Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Русские говоры Обонежья: ареально-этимологическое исследование лексики прибалтийско-финнского происхождения

Голосов: 3

В книге представлено около 2 000 русских диалектных слов прибалтийско-финнского происхождения с указанием на населённый пункт, в котором слово было зафиксированно, и с подробным этимологическим комментарием (впервые приводится около 100 новых этимологий). Основные данные были получены автором в ходе диалектологических экспедиций 1990-2001 гг., во время которых было обследовано 55 населённых пунктов на побережье и островках Онежского озера, опрошено около 150 информантов. Анализировалась лексика природы, сельского хозяйства, быта и т.д.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    44               История изучения. . .

новым всплеском интереса к данной теме после относи-
тельного затишья, начинается в 1940-е гг.
   В теоретическом плане проблема прибалтийско-фин-
ских заимствований имеет несколько аспектов: 1) вхо-
ждение и освоение заимствований в русском языке; 2) пер-
вые контакты и заимствования, а также датировка за-
имствований; 3) происхождение русских говоров Севера
России в связи с этногененическим и языковым воздей-
ствием финно-угорских народов и языков.
   Обратимся теперь непосредственно к трудам перво-
го этапа, они в основном связаны с лексическим ана-
лизом. Самая первая работа, небольшой по объему труд
П. Буткова «О финских словах в русском языке и о сло-
вах русских и финских, имеющих одинаковое значение»
[Бутков 1842], страдала от неточностей при определении
направления заимствования, ложных этимонов и т. п. Од-
нако, он впервые представил как финские заимствования
слова: верга, кулига, лайбина (озеро), мерда, селга,
шелгун. Во второй части работы автор приводит слова
«употребляемые в языках русском и финском в одина-
ковом значении» [Бутков 1842: 55–56]. Довольно значи-
тельные материалы по этимологии русских диалектных
слов в связи с их прибалтийско-финским происхожде-
нием представлены в работе А. М. Шёгрена «Материалы
для сравнения областных великорусских слов со слова-
ми языков северных и восточных» [Шёгрена 1854: 145–
166]. Наряду со словами с неподтвердившейся прибал-
тийско-финской этимологией, автор дает большое число
этимонов для русских диалектных слов: веньгать ‘виз-
жать’, ‘выть’, ворга, галубать, гарьюга ‘хариус’, гиг-
на ‘ремень’, гирвас ‘олень’, жиглуха ‘ящерица’, калай-
дать ‘греметь, стучать’, калтак ‘льдина’, канабра ‘ве-
реск’, кенда ‘возвышенное бесплодное место’, кехтать


           Прибалтийско-финская лексика. . .       45
‘хотеть’, кирза ‘мороз или лед на земле, когда она еще
замерзлая, также осенняя ледяная гора’, кобра ‘горсть’,
конга ‘крупная сосна’, куйпога ‘сухое дно’, лузик ‘лож-
ка’, мянда ‘сосна’. Достоинство этого труда в том, что
он вводил в научный обиход русскую диалектную лек-
сику, как результат языковых контактов прибалтийских
финнов и славян.
   Заметный вклад внес в изучение прибалтийско-фин-
ских заимствований в русских говорах Я. К. Грот. В ра-
боте «Областные великорусские слова финского происхо-
ждения» [Грот 1854: 66–67] он делает замечание о терри-
ториальной дистрибуции заимствований: «Большая часть
финских слов собрана в северных губерниях; замечатель-
но, однако ж, что некоторые подслушаны и в средних ве-
ликороссийских». В материалах Грота несколько меньше
слов и в списке до буквы «н» они практически повторя-
ют перечень Шёгрена, который на этом остановился. При
этимологизировании Грот также опирался на материалы
финского языка, но для некоторых заимствований досто-
верного этимона, по его мнению, обнаружить не удалось,
и он заключает, что к ним «ключ можно отыскать веро-
ятно только в местных финских наречиях» [Грот 1854:
66]. С небольшими изменениями и исправлениями эта
работы была напечатана в 1-м томе «Филологических ра-
зысканий» [Грот 1876: 470–474] под заглавием «Слова
областного словаря, сходные с финскими».
   Труды второго этапа довольно многообразны. Одной
из наиболее значительных работ XIX века по финно-
славянским языковым контактам является монография
М. Веске «Славяно-финские культурные отношения по
данным языка» [Веске 1890]. Автор один из немногих,
кто осмелился осветить в одном исследовании две сто-
роны одной проблемы: 1-я часть посвящена анализу фин-


46               История изучения. . .

ских слов в русском языке; 2-ая славянским, русским и
литовским словам в финских «наречиях». Проанализи-
ровав некоторые топонимические наименования, а также
язык севернорусских говоров, М. Веске делает вывод о
значительном влиянии языка прибалтийских финнов на
говоры Олонецкой, Архангельской и Вологодской губер-
ний, что не расходится и с современными научными дан-
ными. М. Веске использовал только материалы словарей
Подвысоцкого, Даля и Опыт. Словарь Куликовского вы-
шел в свет восемь лет спустя, Несмотря на значитель-
ный временной период, прошедший после опубликования
труда М. Веске, многие его этимологии до сих пор сохра-
няют свое значение, но в силу его языкового опыта они
сводятся в основном к финско-эстонской лексике, тогда
как современные исследователи показывают преоблада-
ние карельско-вепсского влияния. И все-таки обширная
работа М. Веске не утратила своего научного значения,
хотя, по словам Я. Калимы: «Автору не удалось нисколь-
ко прояснить или нарисовать правдоподобную картину
финско-славянских или финско-балтийских контактов на
историческом фоне» [Kalima 1952: 8].
    Весьма продуктивной оказалось мысль М. Веске о
древних контактах прибалтийских финнов и славян. Он,
например, категорически утверждал, что «фин. ies, эст.
ike может быть заимствовано из славянской основы igos»
[Веске 1896: 303]. Деятельность М. Веске получила вы-
сокую оценку у Д. В. Бубриха, который признавал «за
Веске чрезвычайно важные заслуги. . . Особенное значе-
ние имеют его занятия по русско-финским языковым от-
ношениям, отразившиеся в книге “Славяно-финские куль-
турные отношения по данным языка”» [Бубрих 1928: 108].
П. А. Аристе считал, что М. Веске является одним из
создателей сравнительно-исторического метода в финно-
угорском языкознании [Ariste 1969: 699].


           Прибалтийско-финская лексика. . .       47
    Довольно значительным был вклад в изучение при-
балтийско-финских лексических заимствований в русских
говорах Н. Ф. Лескова. В 1892 г. он опубликовал статью
«О влиянии карельского языка на русский в пределах
Олонецкой губернии» [Лесков 1892]. По объему пред-
ставленного материала и по качеству этимологий данная
работа была шагом вперед в изучении этой проблемы.
Впервые исследователь заговорил о карельском влиянии
на русский язык. Статья состоит из серии этимологиче-
ских этюдов, включающих в себя 114 анализируемых за-
имствований. Некоторые из них являются первой фикса-
цией: кар. suurus ‘крупинка’, шуня ‘пристройка у двери’
— кар. sun¨ ‘ящик’.
           a
    Калима, разбирая эту работу, указывал на ошибки
в этимологизировании: в направлении заимствований —
лалаки ‘десна’, нетина и т. п., отмечал, что большин-
ство соответствий несомненно правильны [Kalima 1915:
9]. Кроме того, недостатком работы является и то, что
часть приведенных заимствований, подаваемых как ка-
рельские, являются вепсскими, вепс. habuk ‘ястреб’ —
габук.
    В 1903 вышла небольшая статья Н. Шайжина «Зави-
симость областного Олонецкого наречия от наречий и го-
воров прибалтийских, прикамских и приволжских фин-
нов в лексическом отношении» [Шайжин 1903]. Н. Шай-
жин приводит 51 лексическое соответствие. Большинство
его этимологий имеют значение и до настоящего времени.
Автор подчеркивает, что «финское влияние и до сих пор
мощно сказывается не только в повседневных названиях
местностей, рек, озер, сел и деревень, но и в названиях
различных предметов и явлений» [Шайжин 1903: 3–4].
    Опубликованная в 1904 г. книга А. П. Погодина «Се-
вернорусские словарные заимствования из финского язы-
ка» [Погодин 1904] стала важным этапом в деле изуче-


48               История изучения. . .

ния прибалтийско-финских лексических заимствований в
севернорусских говорах. Она богата представленным ма-
териалом (281 слово). Автор первым обратил внимание на
своеобразие заимствованных глаголов, посвятив их ана-
лизу отдельные главы: «Глаголы на -айдать», «Глаголы
на -андать».
   Работой, которая суммировала весь предыдущий опыт
исследования данной проблемы, стала книга Я. Калимы
«Die ostseefinnischen Lehnw¨ rter im Russischen», опуб-
                             o
ликованная в 1915 г. с подзаголовком «Akademische Ab-
handlung» (Академическое исследование), представлен-
ная к публичной защите в качестве магистерской дис-
сертации философским факультетом Гельсингсфорсского
университета и защищенная 28 мая 1915 года, она явля-
ется образцом этимологических исследований для неис-
конной лексики. Она была напечатана в типографии Фин-
ского литературного общества в 1915 году [Kalima 1915],
а затем перепечатана в «Memoires de la Societe Finno-
Ougrienne» в 1919 году [Kalima 1919]. Этот фундамен-
тальный труд и по сей день входит в число наиболее
полных работ по прибалтийско-финским лексическим за-
имствованиям. В нем представлены разработки 520 эти-
мологических гнезд. Я. Калима использовал все источ-
ники (преимущественно диалектные), имеющиеся к тому
времени, основные среди них — словари В. Даля (при-
чем, 1-е издание и 3-е издание под редакцией Бодуэна-
де-Куртене), А. Подвысоцкого и Г. Куликовского. Данные
словаря В. Даля использовались при выработке 196 эти-
мологий, при том, что ссылки на словарь Г. Куликовского
насчитывают 195 единиц, на словарь А. Подвысоцкого —
45. Кроме того, в ней автор рассмотрел историю вопроса,
проблемы фонетической субституции, выявил тематиче-
ские группы, репрезентирующие лексику прибалтийско-
финского происхождения. Эта книга явилась последней


            Прибалтийско-финская лексика. . .       49
в ряду крупных работ, посвященным прибалтийско-фин-
ским лексическим заимствованиям в русском языке. Во-
прос о начале языковых контактов между прибалтийски-
ми финнами и славянами, поднятый в конце XIX в., до
сих пор не получил окончательного разрешения, он имеет
две точки зрения. Сторонники одной из них полагали, что
первые контакты и заимствования, возможно, существо-
вали еще в праславянский период. В. Томсен, рассматри-
вая данную проблему, пришел к выводу, что в первые
века нашей эры прибалтийские финны не могли иметь
контактов со славянами, поскольку между ними непре-
одолимой стеной стояли их балтийские соседи [Thomsen
1890]. Так, Миккола аргументировал свою привержен-
ность праславянской гипотезе тем, что в эстонском и
финском языках имеются заимствования, которые сохра-
нили носовой звук в словах, вошедших из славянского
языка, еще не утратившего носовые [¸ ], [¸ Кроме то-
                                      e о].
го, Миккола полагает. что финская форма paltina – рус.
полотно имеет праславянскую неполногласную форму,
а также название города Турку соотносится с древне-
русским словом [Mikkola 1938: 19]. Той же точки зре-
ния придерживался А. А. Шахматов: «Вопреки утвержде-
нию некоторых исследователей, в языке прибалтийских
финнов оказываются слова, заимствованные из общесла-
вянского праязыка» [Шахматов 1911: 708]. Кроме сло-
ва вица, достаточно спорного (Миккола, например, дает
другое направление заимствования) он возводит к пра-
славянскому те финские слова, которые оканчиваются на
-as: piiras, piirakas — из общеслав. *pirogos. Кроме то-
го, доказательством ранних языковых контактов славян
и прибалтийских финнов служит еще cвыше двадцати
слов, которые, по мнению А. А. Шахматова, имеют в ка-
честве этимона праславянскую форму: arti ‘ссора’ — ста-


50                История изучения. . .

росл.       , общесл. *ortъ; *ies–iehen–*ikehen ‘иго’, об-
щесл. *igese; kaatio ‘штанина’ — старосл.        , общесл.
*gatja; kalsu ‘лохмотья’ — общесл. *kolsa; karsta ‘чесот-
ка’ — общесл. *korsta; taltta — общесл. *dolto; varttina
                                                    ¨    ¨
‘веретено’ — общесл. *verteno; varpu ‘воробей’ — общесл.
*vorb. А. А. Шахматов находит также ряд слов в финском
языке, заимствованных из общеславянского, которые со-
хранили древнее произношение [ъ]/[u], вот несколько из
них: tuska ‘тоска’— tъska; turku ‘торг’ — *tъrgъ; lisiikka
‘ложка’ — *lъzъka; vihuri ‘вихрь’ — *vihъrъ; velho ‘волхв’
               ˇ
— вльхвъ.
    О возможностях ранних контактов и заимствованиях,
начиная со второй половины 1-ого тысячелетия, говорил
и Д. В. Бубрих [Бубрих 1931: 1]. А. И. Соболевский по-
лагал, что «данные русского языка указывают на очень
древнее знакомство славян с финскими племенами» [Со-
болевский 1904: 5]. К таким данным А. И. Соболевский
относит в первую очередь названия «финских племен»:
Ижера, Ямь, Весь, заимствование из которых «соверши-
лось в общеславянском языке». Кроме того, он полагал,
что в финском языке имеется немало слов, «заимствован-
ных у славян, из них некоторые сохраняют такие группы
звуков, которые были только в общеславянском языке и
которых нет в русском языке» [Соболевский 1904: 6]. На
материале прибалтийско-финских языков Э. Н. Сетяля в
работе «Славянско-прибалтийско-финские языковые свя-
зи» [Set¨ l¨ 1916: 30–39] отстаивал гипотезу более древ-
        aa
него вхождения славянского материала в еще не име-
ющий племенной разобщенности прибалтийско-финский
язык-основу. В качестве одного из доказательств он при-
водил слово hirsi ‘жердь’, которое, по его мнению, при-
шло из праславянского еще до перехода ti > si, и z > h,
что заставляет оперировать первыми веками нашей эры.
Кроме того, к уже рассмотренному как аргументу древ-


            Прибалтийско-финская лексика. . .          51
них связей слову ies ‘иго’ он добавил лексему kimalainen
‘шмель’, праслав. *kimeli, откуда древнерус.        , т. е.
эпоха, предшествующая первой палатализации в прасла-
вянском, что, по-видимому, может свидетельствовать о
контактах начала нашей эры.
    Один из противников ранних контактов прибалтий-
ских финнов и славян В. Кипарский в работе «О хроно-
логии славяно-финских лексических связей» [Кипарский
1958: 178] предлагает другое направление заимствования
слов, приводимых Сетеля. Он полагает, чтo hirsi соотно-
сится с литовским zardis ‘обнесенный забором участок
                     ˇ
поля’: kimalainen, по его мнению, исконно финское сло-
во — kimara ‘мед’: что касается лексемы ies, то он ду-
мает, что «нет оснований считать фин. ies из *igese, т. к.
такой формы никогда не существовало» (латыш. jugum,
рус. диалект. — юга, Даль)». Форма «ижеса» засвиде-
тельствована только в поздних текстах, — утверждает
В. Кипарский. Х. Ойансуу в работе «Финско-эстонские
языковые связи» [Ojansuu 1916] предположил, что бо-
лее древние славянские заимствования в финском язы-
ке в действительности являются эстонскими заимствова-
ниями, которые попали в финский по известному юго-
западному пути. Но Я. Калима отказал в достоверности
этой гипотезе [Kalima 1952: 13]. Ф. П. Филин относил на-
чало языковых контактов между прибалтийско-финскими
и славянскими племенами к концу общеславянской эпохи
— «древнейшие восточнославянские заимствования отно-
сятся к VIII, а скорее всего к VII в.» [Филин 1982: 205].
    Используя данные не только лингвистики, но и исто-
рии, а также археологии, многие ученые, начиная со вто-
рой половины XX-го века, приходят к мысли о древней-
ших отношениях между прибалтийско-финскими и сла-
вянскими языками. Это П. А. Аристе («О древнейших свя-
зях между прибалтийскими финнами и славянами», 1952),


52                История изучения. . .

высказавший идею о контактах начала нашей эры: подоб-
ную мысль он высказал в примечаниях к работе Л. Ха-
кулинена «Развитие и структура финского языка» [Ари-
сте 1955: 208]: «По данным археологии, взаимоотноше-
ния между восточными славянами (предками современ-
ных русских, белорусов и украинцев) и прибалтийски-
ми финнами существовали еще в первые столетия на-
шей эры, что подтверждается языковыми данными. Во
всех прибалтийско-финских языках мы находим славян-
ские заимствования, в которых представлены очень древ-
ние формы славянских оригиналов». Те же положения
П. А. Аристе развивает в статьях «К вопросу о разви-
тии ливского языка», «Формирование прибалтийско-фин-
ских языков и древнейший период их развития» [Аристе
1956] и Э. Ниеминен в ряде своих статей, где он про-
анализировал языковые контакты между праславянским
и древними прибалтийско-финскими языками [Nieminen
1956: 387–391; 1957: 497–502]. V. Pol´ k в статье «Les
                                        a
´
elements finno-ougri´ ns en slave» [Pol´ k 1964: 569–588]
                    e                  a
предлагает многоаспектный метод доказательств древних
славянско-финно-угорских связей. В первую очередь он
указывает на совпадение религиозных понятий и идей
народного творчества. Кроме того, на древние связи ука-
зывают некоторые гидронимы финно-угорского происхо-
ждения на севере Карпат. Самым весомым аргументом в
системе доказательств В. Полака являются лексические
соответствия (автор не решился назвать их заимствова-
ниями из того или иного языка в силу достаточно спор-
ной этимологии), относящиеся к «тесным контактам пра-
славян и с предками современных финно-угорских наро-
дов» [Pol´ k 1964: 574]. Перечень лексических соответ-
         a
ствий насчитывает 64 лексемы, среди них: слав. dobъ   ¸
‘дуб’— фин. tammi; слав. jaro ‘весна’ — коми ar, венг.


            Прибалтийско-финская лексика. . .         53
nyar ‘лето’, ‘осень’, рус. хуй ‘penis’ — саам. gujj ‘муж’,
манс. huj, hoj ‘человек, самец’, хант. ku, kui ‘человек,
самец’; слав. voda — фин. vesi, vete-.
    Археологи также по-разному указывают время начала
контактов. В. В. Седов говорит о середине 1-го тыс. н. э.
как времени прихода славян в р-н озера Ильмень [Се-
дов 1988: 13]; Кочкуркина начало контактов относит к
I-му нач. II-го тыс. н. э. [Кочкуркина 1986: 103]. По мне-
нию Седова, ядро населения Новгородчины сложилось в
результате славяно-финского симбиоза [Седов 1979: 75],
а начало межэтнических контактов в зоне древнейшей
славянской колонизации восходит еще к догосударствен-
ному периоду русской истории. О том, что «начало мно-
говековых славяно-финских контактов относится к пред-
государственному периоду», говорит и Рябинин в своей
монографии «Финно-угорские племена в составе Древней
Руси» [Рябинин 1997: 237]. По-видимому, первые контак-
ты прибалто-финнов и славян можно отнести к первым
векам нашей эры, но эти контакты были эпизодическими,
т. к. археологические данные свидетельствуют о том, что
славяне в это время еще не жили в непосредственной
близости от прибалтийских финнов. О начальной ста-
дии славянско-прибалтийско-финских языковых отноше-
ний свидетельствуют заимствования из славянских диа-
лектов в прибалтийско-финские; рус. уда (¥ ) — эст.
und ‘жерлица’; рус. кудель ( ¥         ) — фин. kuontalo;
рус. суд ( ¥ ) — фин. suntja ‘церковный служащий’, рус.
дуб ( ¥ ) — фин. tammi. Наличие рефлексов носовых
славянских звуков в прибалтийско-финских языках поз-
воляет относить X в. к самой поздней дате некоторых
заимствований. Ф. П. Филин полагал, что эти древней-
шие заимствования произошли в VII–VIII вв. [Филин
1982: 205]. До X в. произошло заимствование слов, в
которых отразилось произношение [ъ] и [ь]: рус. лъжь-



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика