Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Международное сообщество и глобализация угроз безопасности. Часть 2. Международное сообщество и национальные государства в поиске ответов на новые угрозы безопасности: Сборник научных докладов

Голосов: 3

Сборник посвящен основным проблемам международной и национальной безопасности, исследованию теоретических, исторических, политологических, правовых аспектов противодействия угрозам безопасности. Представители научно-исследовательских сообществ, политические деятели, сотрудники правоохранительных органов и силовых структур России, Франции, Латвии, Эстонии, стран СНГ анализируют деятельность международного сообщества в поиске ответов на новые вызовы, взаимопонимание и взаимодействие власти и общества в борьбе с терроризмом и экстремизмом на глобальном и региональном уровнях. В отдельном разделе исследуется роль средств массовой информации, силовых структур, общественных организаций в формировании реакции общества на дестабилизирующие факторы современности. Представляет интерес для широкого круга юристов, политологов, историков, сотрудников государственных и правоохранительных организаций. Издание может быть использовано в учебном процессе в высшей школе для преподавателей, студентов и аспирантов юридических, исторических, политологических и философских специальностей. Данное издание осуществлено в рамках программы "Межрегиональные исследования в общественных науках" Российской благотворительной организации "ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование)".

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    сальным культурам, которые заплатили своим исчезновением за вос-
становление этой единственной глобальной власти»28.

Заключение и проекции на Россию.Возникает вопрос: как в этих
пяти рамках, описанных выше, видит и воспринимает себя Россия?
Только в двух случаях нам кажется, что можно говорить о более или
менее очевидных симпатиях с нашей стороны. В паре «междуна-
родное» – «всемирное» общество РФ отдаёт предпочтение первому,
поскольку оно представляет собой сообщество «суверенных демо-
кратий», с которым Россия себя ассоциирует. В паре «глобальное» –
«мировое» Россия, скорее, ассоциирует себя со второй моделью
(«мондиализации»), которая кажется вполне совместимой с концеп-
цией «демократической многополярности».
    Три остальные дихотомии смотрятся несколько сложнее. В паре
«универсальное» – «частное» Кремль в большей мере готов поддер-
жать первое, неоднократно заявляя о приверженности универсальным
способам решения международных конфликтов (типа Косовского). В
паре «Империя» – «Множество» симпатии России, скорее, на стороне
первой в силу желания видеть себя составной частью глобальных ме-
ханизмов имперской власти. Наконец, самую сложную дилемму пред-
ставляет собой пара «международное» – «имперское», где позиция
России становится более противоречивой: явные стремления отечест-
венной дипломатии утвердиться в числе ключевых субъектов «меж-
дународного общества» балансируются множеством голосов тех, кто
видит нашу страну в качестве носительницы имперского (а не нацио-
нального) начала. Однако Россия едва ли представляет собой «импе-
рию», мотивированную преимущественно геополитикой. Скорее, Рос-
сия – это травмированное и усталое, а поэтому – индивидуалистиче-
ское, даже эгоистическое государство, которое умеет создавать себе
врагов, но, увы, так и не научилось превращать их в друзей.
    На этом фоне вопрос об интерпретациях того, что представляет
собой «международное общество», приобретает особую актуальность
для российской дипломатии. Является ли оно синонимом «Запада»
(как полагает, например, Дмитрий Тренин), то есть, по сути, евро-
атлантической цивилизации? Или же ядром «международного обще-
ства» является гипотетический «союз демократий» (версия
Дж.Маккейна)? Либо «международное общество» состоит из «суве-
ренных демократий» (интерпретация, логически вытекающая из кон-
цепции В.Суркова)? А, может быть, «международное общество» фор-

                               22


мируется в процессе борьбы «цивилизации» против «варварства»
(версия Дж.Буша-младшего)?
    Какой бы вариант мы ни выбрали, несложно увидеть, что в любом
случае ситуация, при которой под вопрос ставится демократичность
внутреннего устройства того или иного государства, потенциально
чревата исключением его из «международного общества». Думается,
Россия это прекрасно понимает, иначе она не реагировала бы столь
остро на попытки усомниться в соответствии наших выборов «меж-
дународным стандартам» и не выступала бы со своим собственным
«нормативным проектом», предполагающим дискуссию со странами
Запада о том, что такое права человека, верховенство закона и т. д.

1
     Bryn Hughes. Securitizing Iraq: The Bush Administration’s Social Construction of
     Security // Global Change, Peace and Security. Vol. 19, N 2, June 2007. P. 87.
2
     Hedley Bull. The Anarchical Society. A Study of Order in World Politics. New York:
     Columbia University Press, 2002.
3
     Emmanuel Adler. Barry Buzan's Use of Constructivism to Reconstruct the English School:
     'Not All the Way Down' // Millenium: Journal of International Studies. Vol. 34, N 1, 2005.
     P. 173.
4
     Andrew Hurrell. One world? Many worlds? The place of regions in the study of
     international society // International Affairs, N 83 (1), 2007.
5
     В.Е.Петрищев. Россия и НАТО перед новыми вызовами и угрозами. Выступление на
     конференции «Международное сообщество и глобализация угроз безопасности»,
     Великий Новгород, 27-29 марта 2009 г.
6
     R.B.J.Walker. Inside/Outside: International Relations as Political Theory. Cambridge:
     Cambridge University Press, 1993.
7
     Фуко Мишель. История безумия в классическую эпоху. СПб: Университетская книга,
     1997. С. 33.
8
     Фуко Мишель. Ненормальные. СПб: Наука, 2005. С. 153.
9
     Richard Devetak. The Gothic scene of international relations: monsters, terror and the
     sublime after September 11 // Review of International Studies, N 31, 2005.
10
     Matthew Specter. Perpetual War or Perpetual Peace? Schmitt, Habermas and Theories of
     American        Empire        //     Political     Theory       Daily    Review,     http://
     www.politicaltheory.info/essays/specter.htm
11
     Andreas Behnke. Terrorising the Political: 9/11 Within the Context of the Globalisation of
     Violence // Millenium: Journal of International Studies, Vol. 33, N 2, 2004. P. 286.
12
     Brett Bowden. Civilization and Savagery in the Crucible of War // Global Change, Peace
     and Security, Vol.19, N 1, February 2007. P. 4.
13
     Lean-Luc Nancy. The Creation of the World or Globalization. State University of New
     York Press, 2007.
14
     Nick Vaughan-Williams. Beyond a Cosmopolitan Ideal: the Politics of Singularity //
     International Politics, N 44, 2007. P. 117.
15
     Michael Hardt, Antonio Negri. Empire. Cambridge & London: Harvard University Press,
     2000.
16
     Michael Hardt, Antonio Negri. Multitude. War and Democracy in the Age of Empire. The
     Penguin Press, 2004.



                                               23


17
     См., в частности: Магун А. Отстранённое пространство Империи // Левая политика.
     2007. № 1. С. 25-36.
18
     Merje Kuus. ‘Love, Peace and Nato’: Imperial Subject-Making in Central Europe //
     Antipode. A Radical Journal of Geography. Vol. 39, N 2, March 2007. P. 271.
19
     Ernesto Laclau. Identity and Hegemony: the Role of Universality in the Constitution of
     Political Logics, in Contingency, Hegemony, Universality. Contemporary Dialogues on the
     Left. London & New York: Verso, 2000. P.4 4-89.
20
     Бодрийяр Жан. Пароли. От фрагмента к фрагменту. Екатеринбург: У-Фактория,
     2006.
21
     Бодрийяр Жан. Насилие глобализации // Логос. 2003. № 1 (36). С. 21.
22
     Ernesto Laclau. On Populist Reason. London & New York: Verso, 2005; Ernesto Laclau.
     Emancipation(s). London & New York: Verso, 2007.
23
     Бадью Ален. Можно ли мыслить политику? Краткий курс по метаполитике. М.:
     Логос, 2005. С. 61.
24
     Slavoj Zizek. Tha Parallax View // New Left Review, N 25, January – February 2004. P.
     131.
25
     Glyn Daly. Slavoj Zizek: Risking the Impossible, http://www.lacan.com/zizek-primer.htm
26
     Slavoj Zizek. The Universal Exception. Selected Writings, Volume Two. London & New
     York: Continuum, 2006.
27
     Giorgio Agamben. Infancy and History. The Destruction of Experience. London & New
     York: Verso, 2007.
28
     Бодрийяр Жан. Насилие глобализации... С. 21.




                                            24


        В. В. Грохотова
        Развитие доктрины
        «гуманитарной интервенции»
        в международном праве1




Концепция «гуманитарной интервенции», являя собой крайне дис-
куссионное и противоречивое явление, соответственно, не имеет
четкого политико-правового определения. Ни государства, ни меж-
дународные политико-правовые институты, ни ученые не могут
прийти к какой-либо согласованной позиции по этому вопросу.
    Так, Международная комиссия по вопросам вмешательства и го-
сударственному суверенитету, созданная по призыву Генерального
Секретаря ООН при поддержке Канады, Великобритании, Швейца-
рии (далее – Комиссия), говорит об интервенции как о действиях,
предпринятых в гуманитарных целях против государств или их ли-
деров без выраженного на то их или его согласия1. При этом основ-
ное внимание в рассматриваемой концепции уделяется применению
вооруженной силы в ходе интервенции. Именно эта «вооруженная»
составляющая интервенции вызывает наиболее обширную критику.
    Ряд исследователей считают, что само понятие «гуманитарной
интервенции» является некорректным, так как содержит в себе два
взаимоисключающих понятия. Большинство гуманитарных органи-

1
    ©   Грохотова В. В., 2008


                                25


заций выступают против милитаризации понятия «гуманитарный». В
этой связи Комиссия, признавая факт длительной истории употреб-
ления термина «гуманитарная интервенция», сознательно отказалась
от принятия в свой лексикон данной категории, предпочитая исполь-
зовать в своей работе только понятие «интервенции» либо «воору-
женной интервенции» в целях защиты прав людей2.
    Несмотря на сильную оппозицию, исследуемая концепция и ис-
пользуемое для ее обозначения понятие «гуманитарная интервен-
ция» являются реалиями политико-правового поля.
    Ввиду отсутствия строгого нормативного определения с четкой
формулировкой, большой вариативности в академической среде и
неоднозначной практики представляется целесообразным обозна-
чить ряд характеристик, которые можно было бы рассматривать в
качестве наиболее общих и определяющих явление «гуманитарной
интервенции». Говоря о концепции «гуманитарной интервенции»,
мы будем подразумевать:
    (1) использование вооруженной силы;
    (2) государством или группой государств;
    (3) без санкции Совета Безопасности ООН;
    (4) в целях прекращения массовых нарушений признанных меж-
дународных прав человека;
    (5) в отношении граждан государства – цели вторжения.
    Если на вопрос о содержании самого понятия можно дать ответ,
который бы устроил противников концепции и ее сторонников, то
условия и пределы осуществления интервенций на гуманитарных
началах являются крайне дискуссионными. Взгляды варьируются от
полного запрета на какие-либо вооруженные интервенции по меж-
дународному праву до их допущения в определенных рамках или же
полной их легитимности.
    Следует еще раз отметить, что проблемы с правомерностью по
международному праву у концепции «гуманитарной интервенции»
возникают в связи с отсутствием согласия Совета Безопасности ООН,
санкция которого в рамках Устава ООН легитимирует использова-
ние вооруженной силы против государства. Нельзя отрицать того
факта, что международное сообщество в особо исключительных
случаях допускает использование вооруженной силы для прекраще-
ния массовых и систематических нарушений прав человека. При
коллективной реакции в рамках ООН и на основании Устава ООН


                              26


вопросы суверенитета, невмешательства и неприменении силы стоят
не так остро.
    Авторитетная международная комиссия по проблемам суверени-
тета и невмешательства, признавая примат принципа невмешатель-
ства, тем не менее, считает возможным наличие в чрезвычайных си-
туациях (массовые убийства, геноцид, этническая чистка и иное на-
силие, «грубо возмущающее совесть человечества») ограниченных
исключений из этого принципа 3 . Принимая во внимание согласие
международной общественности в отношении необходимости в ис-
ключительных случаях проведения военной операции с пересечени-
ем границы государства, задачей, стоящей перед международным
правом, по мнению Комиссии, является определение этих исключи-
тельных обстоятельств с тем, чтобы в каждом конкретном случае
достичь консенсуса.
    Таким образом, Комиссия, доклад которой был поддержан Гене-
ральным Секретарем ООН Кофи Аннаном4, исходит из необходимо-
сти ввести в определенные рамки то, что является политико-
правовой реалией современности. Признание гуманитарной интер-
венции существующей реалией (хотя Комиссия предпочитает ис-
пользовать термин «ответственность по защите») является шагом в
сторону «гуманитарной интервенции» и осознанием необходимости
придать ей определенные рамки.
    Ряд исследователей предлагало ввести «гуманитарные интервен-
ции» в определенные правовые рамки путем придания им норматив-
ного статуса по международному праву5. Так, после интервенции в
Либерию прозвучал следующий призыв международному сообщест-
ву: «Гуманитарные интервенции должны быть кодифицированы,
стандартизированы и нуждаются в систематическом мониторинге на
международном уровне» 6 . Подобный подход, по мнению его сто-
ронников, позволит: 1) устранить неопределенность в правовом ре-
жиме «гуманитарных интервенций»; 2) сбалансировать противоре-
чия внутри международного права между принципами суверенитета
и правами человека; 3) предотвратить возможные злоупотребления в
использовании гуманитарных причин в качестве оправдания воору-
женных вторжений.
    Майкл Бертон, суммируя высказанные различными исследовате-
лями предложения по приданию гуманитарным интервенциям нор-
мативности, выделил следующие основные типы: 1) внесение попра-


                                27


вок в Устав ООН; 2) создание международного договора; 3) приня-
тие резолюции Генеральной Ассамблеи ООН7.
    Лишь немногие из исследователей в качестве одной из возможно-
стей придания гуманитарной интервенции нормативности выдвигают
идею внесения изменений в Устав ООН8. Безусловно, внесение изме-
нений в Устав является наиболее эффективным средством по устране-
нию нормативной неопределенности, однако в условиях общего раз-
ногласия по параметрам гуманитарных интервенций политическая
перспектива подобных изменений крайне маловероятна9. По этой же
причине труднодостижимой выглядит перспектива заключения меж-
дународного договора10. Высказываясь в пользу придания норматив-
ности посредством принятия Резолюции Генеральной Ассамблеи
ООН, сторонники данного подхода, несмотря на необязательность
резолюций, считают, что они смогут преодолеть некоторые разногла-
сия, открыв концепцию для более широкого понимания и принятия11.
Вполне обоснованным выглядит позиция, согласно которой необяза-
тельность резолюций Генеральной Ассамблеи ООН будет скомпенси-
рована политическими преимуществами более активного диалога по
проблематике. Тем не менее, практическая ценность резолюций Гене-
ральной Ассамблеи вызывает сомнения.
    Необходимо отметить, что ряд исследователей, оставляя в сто-
роне вопрос о возможности придания нормативности односторон-
ним интервенциям, выступают за кодификацию лишь коллективной
гуманитарной интервенции12.
    Политико-правовой успех того или иного подхода к приданию
нормативности всегда будет зависеть от критериев, определяющих
параметры легитимности вооруженной интервенции. Майкл Базилер
пишет: «Если гуманитарная интервенция существует в качестве док-
трины международного права, а не просто post hoc оправдание воо-
руженной интервенции, то простая система стандартов должна быть
сформулирована» 13. Сторонники гуманитарной интервенции почти
единодушны с Базилером, предлагая свои системы критериев, кото-
рые должны быть в наличии перед осуществлением вооруженной
интервенции14.
    Различия в терминологии и подходах (прежде всего, рассматри-
ваются ли интервенции изначально допустимыми или нет) делают
достаточно проблематичным создание общих позиций.
    Разработанные критерии могут нести в себе опасность стать
слишком жесткими, тем самым не давая сторонникам концепции

                              28


выхода на практическое применение доктрины, или, наоборот,
слишком мягкими, что с большой вероятностью может привести к
злоупотреблениям15. Профессор Дамрош отмечает в этой связи, что
жесткие критерии могут стать ограничителями в контексте коллек-
тивной гуманитарной интервенции, для которой «гибкость» системы
является необходимым параметром, тогда как для односторонней
гуманитарной интервенции подобная «гибкость» не представляется
необходимой16. Можно согласиться с тем, что установление жестких
критериев для односторонних интервенций является вполне целесо-
образным: 1) угроза злоупотреблений гуманитарными интервенция-
ми вполне реальна; 2) установление четких критериев будет мини-
мизировать политические риски; (3) коллективные интервенции
должны иметь приоритет; 4) будут созданы ожидаемые для государ-
ства рамки международного реагирования.
    К настоящему времени академические дискуссии и политиче-
ские дебаты по исследуемой проблематике выработали множество
подходов к возможным критериям легитимного одностороннего
вооруженного вмешательства.
    Ричард Лиллих предлагает пять критериев для определения за-
конности одностороннего применения вооруженной силы в гумани-
тарных целях. К ним относятся:
− непосредственные нарушения прав человека;
− массовость и тяжесть нарушений прав человека;
− наличие приглашения от соответствующего органа власти;
− характер применяемых в ходе операции насильственных мер;
− относительная незаинтересованность государства-интервента
    (кроме как гуманитарная).
    Профессор Нанда предлагает следующие критерии для легити-
мации вооруженной интервенции:
− строго определенная гуманитарная цель;
− вторжение признанным правительством;
− ограниченность сроков вторжения;
− ограниченное использование принудительны мер во время опе-
    рации;
− отсутствие других средств для защиты нарушаемых прав чело-
    века.
    Критерии, предложенные Лиллихом и Нанда, достаточно тради-
ционны для сторонников концепции и вытекают из самого определе-


                               29


ния гуманитарной интервенции. Вопрос возникает в отношении
третьего критерия Лиллиха. Не совсем ясно, что может рассматри-
ваться в качестве приглашения, от кого оно должно быть получено и
каковы правовые последствия отсутствия такого приглашения. Не
совсем понятно и содержание пятого критерия Нанда об отсутствии
других средств защиты (в частности, роли Совета Безопасности ООН).
    Джон Нортон Мур, поддерживая концепцию, признает ее неоп-
ределенность по международному праву, отмечая, что интервенция в
целях защиты фундаментальных прав должна быть разрешена при
условии определения ее четких рамок. Мур предлагает следующие
критерии разрешенной гуманитарной интервенции:
− непосредственная угроза геноцида или других широкомасштаб-
    ных посягательств на жизнь людей в нарушение международно-
    го права;
− исчерпание дипломатических и других мирных средств защиты
    находящихся под угрозой прав человека (учитывая степень тя-
    жести сложившейся ситуации и возможность использования
    этих средств для защиты нарушаемых прав);
− невозможность эффективных действий со стороны международ-
    ных организаций, региональных организаций или ООН;
− пропорциональное использование вооруженной силы, которое
    не принесет больших, чем это требует защита прав человека,
    разрушений;
− минимальный уровень применения вооруженной силы, необхо-
    димый для защиты нарушенных прав;
− минимальный эффект на институты власти в государстве цели-
    интервенции, необходимый лишь в целях защиты прав человека;
− минимальное вмешательство в право на самоопределение, необ-
    ходимое лишь в целях защиты прав человека;
− немедленный уход с территории, как только цели интервенции
    будут достигнуты;
− немедленное информирование Совета Безопасности ООН и лю-
    бой заинтересованной региональной организации, следование
    руководствам Совета Безопасности.
    Критерии, предложенные Муром, устанавливают гораздо более
высокие требования для признания интервенции правомерной. Осо-
бого внимания заслуживают требования пропорциональности, ми-
нимального воздействия на социальные институты, использования в


                               30


качестве последнего из возможных средств, информирования Совета
Безопасности ООН. Ценность данной типологии состоит в том, что
гуманитарная интервенция не противопоставляется существующему
режиму, а рассматривается как необходимое в чрезвычайных усло-
виях к ней дополнение. В целом критерии соответствуют требовани-
ям, предъявляемым к любому использованию вооруженных сил.
    Внимания заслуживает также и система критериев, предложен-
ных Фонтейном. Он предлагает выделять процедурные и содержа-
тельные критерии. К последним Фонтейн относит:
− массовые нарушения или непосредственная угроза нарушений
    наиболее фундаментальных прав человека. При этом должен
    быть учтен баланс между теми разрушениями, которые неиз-
    бежно последуют после вторжения, и значимостью прав, на за-
    щиту которых направлена вооруженная сила;
− относительная незаинтересованность государства-интервента:
    Фонтейн, как и Лиллих, считают, что абсолютной незаинтересо-
    ванности быть не может, да ее и не требуется. Наличие посто-
    ронних мотивов при явной доминанте гуманитарных соображе-
    ний не лишают интервенции ее гуманитарных целей;
− пропорциональность: в использовании вооруженной силы, в
    длительности присутствия в государстве-цели интервенции, в
    степени влияния на институты власти.
    К процедурным критериям Фонтейн относит:
− исчерпание мирных средств разрешения конфликта;
− отсутствие какой-либо реакции со стороны международных ор-
    ганизаций и маловероятность своевременной реакции;
− немедленное информирование ООН или региональных органи-
    заций с передачей всех необходимых им материалов.
    Первый из процедурных критериев отражает требование, содер-
жащееся в ст. 2 (3) Устава ООН о мирном разрешении споров, тре-
тий соответствует обязательству немедленно сообщать о любом ис-
пользовании вооруженной силы, содержащемуся в Уставе ООН.
    Сторонники концепции, обосновывая законность ее по междуна-
родному праву, пытаются связать ее максимально тесно с требова-
ниями международного права о применении вооруженной силы.
Чрезвычайно важным является подтверждение всеми исследовате-
лями первостепенной роли Совета Безопасности в деле разрешения
конфликтов17. Следует согласиться с тем, что любые вооруженные


                               31



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика