еще медовухи (mulsum)? можете попросить», – заботливо
спрашивает гостей Тримальхион и сразу же предлагает им
такую диковину, как «столетнее» вино.
    У большинства авторов это питье считается вполне обы-
денным и доступным – «вино для бедных» (напр., Марциал Ep.
13, 106); а его главное качество – это сладость. Фалернское же,
напротив, изыскано и дорого, его вкус – горечь, в особенности,
если оно передержано все мыслимые сроки, как это пред-
ставлено в нашем тексте.
    И возможно, что разгадка нелепости с Опимианским, да еще
Фалернским, да еще столетним кроется именно в противопо-
ставлении двух напитков: простого сладкого и изысканного
горького. А оппозиция ‘сладость’/‘горечь’ (даже, вернее, горечь
вместо сладости) и указывает на субтекстуальный смысл, важ-
ный для автора, на полемический подтекст пародии Петрония.


16
   С кем из героев в какой-то степени соотносит себя автор, arbiter
elegantiae, – вопрос, конечно, не поддающийся разрешению (как из-за
скудности сведений о самом Петронии, так и из-за неполноты текста
романа); но интересно здесь отметить, что Тримальхион получает
похвалу от гостей за «изысканность» (laudatus propter elegantias
dominus) после предложения вымыть руки вином и что слово elegantiae
больше не встречается в тексте романа.


218              «Сот жизни» на Пиру у богача

    Общеизвестно, что Пир имеет особую привлекательность не
только для историков литературы, но и для лингвистов – речи,
которые ведутся в триклинии Тримальхиона, считаются почти
буквальной фиксацией низового латинского, sermo vulgaris,
разговорного языка I-го в. н. э. Бесспорно, это уникальный
литературный прием для характеристики персонажей в антич-
ной литературе. Но не следует упускать из виду, что мы имеем
дело с многослойным, «закодированным» текстом. На оппо-
зицию двух видов пития в 34 гл. (так же как и на оппозицию
«низкого» и «высокого» слова в романе) можно посмотреть и
под другим углом – с точки зрения темы, заданной еще в арха-
ических мифопоэтических представлениях и развившейся впо-
следствии, в процессе становления и развития литературы, в
риторические нормы. Я имею в виду тему «двойного языка»
художественного текста: языка божественного и человеческого,
истинного и ложного, правды и вымысла17, т. е. изначальную
дихотомию слова в поэзии, а затем и в прозе (в частности, в
риторике). Первые качества получают избранные (Гесиод,
Пиндар, Платон и др.) и, как правило, в результате инициации,
которой сопутствует и вкушение меда.
    Можно предположить, что таким образным замещением, –
противопоставления «божественной» и «человеческой» речи у
Петрония в «Пире» оппозицией сладкое-горькое вино (мол, «как
пьем, так и живем»), – прикрыт в этом месте полемический
выпад автора: против упадка современной риторики, риторичес-
ких школ, против риторических штампов. Fabulae Тримальхиона
и его гостей контрастируют на всех уровнях с подразумеваемой
(и традицией заданной) нормой симпосийных бесед; а пара
«слово божественное» и «слово обыденное» в Пире не просто
высмеяна и снижена, а сознательно перевернута и сведена в
область, так сказать, ниже нуля – и одно и другое дается со
знаком минус.
    В Пире – все перевернуто, все подано в кривом зеркале
пародийного текста. Блюдо, которое последует за «столетними»
амфорами, имеет характер, можно сказать, вселенский, его
символический смысл потом подробно объясняется хозяином, и
в центре его находится сот с медом. «Это я не без причины так
17
  В историческом и теоретическом аспекте эта тема обсуждается, в
частности, в книге Н. П. Гринцер, П. А. Гринцер. Становление литера-
турной теории в Древней Греции и Индии. М., 2000. С. 111–216 .


                            М. С. Касьян                           219

устроил, – замечает Тримальхион, – Мать земля посередине,
кругла, как яйцо, и заключает в себе всяческое благо, также как
и сот» (‘…nihil sine ratione facio. terra mater est in medio quasi
ovum corrotundata, et omnia bona in se habet tamquam favus.’–
c. 39). Сакральный статус вина и его архаического дублета,
меда, общеизвестен. А необычное вино в необычном застолье
получает дополнительную символику и становится вывернутой
наизнанку метафорой сакрального меда.
    В таком случае понятно, почему, все наоборот: «сладкое»
представлено в образе плебейского напитка, а «горькое» –
дорогого вина нереального винтажа; если перенести эту образ-
ность на пространные речи, ведущиеся на пиру у богача, то
«сладким» становится неграмотная и простая болтовня гостей-
плебеев, а «горьким» – не менее невежественные, но более пре-
тенциозные и напыщенные разглагольствования Тримальхиона.
Так вместо вдохновенного (вином/медом) певца, философа или
ритора, мы видим не прекращающуюся болтовню всех
присутствующих (dulces fabulae), тошнотворное пение рабов и
прислужников и sermones vulgares вместо меда поэзии.

                             ABSTRACT
 Maria S. Kasyan. The ‘Honeycomb of Life’ at the Rich Man's Feast
                            (Petr. 34–35)
The paper analyses the appearance of a special kind of wine
('Falernum Opimianum annorum centum') at Trymalchio's Feast in
the context of general symbolism of honey and wine and the author's
aesthetic purposes as well and suggests possible interpretations of the
implicit meanings.


220                       Что такое Аримы?



                                                        М. И. Касьянова

Что такое Аримы? К вопросу о локализации мифа о Тифоне
  в поэме Нонна Панополитанского «Деяниях Диониса»

    В I песни «Деяний Диониса» Нонн, говоря о Кадме, который
ищет Европу, в то время как битва Зевса и Тифона уже началась,
упоминает о том, что Кадм дошел до пещеры неких Аримов: e„j
'Ar…mwn fÒnion1 (flÒgeon2) spšoj, до «кровавой (или огненной)
пещеры Аримов» (I, 140) и затем сообщает, что Кадм среди этих
Аримов пребывает (e„n 'Ar…moij ™pefo…tee, I, 321). Подобное
упоминание Аримов рядом с Тифоном, и, при этом, отсутствие
всякого указания на то, кто такие или что такое Аримы, явля-
ется, в общем, закономерным продолжением традиции, которая
началась задолго до Нонна и связывала Тифона с Аримами. При
этом уже в древности было не вполне ясно, какова начальная
форма слова «Аримы», доставшаяся от Гомера в форме Dat. Pl.,
что эти Аримы означают и где находятся.
    Так, уже у Гомера говорится о том, что Тифон имел ложе
(eÙna…, жилище или же последнее пристанище) в неких Аримах
– e„n 'Ar…moij, Óqi fasˆ Tufwšoj œmmenai eÙn£j (Il, II, 783). Те
же Аримы, причем в такой же форме, Dat. Pl, упоминаются и у
Пиндара: ™n 'Ar…moij (fr. 93, 3). У Гесиода встречается форма e„n
'Ar…moisin (Theog., 304), т. е. также Dat. Pl., хотя Гесиод говорит
не о Тифоне, а о Ехидне, супруге Тифона, живущей под землей
в Аримах. Остальные упоминания об Аримах встречаются либо
в схолиях к указанным местам, либо в сочинениях на геогра-
фическую тему, причем и в том, и в другом случае Аримы
являются уже объектом исследований – их авторы пытаются
восстановить формы слова и объяснить, что это слово означает.
Так, Геродиан (De prosodia catholica, 3; 1; 382, 5), Страбон (XIII,
4, 6, 34), Стефан Византийский (Ethnica (epithome), 188, 12),
автор схолий к Ликофрону (Scholia in Lycophronem, 825, 6a),

1
  Nonni Panopolitani Dionysiaca, 2 vols., ed. R. Keydell. Berlin, 1959 и
Nonnus Panopolitanus. Les dionysiaques. v. 1: chants I–II, йt. et trad. par
F. Vian. Paris, 1976.
2
  Nonni Panopolitani Dionysiacorum libri XLVIII, rec. A. Koechly. Lipsiae,
1857.



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика