Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Международное сообщество и глобализация угроз безопасности. Часть 2. Международное сообщество и национальные государства в поиске ответов на новые угрозы безопасности: Сборник научных докладов

Голосов: 3

Сборник посвящен основным проблемам международной и национальной безопасности, исследованию теоретических, исторических, политологических, правовых аспектов противодействия угрозам безопасности. Представители научно-исследовательских сообществ, политические деятели, сотрудники правоохранительных органов и силовых структур России, Франции, Латвии, Эстонии, стран СНГ анализируют деятельность международного сообщества в поиске ответов на новые вызовы, взаимопонимание и взаимодействие власти и общества в борьбе с терроризмом и экстремизмом на глобальном и региональном уровнях. В отдельном разделе исследуется роль средств массовой информации, силовых структур, общественных организаций в формировании реакции общества на дестабилизирующие факторы современности. Представляет интерес для широкого круга юристов, политологов, историков, сотрудников государственных и правоохранительных организаций. Издание может быть использовано в учебном процессе в высшей школе для преподавателей, студентов и аспирантов юридических, исторических, политологических и философских специальностей. Данное издание осуществлено в рамках программы "Межрегиональные исследования в общественных науках" Российской благотворительной организации "ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование)".

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    операции могут стать предметом обсуждения только после того, как
Совет Безопасности ООН окажется в параличе, то есть не сможет
соответствующе отреагировать на конфликт. Обоснованной также
выглядит и разделяемая подавляющим большинством исследовате-
лей позиция о характере конфликта, который может послужить ос-
нованием для внешнего вмешательства. Так, большинство сторонни-
ков вооруженной интервенции согласны с тем, что массовые и сис-
тематические нарушения прав человека могут быть основанием для
вмешательства18. Однако нет единства в том, какие именно наруше-
ния прав человека могут служить оправданием интервенции. Если
массовые убийства рассматриваются сторонниками интервенции как
достаточное основание для вооруженного вмешательства, то иные
нарушения прав человека (например, пытки) не всегда рассматрива-
ются в качестве такового. Так, Базилер писал, что «односторонние
интервенции должны быть ограничены случаями только массовых
убийств»19. Бурместер же писал, что применение гуманитарных ин-
тервенций должно покрывать и случаи пыток или массовых депор-
таций населения20. Также большинство сторонников придерживают-
ся позиции, согласно которой интервенция должна быть преимуще-
ственно гуманитарной по своему содержанию. Вряд ли возможно
исключить соображения другого рода, поэтому мотивы должны быть
тщательно изучены, чтобы избежать необоснованных интервенций21.
В этом отношении связывание интервенции с исчерпанием всех воз-
можных мирных альтернатив разрешения конфликта будет надеж-
ной гарантией того, что мотивы являются истинно гуманитарными.
Более того, это позволит предотвратить преждевременное использо-
вание вооруженной силы.
    Попытка ограничить как случаи применения вооруженной силы,
так и сами параметры ее использования являются позитивным сдви-
гом в сторону ограничения и придания некой системности односто-
роннему использованию вооруженной силы, остающемуся, тем не
менее, в противоречии с принципом невмешательства. Кроме того,
не следует забывать, что рассмотренные критерии, хоть и берущие
свое начало в практике государств и международных документах,
остаются результатом разработок академической среды.
    Особое внимание в этой связи заслуживают критерии, разрабо-
танные Международной комиссией по вопросам вмешательства и
государственного суверенитета.


                              32


    Необходимо отметить, что Комиссия в полном соответствии с
действующим корпусом международного права заявляет о принципе
невмешательства как основном регуляторе отношений между госу-
дарствами. Вместе с тем, «коллективная международная ответствен-
ность за защиту» предполагает, что в ситуации, когда «националь-
ные власти не могут или не желают защищать своих граждан, ответ-
ственность переходит к международному сообществу, которое
должно использовать дипломатические, гуманитарные или иные ме-
тоды содействия защите прав человека и благополучия гражданского
населения. Когда такие методы представляются недостаточными,
Совет Безопасности может, исходя из необходимости, постановить
принять меры согласно Уставу Организации Объединенных Наций,
включая принудительные меры, если это потребуется» 22.
    В этой линии рассуждения Комиссия следует традиционной в ме-
ждународном праве системе разрешения спорных ситуаций. Однако
Комиссия вполне реалистично полагает, что могут иметь место ситуа-
ции, когда Совет Безопасности не выполняет возложенные на него
задачи, Генеральная Ассамблея не предпринимает действенных мер
по разрешению ситуации, и региональные организации остаются в
стороне (например, практика нарушений прав человека в Центральной
Африке, Уганде, Камбодже, Руанде). Поэтому было бы нецелесооб-
разным полагать, что обеспокоенные происходящим государства бу-
дут исключать из своего арсенала те формы воздействия, которые не-
обходимы для разрешения чрезвычайных ситуаций, но которые спор-
ны с точки зрения их соответствия международному праву.
    Военное вмешательство ad hoc коалицией или отдельным госу-
дарством с полным уважением и соблюдением всех описанных
критериев, проведенное успешно, может иметь положительное зна-
чение в целях легитимации интервенции в глазах международного
сообщества23.
    Хотя единого и приемлемого для всех перечная критериев не
существует, Комиссия выделяет шесть основных групп:
− надлежащие полномочия: вопрос о полномочиях является самым
    дискуссионным, так как предполагает решение вопроса в рамках
    ООН; Комиссия отмечает, что в случае бездействия со стороны
    уполномоченных организаций ситуация может требовать сроч-
    ных действий, что может дать основание государству совершить
    интервенцию (законность интервенции, тем не менее, остается
    спорной);

                                33


−   справедливое дело: крупномасштабные человеческие жертвы,
    фактические или в высшей степени вероятные, связанные с ге-
    ноцидом, этническими чистками, преступлениями против чело-
    вечности и нарушениями законов и обычаев войны;
− благое намерение («recta intention»): прекращение или предот-
    вращение страданий людей; полное отсутствие иных мотивов не
    представляется реальным, хотя и желаемым;
− последнее средство («ultima ratio»): должны быть исчерпаны
    другие средства мирного разрешения конфликта;
− соразмерность: масштаб, продолжительность, интенсивность
    планируемого военного вмешательства должны быть минималь-
    но необходимыми для обеспечения достижения поставленных
    гуманитарных целей; средства должны быть соразмерны целям и
    соответствовать масштабу первоначального действия, требую-
    щего реагирования; воздействие на политическую систему стра-
    ны должно быть ограниченным;
− вероятность успеха: военная операция может быть оправдана,
    если существует обоснованный шанс достичь успеха, то есть
    прекращения или предотвращения жестокостей или страданий,
    которые стали причиной интервенции; если вмешательство
    ухудшит положение людей или не приведет к позитивным ре-
    зультатам, то интервенция не будет оправданной24.
    Следует помнить, что большинство из противников концепции
гуманитарной интервенции не считают возможным обсуждать пара-
метры легитимации концепции, так как считают ее изначально не-
правомерной ввиду противоречия принципу невмешательства. По-
этому дискуссии о создании ограничений для концепции, в том чис-
ле и в рамках Комиссии, представляют собой результат компромисса
между двумя лагерями, один из которых, стоя на позициях примата
принципа невмешательства, признает неадекватность международ-
ной правовой системы некоторым вызовам современности, а другой
пытается максимально возможно приблизить концепцию к законным
условиям применения силы.

1
    Ответственность по защите. Доклад Международной комиссии по вопросам вме-
    шательства и государственному суверенитету (2001). С. 8-9.
2
    Там же.
3
    Ответственность по защите. Доклад Международной комиссии по вопросам
    вмешательства и государственного суверенитета. С. 34.


                                    34


4
     Доклад Генерального Секретаря ООН «При большей свободе: к развитию, безо-
     пасности         и       правам        человека       для       всех»    (A/59/2005).
     http://www.un.org/russian/largerfreedom/part4.htm.
5
     Burton Michael L. Legalizing the Sublegal: A Proposal for Codifying a Doctrine of
     Unilateral Humanitarian Intervention, 85 Geo. L.J. 417 (1996); Benjamin Barry. 16
     Fordham Int'l L. J. 143-149 (1992).
6
     Nowrojee Binaifar. Joining Forces: United Nations and Regional Peacekeeping - Lessons
     from Liberia, 8 HARV. HUM. RTS. J. 129, 149 (1995).
7
     Burton Michael L. Там же.
8
     Anderson James H. New World Order and State Sovereignty: Implications for UN-
     Sponsored Intervention, Fletcher F. World Aff., Summer 1992, at 127, 135-37,
     Kartashkin Vladimir. Human Rights and Humanitarian Intervention, in Law And Force
     In The New International Order 202, 209 (Lori F. Damrosch & David J. Scheffer eds.,
     1991), Levitin Michael J. The Law of Force and the Force of Law: Grenada, the
     Falklands, and Humanitarian Intervention, 27 HARV. INT'L L.J. 652 (1986).
9
     Arnison Nancy D. International Law and Non-Intervention: When Do Humanitarian
     Concerns Supersede Sovereignty?, 17 FLETCHER F. WORLD AFF. 199, 200 (1993);
     Fonteyne Jean-Pierre L. The Customary International Law Doctrine of Humanitarian
     Intervention: Its Current Validity Under the U.N. Charter, 4 CAL. W. INT'L L.J.250
     (1974).
10
     Nafziger James A.R. Humanitarian Intervention in a Community of Power (pt. 2), 22
     DENV. J. INT'L L. & POL'Y 219, 229 (1994).
11
     Fonteyne Jean-Pierre L. 4 CAL. W. INT'L L.J.246-248 (1974).
12
     Chopra Jarat & Weiss Thomas G. Sovereignty Is No Longer Sacrosanct: Codifying
     Humanitarian Intervention, 6 ETHICS & INT'L AFF. 95, 114 (1992); Arnison Nancy D.,
     17 FLETCHER F. WORLD AFF. 199, 200 (1993); Scheffer David J., 23 U. TOL. L.
     REV. 293 (1992).
13
     Bazyler Michael J. Reexamining the Doctrine of Humanitarian Intervention in Light of
     the Atrocities in Kampuchea and Ethiopia, 23 STAN. J. INT'L L. 598 (1987).
14
     Bazyler Michael J. 23 STAN. J. INT'L L. 598 (1987); Fonteyne Jean-Pierre L, 4 CAL.
     W. INT'L L.J.258-270 (1974); Scheffer David J., 23 U. TOL. L. REV. 286-293 (1992).
15
     Chopra & Weiss. 6 ETHICS & INT'L AFF. 114 (1992).
16
     Damrosch Lori F. Concluding Reflections, in Enforcing Restraint: Collective
     Intervention in Internal Conflicts 359 (Lori F. Damrosch ed., 1993).
17
     Burmester Byron F. Comment, On Humanitarian Intervention: The New World Order
     and Wars to Preserve Human Rights, 1994 UTAH L. REV. 269, 279; Simon Steve G.
     Comment, The Contemporary Legality of Unilateral Humanitarian Intervention, 24 CAL.
     W. INT'L L.J. 117, 138-39 (1993).
18
     Bazyler Michael J. 23 STAN. J. INT'L L. 598-601 (1987).
19
     Там же.
20
     Burmester Byron F. Comment, 1994 UTAH L. REV. 280.
21
     Arend Anthony C. & Beck Robert J. International Law and the Use of Force: Beyond the
     UN Charter Paradigm 113 (1993).
22
     Ответственность по защите. С.33.
23
     Там же. С.58.
24
     Ответственность по защите. С. 34-41.




                                            35


        В. Н. Русинова
        Проблемы применения
        международного гуманитарного права
        и международно-правовых норм
        о защите прав человека
        в ходе борьбы с терроризмом1




После терактов 11 сентября 2001 г. и объявления США начала гло-
бальной войны с терроризмом многие вопросы, связанные с приме-
нением международного гуманитарного права и права прав человека,
перешли в практическую плоскость. Статус лиц, задержанных в ходе
такой «войны», стандарты обращения с задержанными, возможность
привлечения к ответственности – представляют собой далеко не
полный перечень актуальных проблем современного международно-
го права. В рамках одной статьи невозможно охватить все их аспек-
ты, и целью данного исследования является установление, в каких
ситуациях применимо международное гуманитарное право и между-
народное право прав человека, как соотносятся эти правовые режи-
мы и каков должен быть статус лиц, в том числе задержанных в ходе
так называемой «войны с терроризмом».


1
    ©   Русинова В. Н., 2008


                               36


I Соотношение международных норм о защите прав человека и
международного гуманитарного права
Право прав человека и международное гуманитарное право – это две
различные отрасли международного права, которые, однако, имеют
много общего. Обе отрасли имеют схожие исторические и философ-
ские корни: они зародились с целью защитить человека от угро-
жающих ему враждебных сил, и это общее происхождение породило
два стремления: минимизировать бедствия, причиняемые войной, и
защитить человека от произвола со стороны государства.
    Вместе с тем, в отличие от права прав человека, международное
гуманитарное право должно учитывать наличие феномена войны,
что приводит к появлению таких понятий как «допустимые военные
цели», «военная необходимость»1, то есть если в основе прав чело-
века лежит исключительно принцип гуманности, то международное
гуманитарное право суть компромисс между требованиями человеч-
ности и военной необходимостью. Международное гуманитарное
право позволяет комбатантам выводить друг друга из строя, при не-
которых условиях оправдывает убийство мирных жителей и узако-
нивает различные формы лишения свободы без привлечения к ответ-
ственности, что неприемлемо с точки зрения права прав человека2.
    Нередко можно встретить мнение о том, что применение между-
народного гуманитарного права как lex specialis исключает приме-
нимость прав человека3 . При этом авторы зачастую ссылаются на
выводы, сделанные Международным судом ООН в «Консультатив-
ном заключении по делу о правомерности применения и угрозы
применения ядерного оружия» в 1995 г., о том, что «защита Между-
народного пакта о политических и гражданских правах не прекраща-
ется в случае войны, если только не будет задействована статья 4
пакта, в силу чего будет сделано отступление от некоторых положе-
ний в чрезвычайной ситуации… Тест в отношении того, что является
произвольным лишением жизни, однако, должен быть сделан на ос-
нове применимого lex specialis, в частности, права, призванного ре-
гулировать ведение военных действий»4. Однако позже суд развил
свою правовую позицию в «Консультативном заключении о право-
вых последствиях возведения стены на оккупированных Палестин-
ских территориях». В частности, Международный суд ООН указал
на то, что существуют три ситуации соотношения международного
гуманитарного права и прав человека:


                                 37


−   некоторые права могут быть исключительно предметом регули-
    рования международного гуманитарного права;
− некоторые – исключительно прав человека;
− и другие – могут подпадать под регулирование обеих отраслей
    международного права5.
    Следовательно, применимость норм международного гумани-
тарного права не исключает применимости международно-правовых
норм, направленных на защиту прав человека.

II Возможность отступления от соблюдения прав человека в ус-
ловиях борьбы с терроризмом
Действие международно-правовых норм о защите прав человека
распространяется на лиц, подозреваемых или обвиняемых в терро-
ристической деятельности, так же, как и на всех других лиц. Вместе
с тем, именно в ходе осуществления различных мер в рамках борьбы
с терроризмом государства, ссылаясь на экстраординарность ситуа-
ции, сопряжённой с угрозой для безопасности населения, обосновы-
вают возможность делать отступления от соблюдения всего объёма
признаваемых на международном уровне прав и свобод человека и
гражданина.
    Действительно, большинство международных договоров, посвя-
щённых защите прав человека, предусматривает возможность отсту-
пления государств-участников от соблюдения всего перечня прав и
свобод в ситуации «чрезвычайного положения в государстве, при
котором жизнь нации находится под угрозой»6. Понятно, что госу-
дарства могут воспользоваться этим правом в ситуации террористи-
ческой угрозы или вооружённого конфликта. При этом, однако, су-
ществует целый ряд прав и свобод, отступление от которых не до-
пускается: это, как правило, право на жизнь, запрет пыток, бесчело-
вечного или унижающего человеческое достоинство видов обраще-
ния и наказания, запрет рабства, запрет придания обратной силы
уголовному закону, свобода мысли, слова и религии7.
    Но чрезвычайность ситуации не означает автоматически, что до-
пустимы любые отступления от соблюдения даже тех прав человека,
отступление от которых допускается самими международными до-
говорами. При отступлении от обязательств по защите прав и свобод
человека должно соблюдаться требование пропорциональности:
предпринимаемые меры должны быть пропорциональны сложив-
шейся ситуации. Как отмечается в Общем комментарии Комитета

                               38


ООН по правам человека №29: «Это требование касается как дли-
тельности, географического покрытия, так и существа самого чрез-
вычайного положения и любых мер по отступлению, введённых в
связи с чрезвычайной ситуацией»8. Правительство должно быть спо-
собно обосновать не только то, что ситуация угрожает жизни нации,
но и что все предпринятые меры удовлетворяют требованию про-
порциональности9. В своём Общем комментарии №5 Комитет указал
на то, что меры, введённые в соответствии со ст. 4 пакта, должны
быть исключительными и временными и могут продолжаться только
до тех пор, пока существует угроза жизни нации10.
    Государство, использующее право отступления, должно немед-
ленно информировать другие государства-участники соответствую-
щего международного договора о положениях, от которых оно от-
ступило, и о причинах, побудивших к такому решению, равно как и
о той дате, когда оно прекращает такое отступление11. Но зачастую
государства, принимая меры в отступление от положений междуна-
родных договоров о защите прав человека, не соблюдают соответст-
вующую процедуру уведомления, вместе с тем, как свидетельствует
практика Комитета ООН по правам человека, по существу право го-
сударств делать отступления от Международного пакта о политиче-
ских и гражданских правах «не может зависеть от формального уве-
домления, сделанного в соответствии с п. 3 ст. 4 пакта»12.
    Таким образом, можно сделать вывод о том, что признанный на
международном уровне перечень прав человека – либо в полном,
либо в усечённом объёме – при условии, что нормы международного
гуманитарного права не выступают в качестве lex specialis, приме-
ним в ходе борьбы с терроризмом. Далее надлежит установить, при-
менимы ли нормы международного гуманитарного права в ходе
борьбы с терроризмом.

III Проблемы применения международного гуманитарного пра-
ва и международных норм о защите прав человека в отдельных
ситуациях
Исходя из того, что международное гуманитарное право применимо
только в случае вооружённых конфликтов, международных или не-
международных13, рассмотрим, могут ли быть квалифицированы как
вооружённые конфликты террористические акты как таковые и от-
ветные или предупреждающие меры, предпринимаемые государст-


                                39


вами в отношении лиц, подозреваемых в террористической деятель-
ности.

Террористические атаки
Если террористический акт совершается в ходе вооружённого кон-
фликта – международного или немеждународного – то это деяние
подпадает под действие международного гуманитарного права, и,
при условии, что нападение совершается в отношении покровитель-
ствуемых лиц, оно должно трактоваться как использование незакон-
ного метода ведения войны и, соответственно, как военное преступ-
ление. Но здесь возникает вопрос о том, может ли рассматриваться
сама террористическая атака, имеющая место вне рамок вооружён-
ного конфликта, как вооружённый конфликт? Ответ на этот вопрос
зависит от того, что понимать под международным или немеждуна-
родным вооружённым конфликтом.

а) Террористические акты как международные вооружённые кон-
фликты?
В Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1974 г.
«Определение агрессии» в п. «g» ст. 3 содержится указание о том,
что под понятие агрессии подпадают не только действия самих госу-
дарств непосредственно, но и засылка государством или от имени
государства вооруженных банд, групп и регулярных сил или наем-
ников, которые осуществляют акты применения вооруженной силы
против другого государства, носящие столь серьезный характер, что
это равносильно действиям регулярных вооружённых сил. Таким
образом, если последствия террористического акта, в частности, ко-
личество жертв, позволяют сделать подобное сравнение, существует
возможность признания таких действий вооружённым конфликтом,
при условии, однако, что акты этих террористических групп можно
будет вменить государству. Достаточно ли при этом установить, что
государство, на территории которого действует террористическая
организация, располагая информацией о деятельности такой струк-
туры, направленной, в частности, против другого государства, не
предпринимает никаких действий по розыску подозреваемых, их
наказанию и предупреждению таких деяний? Следуя логике Между-
народного суда ООН, действия таких частных формирований можно
вменить государству только в случае, если оно прямо или косвенно
признает такие действия в качестве собственных14. Таким образом,

                               40


вооружённые атаки движения Хезболла с территории Ливана в 2006
г., послужившие поводом для вторжения израильских войск на тер-
риторию этой страны, нельзя признать международным вооружён-
ным конфликтом между Израилем и Ливаном.
     В соответствии с решением Международного суда ООН по делу
Никарагуа против США, возможность вменения будет зависеть от
того, можно ли сделать вывод о наличии «эффективного контроля»
со стороны государства над неправительственными силами 15 , при
том, что одно только финансирование, снабжение оружием и созда-
ние тренировочных баз без осуществления контроля над операциями,
по мнению суда, не могут быть признаны таким эффективным кон-
тролем16. Как известно, в своём решении по делу Тадича в 1994 г.
другой международный судебный орган – Международный уголов-
ный трибунал по бывшей Югославии – оспорил необходимость ис-
пользования высокого порогового уровня при оценке контроля со
стороны государства и пришёл к выводу о необходимости установ-
ления, имел ли место «общий контроль», который, однако, выходит
за пределы простого финансирования и оснащения таких сил и
включает в себя участие в планировании и руководстве проведением
военных операций17. Не вдаваясь глубоко в проблемы определения
соотношения правовых позиций этих двух судов, укажем, что в 2005
г., вынося решение по делу Конго против Уганды, Международный
суд ООН не счёл обоснованным применить критерий «общего кон-
троля» и остался на своей прежней позиции, высказанной в деле Ни-
карагуа против США.
     Таким образом, в подавляющем большинстве случаев террори-
стические акты не будут подпадать под понятие международного
вооружённого конфликта либо в силу не столь большого размаха по
сравнению с межгосударственными вооружёнными конфликтами,
либо в силу отсутствия эффективного контроля со стороны государ-
ства за действиями таких групп. В подтверждение тому можно со-
слаться на практику Совета Безопасности ООН, не признававшего
права государств на самооборону в ответ на террористические акты в
случаях бомбардировки США Триполи и Бенгази в 1986 г. и пред-
ставительств Организации Освобождения Палестины в Тунисе в
1985 и 1988 гг., в связи с тем, что такие террористические акты не
являются «вооружёнными нападениями» в смысле ст. 51 Устава
ООН18. Однако после террористического нападения на Всемирный
торговый центр 11 сентября 2001 г. Совет Безопасности ООН при-

                                41



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика