Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Интертекст русской классики в прозе Владимира Набокова: Учебное пособие

Голосов: 4

Пособие отражает один из аспектов спецкурса "Проза Владимира Набокова". Автор обосновывает способ изучения интертекстов русской классики с учетом их тематического единства, поэтому дается характеристика цитатам, аллюзиям, а также реминисценциям из произведений А.С. Пушкина, Ф.М. Достоевского, А.П. Чехова. Пособие предназначено для студентов, аспирантов филологических специальностей.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
          Шадурский В. В.


Интертекст русской классики
в прозе Владимира Набокова


                                           2
ББК З
                                                                 Печатается по решению
                                                                 РИС НовГУ


                                       Рецензент:


          доктор филологических наук, профессор кафедры зарубежной литературы
                                   Н. Г. Владимирова




                          Издано при финансовой поддержке
                 Института “Открытое общество” (Фонд Сороса). Россия



        Шадурский В. В. Интертекст русской классики в прозе Владимира Набокова / НовГУ
        им. Ярослава Мудрого. – Великий Новгород, 2004. – 95 с.

      Пособие отражает один из аспектов спецкурса «Проза Владимира Набокова». Автор
обосновывает способ изучения интертекстов русской классики с учетом их тематического
единства, поэтому дается характеристика цитатам, аллюзиям, а также реминисценциям из
произведений А. С. Пушкина, Ф. М. Достоевского, А. П. Чехова. Пособие предназначено для
студентов, аспирантов филологических специальностей.

                                                                                ББК




                                                    © Новгородский государственный
                                                      университет, 2004
                                                    © Шадурский В. В., 2004


                                           3


                                      Оглавление

Глава первая. Проблемы анализа интертекстов в прозе Набокова

Глава вторая. Поэтика пушкинского интертекста в романах Набокова

Глава третья. «Петербургский текст» в романе «Отчаяние»

Глава четвертая. Интертекст Ф. М. Достоевского в романе «Лолита»

Глава пятая. Чеховский интертекст в набоковской прозе

Заключение

Список литературы


                                            4
    Глава первая. Проблемы анализа интертекстов в прозе Набокова

      В зарубежном и отечественном литературоведении существует огромное
количество интерпретаций набоковской прозы, поэзии и драматургии. Наиболее
модными являются анализы интертекстуальности сочинений Набокова. Но
проведение таких исследований в отрыве от изучения эстетических и
мировоззренческих установок писателя грешит однобокостью, грозит
формализмом. До недавнего времени не было даже работ, в которых бы
давалась целостная характеристика интертекстов, содержащихся в рассказах и
романах Набокова. Да и среди самих ценителей интертекстуального подхода не
было единодушия. То они следовали за М. Бахтиным, автором теории «чужого
слова»1, то – за Ю. Кристевой, развившей учение в теорию о диалоге текстов, то
– за Р. Бартом2. Пока еще не дано окончательного определения как понятию
интертекста, так и интертекстуальности. Есть точка зрения, что это
синонимичные термины. Нам более импонирует мнение о разделении этих
категорий.
      Под интертекстуальностью, в основном, понимается способность текста
взаимодействовать, обмениваться элементами смысловой структуры с другими
текстами. Интертекст является порождением этого процесса, его составляют
элементы текста-предшественника в виде цитат, аллюзий, реминисценций.
      При     определении    терминов    цитации     необходимо     учитывать
исследовательский и теоретический опыт лингвистов, усиливших в последнее
время изучение художественной речи. Кроме известного обиходного
определения цитаты (лат. cito – высказываю, привожу), существует общее,
литературоведческое употребление понятия цитата3. Оно включает собственно
цитату, то есть точное воспроизведение фрагмента чужого текста, аллюзию и
реминисценцию. Аллюзии и реминисценции являются компонентами
интертекстуальных повторов. Аллюзия (лат. allusio – шутка, намек) – это способ
имитации, сознательное, но не всегда дословное, воспроизведение
предшествующего литературного источника, его ритмико-синтаксических
ходов, стилистических фигур, образов, мотивов4. «При реминисценции (лат.
reminiscentia – воспоминание), происходит «незапланированная», не
предусмотренная автором отсылка, то есть как бы «самопроизвольная
аллюзия», полностью зависящая только от реципиента, его памяти ассоциаций».
Это небуквальное воспроизведение чужих структур, слов, которые наводят на
воспоминания о другом произведении. Основным критерием для разграничения
1
  Бахтин М. М. Проблема содержания, материала и формы в словесном художественном
творчестве // Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет. М.,
1975; Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1979.
2
   См. историю термина в работе: Ильин И. П. Интертекстуальность // Современное
зарубежное литературоведение (страны западной Европы и США): концепции, школы,
термины. Энциклопедический справочник. М., 1996. С. 215–221.
3
  Фоменко И. В. Цитата // Русская словесность. 1998. № 1. С. 73.
4
  Евсеев А. С. Основы теории аллюзии (на материале русского языка). Диссерт. на соиск. уч.
ст. к. филол. н. М., 1990. С. 135.


                                          5
понятий является намеренность: «реминисценция – периферийная
разновидность аллюзии, характеризующаяся отсутствием намеренности»5 в
обратной связи с источником. В самом широком смысле слова цитата – это
любой элемент чужого текста, включенный в новый авторский текст.
Объединения подобных цитат приводит к появлению целого интертекста.
      Трудность восприятия набоковской прозы можно объяснить частым
использованием приема аллюзии. С помощью аллюзий устанавливаются
разнообразные связи, на интертекстуальном уровне они создают
нетрадиционные, не предполагаемые читательским опытом смыслы, очень
осложняющие понимание текста. Один из специалистов по проблемам цитации
вообще утверждает, что аллюзивный процесс обладает двусторонним
характером: «Литературно-художественное произведение не только само
обогащается за счет содержания источника, но обогащает и сам источник. <...>
Ссылка на источник в том или ином контексте способна вызвать новые, помимо
традиционных, ассоциации <...>»6.
      Нельзя забывать, что Набоков – русско-американский автор. В силу
особенностей дарования и творческого своеобразия его проза содержит
интертексты, различающиеся своим происхождением. Они выросли из текстов
разных писателей, разных литератур и языков. Сам факт многочисленных
отсылок сразу к нескольким авторам разных стран, разных веков
свидетельствует о целостном восприятии Набоковым всего литературного
процесса и о том, что его романы – в понимании Л. Машковой – «обогащают»
несколько национальных литератур.
      Возникновение интертекста опосредовано представлением автора или
повествователя о тексте-первоисточнике. Текст, внутри которого находится
интертекст, приобретает мозаичную7 модель композиции или модель типа
«матрешка в матрешке»8. Рассматривая интертекст, изучают комплекс
всевозможных литературных отсылок к «чужому слову», первичному тексту,
поэтому обращают внимание не только на аллюзии, реминисценции, но и на
прямые, косвенные цитаты, анализируют мотивы. У Набокова элементы
интертекста уподобляются целым приемам, в разных романах они отличаются
подвижностью художественных функций, особенными смысловыми задачами.
      В 90-е годы в России по англоязычному подобию появились свои
специалисты по отыскиванию пародий, влияний, заимствований, которыми
полна набоковская проза. Но странное дело, почти все ученые-
«набоковианцы»9, завороженные Набоковым, так глухи к мнениям друг друга,

5
  Евсеев А. С. Там же. С. 136.
6
  Машкова Л. А. Литературная аллюзия как предмет филологической герменевтики. Диссерт.
на соиск. уч. ст. к. филол. н. М., 1989. С. 50.
7
  Бухаркин П. Е. О функции цитаты в повествовательной прозе // Вестник Ленингр. ун-та.
1990. Сер. 2. Вып. 3. С. 29.
8
  Davydov Sergej. ‘Teksty-Matrešhki’ Vladimira Nabokova. Mǘnchen, 1982.
9
  Мулярчик А. С. Набоков и «набоковианцы» // Вопросы литературы. 1994. Вып. 3. С. 125–
169.


                                           6
так слепы к чужому опыту, что часто игнорируют статьи, диссертации и даже
книги своих коллег. Большинство исследований по творчеству В. В. Набокова
посвящено толкованию всевозможных цитат, отсылок, которые присутствуют
или могут присутствовать в его прозе. Отечественные набоковеды настолько
увлеклись изучением интертекстов, что стало казаться: в аллюзиях,
реминисценциях, словах-сигналах и есть главный смысл набоковских
произведений.
      Метода, к которой прибегают апологеты постмодернистской практики и
ценители поэтики игры – сопоставление текстов и выискивание призрачных
соответствий – уже наскучила, к тому же она непродуктивна. Интересно, что
они анализируют в основном русскую прозу Набокова, словно забывая о
творчестве «несиринском», англоязычном. Рассуждать о модернистском (до
Второй мировой войны) или постмодернистском (после 1945 г.) характере
набоковской игры10, бесперспективно. Но совершенно очевидно, что игра
распространяется на внутреннюю структуру каждого текста, намечая в нем
двойственность, амбивалентность. Эта игра, как следствие, приводит к
усложнению кодировки смысла. Она же гипнотизирует исследователей –
набоковедов, склонных к нарциссизму, – которые вопреки стремительной науке
XXI века, движутся по инерции, хаотично, вписывая собственное литературное
остроумие в тексты автора «Лолиты». Кстати, последнее зависит от степени
наглости и эрудиции, но в любом случае лишь затмевает «солнце
постмодернистской прозы». В отношении поборников интертекстуального
анализа уже предпринимались попытки смелых и решительных характеристик:
«Реальный современный исследователь творчества Набокова зачастую
превращается в двойника Кинбота [комментатор в романе В. Набокова
«Бледное пламя». – В. Ш.], пытаясь в отзвуках и отблесках чужих текстов
уловить «истинный» сюжет Набокова <...> Результаты, как правило, не
отличаются разнообразием: в одно и то же произведение Набокова
вчитываются разные сюжеты»11. Например, интерпретации только одного
романа «Отчаяние» (1934), в основе которых лежат интертекстуальные
наблюдения, таковы, что содержащиеся в них выводы исключают друг друга.
      Автор двух монографий о Набокове12 осторожно свидетельствовал, что в
«Отчаянии» имитируются «положения, лица и даже отдельные эпизоды из
«Записок из подполья», «Двойника», «Преступления и наказания». Но прочие
исследователи, не подозревая того, доходят до курьезов. Вот автор статьи
регионального сборника, твердо следуя «теории интертекстуальности», смело
проводит сюжетные аналогии: «<...> Сонечка с ее самопожертвованием и

10
   Липовецкий М. Н. Из предыстории русского постмодернизма (метапроза Владимира
Набокова) // Липовецкий М. Н. Русский постмодернизм: Очерки исторической поэтики.
Екатеринбург, 1997.С. 44–106.
11
   Кучина Т. Г. Творчество В. Набокова в зарубежном литературоведении. Диссерт. на соиск.
уч. ст. к. филол. н. М., 1996. С. 67.
12
   Анастасьев Н. А. Феномен Набокова. М., 1992; Анастасьев Н. А. Владимир Набоков.
Одинокий король. М., 2002.


                                           7
кроткой верностью трансформируется в пошленькую мещаночку Лиду <...>
Роль «пьяненького» «шута» Мармеладова отведена «добродушному и
бездарному художнику» Ардалиону <...> Следователь Порфирий Петрович в
романе Набокова превращается в <...> случайного соседа по гостинице, где
скрывается после преступления Герман»13, – и так далее. Текст
тридцатипятилетнего Набокова открывается украинскому ученому в
необъятном виде. Прочитав дюжину таких исследований, кажется, что весь
набоковский роман – это эпопея войны с Достоевским.
      Так же пишут и про «Дар», и про «Защиту Лужина», и про «Машеньку».
И чаще всего набоковеды сами выказывают свою аналитическую бесплодность
и беспомощность. Они, например, могут объяснить, какую цель преследовали:
расширить «существующие представления о связи прозы Тургенева и
Набокова», ибо приведенные «наблюдения <...> способствуют накоплению
эмпирического материала для построения полной картины интертекстуальных
связей творчества Набокова»14. Или завершить интертекстуальный разбор
выводом: «Это ему удалось, кажется, как и автору “Лолиты” <…> “чужие”
тексты сделать своими, припомнив их в чудесном контакте с Мнемозиной
<…>»15, – почти красиво, но абсолютно бестолково. Такие умозаключения не
предполагают осмысления и доказательств. А вот уйти от последствий
поверхностного анализа, от ответственности за свои доморощенные выводы,
легко: надо только сослаться на последующие – на деле сомнительные –
перспективы исследований.
      Толкования интертекстуальности очень разноречивы. Финский набоковед
П. Тамми16 и французская исследовательница литературы Н. Букс полагают, что
причина многочисленных интерпретаций кроется в самом характере
набоковской прозы, в ее «полигенетичности, то есть наличии у аллюзии
нескольких адресатов»17.
Читатель Набокова рискует затеряться в объемах тех предшествовавших
текстов, из которых писатель мог заимствовать разные приемы, образы, слова.
      Из ряда трудов, касающихся набоковской поэтики игры, интертекста, в
частности, можно выделить наиболее значимые работы Н. А. Фатеевой18, А. М.

13
   Стеценко В. С. Насмешливый мираж: Набоков – Достоевский – Пушкин (на материале
романа «Отчаяние») // Язык. Культура. Методика: Сб. статей. Луганск, 1996. С. 128–129.
14
   Ильин С. А., Шапкин А. А. Набоков и Тургенев: Интертекстуальные связи (на материале
повестей «Ася», «Вешние воды» и романа «Машенька») // Язык. Культура. Методика: Сб.
статей. Луганск, 1996. С. 112–123.
15
   Грачев А. П. Набоков: прогулки с Пушкиным («Мнемозинист» в интертексте) // А. С.
Пушкин и В. В. Набоков. Сборник докл. межд. научн. конф. 15–18 апреля 1999 г. СПб., 1999.
С. 75.
16
    Тамми Пекка. Заметки о полигенетичности в прозе Набокова // Проблемы русской
литературы и культуры. Хельсинки, 1992. С. 181–194.
17
   Букс Нора. Звуки и запахи // Букс Нора. Эшафот в хрустальном дворце. О русских романах
Владимира Набокова. М., 1998. С. 20.
18
   Фатеева Н. А. Контрапункт интертекстуальности, или Интертекст в мире текстов. М.,
2000.


                                            8
Люксембурга и Г. Ф. Гахимкуловой19, а также Н. В. Семеновой20. Последнее
исследование должно быть особенно интересно германистам, потому что Н. В.
Семенова, проведя аналогию между набоковскими произведениями и
произведениями германоязычных авторов, убедительно обозначила влияния Г.
Гессе («Степной волк»), Р. Вальзера («Помощник») на сюжеты романов
«Машенька», «Король, дама, валет». Доказательные работы, подобные этой, в
отечественном набоковедении встречаются редко. Количество и объем
интертекстов немецкой, английской, французской классики несоизмеримы с
интертекстом русской литературы, их меньше, они не столь маркированы.
Поэтому очевидно, что для русскоязычного ученого данный аспект
рассмотрения творчества Набокова наиболее сложен.
      Анализ    набоковской     прозы,  учитывающий     функциональность
лексического, грамматического, ритмико-интонационного уровней, дает больше
возможностей для создания целостной характеристики его творчества. Мы
изучаем интертекст, сложенный из отсылок к произведениям русских поэтов и
писателей. Обращение к русской литературной классике важно не только для
утверждения «духовности» российского народа, в нем есть смысл глубоко
художественный, необходимый для современных писателей. М. Бахтин как-то
заметил: «Историческая жизнь классических произведений есть, в сущности,
непрерывный процесс их социально-идеологической переакцентуации»21.
Классика высока цельностью глубокого содержания и гармоничного стиля. Она
способна научить творить литературный текст. В метапрозе Набокова почти
каждое произведение – текст вымышленного повествователя, который
одновременно является главным героем, протагонистом. Состав интертекста, о
котором мы ведем речь, эстетическое и ценностно-нравственное качество его
компонентов маркируют художественные взгляды и литературные приемы
мнимых писателей. Определение художественной сути этих персонажей,
осуществляемое через интертекст, важно именно потому, что в каждом
конкретном тексте появляется возможность раскодировать замаскированные
эстетические установки самого любителя лабиринтов, анаграмм и
«крестословиц» – Набокова. Следовательно, обучая своих героев стилю,
Набоков сам учился у русской классики.
      Характеризуя аллюзии и реминисценции из русской классики,
нецелесообразно творчество Набокова разделять на периоды. Ведь отметить
нюансы стилевой связи его прозы с русской литературой XIX века можно

19
   Люксембург А. М., Рахимкулова Г. Ф. Магистр игры Вивиан Ван Бок (Игра слов в прозе
Владимира Набокова в свете теории каламбура). Ростов-на-Дону, 1996.
20
    Семенова Н. В. Цитация в романе «Король, дама, валет» // Проблемы и методы
исследования литературного текста: Сб. научн. трудов. Тверь, 1997. С. 68–69; Семенова Н. В.
О цитации в романе В. Набокова «Машенька» (немецкие влияния) // Материалы Второй
конф. «Литературный текст: проблемы и методы исследования». Тверь, 1998. С. 119;
Семенова Н. В. Цитата в художественной прозе (на материале прозы В. Набокова). Тверь,
2001.
21
   Бахтин М. М. Формы времени и хронотопа в романе // Бахтин М. М. Вопросы литературы
и эстетики. Исследования разных лет. М., 1975. С. 231.


                                            9
только в том случае, если комплексно анализировать произведения, написанные
до 1940 года и после переезда в США. В этих нюансах стилевой связи есть
доминанты. По словам И. Пули, «писатель растворил в своей романной поэтике
«пушкинскую тему», «диалог» с классикой XIX века, особенно обостренный с
Достоевским22». Поэтому характеристика функций «чужих слов» русско-
литературного происхождения помогает глубже ощутить мирочувствие
Набокова, познать уникальность его художественной практики на фоне
тенденций литературы Русского Зарубежья.
      Логику нашей работы определил еще один принцип. Мы полагаем, что
распространенное суждение о постмодернистской природе творчества
Набокова серьезно мешает осмыслению его прозы. Языковая игра,
мистификации, которые считают признаками поэтики постмодернизма, имели
место и в русской литературе XIX века. Набокову же удалось ярче других
современников переосмыслить самые оригинальные новаторские приемы
русской классики – того же А. С. Пушкина или А. П. Чехова. Отличительная
черта Набокова как художника XX века – «обнажение игрового начала в
поэтике», а посредство интертекста требует от читателя «сознательных усилий
для проникновения для проникновения в смысл произведения»23. Через
интертексты русской классики писатель претворил пародийные линии,
обозначил отношение к литературным традициям. В интертекстах набоковской
прозы отразились эстетические, стилевые искания писателей XIX века, и
именно эта экспликация «чужого слова» оказалась более востребованной
сознанием современных читателей.
      Традиции «серебряного века», межтекстовые связи Набокова с русским
символизмом, обстоятельно рассмотрены в работах нескольких отечественных
исследователей. О. Ю. Сконечная в своей кандидатской диссертации и
многочисленных публикациях уделила много внимания аспектам «Набоков и
Белый», «Реминисценции из русских символистов в прозе Набокова 20–30-х
годов»: «Проза Набокова насыщена цитатами и реминисценциями
символистских текстов, пародийно обыгранными сюжетами, скрытыми
аллюзиями на символистскую культуру, часто осуществляемыми в виде
заглавий, имен героев, зашифрованных цитат»24. В. Е. Александров также
охарактеризовал параллели «Набоков и Белый», «Набоков и Блок»25. А. А.



22
   Пуля И. И. Образ-миф России в русских романах В. В. Набокова. Диссерт. на соиск. уч. ст.
к. филол. н. Вологда, 1996. С. 21.
23
    Злочевская А. В. Эстетические новации В. Набокова в контексте традиций русской
классической литературы // Вестник Моск. ун-та. Сер. 9. Филология. 1997. № 4. С. 17.
24
    Сконечная О. Ю. Традиции русского символизма в прозе В. В. Набокова 20-30-х годов.
Диссерт. на соиск. уч. ст. к. филол. н. М., 1994. С. 9; Сконечная О. Люди лунного света в
русской прозе Набокова. К вопросу о набоковском пародировании мотивов Серебряного века
// Звезда. 1996. № 11. С. 207–214.
25
   Александров В. Набоков и «серебряный век» русской культуры // Звезда. 1996. № 11. С.
215–230.


                                           10
Долинин – аспект «Набоков и Блок»26. В докторской диссертации Ю. Б.
Орлицкого есть целая глава «Случай В. Набокова. Стиховедение и стих в
романе “Дар”»27, где представлены наблюдения по проблеме “Стих” Андрея
Белого в романе «Дар». Содержание этой главы любопытно с теоретической
точки зрения, потому что в ней впервые открыты не изученные набоковедами
традиции и приемы, которые имеют вид аллюзий стихового уровня: «<...> Ямб
Годунова-Чердынцева Набоков действительно писал, стараясь по возможности
разнообразить ритмический рисунок размера по «рецептам» А. Белого, – тут мы
имеем дело с сознательным, и притом вполне удачным – в том числе и в чисто
художественном смысле – эстетическим и стиховедческим экспериментом»28. В
лексике, метрике, семантике, синтаксисе, интонациях набоковских стихов
второй половины 1910-х – первой половины 1920-х годов очень много
банальных, ученических перекличек с Блоком, Буниным, Гумилевым29. Однако
поэзия Сирина своей вторичностью не заразила прозу Набокова.
      Любое толкование набоковского текста – это выдвижение рискованных
гипотез. Гипотезы могли бы быть полностью отвергнуты или приняты, если бы
ученым представилась возможность ознакомиться с творческой лабораторией
писателя, что называется, изнутри. Исследование архивов, автографов,
литературных материалов обычно дает ощутимые результаты. Но
текстологическая работа со знаменитыми карточками Набокова в Нью-
йоркской Публичной библиотеке или в Архиве Библиотеки Конгресса США
обречена на провал. В записях Набокова ученый не найдет той информации, что
есть в рабочих тетрадях Пушкина.
      Поэтому, каким бы мистификатором Набоков ни был, приходится ему
верить на слово. Верить интервью30, в которых хоть что-то говорится о
сочинительстве, об определении традиций, литературной преемственности и
художественных задач.
      «Проницательному» читателю понятно, что для постижения набоковской
прозы позиции писателя, обозначенной в статьях, интервью, разных
предисловиях и послесловиях к книгам, явно недостаточно. Ведь Набоков –
автор игровых, «амбивалентных» романов о творчестве. Литературный,
культурный фон, подтексты его произведений содержат ту неочевидную, но
важную часть художественных, образных оценок, проанализировав которые,
можно выяснить особенности набоковского восприятия бытия, культуры,
определить место самого писателя в общекультурном процессе.


26
    Долинин А. А. Набоков и Блок // Тезисы докл. научн. конф. «А. Блок и русский
постсимволизм». 22–24 марта 1991. Тарту, 1991. С. 36–44.
27
   Орлицкий Ю. Б. Взаимодействие стиха и прозы: Типология переходных форм. Диссерт. на
соиск. уч. ст. д-ра филол. н. Донецк, 1992. С.106–146.
28
   Орлицкий Ю. Б. Взаимодействие стиха и прозы: Типология переходных форм. Диссерт. на
соиск. уч. ст. д-ра филол. н. Донецк, 1992. С. 115.
29
   Струве Г. П. Русская литература в изгнании. Париж; М., 1996. С. 120–121.
30
   Набоков о Набокове и прочем: Интервью, рецензии, эссе / Сост., предисл., коммент. Н. Г.
Мельникова. М., 2002.



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика