Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Русские говоры Обонежья: ареально-этимологическое исследование лексики прибалтийско-финнского происхождения

Голосов: 3

В книге представлено около 2 000 русских диалектных слов прибалтийско-финнского происхождения с указанием на населённый пункт, в котором слово было зафиксированно, и с подробным этимологическим комментарием (впервые приводится около 100 новых этимологий). Основные данные были получены автором в ходе диалектологических экспедиций 1990-2001 гг., во время которых было обследовано 55 населённых пунктов на побережье и островках Онежского озера, опрошено около 150 информантов. Анализировалась лексика природы, сельского хозяйства, быта и т.д.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    64               История изучения. . .

финских диалектах, рассматривает массовое двуязычие
как социальную проблему, причем «процесс отмирания
родного языка и перехода к употреблению русского языка
в настоящее время наблюдается у некоторых прибалтий-
ско-финских народностей. . . утрата родного языка проис-
ходит у тверских карел. . . на такой же стадии отмирания
находится ливский язык. . . подобные процессы наблюда-
ются и в вепсском языке» [Кукконен 1982: 19]. Таким об-
разом, автор показывает перманентный процесс ассими-
ляции прибалтийско-финских языков русским, процесс,
послуживший результатом того, что в русской диалект-
ной речи, носители которой в прошлом говорили на од-
ном из прибалтийско-финских языков, наблюдается зна-
чительное число слов, как реликтовых остатков прежнего
родного языка.
   В двух статьях И. В. Сало [Сало 1966а, 1966б] рас-
сматриваются лексические заимствования из прибалтий-
ско-финских языков, делаются выводы об их количествен-
ном составе; среди заимствований автор выделяет 27 слов
рыболовства, 17 слов географической терминологии, 18
слов флоры и фауны, 28 звукоподражательных глаголов,
14 слов группы «пища, одежда, обувь», 10 слов сельско-
хозяйственной терминологии, 2 лексемы охотничьей тер-
минологии. И. В. Сало рассматривает сложную картину
взаимоотношений вепсов, карел и русских в Беломорье
[Сало 1971: 57–62]. При анализе прибалтийско-финских
заимствований в беломорских говорах автор обнаружи-
вает, что здесь примерно равное число заимствований из
собственно карельского языка (40%) и из вепсского (лю-
диковский и ливвиковский диалекты) — примерно 39%.
Анализируя историю взаимоотношений между русскими,
с одной стороны, вепсами и карелами, с другой стороны,
И. В. Сало полагает, что первые более или менее тесные
отношения вепсов со славянами происходили не позднее


            Прибалтийско-финская лексика. . .       65
IX века, причем русские колонисты пришли на Север за
древними вепсами, а с юго-востока сюда же направились
коми. Следуя в русле гипотезы Д. В. Бубриха о проис-
хождении карел-ливвиков и карел-людиков из вепсской
основы, автор полагает, что карельские племена с запад-
ного побережья Онежского озера пришли к Белому морю
примерно в XI–XIII вв., а колонизация этого края рус-
скими началась несколько позднее. До появления на тер-
ритории Беломорья вепсов, карел и русских, здесь жили
саамы, с которыми вновь пришедшие народы вступили
во взаимодействие, так же как и между собой. Автор по-
лагает, что следует также учесть и то, что пришедшие
сюда русские принесли с собой следы былой общности
с вепсами и карелами у себя на родине в Новгородской
земле, так как весь и часть карел, берущая свое происхо-
ждение от нее, связана с русским государством уже с XI
века. В заключении И. В. Сало предполагает, что процесс
проникновения заимствований из прибалтийско-финских
языков существовал на протяжении всей русской колони-
зации, и для выявления времени проникновения и ареала
нет возможности. И. В. Сало проанализировала влияние
прибалтийско-финских языков на севернорусские говоры
поморов Карелии в диссертационной работе, словарные
материалы которой находятся в КСРНГ и используются
при этимологическом и ареальном анализе исследуемого
материала (см. раздел «источники и материалы»).
   Вопросы этнического присхождения русского населе-
ния Северо-Запада России лежат в сфере общих вопросов
финно-угорского субстрата в русском языке. В ряде работ
отмечается влияние финно-угорских языков на русский
и, шире, славянские языки не только на уровне лексики,
но также на уровне фонетики, морфологии, синтаксиса
                                                   ¨
[Meckelein 1914; Veenker 1967; Востриков 1990, Kunnap
1998].


АРЕАЛЬНО-ЭТИМОЛОГИЧЕСКИЙ
АНАЛИЗ ЛЕКСИКИ
ТЕМАТИЧЕСКИХ ГРУПП

Принципы подачи материала

Основной корпус материала представляет собой словар-
ные данные с точной географической фиксацией каждой
лексемы и ее вариантов. В заголовок выносятся основные
варианты. Даются как фонетические, так и фонологиче-
ские варианты слова, отмечаются также формы, досто-
верность которых вызывает сомнение. Поскольку работа
в основном выполнена на материале полевого лингвогео-
графического обследования — ПЛГО, то при описании
слова данный материал идёт на первом месте, хотя в ря-
де случаев имеются отступления композиционного харак-
тера. Если материалы картотеки «Словаря русских гово-
ров Карелии и сопредельных областей» (КСРГК) одно-
типны с ПЛГО и не отличаются ни в территориальном,
ни в семантическом аспектах, то они даются в общем пе-
речне, особо при этом не оговариваясь. Но когда матери-
алы ПЛГО и КСРГК различаются, то при описании сло-
ва они подаются раздельно. Фиксируются все дериваты,
поскольку факт их бытования в том или ином р-не уси-
ливает ареальную привязку данного слова. Хотя анализ
лексики прибалтийско-финского происхождения преиму-
щественно носит синхронный характер, (данные КСРГК
охватывают период в 30–40 лет), основываясь на мате-
риалах картотеки «Словаря русских народных говоров»
(КСРНГ), где хранятся материалы почти за 200 лет, в ра-
боте по возможности прослеживалось сужение или рас-
ширение ареала того или иного слова. При этимологичес-
ком анализе в одной статье приводятся варианты и про-


               Принципы подачи материала              67
изводные, сводимые к одному этимону, а также лексемы
этимологически разнородные, если они: а) у предыдущих
авторов рассматривались как варианты одного этимона;
б) являются синонимами — с целью разграничения мате-
риала; в) фонетически сильно различаются, а этимологи-
чески возможно их родство. При этимологическом ис-
следовании лексических данных использовались как от-
дельные работы по некоторым словам, так и этимологи-
ческие словари (см. разделы «литература», «источники»
и «материалы»). Так как большинство работ имеет алфа-
витную подачу материала, ссылки на страницу не дает-
ся. После этимологического анализа следуют ареальные
выводы, уточнение этимологии (если таковое имеется).
Цитаты русского диалектного материала не приводятся,
они даются только в редких случаях при сомнительной
форме для подтверждения данных.
    Примеры слов из прибалтийско-финских языков дава-
лись по различным источникам, главные из них это —
«Suomen kielen etymologinen sanakirj¨ » (тт. 1–7), «Karja-
                                        a
lan kielen sanakirja» (тт. 1–5), «Словарь вепсского языка»
(подробный перечень см. в материалах и источниках).
Кроме того, как косвенные свидетельства распростране-
ния того или иного слова в данном ареале в настоящем и
в прошлом, при описании слова даются топонимы и ан-
тропонимы, собранные автором или зафиксированные в
литературе.


Названия растений и их частей

Данная тематическая группа включает в себя 58 слов
и вариантов. Так как большинство лексики, представ-
ленной в этом разделе, имеет широко известные обще-
народные названия, представляется излишним снабжать


68                   ´      ´
                    БУТКИ, ПУТКИ

их латинской номенклатурой. В этой группе зафиксиро-
ваны названия травянистых растений, ягодных кустарни-
ков, деревьев, в основном по качеству древесины, густоте
произрастания и т. п.

 ´      ´
БУТКИ, ПУТКИ
Оба эти варианта бытуют в Обонежье в одном и том же
значении ‘стебли щавеля’. Более широкое распростране-
ние имеет слово путки, отмеченное в Медвежьегорском
р-не (Космозеро, Шуньга, Тихвин Бор, Кефтеницы, Мя-
грозеро, Ламбасручей, Толвуя, Кажма, Есино, Заточино,
Лисицыно, Челмужи, Загубье, Великая Нива, Шильтя,
Кузаранда), в Кондопожском р-не (Гангозеро, Новинка,
Кулмукса, Лижма), в н. п. Пудожского р-на, прилегаю-
щих к Медвежьегорскому (Пяльма, Римское). В боль-
шинстве случаев слово путки на обследованной терри-
тории употребляется во множественном числе, доволь-
но редко в единственном: в Медвежьегорском р-не —
путка, в Кондопожском — пут´ к. Спорадически в Заоне-
  ´                          о
жье фиксируется ударение на последнем слоге — путки, ´
с таким же ударением путки ‘щавель’ отмечает Куликов-
                          ´
ский в Заонежье и в Повенецком уезде. Кроме говоров
Обонежья лексема путки представлена в Терском р-не
(Варзуга).
    Более узкий ареал имеет слово б´утки, оно распро-
странено в Прионежском р-не (Суйсарь, Заозерье), в ряде
пунктов Кондопожского р-на (Кулмукса, Тулгуба), при-
чем в Кулмуксе представлены как путки, так и бутки.
В более ранних материалах анализируемая лексика была
представлена шире — в словаре Куликовского — б´   утка
в значении ‘щавель’ — в Петрозаводском уезде, в СРНГ
— б´утки ‘полые стебли зонтичных растений’ отмечены в
Петергофском уезде Петербургской губернии с датиров-


                     ´      ´
                    БУТКИ, ПУТКИ                    69
кой начала XX века. В словаре Анненкова представлено
слово с иной огласовкой — бодка, но со сходной семан-
тикой ‘растение сем. зонтичных’, отмеченное автором в
Олонецкой губернии.
    По мнению Калимы, слово путки происходит из кар.
putki, а бутки из люд. butk [Kalima 1915: 191]. Меркуло-
ва, рассматривая лексему пучка ‘название растения сем.
зонтичных’, делает вывод: «источник этого слова лежит
в западнофинских и в меньшей степени в восточно-фин-
ских языках» [Меркулова 1967: 68]. И хотя далее она
говорит о том, что в говорах Олонецкой губернии встре-
чаются формы наиболее близкие к первоисточнику, как
путки, бутки, происходящие из прибалтийско-финских
языков, отсутствие разграничения слов путки, бутки и
пучка, пучки снижает точность этимологии, предложен-
ной Меркуловой. На наш взгляд, западно-финский, а точ-
нее карельско-вепсский характер источника имеют толь-
ко слова бутки, путки, причем их ареальная дистрибу-
ция, приведенная выше, подтверждает выводы, сделан-
ные Калимой. По данным КСРГК лексемы пучки имеют ´
довольно частотные фиксации в значении ‘стебли щаве-
ля’ гораздо северо-восточнее, преимущественно в Онеж-
ском р-не. Дистрибуция подтверждается также данными
словаря Повысоцкого: пучка, пучки ‘лекарственное рас-
                        ´       ´
тение Angelika Archangelika’ зафиксированные в Холмо-
горском, Пинежском, Мезенском уездах. Картотека СР-
НГ показывает, что слово пучки распространено повсе-
местно в говорах севера Росси, Урала, Сибири, Камчатки,
включая также говоры Оренбургской области. В силу ши-
рокого распространения этой лексемы можно предполо-
жить, что форма пучки обязана столь широкой дистрибу-
ции наличию адстратного влияния смежных финно-угор-
ских языков: мордовское — эрз. potskо ‘стебли щавеля’,
                                    ˇ
‘полые стебли травянистых растений’; удмуртское пучы


70                    ´      ´
                     ВАКХА, ВАХТА

‘верба, почка дерева’; ненецкое pudz ‘стебель, трубка зон-
                                  ¯ ˇ
тичного растения’. Таким образом, исходя из вышеизло-
женного неприемлема гипотеза Фасмера об эстонском ис-
точнике слова пучки — эст. putsik, кроме того, против
                                ¨
предположения Фасмера говорит и распространение этой
лексемы: она отсутствует в псковских и новгородских го-
ворах. SKES также не включает слово пучки в сферу
прибалтийско-финского языкового влияния [SKES: 662].
    Делая выводы об ареальной дистрибуции анализиру-
емой лексемы, следует уточнить, что слова бутки в ряде
случаев употребляется наряду с путки, а именно на За-
паде Заонежья в Кондопожском р-не, причем на основа-
нии имеющегося материала невозможно говорить о пре-
обладании того или иного слова, Спорадически такое же
явление наблюдается на восточном Побережье Онежско-
го озера в н. п. Челмужи. Нужно также подчеркнуть, что
лексема путки, имеющая широкий ареал, отсутствует в
южном и в юго-западном Прионежье (Вытегорский, Под-
порожский р-ны). Слово бутки бытует в Прионежском и
смежном Кондопожском р-нах.
    Трудно атрибутировать слово б´  утья ‘стебли щавеля’,
отмеченное в СРНГ в Мосальском уезде Калужской гу-
бернии.

 ´      ´
ВАКХА, ВАХТА
Значение данных вариантов в настоящее время в гово-
рах Обонежья нивелировалось, и в большинстве случаев
удалось лишь узнать, что это растение — трава, преиму-
щественно растущая на болоте. Форма вахка отмечена
в Сегежском р-не (Валдай, Вожма Гора, Полга), а также
в соседнем Беломорском р-не (Лапино). Вариант вахта
имеет несколько более широкий ареал, он зафиксирован
в Подпорожском р-не (Пидьма), Кондопожском (Кулмук-


                     ´      ´
                    ВАКХА, ВАХТА                    71
са), Медвежьегорском (Челмужи), Вытегорском (Андо-
ма); на смежной территории — в Киришском р-не (Пял-
нобово). По данным КСРГК в Череповецком р-не отмечен
вариант в´ фка. Дериват вахк´ вник ‘трава, растущая в
          а                   о
сырых местах’ бытует в Пудожском р-не (Корбозеро); де-
риват в´ хтенник ‘трава’ записан в Киришском р-не. Суб-
       а
ботина [Субботина 1978] указывает на распространение
слова вахта ‘трава, растущая в сырых местах’ в Вытегор-
ском р-не.
    Вариант в´ хка со значением ‘трилистник’ представ-
              а
лен в материалах Полякова по Водлозеру Пудожского
уезда. Поляков замечает, что это растение служит пи-
щей северному оленю. В словаре Куликовского это сло-
во со значением ‘трилистка, трифоль, Menyathes trifolia,
L.’ имеет более широкое распространение на Водлозере
и Выгозере, ныне Пудожский и Сегежский р-ны. Назва-
ния растений, содержащие слово вахта, представлены в
словаре Анненкова: вахта черная ‘растение сем. кувшин-
ковых’ с пометкой Кунгур. Перм.; вахта обыкновенная
‘растение сем. кувшинковых, кубышка желтая’, Перм.;
вахта речная ‘растение сем. кувшинковых’, записано в
Костромской губернии. В СРНГ, кроме того, дано сло-
во вахта ‘трилистник, трефоль’, отмеченное в Тоболь-
ской губернии в 1914 году. Также в словаре Анненко-
ва зафиксированы варианты вехк ‘растение сем. горе-
чавковых, вахт´ в Олонецкой губернии; и вях ‘растение
                а
сем. зонтичных, цикута ядовитая’, отмеченное в Шенкур-
ском уезде, имеются также дериваты вахт´ вник ‘расте-
                                          о
ние сем. частуховых, частуха подорожниковая’ (Волог.);
вахт´ вник ‘растение сем. ароидных, белокрыльник бо-
     о
лотный’ (Вят.).
    Калима не включает данное слово в перечень прибал-
тийско-финских заимствований в русском языке. Доволь-
но подробно вопросы его этимологии разработаны Мер-


72                   ´      ´
                    ВАКХА, ВАХТА

куловой [Меркулова 1967,: 37–38]. Она отвергает мысль
о заимствовании слова вахта из чешского языка, предло-
женную Матценауэром [Matzenauer 1882: 361], так как
на чешской почве данное слово этимологии не имеет, и
вслед за Махеком [Machek 1954: 182] делает вывод о за-
имствовании его из финно-угорских языков, которое под-
тверждается географией этого слова в русских говорах.
Следует согласиться с утверждением Меркуловой в том,
что при заимствовании сочетание -хк на русской почве
часто передается как -хт. Говоря о причинах заимствова-
ния, она полагает, что «в русский язык это слово проник-
ло давно и было устойчиво сохранено благодаря широко-
му употреблению в пищу корневищ Calla и Menyanthes
как местным финским, так и русским населением» [Мер-
кулова 1967: 38]. Меркулова отмечает употребление это-
го слова уже в памятниках XVI века. В SKES слово
vehkaleip¨ широко распространенное в финских диалек-
         a,
тах, имеет значение ‘мякинный суррогатный хлеб, кото-
рый выпекался в неурожайные годы с толченым сушеным
корнем растения вехки’. В финском языке слово vehka
также имеет длительную письменную историю, оно от-
мечалось еще М. Агриколой [SKES: 1681]. Несмотря на
то, что предполагаемый этимон широко распространен
в прибалтийско-финских языках и в финских диалектах,
везде, кроме северной Финляндии, в ижор. vehka, в ливв.
vehka, в люд. vehk, эст. vohk, все-таки прочных фонети-
                           ˜
ческих оснований для решения вопроса об этимологии
слов вахка, вахта нет. Спорадичность распространения,
одна-две фиксации в каждом р-не Обонежья, говорят о
том, что анализируемые слова выходят из употребления.
А бытование их в говорах Нижнего Поволжья (дерива-
тов вахт´ вник ‘растение сем. кувшинковых, кувшинка
         о
белая’ — в словаре Даля с пометой Астрах.; выхт´ вник
                                                  о


                         ´
                        ВИГАЛА                       73
желтый ‘растение сем. кувшинковых, кувшинка желтая’
— в словаре Анненкова с той же географией) позволяет
усомниться в их чисто финно-угорском происхождении.
Хотя несомненно, что слова вехк, вях, вахка восходят
именно к прибалтийско-финским этимонам.

 ´
ВИГАЛА
Данное слово имеет единственную фиксацию в Сегеж-
ском р-не (Валдай) в значении ‘осока’. На наш взгляд,
его можно возвести к ливв. vikkeri, vikkeli ‘мышиный
горошек или смешанное с овсом кормовое зерно’. SKES
фиксирует vikkeli ‘вика’ в диалектах хяме, саво и в Се-
верной Карелии. В финские и карельские диалекты эта
лексема попала из норв. vicker, vicka, причем германские
данные восходят к латин. vicia [SKES: 1760].

 ´
ГАЖЛА
Данное слово зафиксировано в значении ‘тростник, осо-
ка, растущие в озере, реке и т. п.’ в Медвежьегорском р-
не (Великая Губа, Шуньга, Космозеро), в Прионежском
р-не (Кончезеро). В Космозере в этом значении употреб-
ляется также слово лупа. На смежной территории по
                       ´
данным КСРГК удалось отметить вариант г´ жля с ана-
                                            а
логичной семантикой в Беломорском и Кемском р-нах.
    В словаре Куликовского представлены два варианта
г´ жла ‘водяное растение’ в Петрозаводском уезде; и к´ р-
 а                                                   а
жла с той же семантикой и географической пометой. В
СРНГ имеется слово г´ жлы ‘род тростника, растущего в
                      а
озерах’, отмеченное там же в Петрозаводском уезде.
    Калима полагает, что приведенные выше варианты вос-
ходят к ливв. kazlu (kazlu), ген. kazla (kazla-) ‘камыш,
                 ˇ ´                  ˇ
тростник’ при фин. kaisla, kaisila, kaihila, kaihla, эст.



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика