Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Международное сообщество и глобализация угроз безопасности. Часть 1. Исторические, теоретические и правовые аспекты противодействия угрозам национальной безопасности: Сборник научных докладов

Голосов: 4

Сборник посвящен основным проблемам международной и национальной безопасности, исследованию теоретических, исторических, политологических, правовых аспектов противодействия угрозам безопасности. Представители научно-исследовательских сообществ, политические деятели, сотрудники правоохранительных органов и силовых структур России, Франции, Латвии, Эстонии, стран СНГ анализируют деятельность международного сообщества в поиске ответов на новые вызовы, взаимопонимание и взаимодействие власти и общества в борьбе с терроризмом и экстремизмом на глобальном и региональном уровнях. В отдельном разделе исследуется роль средств массовой информации, силовых структур, общественных организаций в формировании реакции общества на дестабилизирующие факторы современности. Представляет интерес для широкого круга юристов, политологов, историков, сотрудников государственных и правоохранительных организаций. Издание может быть использовано в учебном процессе в высшей школе для преподавателей, студентов и аспирантов юридических, исторических, политологических и философских специальностей. Данное издание осуществлено в рамках программы "Межрегиональные исследования в общественных науках" Российской благотворительной организации "ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование)".

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
    демократическом обществе», включающая, помимо прочего, «со-
размерность» ограничений стоящей законной цели (ограничение
обычно признается «соразмерным», или «пропорциональным», ес-
ли поставленной цели нельзя достичь более мягкими средствами).
Инкриминируемая статья в первом из трех номеров представляла
собой чисто политическое выступление и не содержала призыва к
насилию; статья во втором из номеров также не содержала призы-
вов к насилию и вряд ли могла привести к обострению ситуации на
юго-востоке Турции, поскольку журнал распространялся в районах,
далеких от зоны конфликта; статьи в третьем номере также не со-
держали оправдания насилия или подстрекательств к терроризму.
Соответственно, ни одна из конфискаций не может рассматривать-
ся как «мера, необходимая в демократическом обществе» и, соот-
ветственно, все они составляют нарушение ст. 10 ЕКПЧ.
    Применение пыток, жестокого или унижающего достоинст-
во обращения или наказания. Несколько дел связаны с обвине-
ниями в применении пыток в ходе операций по борьбе с террориз-
мом.
    Дело «Аксой против Турции» (AKSOY v TURKEY). Заявитель
был арестован после того, как другой задержанный опознал его как
якобы члена запрещенной Курдской рабочей партии (КРП). Во вре-
мя содержания под стражей он, по его утверждениям, подвергался
избиениям, угрозам пыток и пыткам («палестинское подвешива-
ние» – подвешивание за руки, связанные за спиной, пытки электро-
током). Тюремный врач в ходе осмотра несколько дней спустя по-
сле допроса не зафиксировал следов насилия, хотя и отметил по-
вреждения рук (как объяснил врачу полицейский – «в результате
несчастного случая»). Как подчеркивал представитель властей
Турции, при освобождении А. не жаловался прокурору на факт пы-
ток, что служило для властей основанием отрицать обвинения. Од-
нако, по сообщению А., когда прокурор требовал подписать лож-
ное показание, А. ответил, что ничего подписать не может, т.к. не в
состоянии двигать рукой. Никаких расследований по поводу этого
«недомогания» прокурор не предпринял.
    После освобождения у А. диагностировали паралич обеих рук.
Никакого расследования по подозрению в жестоком обращении и
применении пыток не проводилось. А. жаловался в ЕСПЧ на то,
что не предстал перед судьей после ареста и на отсутствие возмож-
ности возбудить судебное преследование за жестокое обращение. В

                                 61


апреле следующего (1994) года он был застрелен. Представители А.
утверждают, что ранее он получал угрозы с требованием отказаться
от жалоб.
    ЕСПЧ отметил доказательства паралича после освобождения
при отсутствии доказательств наличия его до ареста и доказа-
тельств какого бы то ни было несчастного случая за период между
арестом и помещением в больницу. Паралич по симптомам соот-
ветствовал описываемому обращению. Представители Турции не
представили никакого объяснения телесным повреждениям. ЕСПЧ
отметил также, что А. содержался под стражей в полиции в течение,
по меньшей мере, четырнадцати дней без доступа к юридической
или медицинской помощи или поддержке, и одних лишь этих об-
стоятельств было достаточно, чтобы он чувствовал себя уязвимым,
беспомощным, опасался представителей государства и не надеялся
обеспечить через национальные правовые каналы заботу и удовле-
творение своих претензий.
    В своем постановлении ЕСПЧ признал, что размах и влияние
террористической деятельности КРП в юго-восточной Турции, не-
сомненно, создали в этом регионе «чрезвычайные условия, угро-
жающие жизни нации» [оправдывающие, по Конвенции, офици-
альное временное отступление государства от некоторых положе-
ний ЕКПЧ], но и при том нельзя признать необходимым содержать
подозреваемого в течение четырнадцати дней без судебного
контроля. Суд также обратил внимание на (a) тот факт, что заявле-
ния о пытках чрезвычайно трудно обосновать, если человек был
изолирован от внешнего мира, не имея возможности связаться с
врачами, адвокатами, семьей или друзьями, которые могли бы ока-
зать ему поддержку и собрать необходимые доказательства, и (b)
тот факт, что способности и воля человека добиваться ответа на
свои жалобы часто бывают подорваны такого рода жестоким об-
ращением. Обвинитель проигнорировал находящееся перед его
глазами явное свидетельство пыток А., хотя никаких доказательств,
что это результат иных действий, не было. В обстоятельствах, свя-
занных с делом А., такое отношение со стороны государственного
должностного лица было равносильно подрыву действенности вся-
ких мыслимых средств правовой защиты.
    На основании этих соображений ЕСПЧ признал власти Турции
виновными в применении пыток и жестокого обращения. Здесь, как
и в других аналогичных решениях, отсутствие эффективного рас-

                              62


следования подозрений о применении пыток или свидетельств воз-
можного применения пыток оценивалось Судом как нарушение
положений ЕКПЧ о запрете пыток.
    Сходными были и обстоятельства дела и мотивировки Суда в
деле «Алгур против Турции» (ALGUR v TURKEY). В данном случае
тюремный врач при осмотре зафиксировал телесные повреждения
и жалобы на боли и отметил в своем заключении, что окончатель-
ный доклад может быть сделан лишь после осмотра А. судмедэкс-
пертом. Факт подобного осмотра не зафиксирован.
    ЕСПЧ в своем постановлении вновь подчеркнул, что даже са-
мые крайние ситуации борьбы с терроризмом или организованной
преступностью не могут служить оправданием применения пыток и
что в отношении телесных повреждений и смерти во время задер-
жания, когда лицо находилось в распоряжении властей, существует
сильная презумпция виновности властей и бремя доказывания ле-
жит на них.
    Необоснованность или длительность досудебного содержа-
ния под стражей, отсутствие судебного контроля над задержа-
нием. Дело «Бранниган и МакБрайд против Великобритании»
(BRANNIGAN and McBRIDE v UNITED KINGDOM). Б. и М. Были
задержаны были задержаны по подозрению к причастности к тер-
роризму в соответствии с законом, допускавшим задержание на
срок до семи дней без санкции суда. За время задержания (4 и 6
дней, соответственно) они подвергались неоднократным допросам
и были лишены возможности читать, писать, слушать радио и
смотреть телевизор, но имели возможность встретиться с адвока-
тами ((через 48 часов после задержания) и доступ к медицинской
помощи. Затем они были освобождены без предъявления обвине-
ний. Во время их задержания действовало объявленное парламен-
том временное отступление от норм Конвенции, дававшее санкцию
на подобное задержание. Суд отметил, что объявленное отступле-
ние было реакцией на действительно существующую чрезвычайно
острую ситуацию. Оценка длительности задержания, необходимого
для расследования, и существующего риска для независимости су-
дебных органов и должностных лиц и их уязвимости для угроз и
нападений террористов не выходит в данном случае за рамки пре-
делов усмотрения, предоставляемых в рамках ЕКПЧ властям госу-
дарства. Доступ к юристу через 48 часов после задержания, право
проинформировать о задержании родственника или друга, право на

                               63


посещение врача были достаточной гарантией против произволь-
ного задержания и заключения incommunicado.
    Иным было постановление ЕСПЧ по делу «Демир и др. против
Турции» (DEMIR and OTHERS v TURKEY), где сроки лишения
свободы были значительно дольше, а процедура не обеспечивала
необходимых гарантий от злоупотреблений со стороны властей.
Даже при том, что ситуация на юго-востоке Турции действительно
угрожает жизни нации, столь длительное содержание в заключении
в отсутствие эффективных гарантий против злоупотреблений вы-
ходит за пределы усмотрения, оставляемые государствам в соот-
ветствии со ст. 15 ЕКПЧ. Суд подчеркнул, что для обоснования
длительности лишения свободы в полицейском участке недоста-
точно общих ссылок на трудности, порождаемые терроризмом, или
на большое число лиц, охваченных расследованием: объяснения
должны быть значительно более конкретными. Не может служить
оправданием такой длительности и последующее признание подоз-
реваемого виновным. Медицинские осмотры, проводимые с интер-
валами в 16 или 23 дня, также не могут рассматриваться достаточ-
ной гарантией, оправдывающей длительность задержания. Воз-
можность адвоката заявителей подать жалобы также не может рас-
сматриваться в качестве эффективной гарантии против произволь-
ного задержания.
    Аналогичной была мотивировка ЕСПЧ в решении по делу «Са-
кик и др. против Турции» (SAKIK and OTHERS v TURKEY), где
депутаты парламента, лишенные парламентской неприкосновенно-
сти, подверглись заключению под стражу без достаточно мотиви-
рованных оснований и надлежащих гарантий (судья суда нацио-
нальной безопасности санкционировал досудебное содержание под
стражей «из-за характера преступлений, вменявшихся в вину» и
«полученных доказательств», что было сочтено слишком общей и
декларативной мотивировкой для длительного содержания под
стражей).
    В деле «Мюррей против Великобритании» (MURRAY v UNITED
KINGDOM), Постановление ЕСПЧ от 28 октября 1994 г., к жалобе
на необоснованное задержание добавилась и жалоба на вмешатель-
ство в частную жизнь.
    Заявительница, проживавшая с мужем и четырьмя детьми, была
заподозрена в сборе средств на покупку оружия для террористиче-
ских организаций. Незадолго до того два ее брата были признаны

                              64


виновными в поставке оружия таким организациям. Д. (женщине-
военнослужaщей) было поручено задержать М. и доставить ее в ар-
мейский фильтрационный центр на основании полномочий, пре-
доставленных в рамках Закона о борьбе с терроризмом вооружен-
ным силам, задерживать лиц, подозреваемых в совершении престу-
пления. Она вместе с пятью другими военнослужащими явилась в
дом и потребовала у всех жильцов собраться в одной комнате. Бы-
ли запротоколированы детали, относящиеся к внутренним помеще-
ниям дома и личности М., сделаны фотогографии, после чего М.
была доставлена в фильтрационный центр, где отказалась отвечать
на вопросы. Два часа спустя она была освобождена без предъявле-
ния обвинений.
    М. утверждала, что ее задержали без реальных подозрений и
что действительной целью задержания и допроса был сбор разве-
дывательной информации о деятельности организаций. Другие зая-
вители жаловались на приказ собраться в комнате и на сбор и хра-
нение данных личного характера.
    ЕСПЧ счел, что в существующих условиях борьбы с террориз-
мом данные, полученные из нераскрытых источников, можно счи-
тать достаточным основанием для подозрения, и уровень подозре-
ний вполне достаточен для задержания данной длительности (два
часа). Последующее освобождение без предъявления обвинений не
означает отрицания реальности подозрений. Сроки задержания со-
ответствуют требованию «незамедлительности». Требования чле-
нам ее семьи собраться в одной комнате в условиях крайней на-
пряженности не было несоразмерно поставленной цели сбора ин-
формации о действиях М. Фотографирование задержанной и лиц,
находившихся с ней в одном помещении, также не выходило за
пределы границ необходимого при расследовании террористиче-
ских преступлений. Ни одну из деталей, занесенных в протокол,
нельзя счесть не имеющей отношения к сбору необходимой ин-
формации. Таким образом, данное нарушение неприкосновенности
частной жизни не является несоразмерным поставленной цели пре-
дотвращения преступления.
    Преднамеренное уничтожение жилья и имущества в ходе
«антиреррористических операций». Два чрезвычайно сходных
дела в разное время были возбуждены в ЕСПЧ против Турции в
связи с преднамеренным уничтожением силами безопасности жи-
лья и имущества. Это дела «Семья Менте и др. против Турции»

                                65


(MENTEs and OTHERS v TURKEY), Постановление ЕСПЧ от 28
ноября 1997, и «Сельджук и Аскер против Турции» (SELЗUK and
ASKER v TURKEY), Постановление ЕСПЧ от 24 апреля 1998 г. В
обоих случаях силы безопасности сожгли в одном случае всю де-
ревню, в другом – некоторые из домов, не позволив жителям ту-
шить пожары. В обоих случаях власти отрицали факты проведения
операций силами безопасности в данных районах в данное время и
ссылались на родственные связи заявителей с членами вооружен-
ных организаций, которые якобы и подстрекали заявителей подать
ложные жалобы. В обоих случаях проведенные на месте опросы
жителей деревень убедительно подтверждали факты и было уста-
новлено, что власти после получения жалоб не провели надлежа-
щего расследования. В обоих случаях было признано, что отсутст-
вие прецедентов выигранных дел по аналогичным жалобам в на-
циональных судах или успеха других средств правовой защиты из-
бавляет заявителей от необходимости использовать данные средст-
ва до обращения в ЕСПЧ.
    Экстрадиция. Дело «Чахал против Великобритании»
(CHAHAL v UNITED KINGDOM), решение ЕСПЧ от 15 ноября
1996 г.
    Заявитель, гражданин Индии, проживающий в Великобритании,
активист сикхского сепаратистского движения, выступающего за
отделение Пенджаба от Индии и прибегающего к террористиче-
ским актам. Неоднократно задерживался из-за причастности к ряду
инцидентов, связанных с насильственными действиями. В конце
концов было принято решение о его депортации. В представленном
обосновании министерство внутренних дел утверждало, что (а) Ч.
был ключевой фигурой в координации поддержки террористиче-
ской деятельности базирующейся в Лондоне сикхской молодежной
федерации; (b) Ч. участвовал в кампании запугивания других сикх-
ских групп и в сборе средств и поставке снаряжения для террори-
стов в Пенджабе; (c) за ним числится долгая история насильствен-
ных действий, связанных с сикхским терроризмом; (d) Ч. лично
участвовал в планировании и руководстве террористическими ак-
тами в Индии, Великобритании и других странах. Ч. не сообщили
ни об источниках этих сведений, ни о доказательствах, подтвер-
ждающих их. Он отрицал эти факты.
    Заявитель жаловался на то, что в случае депортации он под-
вергнется высокому риску пыток, жестокого обращения и гибели.

                              66


    ЕСПЧ не ставил под сомнение обоснованность утверждений
властей об угрозе, которую Ч. представляет для национальной
безопасности, но подчеркнул, что, несмотря на все трудности, с
которыми сталкиваются государства при защите своего населения
от террористических актов, абсолютный запрет пыток, бесчеловеч-
ного или унижающего обращения или наказания полностью рас-
пространяется на случаи высылки безотносительно к поведению
жертвы такого обращения. При определении того, затрагивает ли
ситуация обязательства государства в соответствии со ст. 3, нельзя
класть на одну чашу весов степень риска жестокого обращения, на
другую – весомость оснований для высылки.
    Таким образом, во всех делах, так или иначе связанных с борь-
бой против терроризма, Европейский суд подчеркивал необходи-
мость предельно узкого толкования всех норм, допускающих огра-
ничения прав и свобод, необходимость достаточно веских и кон-
кретных мотивировок любого ограничения и возлагает на власти
бремя доказывания. Отсутствие действенного расследования пред-
полагаемых нарушений фактически приравнивается к виновности
государства в совершении нарушения, а отсутствие прецедентов
успешного использования того или иного средства правовой защи-
ты признается достаточным основанием для освобождения заяви-
теля от необходимости исчерпать данное средство.
    Учитывая обязывающий характер решений Суда и жесткость
накладываемых им санкций, эти обстоятельства могут сыграть
важную роль в защите прав человека от нарушений, которые пред-
ставляются неизбежными в ходе исполнения принятых в последние
годы законов о борьбе с терроризмом и противодействии экстре-
мизму.


1
    lib.law.washington.edu/ref/terrorart.html
2
    Международный терроризм и право: реферативный сборник / ред. Ю.С.Пивоваров
    и др. М.: РАН, ИНИОН, 2002; Европа и США перед вызоом терроризма: сб.
    научных трудов / ред.-сост. Субботин А.К. М.: РАН, ИНИОН, 2003.
3
    См., например: Левинсон Л. Закон против права: особенности национальной охоты
    на терроризм // Российский бюллетень по правам человека. № 15 (о российских
    новеллах); Гефтер В. «Местификация» права – варианты ответов на вызов
    терроризма // Там же (об американских, британских и некоторых других реакциях).
4
    Кан Джеффри. Исполнение Россией ст. 5 и 6 ЕКПЧ как показатель соблюдения
    прав человека // Российский бюллетень по правам человека. № 17.



                                        67


5
     Этот факт, при всем его сравнительно частном характере, имеет огромное
     значение. Как мы увидим далее, даже в Турции, против которой до сих пор
     возбуждалось подавляющее большинство дел в международных судебных органах
     по защите прав человека в связи с нарушением прав человека в ходе борьбы с
     терроризмом, тюремные врачи дают официальные медицинские заключения о
     наличии телесных повреждений, которые дают основания возбуждать
     впоследствии дела о применении пыток. Этические проблемы медицинских
     работников с «двойной лояльностью», в частности, врачей в местах лишения
     свободы, подробно рассматриваются в изданной международной организацией
     «Врачи за права человека» книге «Dual Loyalty» (русский перевод издан в 2004 г.
     Институтом прав человека под названием «Двойная лояльность». М.: Издательство
     «Права человека». 2004). Но очевидно, что в нашей стране почти не приходится
     говорить о «двойной лояльности»: традиционно доминирует лояльность
     ведомственно-корпоративная, и это обстоятельство нельзя не принимать во
     внимание, оценивая любые правовоые нормы, регулирующие контроль за
     исполнением международных документов по защите от пыток).
6
     ПАСЕ. РЕКОМЕНДАЦИЯ 1644 (2004) («Терроризм - угроза демократии»). П. 4.
7
     Там же. П. 5, 7.
8
     Guidelines of the Committee of Ministers of the Council of Europe on human rights and
     the fight against terrorism.
9
     Там же. П. II.
10
     Там же. П. III. 2.
11
     Там же. П. IV.
12
     Там же. V (ii), (iii).
13
     «2. Осуществление… прав не подлежит ни каким ограничениям, кроме тех, кото-
     рые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интере-
     сах государственной безопасности и общественного спокойствия, в целях предот-
     вращения беспорядков и преступности, защиты здоровья и нравственности или для
     защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению за-
     конных ограничений на осуществление этих прав лицами, входящими в состав
     вооруженных сил, полиции и государственного управления».
14
     «Ничто в настоящей Конвенции не может толковаться как означающее, что какое-
     либо государство, группа лиц или какое-либо лицо имеет право заниматься какой-
     либо деятельностью или совершать какие-либо действия, направленные на унич-
     тожение любых прав и свобод, изложенных в настоящей Конвенции, или как на их
     ограничение в большей степени, чем это предусматривается в Конвенции».




                                          68


    Н. С. Нижник
    Национальная безопасность:
    концептуальные основания
    и феноменологическая характеристика1




Безопасность, – фиксирует в Толковом словаре В. И. Даль, – это
«отсутствие опасности; сохранность, надежность»1.
    Идея безопасности сформировалась как естественная реакция
на постоянно существующие угрозы, характеризующие состояние
мира: в таких условиях необходимо выживать, а значит, либо ней-
трализовать угрозы – одержать победу или быть способным дать
отпор, либо быть настолько сильным, чтобы у реального и потен-
циального противника не возникло желания нанести какой-либо
вред. Соответственно, основное условие решения этих задач – об-
ладать достаточной силой. «Традиционно безопасность означала не
только и не столько незыблемость внутренних структур общества,
сколько некую, всегда относительную, степень его защищенности
от перспективы стать жертвой прежде всего именно кровавых фи-
зических форм насилия. Страх перед таким насилием и порождал
готовность противостоять ему любыми средствами, в том числе и
собственным упреждающим насилием, а также нейтрализовал или
вовсе устранял ограничения, идущие из сфер духа: от разума, мо-

1
© Нижник Н. С., 2008


                               69


рали, здравого смысла» 2 . Безопасность во все периоды развития
человеческого общества объективно означала «отсутствие угрозы
основным ценностям, субъективно – отсутствие страха, что этим
ценностям действительно что-то угрожает»3.
     Идея безопасности на разных этапах эволюции государственно-
сти имела различные интерпретации, в каждой из которых в той
или иной мере различались безопасность личности, безопасность
общества и безопасность государства. Изначально внимание акцен-
тировалось на угрозе индивидуального насилия и на противостоя-
нии физическому покушению на безопасность индивида. Полиция,
суды, государственная монополия на власть были призваны обес-
печивать безопасность жизни, собственности граждан, хотя доми-
нирующей задачей полиции и судов всегда рассматривалось обес-
печение безопасности правящей элиты социальной системы.
     В конце XVIII в. отчетливо проявилась тенденция в контексте
обеспечения безопасности рассматривать главной угрозу для инди-
вида со стороны самого государства, способного обернуться деспо-
тией и тоталитаризмом. Достижение безопасности в это время не-
разрывно связывалось с развитием свободы и равенства. Средства-
ми ее достижения выступали защита позитивным законом естест-
венных прав человека, в числе которых права граждан на сопро-
тивление, неподчинение незаконной реализации государственной
власти, последовательное проведение принципа разделения властей
и т. д.
     XX век привнес в интерпретацию проблемы безопасности
осознание угрозы индивиду со стороны экономического неравенст-
ва и рыночной стихии. Детерминантами безопасности рассматри-
вались максимальная социальная справедливость при распределе-
нии благ, государственный контроль за злоупотреблениями свобо-
дой рынка и др.4
     Понимание проблемы безопасности в России от западноевро-
пейского понимания отличалось тем, что безопасность государства
рассматривалась как более важная и значимая по сравнению с
безопасностью личности и общества. Только в XIX в. в обществен-
ную политико-правовую мысль было привнесено осознание того,
что безопасность личности и общества не может далее обеспечи-
ваться под гнетом и опекой государства, в котором «…обо всем
попечение, за всем надзор, надо всем опека…»5. Эта идея нашла
свое отражение при формировании новых концептуальных подхо-

                              70



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика