Единое окно доступа к образовательным ресурсам

От солдата до генерала. Воспоминания о войне. Том 10

Голосов: 5

В настоящем томе публикуются воспоминания советских участников боевых действий Второй мировой войны, подготовленные ими в рамках целевой программы Академии исторических наук. В томе представлены в авторской редакции воспоминания 50-ти ветеранов войны, проживающих в Северо-Восточном и Северо-Западном административных кругах города Москвы. Эта книга является источником для научных исследований, бесценным материалом при подготовке новых учебных пособий и литературных произведений, а также полезной людям, интересующимся военной историей. Полный текст книги беспрепятственно доступен для чтения и копирования на сайте Академии исторических наук <a target=_blank href="http://www.ainros.ru">www.ainros.ru</a>.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    проезда. Один такой случай был с нашими саперами, когда
колонна танков, следовавшая на только что сооруженную
переправу, вдруг остановилась. Из головной машины
командира саперов попросили сесть на броню. Мосты мы
наводили с большим запасом прочности, иногда 3-4-х кратным,
не жалели для этого свай, зная о «капризах» танкистов. Говоря
о переправах, хотелось бы вспомнить мужество командира
батальона №1570 капитана Спинула. После дачи всех указаний
о наведении моста ниже уровня воды на 20-30 см, он сам
наблюдал за ходом работ, участвовал в них и по пояс в воде
перебегал с места на место, отвлекая огонь противника. К
рассвету переправа была готова, и, скопившиеся на
противоположном берегу реки наши войска, прижатые к воде с
трех сторон, начали переправу.
    Без участия саперов не проходил ни один бой и в самом
Сталинграде. Мины здесь находили на каждой лестнице, у
каждой двери, на крышах и в подвалах. Однажды моряки
Тихоокеанского флота, присланные в помощь защитникам
Сталинграда, попросили нас разминировать подступы к зданию.
В окне этого здания с целью устрашения был повешен один из
погибших моряков, которых немцы называли «черными
дьяволами». В память об этом случае моряки подарили саперам
две бескозырки и два кортика.
    Аналогичные многочисленные примеры можно привести из
боев по форсированию Днепра и Вислы, освобождению
Варшавы, взятию Берлина.
    Как в известной песне поется последний бой самый
трудный был для меня в Берлинской операции. Преследуя
отступающие части противника, одна из штурмовых групп 75-й
гвардейской дивизии из 20 солдат и офицеров, возглавляемых
полковым инженером 231-го полка, захватила плацдарм на
западном берегу Одера. Справа и слева от нас такие же группы
захватывали другие плацдармы. Наша группа устанавливала
мины, рыла траншеи, простреливала наиболее видимые сектора
на случай возможного контрудара.
    Время приближалось к вечеру, когда появился вражеский
самолет-разведчик «Фокке-Вульф», который как мы и полагали,
сняв на пленку план плацдарма, вскоре удалился. Мы знали, что
теперь следует ждать или мощного артобстрела, или
бомбардировок с воздуха. Действительно, не прошло и часа, как
                                                          31


появились      четыре   тяжелых    бомбардировщика      серии
«Хейнкель», которые стали засыпать нас тяжелыми бомбами.
    Восстановив огневые точки и оказав помощь раненым,
группа стала готовиться к бою с наземными силами
противника. После того, как один из танков подорвался на
мине, находившаяся на других машинах пехота спешилась и
перебежками приблизилась к нам. Два наших пулемета и
автоматы всех способных вести огонь бойцов заставили
атакующих залечь. Кроме того, начало быстро темнеть. В
сумерках на водной глади мы заметили приближающиеся
основные десанты нашей дивизии.
    Минули десятилетия с того дня, когда командир 75-й
гвардейской стрелковой дивизии генерал Горишный В.А.
вручил мне орден Красного Знамени в Германии недалеко от
Берлина. На всю жизнь запомнился наш разговор с Василием
Акимовичем.
    Он: «Ну что, сталинградец, решил уйти на учебу? Армии
тоже нужны такие люди».
    Я: «Товарищ генерал, прошу Вас, как старшего брата,
разрешить уволиться».
    Он: «Ты облегчил мое решение: как брат - отпускаю, но как
генерал - нет. Если надумаешь остаться, обниму крепко».
    Но я не надумал. Со слезами на глазах прощался с боевыми
друзьями – солдатами и офицерами дивизии: Михаилом
Анциперовым, Николаем Евдоновым, Юрием Сироткиным,
Павлом Казьминым, Денисом Ивановым, Федором Швилло,
Марией Волоховой, Григорием Махровым и многими другими.
    Коротко о своей гражданской жизни. Окончил институт.
Работал на производстве. Поступил в аспирантуру, стал
кандидатом, затем доктором технических наук. Много лет
возглавлял один из НИИ отрасли. Имею почетное звание
«Заслуженный работник транспорта Российской Федерации».
Общее число государственных и правительственных наград (в
том числе зарубежных стран) составляет 34. Инвалид Великой
Отечественной войны 1941-1945 гг. Участвую в общественно-
патриотической работе с молодежью района Южное
Медведково и других районов Москвы. Имею двух сыновей,
внуков. Воинское звание - подполковник.

                                           Январь 2004 года.
                                                          32


                           Аксинин
                           Иван
                           Никифорович



           До Бранденбургских ворот и
  Рейхсканцелярии всего несколько сот метров
    Я родился 15 сентября 1926 г. в семье крестьянина-
середняка в селе Терновка (в настоящее время — город)
Павлоградского района Днепропетровской области на Украине.
Русский, православный. Терновка до войны - большое село в
15-ти километрах к востоку от г. Павлограда, расположено в
пойме речки Терновки, притоки р. Самары, впадающей в Днепр
у г. Новомосковска. С южной стороны поймы к Терновке
вплотную прилегает с. Богдановка, примерно равное ей по
величине. В Богдановке размещались больница, средняя школа,
машинно-тракторная станция.
    Я был четвертым ребенком в семье, впоследствии у
родителей родилось еще семь детей, но из-за плохого питания,
отсутствия медицинской помощи все они умерли в раннем
возрасте. В живых осталось трое.
    До войны, после окончания 6-го класса, решил поступить в
ФЗУ, но из-за малого роста не прошел медицинскую комиссию.
Продолжил учебу и в 1941 году в Богдановской средней школе
получил свидетельство о неполном среднем образовании.
    В летние каникулы 1939 г. и 1940 г. работал в колхозе
помощником пастуха, охранявшего стадо дойных коров
колхозников, более 300 голов. Хорошая была работа на свежем
воздухе.
                                                         33


    О начале войны узнал в воскресенье 22 июня от
колхозников, которые были в конторе, где имелся маломощный
радиоприемник один на весь колхоз. Весть о начале войны
пронеслась от двора к двору очень быстро. Все праздничное
настроение угасло. Отец сказал, что это большая война, не то
что с Финляндией. Между прочим, на финскую военную
кампанию его призывали, но в район боевых действий он не
попал. И действительно, на второй или на третий день войны он
ушел по повестке из военкомата. В армию ушли практически
все мужчины призывного возраста. Все работы и заботы легли
на плечи женщин и подростков, таких как я и моложе. Первые
месяцы войны запомнились мне проходящими через село
нескончаемые стада крупного рогатого стада. Вначале гнали
скот из западных областей: Винницкой, Волынской, потом
Кировоградской, а в августе уже из Заднепровья и
Приднепровья нашей Днепропетровской области. Дошла
очередь и до стада нашего колхоза имени 3-й пятилетки и двух
других колхозов нашего села. К концу августа установилась
зловещая тишина, стала доноситься артиллерийская канонада и
разрывы бомб - это шли бои за г. Днепропетровск и за р. Днепр.
    Где-то к середине октября 1941 г. наша оборона на р. Днепр
была прорвана немцами, и наши войска начали отступление в
направлении Донбасса, где фашистов удалось остановить на р.
Северный Донец. Потянулись тягостные дни немецкой
оккупации. Появились сбежавшие в конце 20-х годов кулаки,
они и их приспешники под руководством немцев создали
полицейскую управу и стали помогать фашистам наводить
«новый» порядок.
    Это длилось до половины февраля 1943 г., когда после
разгрома немцев под Сталинградом, Красная Армия
продолжала их гнать в сторону Днепра. На Изюм-
Барвенковском направлении были освобождены ст. Лозовая, г.
Павлоград, сотни других населенных пунктов, подвижные
части вышли к г. Новомосковску. К сожалению, тогда, из-за
просчета командования, состоялся контрудар группы армий
Манштейна, и наши войска вынуждены были отойти и
закрепились на рубеже р. Северный Донец и далее на север, с
которого началось летнее наступление Красной Армии 1943 г.
после провала немецкого наступления на Орловско-Курской
дуге. Вместе с отступающими частями, не желая быть
                                                           34


угнанными в Германию или убитыми полицаями из мести за
выданного нашей разведке полицая (которого разведчики после
доноса расстреляли), мой старший брат, я и еще несколько
подростков-товарищей ушли на восток. В течение З-4-х суток
мы сумели дойти до г. Изюма на р. Северный Донец и затем
райисполкомом г. Купянска Харьковской области были
направлены в колхоз г. Новокругляновска, где нам было
представлено жилье, питание. Мы включились в работу по
обмолоту сложенной в скирды пшеницы, которая тут же
отправлялась фронту. Весну и первую половину лета мы под
руководством военных инженеров копали окопы, траншеи,
ходы сообщения. Это было в 50-60 км от линии фронта. В
конце апреля брат Анисим был призван в армию, и я, после
завершения оборонительных работ, отправился к своей тете на
хутор Царевна Павловского района Воронежской области, где
работал в колхозе до конца 1943г. После освобождения моей
малой родины, я в конце декабря возвратился домой и вскоре
заболел сыпным тифом. Чуть окрепнув, был призван на сборы
призывников, после их окончания 26 июня 1944г. получил
повестку на призыв в армию.
    С этого времени начался отсчет моей военной службы,
растянувшейся вместе с работой в качестве служащего
Советской Армии на все 50 лет. В составе сформированной в
военкомате команды на следующий день я оказался в г.
Днепропетровске в 10-й запасной бригаде. В течение двух
недель мы прошли короткую боевую подготовку и приняли
Военную Присягу. Среди нас было немного ребят, окончивших
до войны 7 классов, у остальных было 5-6 классов. Я оказался в
числе отобранных для учебы в учебном батальоне
автоматчиков, который размещался на ст. Баглей г.
Днепродзержинска. Боевая учеба была очень интенсивной. Уже
к середине июля на многих курсантах от соли расползлись
гимнастерки под лямками от противогаза и ремнями автомата.
К моменту отправки в составе маршевой роты нас
переобмундировали в 3-й раз. Запомнился трехсуточный
переезд по железной дороге в действующую армию. Путь
проходил по местам недавних боев. Все постройки на станциях,
полустанках и разъездах разрушены, в проплывавших за
окнами вагонов-теплушек селах и деревнях торчат обгорелые
трубы, развалины, развалины. И все это сотворили фашисты.
                                                           35


Это был еще один наглядный урок ненависти к фашистам. В
первой декаде октября 1944 года мы выгрузились на ст. Кивель
и сразу же попали под распределение по частям. Я со своим
другом детства Петром Трифоновым был включен в состав
взвода конной разведки 990-го стрелкового Сталинского полка
230-й стрелковой Сталинской дивизии (командир дивизии
полковник Казаков Иосиф Анатольевич). Надо сказать, что
дивизия, входившая в состав 9-го стрелкового корпуса
(командир генерал-лейтенант Рослый Иван Павлович) 5-й
Ударной армии (командующий генерал-полковник Берзарин
Николай Эрастович), имела богатую боевую биографию. Но это
уже другая тема.
    Командиром полка был уроженец г. Гуляй Поле
Херсонской области подполковник Кондратенко Василий
Васильевич, командиром взвода конной разведки был ст.
сержант Сидоров Борис Иванович.
    В течение месяца мы с моим другом Петром днем
осваивали    премудрости     кавалерийской    вольтижировки,
владения клинком, а ночью, очень часто, выезжали на
патрулирование с нередкими стычками с бендеровцами,
шнырявшими по лесам. Однако кавалерийская эпопея моя
скоро кончилась: взвод конной разведки сократили до
отделения, оставив в нем уже обстрелянных бойцов. Мы
оказались во 2-м стрелковом батальоне (командир -майор
Некеров Д.И.), я - в 5-й стрелковой роте (командир лейтенант
Пахомчик, во время штурма Берлина он был уже капитаном) 3-
м стрелковом взводе (командир мл. лейтенант Яковлев Федор),
где мне, как выпускнику учебного батальона, был вручен
ручной пулемет Дегтярева и назначен наводчиком-командиром
расчета. В моем подчинении был второй номер, в обязанности
которого входило снаряжать диски патронами и обеспечивать
их своевременную подачу наводчику. А мой друг-
односельчанин Трифонов П. был назначен ездовым в
хозяйственный взвод батальона и отвечал за подвоз
боеприпасов. Вскоре было проведено дивизионное учение с
боевой стрельбой и строевой смотр дивизии, на котором
присутствовали командующий армией Берзарин М.Э. и
командир корпуса Рослый И.П.
    Следует сказать, что 230-я стрелковая дивизия прибыла в
район г. Ковель после завершения Яссо-Кишиневской
                                                         36


стратегической операции значительно поредевшей по
сравнению со штатной численностью. Все старые воины имели
правительственные награды: медали «За боевые заслуги», «За
Отвагу», а многие и ордена. Для нас, молодых солдат,
прибывших на пополнение из разных мест Советского Союза
(из Гороховецких, Еланских, Чебаркульских и др. лагерей), где
ковались резервы действующей армии, это вызывало к ним
большое уважение и здоровую зависть, стремление стать
такими же мужественными и бывалыми воинами.
    Размещался батальон в больших, хорошо оборудованных
землянках, по две на стрелковую роту. Не успели толком
обжиться в них, как поступила команда: получить патроны,
гранаты, сухой поек и быть готовым к маршу. 16 октября 1944
г. дивизия маршем, пройдя населенные пункты Зарыбы,
Мацетов, Загораны, Потишье, Сихолув, 28-30 октября
сосредоточились в районе станции Куссово, Мелкина Гура, в 50
км от Варшавы, где находилась до 6 декабря, усиленно
занимаясь боевой подготовкой. За 2-е ночи дивизия прошла 350
км.
    Шли по ночам, незаметно перешли советско-польскую
границу и на 2-й день остановились в лесу неподалеку от одной
польской деревни. В течение нескольких дней обустроились:
построили на каждый взвод по землянке, работа спорилась,
благо грунт был песчаный, копать было легко, и погода стояла
вначале приличная. Командование батальона организовало
поездку в лагерь смерти Треблинка, который от нашего
расположения находился в 20-25 км. Я в эту поездку не попал, а
мой Петя был, рассказывал страшные вещи: горы различной
обуви от детской до 45-го размера, тюки женских волос и
ящики с пеплом сожженных узников, приготовленных к
отправке в «Фатерлянд», как сырье и удобрения. Фабрика
смерти работала беспрерывно, сжигая зачастую живьем до 700
человек детей и взрослых узников. Ящики с «вторсырьем» с
немецкой педантичностью были пронумерованы. После
осмотра этой фабрики смерти и рассказов очевидцев ненависть
к фашистским извергам поднималась с невероятной силой и
звала воинов к отмщению. Это было реальное воплощение слов
из знаменитой песни: «пусть ярость благородная вскипает, как
волна...».

                                                           37


     С вступлением на территорию Польши нам стало известно,
что 5-я Ударная армия, находившаяся в резерве ставки, вошла в
состав 1-го Белорусского фронта, командующим которого
назначен уже в то время прославленный полководец Маршал
Советского Союза Жуков Георгий Константинович. Это до
самого завершения штурма Берлина было предметом гордости
всех солдат и офицеров.
     К 27 декабря 230-я стрелковая дивизия вышла в район
Старая Гута. Наскоро оборудовав землянки (по одной на
отделение) продолжали боевую подготовку, проходили
«обкатку» танками, это когда через траншею, в которой
находятся солдаты, проходит танк, и солдат, после его
прохождения, бросает в него бутылку с зажигательной смесью
или противотанковую гранату. Такая «обкатка» повышала
стойкость солдат в реальном бою.
     К началу Висло-Одерской операции, стрелковые части
дивизии находились в резерве командующего армией, но все
артиллерийские средства, включая минометные роты
батальонов (82-мм минометы) были сосредоточены на
Магнушевском плацдарме на огневых позициях и принимали
участие в артиллерийской подготовке 14 января 1945г.
     Уже 16 января дивизия получила приказ на преследование
врага, форсировала р. Пилица, захватила плацдарм, обеспечила
переправу 2-й танковой армии Богданова и затем вышла
западнее Варшавы к Лович и далее преследовала отступающие
разрозненные силы врага в направлении Кутно, Гнезно и далее
к р. Одер. В сутки проходили до 60-70 км, а в отдельные дни и
больше. Большую часть похода стояла нелетная погода, и
авиация особого беспокойства не причиняла. На остальных
рубежах     немцы     пытались    задержать     стремительное
продвижение наших войск, но безуспешно. Мелкие узлы
сопротивления сметались нашими передовыми отрядами, а
крупные, такие как Познань, обходились и оставлялись в тылу
для уничтожения их силами вторых эшелонов.
     29 января дивизия перешла государственную границу
Германии в провинции Померания. 986-й стрелковый полк
нашей дивизии первый перешел границу Германии, и приказом
Верховного Главнокомандующего ему было присвоено
почетное наименование «Померанский». На границе, которая
проходила по небольшой речушке (названия не помню, видны
                                                          38


были траншеи, блиндажи, ДЗОТы, но они не были заняты
противником) мы без боя продолжили свой марш в
батальонных походных колоннах к Одеру.
    Воспоминания о походе по освобождению Польши
сливаются в череду дней и ночей беспрерывного марша. Шли
по 20 часов в сутки, делая иногда привалы на 25-30 минут для
раздачи и приема пищи из походных кухонь и на 2-4 часа
отдыха в лучшем случае в каком-нибудь сарае, а то и под
сосной на лапнике «валетом» под одной шинелью. Кроме
ручного пулемета весом в 11,2 кг без диска, в вещевом мешке
всегда было по две пачки винтовочных патронов (по 120 шт. в
каждой), две гранаты наступательных (РГ-42), две
оборонительных (Ф-1) и одна противотанковая. Вместе с сухим
пайком и другими необходимыми вещами заплечный груз
достигал 20-ти кг. А отстать нельзя: отставание грозило
гибелью от бредущих параллельными дорогами мелких групп
немцев. Был случай, когда отбившийся от своих немец в
темноте нашу колонну принял «за свою», держась для
облегчения за повозку, шел до тех пор, когда в рассветных
сумерках его не опознали.
    31 января с утра облачность поднялась, и для действий
авиации создалась благоприятная погода. Надо сказать, что к
тому времени мы прошагали 500 километров, тылы
растянулись,    аэродромы,     подготовленные     к   началу
наступления, остались далеко в тылу, а организовать новые не
было возможности из-за наступившей распутицы, вследствие
чего мы остались практически без авиационного прикрытия.
Немцы же имели большое количество стационарных
аэродромов с бетонными взлетными полосами, и как только
позволила погода, они этим воспользовались в полной мере.
Появились «мессеры» внезапно, так что наши походные
взводные и ротные колонны, двигавшиеся по неширокой
асфальтированной дороге, не успели рассредоточиться, и
первый заход пары стервятников нанес нам значительный урон,
было убито и ранено человек 15 из роты. Я, видя пикирующего
на нас «мессер», бросился в залитую водой придорожную
канаву, что меня спасло от полоснувшей по дороге очереди
малокалиберных      снарядов.    В    дальнейшем,     войска
рассредоточились и организовали достойный отпор огнем.
Были сбиты два самолета противника. Как потом рассказывали,
                                                         39


один был сбит из противотанкового ружья (ПТР), другой -
огнем станкового пулемета. В других подразделениях тоже
были ощутимые потери, убито несколько лошадей. Все это
происходило около местечка Бервальде в 10 км от Одера.
    К вечеру, сосредоточившись в лесу у Бервальде, батальон
двинулся «вперед, на Запад!» К реке вышли к полуночи и
ступили на лед. Поверх льда уже стояла вода по щиколотки,
было неприятно идти по воде, которая была выше ботинок.
Форсировали реку без единого выстрела и устремились вглубь
на противоположный берег. Продвинулись на 5-6 км.
Одновременно с нашим 2-м батальоном вышли и другие
подразделения 990-го стрелкового полка и другие полки
дивизии: 986-й и 988-й стрелковые полки.
    Для немцев выход наших войск на левый берег Одера был
полной неожиданностью: работала телефонная связь, на
вокзале готовились к отъезду в Берлин пассажиры, работали
кафе. Ввиду непосредственной угрозы Берлину, до которого по
прямой оставалось 65 км, гитлеровское командование собрало
все имевшиеся под рукой резервы, курсантов военного
училища, фольксштурм и пр. и при поддержке танков и
авиации нанесли контрудар с намерением сбросить нас в Одер с
плацдарма. Однако, мы к тому времени подготовились к
обороне и 3-4 февраля стойко отражали все атаки противника.
Ввиду того, что во время форсирования лед на реке был уже
слабый и тяжелую технику не выдерживал, части дивизии были
оснащены в основном стрелковым оружием, минометами,
легкой артиллерией (45-мм противотанковые батальонные
пушки).
    При поддержке танков противнику удалось вклиниться в
наши боевые порядки в районе дер. Ной-Барним, батальон
попал в окружение. Однако, командир батальона, вступивший в
должность 3 февраля капитан Нестеренко Павел Антонович,
проявил самообладание и под покровом темноты с боем вывел
подразделения и организовал оборону. Враг не прошел, был не
только остановлен, но и, в некоторых местах, ночными
контратаками вынужден был отойти. Во время одной из наших
ночных контратак я был ранен осколками гранаты. Это было в
ночь на 6 февраля 1945 г. В тот же день я был эвакуирован в
медсанбат дивизии, а оттуда - в армейский госпиталь в г.
Ландсберг, где мне была сделана операция, удалены крупные
                                                         40



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика