Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Институциональная экономика: Курс лекций

Голосов: 19

В настоящем пособии подробно рассмотрены следующие вопросы: истоки институционализма, теория институтов, теория контрактов, принципы эффективного распределения прав собственности и другие тематические разделы курса "Институциональная экономика".

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
            В-третьих, люди стремятся к упрощению условий заключаемых контрактов. Мы постоянно
сталкиваемся с хозяйственными спорами, вызванными тем, что люди не до конца договорились,
дописали свое соглашение.
        Пример из практики ВШЭ. Мы закупили партию компьютеров, причем на деньги Комиссии
Евросоюза, которая переводит их на счет некой фирмы в Европе при том условии, что компьютеры уже
находятся в России. Когда вся операция была проведена (а пришлась она на конец августа 1998 г.), мы
получили письмо от этой фирмы, где говорилось, что в связи с форс-мажорными обстоятельствами и в
России, и в мире они не могут поставить нам компьютеры. Естественно, мы заставили их эти
компьютеры поставить. Но сама проблема возникла потому, что они вольно трактовали понятие «форс-
мажор». У них никакого форс-мажора не было: на их счет были переведены деньги еще до того, как
изменились курсы валют. Но так как в контракте был записан пункт о форс-мажорных обстоятельствах,
они решили разослать всем под копирку это письмо с отказом от поставки.
        Существует английская традиция борьбы с недоопределенностью контракта. Англичане
составляют длинные-предлинные контракты, в которых пытаются предусмотреть все возможные
параметры, ведущие к отказу от сделки (включая высоту волны цунами). Континентальная традиция
больше опирается на арбитражные разбирательства, полагая, что арбитражные органы будут на уровне
здравого смысла разбирать, какова должна быть высота этой волны. Люди предпочитают не заключать
чрезмерно длинных контрактов, ибо тогда они будут слишком сложны для понимания. Ведь если у вас,
допустим, есть 150 контрактов, вам потребуется нанять немало юристов, чтобы их осмыслить и
подписать не в убыток себе. И люди стараются опереться на здравый смысл, фиксируя в контракте лишь
то, что они смогут понять и проконтролировать.


        КРИТИКА МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО ИНДИВИДУАЛИЗМА
        В принципе, методологический индивидуализм отрицается историей. Существует огромная
литература, неопровержимо доказывающая, что большинство людей на протяжении истории очень
часто заботилось не о своих собственных интересах, а о процветании своего города, благосостоянии
своей общины, своего сеньора, иногда даже жертвуя жизнью. Как экономист может это объяснять?
Дискуссия по этому поводу шла фактически весь XX век. А первым стал оспаривать идею человека
экономического Карл Маркс. Он утверждал, что человечество начало с коммунизма и к коммунизму
придет. Нынешняя реальность сложнее, чем марксова концепция отрицания отрицания: коммунизм -
индивидуализм - коммунизм. Тем не менее, чтобы разобраться, насколько вообще методологический
индивидуализм работает в данном случае как предпосылка экономического исследования, необходимо
понять, с каких позиций Маркс эту предпосылку критиковал.
        Экономика - наука рациональная, направленная на выявление четких исторических
закономерностей человеческого поведения. История показывает, что люди в своем поведении зачастую
руководствуются целями коллективными (забота о семье, об общине и пр.) либо целями
альтруистическими (помощь путнику в беде, гостеприимство в отношении даже постороннего, столь
характерное, например, для Кавказа). Все эти случаи в истории не являются аномальными. Они
регулярно воспроизводятся, т.е. существуют устойчиво, причем иногда тысячелетиями. Община
существует десятки тысяч лет, феодальные отношения - многие сотни лет, самурайская верность -
                                                                                                      21


полторы тысячи лет. Очевидно, что это очень устойчивые стереотипы поведения. Тогда почему мы
считаем, что методологический индивидуализм в природе человека, а такое поведение - нет?
        Рассмотрим формы поведения, характерные для раба и члена общины (и тот, и другой виды
человеческого существования заведомо неиндивидуалистические).
        1) В отношении раба постоянно наличествует принуждение, физическое или духовное. Раб
явно руководствуется навязанными ему, с точки зрения современного наблюдателя, целями. А раб
счастливый сам, не из-под палки руководствуется этими целями. Счастливый раб может, конечно,
выдавать себя за такового. Но когда он отдает жизнь за своего господина, возникает вопрос: зачем он
притворяется? Ведь жизнь - это высшая ценность.
        Объяснить это можно, во-первых, тем, что он беспокоится за свою семью, но тогда речь должна
уже идти о коллективных ценностях, коллективных целях, потому что семья есть та же община, т.е.
коллективный орган, с которым человек себя отождествляет. Во-вторых, это можно объяснить тем, что
счастливый раб руководствуется религиозными представлениями. Он полагает, что в загробной жизни
ему зачтется верная служба своему господину, т.е. он рассматривает загробную жизнь как ценность, что
вполне рационально. И эта модель устойчиво воспроизводится, поскольку проверить существование
загробной жизни не удается. Маркс называет религию «опиумом для народа», но также и «последним
вздохом угнетенной твари».
        2) Член общины руководствуется своими целями, но не индивидуальными, а коллективными.
Община являет собой группу однородных производителей, связанных друг с другом не отношениями
конкуренции за какой-то ресурс, а отношениями взаимопомощи. Это значит, что каждый член общины
безвозмездно отдает имеющийся у него излишек (относительный или абсолютный) другому ее члену,
который в нем нуждается, рассчитывая, что в следующий раз, когда ему не повезет, с ним тоже
поделятся. Это, как бы, система взаимного страхования, и в этом смысле она совершенно рациональна.
        Иногда присущее общине экономическое выравнивание ее членов принимало очень забавные
формы. Например, у североамериканских индейцев Аляски до 1950-ых гг. сохранялся один из наиболее
красивых обычаев - потлач. Согласно этому обычаю, индеец, достигший максимального благосостояния
(жизнь у него - полная чаша: 5 собак, 3 чума, 3 жены, 2 ружья), собирает всю округу и дает потлач. Это
значит, что он продает все, чем владеет, на вырученные деньги ставит своим соплеменникам угощение,
жен раздает ближайшим друзьям, чум сжигает, собак съедает и остается гол, как сокол. Если же ему
необычайно повезло, то он на протяжении своей жизни дает два потлача, и слава о нем остается в веках.
Что же в этом поведении рационального?!
        Другой пример нерационального поведения не из общинной, а из самой что ни на есть
современной жизни. Вторая половина XIX в., США. В это время там происходит формирование и
быстрое развитие капитализма. И до 25 % накопленного капитала тратится нерационально - на
престижное потребление. Наши «новые русские» даже в лучшие свои годы не подошли близко к тому,
что вытворяли «новые американцы», купавшие своих любовниц в ваннах из золота, наполненных
шампанским, раздававшие друзьям поселки из 50 домов. И столь дикое поведение носило массовый
характер.




                                                                                                         22


           Что касается «новых русских», то их нерациональное поведение прекрасно иллюстрирует
следующий анекдот. Встречаются двое «новых русских», и один другому хвастается своим новым
пальто. Тот спрашивает:
           - А почем купил-то?
           - За 3,5 «штуки».
           - Какой же ты дурак! Я сейчас за углом точно такое же видел за 5 «штук»!
           Все это - примеры престижного потребления, когда деньги тратятся не ради того, чтобы
удовлетворить потребности, а потому, что так полагается. Полагалось в разные эпохи по-разному: то
выезжать в карете, запряженной восьмеркой лошадей, когда и двух хватало; то ездить на «Мерседесе-
600», а не на обычной автомашине и тратить на это в 3-4 раза больше, чем можно было бы себе
позволить. Но самое главное, все это происходит на фоне неудовлетворения каких-то базовых
потребностей. Причем это относится и к богатым людям. Зачастую у человека есть три «Мерседеса-
600», но не достроена дача. Такое поведение - явно нерациональное и неиндивидуалистическое - нельзя
объяснить людской дуростью, ибо дурость - не массовый психоз и не может охватывать целые слои
населения. Очевидно, мы имеем дело с какой-то закономерностью. Как можно объяснить данное
явление?
           Первым попытался это сделать американский экономист Вильям Стамнер (William Stumner),
известный на сегодняшний день лишь тем, что его любимым учеником был Торстайн Веблен. Стамнер
выдвинул идею отрицания рациональности. Он считал, что человек, как животное, руководствуется в
своем поведении внешней силой, которая его куда-то влечет, заставляет делать иррациональные вещи,
управляет им. Фактически Стамнер предложил теорию социального дарвинизма, т.е. теорию
естественного отбора в социуме. Он считал, что люди по сути своей - те же животные, только слегка
приодетые и побритые. Их поведением в большей мере руководят инстинкты, чем некие рациональные
соображения. В борьбе выживают люди, наиболее сильные, наиболее приспособленные к выживанию в
конкретных условиях, и из них образуется элита. Сначала элита состояла из вождей кланов, потом из
рабовладельцев, потом из феодалов, потом из капиталистов и т.д. В своем понимании элиты Стамнер и
Маркс очень близки. Только у Маркса элита связана не с тем, что она сама по себе биологически более
жизнеспособна, а с тем, что она сумела захватить решающие ресурсы, которые выступают как средства
производства.
           Позднее теорию инстинктов очень широко развил Веблен. Он считал, что человек больше, чем
животное; что им руководят три основных параметра: инстинкты, склонности и привычки. Согласно
Веблену, инстинкты человека (которые он наследует подсознательно) отличаются от инстинктов
животных. Веблен выделяет следующие инстинкты:
           - инстинкт труда,
           - инстинкт мастерства,
           - инстинкт праздного любопытства,
           - инстинкт подражания,
           - родительский инстинкт,
           - инстинкт себялюбия.


                                                                                                      23


        Труд и мастерство отделяют людей от животных. Мастерство - это склонность к переработке, к
совершенствованию чего-то.
        Инстинкт праздного любопытства лежит в основе игр и, в частности, по Веблену, - в основе
обмена. В результате праздного любопытства возникают также все открытия, ибо ученые
руководствуются именно этим инстинктом.
        Инстинкт подражания способствует возникновению институтов в обществе. Люди часто ведут
себя глупо (с нашей точки зрения). Они тратят состояние не на постройку нового завода, а на покупку
яхты, потому что у Моргана, который уже достиг благосостояния, есть не только заводы, но и яхты, и
они подражают ему. Они хотят воспроизвести все, что есть у Моргана, и тем самым воспроизвести его
успех, не пытаясь отделить важное от неважного. Кстати, и любой обычай есть не что иное, как
необдуманный подражательный регулятор. Пока нет письменности, науки, жизнь людей регулируется
обычаями. В обычае человек черпает некий успешный пример, но воспроизводит его от А до Я. Это
значит, что ему надо идти сеять яровые не просто 25 апреля, а непременно в красной рубахе.
Человеческий ум на этом уровне способен ухватить и воспроизвести только все в комплексе. Он не в
силах отделить главное от неглавного, существенное от несущественного.
        Наконец, родительский инстинкт, по Веблену, порождает коллективизм, а инстинкт себялюбия
- индивидуализм. Поэтому Веблен очень легко уходит от ответа, почему в обществе господствуют в той
или иной степени индивидуализм и коллективизм.
        Однако Веблен, подвергнув критике классическую экономическую теорию, практически
ничего не предложил взамен, ибо, к сожалению, вся его теория о роли инстинктов в экономике не
считается (у нее отсутствует проверяемость). Он, подобно другим ранним институционалистам, дал
только чисто философское объяснение и не выдвинул никакой модели, которая позволила бы, подставив
в нее некие данные, предсказать то или иное поведение тех же самых институтов.
        Следующими попытались объяснить неиндивидуалистические вещи эконом-антропологи.
Economic Anthropology на Западе занимается тем же, чем в России занимается этнография, -
этнографическими исследованиями. Антропология социальная и экономическая начиналась с
исследования примитивных племен там, где они сохранились. А они сохранились в конце XIX - начале
XX вв. во многих местах - в Африке, Океании, Северной Канаде и т.д.
        В процессе исследований эконом-антропологи поставили перед собой задачу выделить
экономическое содержание тех отношений, которые они наблюдали, будучи включенными в жизнь
общин (они жили иногда десятилетиями в этих общинах). Кстати, именно они описали потлач. Эконом-
антропологи стремились объяснить происходящее в общинах, где царил коллективизм, с позиции
методологического    индивидуализма.    Но   как   можно    объяснить    отношения   безвозмездной
взаимопомощи, которые образуют социальную ткань общины, с позиции, подразумевающей, что
каждый думает исключительно о себе?!
        Методология экономической науки конца прошлого - начала нынешнего века базировалась на
принципе, что люди максимизируют пользу. В субъективном смысле польза - это удовлетворение.
Человек, дающий другому даром барана, получает глубокое моральное удовлетворение. Однако трудно
измерить чувство глубокого морального удовлетворения от отданного жалкого барана. Да и вообще
человек - черный ящик: один получает моральное удовлетворение от того, что ощущает себя владельцем
                                                                                                      24


золота (вспомним пушкинского скупого рыцаря, который получал моральное удовлетворение от того,
что люди мрут на улице, а он может поглаживать свое золотишко), другой - от того, что он все свое
золото раздал.
        Но такой подход не только бесплоден (моральное удовлетворение невозможно измерить). Он
еще и неправилен, ибо экономическая наука должна заниматься прогнозом, а при данном подходе все
сводится лишь к некоему объяснению, почему так произошло, а прогнозирование последующих
действий невозможно. Классическая экономика способна лишь объяснять, что на тетю Клаву упал с
крыши кирпич, потому что она шла близко к стене (вспомним Лекцию 1), но не способна предупредить
тетушку. Она не давала ответа на вопрос, в какой момент человек из положения удачливого охотника
перейдет к положению скупого рыцаря и почему. Здесь была некая лакуна, которую начала заполнять
уже институциональная экономика.
        Иными словами, приведенные примеры иллюстрируют статичный характер методологии
экономической науки конца XIX - начала XX вв. Фактически, это теория поведения человека
экономического в заданных заранее условиях. Однако в реальности человек функционирует в куда более
сложных условиях.
        Еще один подход к объяснению методологического индивидуализма дает теория игр.
Некоторые модели, созданные в рамках данной теории, описывают поведение игроков, которые
первоначально преследуют индивидуалистические цели, а затем начинают сотрудничать друг с другом.
Это позволяет проследить становление кооперативных отношений.
        Понятно, что в игре разовой люди чаще всего наступают друг другу на ноги и расходятся, тогда
как в игре повторяющейся, итеративной у них возникает возможность приспособиться и выработать
некоторую логику поведения, которая будет кооперативной по своей сути. Из подхода, предложенного
теорией игр - в первую очередь, Робертом Аксельродом (Robert Axelrod), следует, что в повторяющихся
играх при определенных условиях у людей возникает возможность кооперативного поведения, хотя
изначально их поведение и некооперативно. Условия эти:
        - многократность повторения одних и тех же экономических отношений;
        - прозрачность информации, когда всем участникам известны предпочтения друг друга.
        К вышеперечисленным условиям можно добавить еще минимизацию той информации,
которую людям надо усвоить, чтобы сформировать некоторую стратегию.
        Существует экономическая теория, обуславливающая кооперацию, - т.н. теория «взаимной
помощи» («reciprocity»). Согласно этой теории, при равенстве возможностей между участниками
складываются отношения взаимного страхования на формально безвозмездной основе. Происходит это
следующим образом.
        Допустим, у нас есть три охотника. Охота - фактически        натуральное производство, но
результат его человек не способен полностью контролировать, этот результат до некоторой степени
случаен. Однако чтобы прожить, каждому охотнику нужно добыть на охоте, как минимум, одного
медведя. Представим себе, что первый охотник принес с охоты одного медведя, второй - двух, а третий
ничего не принес. Каковы варианты их поведения?
        1) Первые двое охотников едят каждый по медведю. Тот, у кого их два, второго медведя
выбрасывает (сохранять добычу он не умеет). Третий же охотник умирает от голода, и остается два
                                                                                                       25


охотника. Очевидно, если люди будут стоять на позициях методологического индивидуализма, они
вымрут. Дабы этого не произошло, люди должны делиться друг с другом, но на каких условиях?
           2) Второй охотник ссужает третьего добытым им лишним медведем на условиях, что третий
охотник отдаст ему в будущем полтора медведя. Такая община проживет дольше, но все равно зачахнет,
ибо статистическая вероятность добывания охотником только одного медведя выше (третьему охотнику
придется отдавать больше, чем он добудет).
           3) Вариант полной кооперации. Второй охотник отдает третьему лишнего медведя даром и
ничего не требует взамен. А третий знает, что, когда он добудет двух медведей, он одного отдаст тому
из охотников, кто на этот раз вообще остался без добычи (неважно - первому или второму). Таким
образом, эта популяция сохранится в количестве, достаточном для страхования друг друга.
           Изначально наша предпосылка включает и индивидуализм, и конструктивный индивидуализм,
и коллективизм. Но в реальной жизни задано именно коллективистское поведение. Общество,
построенное на случайном получении результата и невозможности какого-то накопления, формирует
отношения взаимной помощи. Эти отношения лежат в основе общины. А в дальнейшем они
превращаются в некий стиль, стереотип поведения. Люди выбирают тот стереотип поведения, который,
как им известно, удался (общинные отношения, отношения взаимной помощи, гостеприимство и пр.),
экономя свои усилия. Они поступают так, как поступали их отцы и деды. Это и есть обычай. Обычай -
первый институт, первая форма поведения, которую люди выбрали, и которой будут придерживаться.


           КРИТИКА ПРЕДПОСЫЛКИ О ДВУХ ИЗМЕРЕНИЯХ ТОВАРА
           Институционалисты выступили с критикой предпосылки качественной идентичности товара,
введя в рассмотрение третье измерение товара - его качество. Обратимся к примерам.
           Покупка апельсинов. Прицениваясь к апельсинам и принимая решение их купить, мы видим,
что апельсин круглый, в пупырышках, ценой 20 руб. Однако нас не интересует апельсин сам по себе как
физический объект. Мы стремимся приобрести некоторую совокупность его потребительских свойств.
Каждый из нас покупает апельсин для своих специфических нужд: один - чтобы выжать из него сок,
другой - чтобы съесть его. И того, и другого будет интересовать вкус апельсина, его калорийность,
свежесть, хотя скорее всего они оценят его качество весьма поверхностно.
           Покупка образования. Вы тратите свои ресурсы на приобретение высшего образования. Даже
те, кто учатся бесплатно, тоже тратят определенные ресурсы (они тратили деньги и время на подготовку
к вступительным экзаменам, а теперь тратят время на учебу). При покупке образования вы будете
оценивать квалификацию педагогов, наличие спортивных сооружений в институте, качество еды в
студенческой столовой, перспективы трудоустройства по полученной специальности и пр. Принимая
решения о приобретении образования, люди куда детальнее, чем при покупке апельсинов,
интересуются позитивными свойствами этого товара. Для них важно не образование само по себе, а
некий набор потребительских ценностей, качеств этого товара, который позволит удовлетворить их
желания.
           Покупка пассажирского самолета. Это крупное вложение капитала. В данном случае для
покупателя будут важны летные характеристики (дальность полета, скорость полета и пр.),
комфортабельность, сложность технического обслуживания, необходимый уровень квалификации
                                                                                                       26


пилотов, гарантийный срок службы самолета, устойчивость фирмы, продающей самолет (покупатель
заинтересован в том, чтобы она не потерпела краха и продолжала оказывать ему техническую
поддержку), и т.д.
           Чем сложнее товар, тем более явно он предстает как совокупность неких качеств, неких
потребительских свойств. Дуглас Норт сказал по этому поводу, что ценность акта обмена для его
участников состоит в ценности различных свойств, соединяемых воедино предметом или услугой. Это и
есть переход к качественной характеристике товара.
           Измерение качества связано с большими издержками, чем измерение цены. Можно
представить, что рынок, на котором вы торгуете сталью, одномоментный, организованный. Вы
покупаете сталь определенной марки (доверяя Госстандарту) в определенном количестве с фьючерсной
оплатой. Работая на организованном рынке, вам не надо тратиться на исследование, какова сталь на
самом деле, ибо организованный рынок берет на себя некие гарантии измерения качества. Точно так же
и фондовая биржа не допустит к операциям с ценными бумагами людей, которые заранее не внесли
залога, гарантирующего, что они расплатятся по своим обязательствам. Т.е. фондовая биржа
гарантирует инвесторам качество дилеров и брокеров, работающих на этой бирже. Однако в реальности
90-95 % рынков неорганизованные, и, работая на таких рынках, вам приходится тратиться на измерения
качества. В акте обмена стороны первоначально оценивают именно вес обмениваемых полезных
свойств.
           Надо сказать, что качественная оценка, во-первых, затратна.
           Желая купить квартиру, вы отправитесь ее смотреть, попытаетесь узнать, не алкоголики ли -
ваши будущие соседи, не предназначен ли дом, в который вы собрались заселяться, под снос, и пр. На
все это вы потратите много времени и даже денег.
           Во-вторых, качественная оценка всегда неполна.
           С одной стороны, она неполна из-за невозможности проверить все качественные
характеристики товара до заключения контракта. Часть их выявляется уже после того, как вы начали
этим товаром пользоваться. Предварительно обследовав квартиру вдоль и поперек, вы, тем не менее, не
услышите, как под полом скребутся крысы. Если бы вы облазили каждый миллиметр своей будущей
квартиры, наняли бы кучу людей, чтобы те простучали все стены, вы, наверное, узнали бы о крысах
заранее. Но такие ваши действия повысили бы для вас цену квартиры раза в 1,5, а у вас вряд ли есть
лишние 20-30 тыс. $, поэтому вы предпочтете бороться с крысами на месте. Эти затраты суть издержки
измерения качества, дополнительные издержки, являющиеся частью трансакционных издержек. Они
зачастую приводят к неполноте качественной оценки товара, ибо, когда они чрезмерно высоки, такая
оценка становится невыгодной, и люди отказываются ее производить.
           С другой стороны, качественная оценка неполна из-за асимметричности информации. В
реальной жизни информация между участниками сделки - покупателем и продавцом - о предмете купли-
продажи распределяется неравномерно. Продавец заведомо знает о нем гораздо больше, нежели
покупатель, даже если его товар - деньги (фальшивомонетчик знает, что его деньги фальшивые).
           В силу асимметричности информации возникает целый ряд явлений, рассматриваемых
институциональной экономикой.


                                                                                                       27


        Это ситуация моральной угрозы (moral hazard), когда человек формально исполняет контракт,
но ему известно, что контракт этот неполный, что в нем есть лакуна, которая позволит ему реально
противодействовать его выполнению, хотя формально с него взятки гладки. Любое формальное
исполнение контракта есть некая ситуация моральной угрозы. Чаще всего такая ситуация возникает при
страховании, когда неизлечимо больные люди, явно зная о состоянии своего здоровья, но сохраняя эту
информацию в секрете при составлении контракта, страхуют себя на очень большую сумму.


        Это ситуация т.н. неблагоприятного отбора (adverse selection), впервые описанная Джорджем
А. Акерлофом (George A. Akerlof) применительно к рынку «лимонов», т.е. очень плохих подержанных
автомобилей (см. Приложение к Лекции 6). Идея Акерлофа состояла в том, что в условиях асимметрии
информации между продавцом и покупателем да еще и при стремлении покупателя максимально
снизить свои издержки при покупке подержанного автомобиля, хорошие автомобили полностью или
почти полностью уходят с массового рынка, и там остаются лишь плохие.
        Действительно, данный факт эмпирически установлен. Например, в США существует
огромный рынок подержанных автомобилей – через Интернет торгуется сразу порядка двух миллионов
единиц. Однако отбор производится по ограниченному числу параметров (модель, пробег и т.д.). И хотя
эти параметры гарантированы (в США, скажем, никто не скручивает спидометры, поэтому вы можете
точно определить пробег заинтересовавшего вас автомобиля), но есть целый ряд параметров, не
определяемых    стандартными     требованиями.   Например,    в   США      очень   много   автомобилей-
«утопленников», которые во время наводнения пробыли какое-то время под водой. Их потом
просушили, с виду они, как новые, но если вы такой автомобиль купите, он то и дело будет
останавливаться из-за окисления в электрических цепях, и вам придется их перебрать.
        Классическая ситуация неблагоприятного отбора - отбор людей на работу. Если ваша фирма
решит брать на работу только выпускников ВШЭ и МГУ, она закономерно получит худшую их часть.
Ведь   другие   фирмы    будут    выбирать   сотрудников     по   другим    качественным    параметрам
(производительность труда, предыдущий опыт работы и т.д.), а на долю вашей фирмы останутся люди,
отвергнутые ими по этим параметрам, - вы же ограничили ваш отбор лишь одним или двумя
параметрами!
        Та же проблема возникает в отношениях между принципалом и агентом. Человек знает о себе
гораздо больше, чем его наниматель. Например, он знает, что у него диплом об окончании
экономического факультета МГУ, но он также знает, что последние 10 лет наукой не занимался. Это
ситуация оппортунизма,о котором очень много пишет Оливер Уильямсон (Oliver E. Williamson). Он
определяет его, как «преследование личного интереса с использованием коварства», когда ты, занимая
позицию индивидуалиста, при отсутствии контроля за собой используешь прорехи в тексте контракта
для достижения своих целей за счет своего контрагента.
        Бывает трудовой оппортунизм или т.н. «отлынивание от работы» («shirking»). Скажем, человек,
нанятый сторожем, уходит во время работы со своего поста, что бывает сплошь и рядом, поскольку
никто не станет нанимать сторожа и его контролировать. Бывает оппортунизм и на уровне менеджеров.
Его классический пример - расширенное потребление менеджеров (overconsumption), когда последние


                                                                                                          28


говорят, что для имиджа компании им обязательно нужно проводить отпуск на Багамах, и проводят его
там, пользуясь тем, что акционеры компании не могут их контролировать.
        С качественной оценкой товара связано и общее положение об информационном
несовершенстве рынка.
        Неоклассики руководствовались положением о полной и совершенной информации, об
автоматизме сделок на рынке. Но институционалисты говорят, что рынок принципиально
информационно несовершенен, и что сделка стоит определенных денег, которые мы тратим на
приобретение информации. Это приобретение информации иногда настолько дорого, что мы либо
отказываемся иметь всю информацию и тем самым совершаем ошибку в планировании своей сделки;
либо очень сильно тратимся на информацию и получаем заведомо меньшую прибыль. В любом случае
мы имеем дело с трансакционными издержками по приобретению информации, либо позитивными (если
мы вложились в приобретение информации), либо негативными (если мы отказались приобрести
информацию и из-за этого несем убытки).
        Каковы пути приобретения информации и какую часть общих издержек они составляют?
Известно, что периодически обновляющаяся информация о состоянии фондового рынка, необходимая
профессионалу, стоит порядка 10 тыс. $, а наиболее полная информация - порядка 60-70 тыс. $. Затраты
на приобретение информации - затраты трансакционные. Непрофессионал может обойтись годовой
подпиской «Financial Times» за 100 $ и с опозданием в один день получать все интересующие его
индикаторы, однако это чревато возможностью совершить крупную ошибку. Наконец, можно без всяких
затрат, просто смотря телевизор (который покупался, чтобы смотреть боевики), узнать из ТВ-рекламы о
возможности вложить деньги в замечательную фирму «МММ». Каждый информационный уровень
предполагает определенный уровень ответственности перед своими деньгами, определенный уровень
соображений.
        Т.е. совершенство рынка не бесплатно. Оно оплачивается всякий раз трансакционными
издержками по приобретению информации, а также, что немаловажно, трансакционными
издержками по спецификации и охране прав собственности. Ведь каждый участник хозяйственной
жизни тратится на адвокатов, платит налоги государству, чтобы существовали суды, в т.ч. и
арбитражные, а когда суды работают плохо, едет в Люберцы и нанимает «братков», чтобы те охраняли
его права собственности. Именно на этой небесплатности рынка, небесплатности трансакций,
формирующих     рынок,   базировалась     корректировка   неоклассической   парадигмы   со   стороны
институционалистов. Новый институционализм вырастает из микроэкономического анализа и
усложняет его предпосылки, вводя положение о затратности как сбора информации, так и спецификации
и охраны прав собственности, сопровождающих подготовку и реализацию трансакции.




                                                                                                       29


        Лекция 3




        ТЕОРИЯ ИНСТИТУТОВ


        1. ЧТО ЕСТЬ ИНСТИТУТ?
        Любой институт - экономический, социальный, культурный - есть, по определению Дугласа
Норта, правило игры в обществе. Деятельность людей носит абсолютно свободный характер. Ее можно
уподобить броуновскому движению. Преследуя свои интересы, люди наталкиваются друг на друга и
причиняют друг другу ущерб. Поэтому первая функция института - регулирование поведения людей
таким образом, чтобы они не причиняли друг другу ущерба, или чтобы этот ущерб чем-то
компенсировался. Вторая функция института - минимизация усилий, которые люди тратят на то,
чтобы найти друг друга и договориться между собой. Институт призван облегчить как поиск нужных
людей, товаров, ценностей, так и возможность людей договориться друг с другом. Наконец, третья
функция института - организация процесса передачи информации, или обучение (эту функцию
выполняет, например, Высшая школа экономики). Таковы основные функции института, независимо от
сферы его деятельности. Институты - это некие ограничительные рамки, которые люди построили,
чтобы не сталкиваться друг с другом, чтобы упрощать путь из точки A в точку B, чтобы легче проводить
переговоры и достигать соглашений, и т.п.
        Представим себе институт, как некий лабиринт. Войдя в него, мы можем разными путями
добраться до выхода. Если мы попадем в коридор, который кончается тупиком, нам, чтобы выйти из
лабиринта, придется перелезать через стенку. Это связано с огромными трудозатратами, и мы лучше
вернемся обратно и пойдем другим путем. В этом смысл института. По отношению к человеческой воле
институт есть нечто внешне навязанное законом ли, обычаем ли. Но в любом случае человек понимает,
что каких-то вещей делать нельзя, или что их надо делать определенным образом.
        Например, придя в университет голым (способ самовыражения студентов, модный в США в 70-
ые гг. нашего столетия), вы, во-первых, сразу столкнетесь с институтом формальным (или жестким):
ваше поведение будет классифицировано, как злостное хулиганство, и по закону о нарушении
общественной нравственности милиция упечет вас на 15 суток. Но если все-таки вы в здание
университета прорветесь, то, кроме обостренного внимания лиц противоположного пола, вы встретитесь
с неприятием вашего поведения администрацией, которая начнет к вам относиться, как к не то чтобы
плохому, но странному человеку. В результате, вы будете исключены из того круга общения, из
которого быть исключены не хотели бы. Это мягкий институт, т.е. институт, который не применяет к
вам никакого формального наказания, однако вы четко осознаете, что делать этого не стоит, ибо вам
грозит наказание неформальное.
        Давайте посмотрим, как будет вести себя человек в лабиринте. Когда он зайдет туда впервые,
он будет очень долго бродить, прежде чем найдет выход. Причем оптимального пути от входа до выхода
он с первого раза так и не определит. Вторично попав в лабиринт, он учтет прежние ошибки, будет
помнить, где он наткнулся в прошлый раз на стенку и куда идти не надо, а где пройти можно. Он
воспримет лабиринт, как существующие рамки. Т.е. налицо процесс обучения, который возможен как в
                                                                                                       30



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика