Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Международное сообщество и глобализация угроз безопасности. Часть 1. Исторические, теоретические и правовые аспекты противодействия угрозам национальной безопасности: Сборник научных докладов

Голосов: 4

Сборник посвящен основным проблемам международной и национальной безопасности, исследованию теоретических, исторических, политологических, правовых аспектов противодействия угрозам безопасности. Представители научно-исследовательских сообществ, политические деятели, сотрудники правоохранительных органов и силовых структур России, Франции, Латвии, Эстонии, стран СНГ анализируют деятельность международного сообщества в поиске ответов на новые вызовы, взаимопонимание и взаимодействие власти и общества в борьбе с терроризмом и экстремизмом на глобальном и региональном уровнях. В отдельном разделе исследуется роль средств массовой информации, силовых структур, общественных организаций в формировании реакции общества на дестабилизирующие факторы современности. Представляет интерес для широкого круга юристов, политологов, историков, сотрудников государственных и правоохранительных организаций. Издание может быть использовано в учебном процессе в высшей школе для преподавателей, студентов и аспирантов юридических, исторических, политологических и философских специальностей. Данное издание осуществлено в рамках программы "Межрегиональные исследования в общественных науках" Российской благотворительной организации "ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование)".

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
        6. Легитимная власть. Право на применение насилия
принадлежит только узкому кругу субъектов права (государства,
международные организации). Применение этого принципа
несколько затруднено возможностью партизанской войны или
действий повстанцев. Но даже и в этих случаях применение
насилия должно опираться на авторитет, поддержанный
значительной частью населения, а не осуществляться по воле
одного-единственного человека (это может быть маньяк), который
присвоил себе право творить суд и расправу по собственному
усмотрению.
    Jus in Bello
    1. Пропорциональность. Здесь тоже присутствует принцип
пропорциональности. Но его действие в данном случае направлено
на тактику, а не на начало насильственных действий в целом.
Каждое из конкретных применений насилия в ходе компании
должно быть пропорциональным, т. е. не быть чрезмерным.
Осуждается всякое насилие, которое превосходит необходимость
достижения поставленной цели. Именно нарушение принципа
пропорциональности позволяет отличить террористическое
действие от всякого иного насильственного действия.
Террористическое действие по своей логике диспропорционально.
    2. Избирательность. В соответствии с этим принципом даже в
условиях войны далеко не всё и не вся являются законным
объектом нападения. В условиях войны таким объектом являются
только комбатанты и военные объекты, но не мирные граждане
(особенно женщины, дети, старики, инвалиды) и не объекты
мирной жизнедеятельности. Опять-таки террористический соблазн
заставляет пренебрегать этим принципом даже в большей степени,
чем принципом пропорциональности. Наибольшего эффекта страха
можно достичь именно ударами по беззащитным людям и именно
по сугубо гражданским объектам. Но, поступая подобным образом,
террористы рискуют получить и прямо противоположный эффект –
решимость и ненависть вместо страха.
    Следует заметить, что террористы всегда стоят перед сложной
дилеммой. Они, как правило, не хотят быть признанными за терро-
ристов и стараются хотя бы на словах придерживаться вышепере-
численных принципов. Кроме того, известная мораль нужна в каче-
стве цемента для создания морального единства организации. Все
ее члены должны быть уверены в правоте террористической борь-

                               21


бы. Но, повторяю, сам практический силлогизм террористического
действия влечет к постепенному отказу от большинства или всех
вышеперечисленных принципов.
    Террористическое действие почти всегда сопровождается рито-
рикой, цель которой – в доказательстве справедливости этого дей-
ствия. Я не исключаю, что террористическое действие может быть
морально оправдано, и потому стоит внимательно рассмотреть не-
которые из подобных аргументов. Наиболее характерный аргумент
заключается в утверждении о наличии правого дела. Враг обычно
предстает в облике коварного агрессора, который не только совер-
шил нападение первым, но и продолжает это делать. В ряде случаев
это утверждение соответствует фактам. Так, программа партии
Хезболла гласит: «Мы провозглашаем открыто и прямо, что мы
являем собой Умму, которая боится только Бога единого и которая
не намерена терпеть несправедливость, агрессию и унижения.
Америка, ее Атлантический пакт и Сионистские силы на священ-
ной земле Палестины напали на нас и продолжают нападать без
перерыва… Вот почему мы множим нашу решимость положить
предел агрессии и защитить нашу религию, наше существование и
нашу свободу»14. Даже такой одиозный террорист, как Усама Бен
Ладен, тоже уверен в наличии правой цели своей борьбы. Он уве-
ряет, что лишь отвечает на агрессию. «Последняя и величайшая
агрессия, предпринятая против мусульман после смерти пророка…
это оккупация Земли Двух Святых Мест – колыбель ислама, место
откровения, источник послания и место священной Каабы, к кото-
рой направляются молитвы всех мусульман, – полчищами амери-
канских крестоносцев и их союзников»15. Нечто подобное содер-
жится в программных документах практически всех организаций,
практикующих террор. Но далеко не все в этих документах соот-
ветствует фактам. Можно согласиться с фактом агрессии Израиля
против арабов, что и положило начало бесконечной цепи террори-
стических актов и с той, и с другой стороны. Но риторика Бен Ла-
дена содержит явные натяжки. Иными словами, непредвзятый ана-
лиз позволяет с достаточно высокой точностью отделить пшеницу
от плевел и обнаружить фальшь центрального тезиса многих тер-
рористических организаций о наличии у них правого дела.
    Рассмотрим далее принцип Крайнего средства. Вот весьма ха-
рактерное заявление из программы Хамас. «Мирные инициативы,
так называемые мирные решения и международные конференции

                              22


для разрешения палестинской проблемы – все это чуждо убежде-
ниям Хамас… Все эти конференции есть ни что иное, как средства
привлечения неверных в качестве арбитров на Земле Ислама. Когда
это неверные судили верующих по справедливости?.. Только джи-
хад может решить проблемы Палестины. Инициативы, предложе-
ния и международные конференции – все это лишь трата времени,
пустое занятие»16. Как можно видеть, сам принцип не отвергается,
утверждается лишь, что джихад – это и есть крайнее средство с
учетом невозможности иных средств. С этим утверждением вряд
ли можно согласиться в этом конкретном случае, хотя в ряде дру-
гих случаев это может быть верно. Я опущу примеры относительно
других принципов за недостатком места и позволю себе сразу пе-
рейти к общему выводу. «То обстоятельство, что они, так или ина-
че, постепенно становятся террористами, не мешает им заявлять,
что их борьба или война не противоречит морали. В том нет логи-
ческого противоречия, можно быть террористом и заявлять о со-
блюдении многих принципов Jus ad Bellum. Сфера терроризма и
этики не исключают друг друга, как некоторые склонны полагать.
Во всяком случае, это верно относительно принципов Jus ad
Bellum»17.
    Есть основания полагать, что многие террористические органи-
зации всерьез стараются придерживаться также и принципов Jus in
Bello (пропорциональность и избирательность). Во всяком случает
это совершенно верно относительно русского терроризма конца
XIX века. Другие утверждают, что они не только имеют правое де-
ло на ведение войны, но даже и на сам террор в узком смысле этого
слова. Или, по-другому, что их отказ от принципов избирательно-
сти и толерантности морально обоснован. В ряде случаев они ссы-
лаются на свое право мести за прошлые бесчисленные нападения и
унижения со стороны врагов. В другом случае они утверждают, что
вынуждены игнорировать эти принципы просто по причине отсут-
ствия у них современного оружия и многочисленной армии, что
имеет место и в практике войн между государствами. В третьем
случае аргументация строится на идее о распространении ответст-
венности на всех граждан, включая гражданских лиц и даже жен-
щин и детей. По той причине, что они в условиях демократии голо-
суют за проведение агрессивной политики, и все, даже женщины и
дети, пользуются незаконно присвоенными богатствами. В четвер-
том случае просто ссылаются на моральную невменяемость своих

                                23


врагов, которые деградировали настолько, что потеряли человече-
ский облик и потому их нельзя вообще воспринимать в качестве
субъектов морали. Их можно только убивать. Причем даже без вся-
кой ненависти, как бешеных собак.
    Первое положение в принципе абсурдно, поскольку месть не
может быть принципом. Второе положение могло бы быть верным,
если бы речь шла о применении против них геноцида или тоталь-
ной войны, но этого, как правило, нет. В третьем случае имеет ме-
сто явная натяжка хотя бы потому, что немалое число мусульман
проживает на Западе и демократия не чужда и исламу. Что касается
четвертого соображения, то оно представляет собой наибольшую
опасность, поскольку речь здесь уже идет о тотальной вражде.
Здесь сбываются пророческие слова К.Шмитта: «В мире, где парт-
неры, таким образом, взаимно врываются в бездну тотального
обесценения, перед тем как они физически уничтожат друг друга,
должны возникнуть новые разновидности абсолютной вражды.
Вражда станет настолько страшной, что, вероятно, нельзя будет
больше говорить о враге или вражде, и обе эти вещи даже с соблю-
дением всех правил прежде будут запрещены и прокляты до того,
как сможет начаться дело уничтожения. Уничтожение будет тогда
совершенно абстрактным и абсолютным. Оно более вообще не на-
правлено против врага, но служит только так называемому объек-
тивному осуществлению высших ценностей, для которых, как из-
вестно, никакая цена не является чрезмерно высокой»18.
    Следует заметить, что джихад, о необходимости которого гово-
рят исламские радикалы, в действительности предполагает жесткие
ограничения ведения войны. Все эгоистические мотивы, будь то
месть, ненависть, вожделение или жажда славы, считаются недо-
пустимыми. Недопустимо и принесение в жертву невинных людей.
В соответствии с Кораном джихад – это справедливая война, кото-
рая ведется справедливыми средствами, в число которых входит
избирательность и пропорциональность 19 . Вот почему неограни-
ченный террор современных повстанцев или партизан в большин-
стве случаев не может быть оправдан. Более того, он наносит
ущерб долговременным целям самих повстанцев. Это противоре-
чие свидетельствует о противоречиях внутри террористических
групп. Интересы террористической элиты очень часто сильно от-
личаются от интересов защищаемой ими группы.


                              24


    Жертвенный терроризм. Я не выделяю жертвенный терро-
ризм в какую-либо особую группу и не вижу в нем ничего принци-
пиально нового. Скорее, наоборот. Первая историческая форма
терроризма – терроризм ассассинов – представлял собой именно
жертвенный терроризм. Совершив убийство, ассассин спокойно
оставался на месте, дожидаясь своей участи, которая была всегда
одинаковой – смерть. Разница заключалась лишь в том, что это
могла быть немедленная смерть от мечей охраны или не столь бы-
страя смерть от пыток или от рук палача. Жертвенный терроризм
характерен для всех разновидностей террористического действия,
но особенно для гипертерроризма. Один из наиболее авторитетных
исследователей этого современного явления Миа Блум утверждает,
что причины современного всплеска жертвенного терроризма –
вполне прагматические: «Жертвенный терроризм уникален в том
смысле, что организации, которые используют эту тактику, пожи-
нают многочисленные блага на различных уровнях, не неся при
этом особенных затрат»20. Я не могу вполне согласиться с этим. На
то есть не только прагматические причины. Это также и то, что
французский социолог Хосроховар назвал «новым способом конст-
руирования своей индивидуальности», что связано с длительным
процессом трансформации самих представлений о субъективности
и рациональности современного человека. Вот почему жертвенный
терроризм в особенности характерен именно для гипертерроризма,
самоубийство посредством террористического акта приобретает
здесь смысл самореализации, а не достижения прагматической це-
ли. Во всех остальных случаях тезис о прагматизме вполне объяс-
няет это явление. Возрождение старинной практики жертвенного
терроризма в современных условиях началось с 1980 г. в деятель-
ности Ливанской партии Хезболла. В 1983 г. смертники партии
Хезболла совершили нападение на посольство США в Ливане, ка-
зармы морской пехоты США и французских десантников. Непо-
средственным результатом этой операции стала гибель 300 человек
и вывод войск США и Франции из Южного Ливана. В этом смысле
операция была успешной. В дальнейшем террористы-самоубийцы
широко заявили о себе в Израиле, Палестине, Шри-Ланке, Чечне,
Афганистане, Ираке и в других местах.
    Нельзя отрицать эффективность подобного действия. Начинен-
ный взрывчаткой пояс смертника стоит не более тысячи долларов.
Начиненный взрывчаткой автомобиль стоит дороже, но его разру-

                                25


шительная сила больше. И в том, и в другом случае смертник полу-
чает возможность близко подойти или подъехать к объекту нападе-
ния и произвести взрыв потому, что подобного рода действий от
него не ожидают. Мы привыкли думать, что самоубийства совер-
шают люди, стремясь избавиться от страданий, но не для того, что-
бы принести ущерб врагу или запугать его. Но дело не только в
высокой точности, дешевизне и незаметности этого орудия терро-
ра. Большое значение имеет моральный эффект. Террорист-
смертник не только заявляет о своем духовном превосходстве лю-
дям, которые боятся смерти, он еще и некоторым образом искупает
свою вину за нарушение моральных принципов пропорционально-
сти и избирательности. Таким образом, жертвенный терроризм –
это терроризм в квадрате. Он умножает страх и создает видимость
морального оправдания. Подводя итог многочисленным актам
жертвенного терроризма, Роберт Пэйп приводит следующую ста-
тистику: «Из тринадцати известных актов жертвенного террора
1980-2003 гг. семь привели к значительным изменениям политики
тех стран, против которых было совершено нападение»21. Есть ос-
нования полагать, что жертвенный терроризм наиболее эффективен
в борьбе против демократических государств в связи с их зависи-
мостью от волеизъявления граждан, с одной стороны, и эгоизмом
этих граждан – с другой. Степень этой эффективности до сих пор в
значительной степени объяснялась эффектом внезапности. По мере
того как жертвенный терроризм становится обыденностью, его эф-
фективность заметно падает.
    Примеры
    Теперь мы можем использовать общетеоретические соображе-
ния, представленные выше, для анализа конкретных примеров тер-
рористической борьбы. Эти примеры подобраны таким образом,
чтобы продемонстрировать вышеперечисленные виды террористи-
ческого действия. На примере Чечни мы можем видеть многочис-
ленные случаи аффективного терроризма, который приходит в про-
тиворечие с рациональным террористическим действием. Пример
Святой Земли демонстрирует тупики рационального террора. Рус-
ский терроризм конца XIX века являет собой прекрасный пример
неумолимой деградации ценностно-рационального террора. При-
мер джихадизма служит для анализа современного гипертеррори-
стического действия. Его содержание, смысл и пути дальнейшего


                              26


развития представляют собой серьезную проблему для исследова-
телей.
    Русский революционный террор конца XIX – начала XX
века. По словам Анны Гейфман: «С апреля 1866 года, когда недо-
учившейся студент Дмитрий Каракозов предпринял первое неус-
пешное покушение на жизнь царя Александра II и вплоть до июля
1918, когда Ленин и его ближайший сподвижник Яков Свердлов
приказали убить царя Николая II, а вскоре после этого провозгла-
сили общую политику большевистского «красного террора», пол-
века русской истории были зарей кровавого терроризма»22. Крова-
вая заря русского терроризма питалась от многих корней. Одним из
них были, без сомнения, идеи якобинцев и социалистов. В их числе
следует особо отметить Бланки, который провозгласил возмож-
ность перехода к социализму посредством заговора кучки револю-
ционеров. Но не только Запад следует винить нам. Русский терро-
ризм имел и не менее прочные национальные корни и опирался на
куда более длительную традицию народных бунтов и восстаний.
    Одной из первых политических организаций, которая испове-
довала терроризм в качестве наиболее верной и короткой дороги к
равенству и справедливости, была «Народная воля» (1878-1881). Не
добившись успеха мирными средствами, она обратилась к террору.
«Народная воля» погибла, но ее идеи и практика были сполна унас-
ледованы партией социалистов-революционеров, или эсеров (1901-
1918). Помимо этих двух классических организаций, существовали
десятки других. Одни из них заявляли о своей готовности к терро-
ру, но не сумели перейти к его массовой практике. Или, напротив,
вполне освоили практику, но стыдливо не вводили террор в качест-
ве пункта программы. Или вполне освоили и ввели в программу, но
не придали террору системный и институциональный смысл, впол-
не довольствуясь случайным, неорганизованным, хотя и массовым
террором в отношении ближайшего окружения буржуев и чинов-
ников.
    Рассмотрим основные элементы идеологического одеяния рус-
ского террора. М.А.Бакунин (1814–1876) будучи последователем
Гегеля, развивал мысль о праве человека на ничем не ограничен-
ную свободу, понимаемую как наиболее значимый общественный
идеал. Эта свобода не терпит никакой централизации и монополии
и потому может быть лишь свободной ассоциацией общин. В борь-
бе за это Бакунин рассчитывал главным образом на бунт угнетен-

                                27


ных масс. Бакунин не был последователем якобинцев, отвергал ре-
волюцию, но приветствовал террор. Только свободное народное
восстание, опирающееся на свободное чувство протеста, может
быть источником нового справедливого строя.
    Н.А.Морозов (1854–1946) развил основные положения филосо-
фии законного сопротивления в своей знаменитой брошюре «Тер-
рористическая борьба». Он полагал, что борьба с царским режимом
должна вестись посредством террора. Морозов утверждал, что из
трех основных форм вооруженного сопротивления несправедливо-
му гнету (массовое восстание, заговор, террор), предпочтение сле-
дует отдать «террористической революции». Естественно, что тер-
рор должен быть всеобъемлющим и жестким. Никто из официаль-
ных лиц старого режима не должен ни на одну минуту быть лишен
ощущения ужаса в предвкушении внезапного и непредсказуемого
убийства. Цель подобного всеобъемлющего террора позволит пой-
мать сразу двух зайцев. Парализация политической системы, с од-
ной стороны, и пробуждение дремлющего крестьянства – с другой.
Морозов рассуждал о преимуществах «террористической револю-
ции» следующим образом: «Массовые революционные движения,
где люди нередко встают друг против друга в силу простого недо-
разумения, где народ убивает своих собственных детей, в то время
как их враги из безопасного убежища наблюдают за их гибелью, –
она заменяет рядом отдельных, но всегда бьющих прямо в цель
политических убийств. Она казнит только тех, кто действительно
виновен в совершающемся зле. Террористическая революция пред-
ставляет по этому самую справедливую из всех форм револю-
ций»23. Кроме того, террор выступает лишь как крайнее средство и
немедленно будет прекращен «… как только социалисты завоюют
для себя фактическую свободу мысли, слова и действительную
безопасность личности от насилия – эти необходимые условия для
широкой проповеди социальных идей».
    Террор «Народной воли» был последовательным и эффектив-
ным. Величайшего триумфа эта организация достигла 1 марта 1881
года, когда карета Александра II взлетела на воздух. Но этот три-
умф был одновременно и лебединой песней. Организация была бы-
стро ликвидирована полицией. Но не только полицейские меры
способствовали ее упадку. «Народная воля» потеряла кредит в об-
ществе, общественное мнение тогда с ужасом отвернулось от
убийц, пожалуй, самого добродетельного из российских монархов.

                              28


Но отвернулось не надолго. Пятнадцать лет, что последовали после
разгрома народовольцев, были относительно мирными, но это было
затишье перед бурей. Настоящая буря террора последовала после
1901 года, когда нескольким социалистическим организациям уда-
лось объединиться в партию социалистов-революционеров. Эсеры
всерьез и не без основания полагали себя в качестве духовных на-
следников народовольцев. Это было верно лишь отчасти. Верно то,
что они возвели тактику индивидуального террора на такую высо-
ту, о которой не смели и мечтать старомодные рыцари террора из
легендарной «Народной воли». Но верно и то, что они отказались
от целого ряда серьезных нравственных ограничений, практикуе-
мых народовольцами. В результате эсеры (не говоря уже об анар-
хистах) последовательно и все в большей степени отбрасывали мо-
ральные ограничения как личностного, так и политического свой-
ства. Так нормы избирательности и пропорциональности террори-
стической борьбы соблюдались все реже. Личностные мотивы по-
литической борьбы все чаще соседствовали с прагматизмом и амо-
рализмом. Тем не менее, начало деятельности эсеров было эффект-
ным и напоминало лучшие времена «Народной воли». Впечатляли
размах и точность террора. Первые террористические удары были в
высокой степени избирательны. Предполагалось, что каждый цар-
ский сатрап должен быть наказан только за собственные преступ-
ления24.
    Всего в течение одного года, начиная с октября 1905, 3611 офи-
циальных лиц империи были убиты или ранены. К концу 1907 г.
общее число официальных лиц убитых или раненых достигло 4500.
Пик пришелся на 1905–1906 гг. и не был более преодолен, но даже
и в более спокойные годы размах террора был значительным. На-
чиная с января 1908 и до середины мая 1910 было официально за-
регистрировано 19 957 террористических актов и революционных
грабежей, в результате которых было убито 732 официальных и
3051 частных лиц, а 1022 официальных и 2 829 частных лиц были
ранены. Всего в период между 1894 и 1916 годом около 17 000 че-
ловек стали жертвами революционных террористов25. Партия эсе-
ров была хорошо организована и дисциплинирована. Ее структура
включала в себя Центральный комитет, ответственный за страте-
гию и идеологию, и так называемую «Боевую организацию», ответ-
ственную исключительно за террор. Боевая организация была
весьма слабо связана с Центральным комитетом и настолько сек-

                                29


ретна, что иной раз даже члены Центрального комитета высказыва-
ли сомнения в самом факте ее существования. Боевая организация
состояла из лиц, сделавших террор смыслом и целью своей жизни.
    Постепенный отход от принципов дискриминации и пропор-
циональности в терроре был характерен для эсеров, но еще в боль-
шей степени для всех остальных участников террора. Так, согласно
данным Гейфман, из 671 сотрудника министерства внутренних дел,
убитых или раненых террористами между октябрем 1905 и апрелем
1906 года, только 13 занимали какие-либо административные
должности, в то время как остальные 658 были рядовыми полицей-
скими, кучерами или охранниками26. Ношение формы уже стано-
вилось достаточной причиной для нанесения удара. В ряде случаев
бомбы направлялись просто в гущу солдатского строя, который
состоял из вчерашних крестьян и рабочих. Безразличие к человече-
ской жизни было не единственным моральным недостатком эсеров.
В сфере политической морали они тяготели к специфической рус-
ской болезни нечаевщины как разновидности макиавеллизма. Не-
чаевщина была при этом еще не самым плохим моральным послед-
ствием. Куда хуже была азефовщина, или крайний аморализм, при-
сущий многим эсерам. При всем своем макиавеллизме Нечаев все
же был железным революционером, готовым всегда пожертвовать
своими личными интересами во имя торжества революции. Азеф
был совершенно иным человеком. Его задача заключалась в том,
чтобы делать деньги, обманывая как жандармерию, агентом кото-
рой он состоял, так и террористов, к которым принадлежал.
    Однако вопреки господствующему мнению, террор в России
вершили не только и не столько эсеры. Террористическую тактику
также усвоили максималисты, чернознаменцы (анархисты), безмо-
тивники (анархисты), полукриминальные анархисты и чистые уго-
ловники. К этой тактике нередко прибегали и большевики, но, в
отличие от всех вышеперечисленных групп, они не возводили ее в
ранг программы, причем по причинам прагматического, а не мо-
рального свойства. Они полагали, что террор не есть стратегия, ве-
дущая к успеху, но если можно было совершить успешный терро-
ристический акт (ограбление или убийство), они это делали. Тер-
рор эсеров был лишь каплей в море по сравнению с всеобщим по-
током бесконтрольного террора, воцарившемся в империи. Сооб-
ражения дискриминации, пропорциональности или ценности чело-
веческой жизни вообще не играли никакой роли для перечислен-

                               30



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика