Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Античные истоки отечественной философии как стержня культуры и этики

Голосов: 5

В пособии приведен материал для курсов "История культуры и этики (в России)", "История философии (в России)", спецкурсы по истории культуры и этики.

Приведенный ниже текст получен путем автоматического извлечения из оригинального PDF-документа и предназначен для предварительного просмотра.
Изображения (картинки, формулы, графики) отсутствуют.
           Кораки — диалектное слово «кореша», южное «кунаки», созвучные античным
«кораксам» (известны с V в. до н.э. в Абхазии) и нынешним «корякам», «корейцам» и
средневековым «корелам». Последние созвучия имеют, правда, иной смысл, но образно
могут означатьи нацеленность на многовековую дружбу со словено-Русами. Споры о
происхождении и смысле слова, вложенного в начале эры Лукианом в уста скифского
мудреца VII в. до н.э., идут, однако и праславянские варианты трактовок не исключены.
Позже Токсарис произносит еще одно северное слово «зирин» (сирин) — прокричавшего
его, враги не убивали, принимали за посла, пришедшего оговаривать выкуп. Диалектно
«зырить» — смотреть, оглядывать, прикидывать. Версии пояснений тоже есть разные, но не
исключаются и связи с праславянством.
       Токсарис, приводя позитивные примеры дружбы скифов, нередко касается округи
Дона и Азовского моря, где славилось Боепорское царство. Тем подчеркивалась зависимость
этой округи от политического давления Скифии. Прямого философского содержания в
примерах мало, но ценного для историков и историософии в них бездна. Добротно показаны
многие обычаи и традиции северян. От Анахарсиса вплоть до Миклухо-Маклая северная
держава славилась своими этнографами.
       Из примеров Токсариса больше делались морально-этические оценки. Во время
пожара в городе Борисфене, основанном в VII в. до н.э., один из погорельцев прежде спасал
своего верного друга Гиндана, а уж затем членов своей семьи. Когда его упрекнули, ответил:
«Детей мне легко снова приобрести, да и неизвестно, будут ли они хороши, а другого такого
друга, как Гиндан, который много раз доказывал мне свою любовь, я не нашел бы в течение
долгого времени». Созвучных Гиндану ононимов немало и в нынешней России. Гиндан
(Гиндин) — «комиссар древности», которого каждый русский, по советской традиции,
призван закрывать своим телом или спасать прежде всего.
       Хорошо бы и Гинданы чтили своих спасителей. Токсариса отношение обожаемых в
дружбе к их обожающим не интересовало.
       Примеры скифского мыслителя в итоге убедили Мнесиппа, что вернее скифов в
дружбе нет: «Токсарис, нам не надо ни крови, ни меча для закрепления нашей дружбы:
настоящее слово и одинаковость стремлений гораздо надежнее той чаши, которую вы пьете
(кровь с вином для закрепления клятвы друзей: П.З.), ибо подобные связи основываются не
на принуждении, а на доброй воле». Мудрый скиф согласился с этим: «Итак, будем друзьями
и кунаками, ты для меня здесь, в Элладе, а я для тебя, если ты когда-нибудь приедешь в
Скифию...».
       Если верить другим произведениям Лукиана, дружба в Элладе все же оказалась для
самого Токсариса предпочтительней. Скиф, правда, нисколько не заботился «об изяществе
выражений: это не в обычае скифов, особенно когда дела говорят громче речей...». По сути,
его длительный диалог с Мнесиппом оправдывал то, что считалось еще одним смертным
грехом в Скифии — бегство от семьи, от родных и родины. Токсарис покинул в Скифии
жену и маленьких детей «из любви к Элладе». Его явно прельстил не уровень тамошней
мудрости, а высокий для тех времен уровень жизни. Он добился уважения «лучших людей»
в Афинах ценой тотального предательства своей родни, хотя неплохо рассуждал о дружбе.
Поэтому в самой Скифии он оправданий найти не мог, да был и эллинами почти забыт —
ценность семьи и детей у многих народов брала свое. Да и зороастризм к Доброму
предательство своей семьи не относил.
       Токсарис — сверстник или даже старший собрат по мудроствованию Фалеса
(ок.625—547 гг. до н.э.), признаваемого родоначальником античной и всей европейской
философии и науки. Он может быть даже на поколение и старше его, если встречал
Анахарсиса в Афинах около 594 г. до н.э. и «был еще жив», т.е. к концу своей жизни. Слава
Токсариса, как целителя, затмила его славу мудреца-философа. «Муж мудрый, от-
личавшийся любовью к прекрасному и стремлением к благороднейшим знаниям», из
истории отечественной и мировой философии выпал.


                                            62


      Фалес видел основу всего в воде, Токсарис — в воздухе (Ветре). Для Фалеев мир
одушевлен и полон богами, для Токсариса — славен и ценен деяниями людей, их дружбой,
более всего боготворимой скифами. Мировоззренческие позиции Токсариса имеют зачатки
прагматизма, его жизнь эти зачатки лишь подтверждала. Условно период жизни скифского
мудреца можно датировать 650—580 гг. до н.э. И он оказывается в числе античных
первофилософов округи Греции и ее «колоний» . Запомним это.
      1. Смирнов А.В. Скифы. М., 1966. С.5-110; Золин П.М. Русь до Руси. Вып.1-Х. Н.,
1991-1995.
      2.ВДИ. 1948. №1. С.299-314; далее цитаты взяты отсюда.

                                         Анахарсис

        Лев Диакон и другие средневековые авторы называли его первым среди скифских
философов, обучивших пращуров словено-русов и таинствам эллинов. По вариантам дат его
появления в молодом возрасте в Афинах около 594— 584 гг. до н.э., рождение скифского
мудреца можно отнести к 615—605 гг. до н.э., когда придонские дружины Мадия достигали
господства в странах вплоть до Египта. Если Токсарис, вероятно, представлял взгляды
придонских скифов (пращуров казаков), то Анахарсис больше тяготел к округе между
Дунаем и Днепром.
        Его прадедом в середине VII в. был царь Спаргапиф, возможно, родич царя Арианта,
властвовавшего тогда над всей Скифией. Дед Лик имел имя, созвучное реке Лик (до-
пускают, совр. Маныч). Позже могло перейти в Лих (лихой, лихач), в женские варианты,
типа Лика, но в связи с «ликами святых» мужской вариант явно табуизирован. У Лиха есть
шанс быть и эпическим Лехом... Отцом философа был Гнур (созвучие типа «гнуть»;
украинское Гнур до сих пор – Хряк, Боров), а братом Савлий — это имя есть в новгородских
берестяных грамотах. Сын Савлия Антир (Иданфирс) отличился в войне с Дарием I около
512 г. до н.э., когда Антир уже правил всей Скифией. Эти факты были хорошо известны
«отцу истории» Геродоту. И они позволяют относить смерть скифского философа к 550—
535 гг.
        Версий трактовки имени Анахарсис много, условно греки так могли заместить по
созвучию праславянское «знахарь» (пахари-оратаи у Днепра уже были известны). Ана-Харс
– чаще переводят, – как «небесный глас». Геродот иногда скатывался к унижению скифов, но
имя скифского философа в античном мире являлось достаточно популярным:
        «...Мы не встречаем (у скифов: П.З.) ни одного знаменитого человека, кроме скифа
Анахарсиса. Среди всех известных нам народов только скифы обладают одним, но зато
самым важным для человеческой жизни искусством. Оно состоит в том, что ни одному
врагу, напавшему на их страну, они не дают спастись...»1 К сожалению, известное Геродоту
не стало аксиомой для деятелей типа Наполеона или Гитлера, нынешних «властителей
мира».
        Геродот не касался философских позиций Анахарсиса, вероятно, тоже считая их
общеизвестными. По рассказам пелопоннесцев, скифский царь отправил юношу в Элладу «в
ученье к эллинам». По возвращении на родину Анахарсис сказал царю, что все эллины,
кроме лакедемонян, стараются все узнать и стать мудрыми. Однако, только с лакедемоня-
нами можно вести разумную беседу. Геродот рассказ привел, но считал его вздорной
выдумкой самих эллинов. За правду же принимался такой сюжет:
        «Скифы, как и другие народы, также упорно избегают чужеземных обычаев, притом
они сторонятся не только обычаев прочих народов, но особенно эллинских. Это ясно показа-
ла судьба Анахарсиса и потом Скила (скифы убили этого своего царя за чрезмерное
увлечение Вакхом: П.З.). Анахарсис повидал много стран и выказал там свою великую
мудрость. На обратном пути в скифские пределы ему пришлось, плывя через Геллеспонт,
пристать к Кизику. Кизикенцы в это время как раз торжественно справляли праздник Матери
Богов (Кит белы или Реи, античной Богородицы: П.З.).

                                           63


       Анахарсис дал богине такой обет: если он возвратится домой здравым и невредимым,
то принесет ей жертву по обряду, какой он видел у кизикенцев, и учредит в ее честь
всенощное празднество. Вернувшись в Скифию, Аиахарсис тайно отправился в так
называемую Гилею (эта местность лежит у Ахиллесова ристалища и вся покрыта густым
лесом разной породы деревьев). Так вот, Анахарсис отправился туда и совершил полностью
обряд празднества, как ему пришлось видеть в Кизике. При этом Анахарсис навесил на себя
маленькие изображения богини и бил в Тимпаны. Какой-то скиф подглядел за совершением
этих обрядов и донес царю Савлию. Царь сам прибыл на место и, как только увидел, что
Анахарсис справляет этот праздник, убил его стрелой из лука. И поныне еще скифы на
вопрос об Анахарсисе отвечают, что не знают его, и это потому, что он побывал в Элладе и
перенял чужеземные обычаи».2
       Имя Анахарсиса в Скифии явно табуизировалось.
       Философские позиции скифского мудреца, который иногда включался в число первых
«семи философов», проявлены во многих других античных произведениях. Еще до нашей
эры ходили списки с его работ и писем: «К афинянам», «К Медоку», «К Аннону»
(философам), «К царскому сыну», «Крезу» (царю Лидии, с кем имел связи и Фалес)...
       По сравнению с Токсарисом Анахарсис, судя по сумме источников, больше проявлял
лаконичность и афористичность. Геродот, вероятно, знал письма скифа, в частности, «К
афинянам»:
       «Вы смеетесь над моим языком за то, что он не отчетливо выговаривает греческие
буквы. Анахарсис неправильно говорит среди афинян, а афиняне — среди скифов. Не
языком отличаются люди от людей и приобретают славу, а мыслями, как и эллины,
отличаются от эллинов. Спартиаты (лаке-демоняне: П.З.) не чисто говорят по-аттически, но
деяниями своими славны и похвальны. Скифы не порицают речи, которая выясняет должное,
и не хвалят той, которая не достигает цели—Речь не бывает дурна, когда мысли хороший
прекрасные дела следуют за речами. Скифы считают речь дурной, когда бывают дурны
помыслы...»
       Анахарсис оказывался одним из предтечей киников (циников) и близких им стоиков,
но не доходил до цинизма! Довольствие данным природой и малым, отсутствие завис та —
важнейшие черты его мировоззрения и образа жизни. В письме к Медоку, имевшему близкое
праславянам имя, Анахарсис частью подтверждал мнение Токсариса, что скифь объективно
оценивают достижения инородцев и иноверцев, радуются и чужому благополучию:
       «Зависть и страх суть великие доказательства низкой души: за завистью следует
печаль от благополучия друзей и сограждан, а за страхом — надежды на пустые слова.
Скифы одобряют таких людей, но радуются чужому благополучию ( стремятся к тому, чего
и им возможно достигнуть; а ненависть, зависть и всякие пагубные страсти они постоянно
всеми силами изгоняют, как врагов».
       Довольствие малым хорошо выражает письмо к Аннону, такое имя носил и отец
Амилки (Гамилькара), карфагенского полководца VI—V вв. до н.э. «Мне одеянием служит
скифский плащ, обувью — кожа моих ног, ложем — вся земля, обедом и завтраком —
молоко, сыр и жареное мясо, питьем — вода...» Богач — раб обилия вещей своего образа
жизни, что позже подчеркивали киники и стоики.
       Ярко и образно выразил Анахарсис свое мировоззрение в письме к царскому сыну: «У
тебя флейты и кошельки, а у меня — стрелы и лук. Поэтому, естественно, что ты — раб, а я
свободен, и у тебя много врагов, а у меня — ни одного. Если же ты хочешь, отбросив
серебро, носить лук и колчан и жить со скифами, то и у тебя будет то же самое». Простые
одежда и пища, легкое оружие и — отсутствие врагов. Анахарсис иногда недостаточно
отмечал, что богатство становится страшным врагом бедности и существует лишь за счет
многотысячелетнего ограбления множества бедняков. Не флейты и кошельки, а мечи и
колесницы, военные корабли и армады всадников обеспечивают жизнь и интересы царских
детей.


                                           64


        В письме Крезу он рассказал про случай у Дуная (Истра), очевидцем чего был сам.
Дунай протекал «по скифской земле», на нем «купцы посадили свою барку на мель и, не
успев ничем помочь горю, с плачем удалились». Разбойники быстро подъехали на пустой
лодке, загрузили ее доверху. Барка всплыла, а лодка разбойников «скоро пошла ко дну
вследствие похищения чужого имущества». Мораль ясна: «Это всегда может случиться с
богатым (включая грабителей: П.З.). Скифы же стали вне всего этого: мы все владеем всей
землей; то, что она дает добровольно, мы берем, а что скрывает, оставляем; защищая стада от
диких зверей, мы берем взаимен молоко и сыр; оружие имеем мы не против других, а для
собственной защиты в случае надобности; но доселе это не понадобилось: ибо мы являемся
для наступающих и борцами ирпизами за победу (взять, кроме людей, больше нечего: П.З.),
но такой приз немногие любят...»3
        Письма Анахарсиса иногда считаются подложными, связанными с возрождением
кинизма в I в. до н.э. Но суть этих писем подтверждена цитированием скифского философа в
десятках других античных произведений, включая работы Платона и Аристотеля. Среди
отличий Анахарсиса от будущих киников было то, что он не считал себя «космополитом» и
находил возможность подчеркивать достижения своей родины, Скифии, и ее народов.
        Сам Анахарсис признавался изобретателем плуга, якоря и гончарного круга.
Порицаемый одним греком за свое скифское происхождение, огрызнулся: «Мне позор —
отечество, а ты — своему отечеству». Соглашался с Токсарисом, считая, что лучше иметь
одного друга, стоящего много, чем многих| не стоящих ничего. Хорошим и дурным у людей
считал одно — «Язык», его требовалось всегда сдерживать. Свободным и лаконичным
говором сформировал представление о «скифском образе речи».
        Скифское наполнение Афин допускало, что и род самого Солона (ок. 640—559 гг. до
н.э.) мог иметь какие-то связи со Скифией. Именно когда Солон пришел в Афинах к власти в
594г. до н.э.» тогда, якобы, — по ряду версий — оказался там и Анахарсис. И сразу двинулся
к дому архонта: «Придя к дому Солона, он приказал одному из слуг доложить Солону; что к
нему пришел Анахарсис, желая посмотреть на него и, если можно, сделаться его гостем.
Слуга, доложив, получил от Солона приказание передать Анахарсису, что отношений
гостеприимства завязываются каждым на своей родине. Тогда Анахарсис, подхватив, сказал,
что сам он (т.е. Солон) теперь на родине, и поэтому ему следует заключать связи
гостеприимства; изумившись этой сообразительности, Солон принял его и сделал
величайшим другом».4 Солон тоже попадал в рейтинг «семи мудрецов», где иногда
находилось место и Анахарсису.
        Лаэрций указал Анахарсиса среди всех античных философов восьмым, но уже в наше
время А.Ф. Лосев Не без иронии заметил, что у предшествующих «семи мудрецов нет ни
какой философии». Какая-то философия, безусловно, есть, но трудов от тех мудрецов
сохранилось очень мало.
        Лаэрций допускал, что Анахарсис встречался с философом Мисоном, стоявшим по
«рейтингу» за скифом. Пифи (прорицательница) на вопрос скифа, есть ли кто его мудрее;
изрекла, что это именно Мисон — сын Стримона — «лучше, нежели ты, снаряженный
пронзительной мыслью». Понятно стремление скифа быстрее проверить мудреца, да и на его
родине — в деревушке Хен (Этея или Лаконил), где примерно вел беседы с эллинами мудрец
и по данным Геродота.
        Посреди лета Анахарсис застал Мисона у поля, когда философ-пахарь не косил сено,
а прилаживал рукоять к плугу
        — А ведь время нынче, Мисон, не пахотное!
        --- Тем более надобно готовиться к пахоте, — прозвучал вполне житейский ответ.
        «Готовь сани летом...», — продолжит почти любой россиянин. Мудрецы времен
Анахарсиса и символизировали тот рубеж философии, когда привычная народная мудрость
давала силы могучим мыслителям античности, выходившим к впечатляющим философским
системам. Эти мыслители не устраняли народную мудрость — «скифские пословицы были


                                            65


популярны уже в античности, а дополняли и развивали ее, не чурались остроты слова и
мысли своих простых сородичей.
       Диодор Сицилийский в I в. до н.э. считал, что именно Анахарсис возглавлял
посольство философов к царю Крезу. К нему и царю прислушивались товарищи-философы
Биант, Солон и Питтак. Имена имеют скифские аналоги. Царь отмечал мудрецов на пирах и
собраниях величайшими почестями. Анахарсис первым был избран для беседы с Крезом.
       — Какое же из живых существ храбрейшее? — Крез ожидал возвеличивания людей, а
среди них — власть имущих.
       — Самое дикое, — ответил рус, — ибо только оно мужественно умирает за свою
свободу.
       Крез провоцировал мудреца на иной ответ:
       — А какое из существо справедливейшее?
       — Самое дикое, — повторил рус. — Только оно живет по природе, а не по законам:
природа есть создание божие, а законы — установления человека. Справедливее
пользоваться тем, что открыто богом, а не человеком.
       — Так не зверь ли самое мудрейшее существо?!
       — Мудрейшее, — согласился рус. — Предпочтение истины природной истине закона
проверяет все живое на мудрость.
       Крез посчитал такие ответы результатом русского «звероподобного воспитания». Но
высказывания Анахарсиса фактически были одним из выражений принципов стоической
философии с элементами диктата природного над разумом человека, противостоящего и
богу.
       Формула — «природа есть создание божие, а законы — установления человека» —
может быть связана с рассказом Геродота об увлечении Анахарсиса культом Матери Богов, о
проведении таинств в честь этой «Богоматери» в лесу у реки, на природе. Формула
заострялась по мере перехода к почитанию Христа, но при таком переходе память о «всяких
скифских философах» уже не требовалась. Матерь Богов уступала место Богородице, давшей
миру Христа: Природу созданием божьим, по сути, считал и Фалес.
       Лаэрций в начале III в. н.э. суммировал разные данные об Анахарсисе. Его иногда
признавали сыном Девкета, а братом линских обычаях, о средствах к дешевизне жизни и
восемьсот стихов о военных делах». Отличался свободной речью.
       Эти и другие подробности лишь усиливали популярность скифского мудреца,
которым могут гордиться нынешние Украина и Россия.
       Еще Платон отмечал, что Анахарсис сделал много полезных изобретении и стремился
научить соотечественников эллинским обычаям. Почитание мудрого руса дошло и до
средневековья. феодорит (390—457 гг.), ученик Златоуста и представитель его шкоды,
указывал владеющего письмом Анахарсиса в числе «семи мудрецов, живших после
пророков.»
       «...Скиф Анахарсис был философом. Его до такой степени жгла любовь к философии,
что он стал весьма известным и у всех прославленным. Он не только бодрствуя боролся с
душевными страстями, но и во время сна показывал признаки воздержанности…»5
       Имя Анахарсиса можно встретить в трудах авторов позднего средневековья и нового
времени. Жаль, что оно остается почти табуизированным для общественного сознания
России, не включено в историю отечественной философии, хотя в округе Днепра мудрец
родился и в родных местах за «инновации» погиб.
       Столь величественной фигурой мог бы гордиться любой народ.
       По сведениям Лукиана, Солон во время беседы с Анахарсисом заметил: «...Вам
простительно жить постоянно с оружием: жизнь в открытых местах легко допускает
злоумышления, а врагов у вас очень много...».6 Скифскому мудрецу явно в это не хотелось
верить, он нередко говорил о том, что у скифов нет или почти нет врагов. К сожалению,
история приносила и приносит немало опровергающих примеров. И мудрость нынешних
философов может состоять и в том, чтобы вникать и в слова Солона, Здесь уместно

                                          66


общеизвестное: «Нет пророка в своем отечестве». Верное лишь частью — например,
замечанием Солона, друга Анахарсиса.
        Ныне абсолютно ясно, что выдающийся скифский философ-энциклопедист
Анахарсис (ок. 610—545 гг. до н.э.;: НВ2, с. 35—36; НВЗ, с. 27—30) является яркой фигурой
всего мирового античного прошлого (Доватур и др. Народы.., с. 440; указ.). Россиянам все
еще трудно представить, что у нас почти 26 веков назад был такой удивительный мудрец-
любомудр, пращур-земляк. Он происходил из округи Борисфена (Днепра) , текущего почти с
гор Рип. Это символ мудрости славянских народов — русских, белорусов и украинцев.
Достаточные подробности о нем есть в статье И. В. Куклиной «Анахарсис» (ВДИ. 1971. №
3). По эпосу, Словен и Рус — основавшие в III тыс. до н. э. города у Ильменя — скифские
князья. В какой-то мере скиф Анахарсис — и их потомок, но уже не эпический.
        Лингвисты нередко переводят это имя как «великий мудрец», «небесный глас» (по
созвучию – «знахарь»). Вместо знахарки Кирки развитие цивилизации на юге Скифии стали
олицетворять мужчины – реально жившие люди. Дед или отец послали Анахарсиса
обучаться в Грецию. После возвращения на родину скиф сказал своим близким:
        «Все эллины поглощены всякого рода мудростью, кроме лакедемонян (спартанцев),
но только эти последние могут благоразумно (понятно, тактично) вести свою речь и
воспринимать чужую...» (Доватур и др., с. 129).
        Лаконичность и доходчивость речи, в жизни и науке, ценилась скифами более всего.
Геродот этим словам мудреца не очень верил, но признавал, что тот «посетил многие земли и
в каждой из них воспринял много мудрого». Ему понравился праздник Матери богов
(Кибелы, Купалы) в Кизике (ныне в Турции). Он поклялся, «если здравым и невредимым
вернется к себе» (возраст уже сказывался), то посвятит на родине жертвоприношение и
ночное торжество богине. Вернулся здравым, устроил торжество в лесу, но за чуждую веру
родной брат Савлий убил его стрелой из лука. Скифы иногда отличались
веронетерпимостью, как и их соседи. Но праздники Купалы у наших земляков утвердились,
правда, при христианстве Купала (Кибела) стала Иваном .
        Анахарсис, напомним, признавался изобретателем якоря современного типа, плуга,
высокопроизводительного гончарного круга и других полезных предметов. Правда, западные
ученые не всегда помнят, что был он именно скифом, а не греком (Греки. М.: Росмэн, 1995,
с. 34). Скифию задолго до нашей эры прославили десятки выдающихся людей.
        Для истории отечественного образования важно знать, что Анахарсис в числе других
знатных скифов умел читать и писать хотя бы на греческом. Он считался автором 800 стихов
о ратных подвигах скифов. Десяток его писем в I в. до н. э. приводили киники (циники: ВДИ.
1947. № 4, с. 171— 173). В письме «К афинянам», среди которых было немало выходцев из
Скифии, наш мыслитель еще раз выступил против унижения людей по языку и
происхождению. Это цитированное выше письмо нынешне школьники могут выучить
наизусть. Скифия и Спарта стали развивать более тесные отношения, пытаясь противостоять
натиску Персии. Уже с V в. у Азовского моря стала править династия Спартокидов. В
средние века там возникло Тмутараканское княжество, имевшее тесные связи с Новгородом
со времен Святослава и Бравлина.
        Общественная собственность на землю и природные блага в Скифии, что славил
Анахарсис, отмечалась и многими другими античными свидетельствами. А большие участки
земли можно было получить в личное пользование за победу на состязаниях во время
крупных культовых праздников. Например, посвященных главным символам сколотов —
плугу, ярму, секире и чаше. Тогда победитель, испивший внушительную чару доброго вина,
получал во владение земли столько, сколько объезжал за день на коне. Традиция испытания
хмельной чашей отражена и во многих русских былинах.
        Философ Марк Туллий Цицерон (106—43 гг. до н. э.) отмечал, что «скиф Анахарсис
мог считать деньги ни за что, а наши философы не могут сделать это» (ВДИ. 1949. № 1. С.
191, 187). Идеи натурального хозяйства и коллективизма тысячи лет почитались в Скифии,
они частично позволяют выживать России и ныне. Страбон (умер около 23 г.) о скифах и

                                            67


близких им фракийцах замечал: «Гомер называет справедливейшими и дивными мужами
тех, которые совсем не занимаются торговыми делами или составлением капитала, но всем
владеют сообща, кроме мечей и чаш для питья, и даже жен и детей считают общими
согласно с учением Платона» (ВДИ. 1947. № 4. С. 195).
        Подобный образ жизни византийцы к концу VI в. отмечали у славян, а затем арабы
около IX в. у словено-русов. Он частью отражен русскими летописями. И по мере
христианизации северяне активнее стали заниматься торговыми делами и составлением
капиталов, представляемых кладами драгоценностей (типа Перещепинского) и разных
монет. Хотя торговлей, вспомним Анахарсиса, скифы-купцы занимались у низовий Дуная и
в VI в. до н. э. Правда, не всегда удачно. Оживленной была античная торговля в Приазовье.
        Система воспитания в Скифии тысячи лет нацеливала людей на большую гармонию с
природой, на боготворение и умелое использование сил и даров природы. Анахарсис считал,
что истина природы выше истины законов и воли властителей — и в том основной признак
мудрости. Анахарсис и Токсарис старше китайского философа Конфуция, по влиянию на
европейскую культуры они и стоят выше, но известны несравненно меньше.
        Ася (высокая) — имя, известное и среди нынешних россиянок, близко по античному
смыслу Ана-Харсису (небесному гласу). Граница Европы и Азии раньше начиналась от
Азовского моря (Меотиды) и проходила по Дону (Танаису) до гор Рип, считавшихся самыми
высокими в мире. Асию признавали матерью или сестрой Прометея. Из легендарного Ас-гар-
да выводили скандинавы своего пращура Одина. «Ахиллово ристалище» (трасса для бега по
песку почти на 200 км) у Крыма, «ступня Геракла» в Скифии (Геракл отмерял стадии,
давшие название «стадионам») и другие данные указывают на северную родину исполинов-
титанов. У южных рубежей Скифии почти со II тыс. до н. э. могли появляться своеобразные
гимназии — места славления и воспитания физически превосходных людей (будущих
олимпийских чемпионов, каких немало и ныне среди россиян). Это своеобразные школы
«олимпийского резерва», когда Олимпия и Ильмень обнаруживают явные созвучия.
        Былина о Василии Буслаеве сохранила память о таком воспитании у Ильменя.
Василии («басилевсы») — названия древних царей Скифии, а скифскими князьями
считались по эпосу легендарные Словен и Рус.
        На юге России у Азовского моря и в округе найдены следы античных гимнасий.
Гимнасия в Фанагории (Тамань) существовала с III в. до н. э. (Античные государства
Северного Причерноморья, с. 208). Археологи выявили следы этих спортивных зданий в
Ольвии, Пантикапее (Керчи) и в других городах у южных рубежей Скифии. Гимнасий
воспитывали патриотов родины, готовых победить любых врагов, доказать свое
нравственно-физическое превосходство каждому. Позже спортивное воспитание сочеталось
с обучением в рамках школьного курса, по типу нынешних спортивных интернатов. Но здесь
воспитывались и мировозренческие позиции подрастающих поколений.
        Нынешние «гимн-азии» заметно отличаются от античных, в них как бы поют «гимны
Асии» — но как высокой по уму, развитой по школьным предметам. Ряд античных гимнасий
превращался в Академии по примеру академии Платона. Другие становились Ликеями
(лицеями) по примеру лицея Аристотеля. Сократ, Платон и Аристотель знали Анахарсиса и
других скифских философов, одобрительно отзывались о скифах. Очень важно навсегда
понять и осознать, что свои школы и гимназии хотя бы на южных землях России (Приазовье
и т. д.) задолго до нашей эры реально были. Скифские мудрецы задумывались над
совершенствованием системы образования и воспитания в стране.
        Лукиан Самосатский во II в. н. э. на основе скифо-македонских архивов и устной
памяти сочинил и произведение «Анахарсис или о гимнасиях». Там отражен возможный
диалог Анахарсиса с афинянином Солоном по темам образования и воспитания почти 26
веков назад.
        Солон тогда допускал, что гимнастика и спорт в чистом виде чужды скифским
обычаям, для ортодоксальных скифов оказываются странными. И говорил: «Все равно как и


                                           68


у вас, должно быть, есть много предметов обучения и занятий, которые показались бы
странными нам...».
       Анахарсис не возражал. Но дал такое пояснение: «....А у нас, скифов, если кто ударит
кого-либо из равных или, напав, повалит на землю и разорвет платье, то старейшины
налагают за это большое наказание, даже если обида будет нанесена при немногих
свидетелях, а не при таком множестве зрителей, какое бывает на Истме и в Олимнии».
       Выходит, наряду с царским в Скифии все же оперативную роль – на местах, в номах –
играл суд старейшин. Скиф ставил задачу лучше изучить эллинские законы и обычаи, не
рассуждать о государственном устройстве и не учить правильной жизни афинян. Солон
соглашался и высказывал свои представления о жизни скифов, что выше частью
процитировано: «Вам простительно жить постоянно с оружием: жизнь в открытых местах
легко допускает злоумышления, а врагов у вас очень много, и неизвестно, когда кто-нибудь
из них стащит спящего с повозки и убьет. Затем недоверие друг к другу людей, живущих по
своему произволу, а не по законам, также делает постоянно необходимым оружие, чтобы
близок был защитник в случае насилия...». Ратное обучение, владение оружием — тоже
важная школа.
       Философы по сути сходились во мнении, что формирование физического
совершенства скифам не помешает и стоит гимнасии в Скифии развивать (ВДИ. 1948. № 1.
С. 304). Традицию «недоверия людей друг к другу, живущих по своему произволу» на Руси,
в средние века отмечали арабские, византийские и другие авторы. Отдельные группы
населения России и ныне считают «законы для всех» необязательными для себя. Они как бы
прямые потомки Асии?! Или мнят себя выше всех?! Тоже мировозренческая позиция.
       1. Геродот. История (У-1У, 46). М., 1993. С.198; издание «Ладомир».
       2.Там же. С.206 (IV, 76,77); подробнее: (Золин П.М.). Новгородика. Вып. 1-3. Н., 1996.
       3. ВДИ. 1947. №4. С.171-173; далее: указ. 1950 на Анахарсис.
       4. ВДИ. 1948. №2. С.296; незнание истории Скифии в мире приводи к тому, что скифа
Анахарсиса — изобретателя якоря — рекомендуют считать греком (Греки. М.: Рос.мэн. 1995.
С.34).
       5. ВДИ. 1947. №4. С.259.
       6.ВДИ.1948.№1.С.304.; ВДИ. 1948. №3. С.298-301.


                                  Абарис Младший, Замолксис

       О самых древних философах с такими именами говорить пока не будем...
       Если Токсарис и Анахарсис символизировали древнюю мудрость населения Подонья
и Поднепровья, то два близких Пифагору (ок.570—500 гг. до н.э.) северных философа
олицетворяли любомудрие низовий Подунавья (многовековых границ Скифии) и земель на
дальних окраинах дуржавы «князя Роса». Абариса иногда считали и выразителем мудрости
гипербореев. Оба упоминались уже Геродотом.
       Рассказа о многотысячелетних традициях дальних культовых переходов с крайнего
севера к местам рождения Аполлона (ряд символов этого бога перешел Христу), «отец
истории» не выдержал: «Итак, о гипербореях сказано достаточно. Я не хочу ведь упоминать
сказание об Абарисе, который, как говорят, также был гипербореем: он странствовал по всей
земле со стрелой в руке и при этом ничем не питался (в существование гипербореев я вообще
не верю)...».1
       Позже Абарис нередко представал скифом или скифом из страны гипербореев. Суть
имени Абарис тяготеет к смыслу «невесомый», мудреца и называли— «воздушный ходок».
Якобы он, сидя на стреле, преодолевал непроходимые места: реки, озера, болота, горы и т.п.
Совершал очищения от скверны и изгонял моровые язвы из городов. Выступал и как жрец-
проповедник Аполлона Гиперборейского, тем был близок и жрецу Хрису — герою


                                             69


«Илиады» Гомера. Стрелян Хрис вызывают память об Ахилле, тоже прекрасном ходоке.
Появление культа и изображения относят к III тыс. до н.э.
       Но вернемся ко временам Пифагора.
       Якобы однажды Абарис пришел в Грецию, когда у гипербореев случился голод.
Мудрец же долгое время мог обходиться без пищи, возможно, владел и некоторыми
приемами лечебного голода. Он тогда обходил всю Элладу, давая верные прорицания.
Ахиллу, напомним, служил прорицатель Калхант.
        «Воздушный ходок» со временем добрался и до округи Рима. «Когда Пифагор был в
плену у Фалариса (тирана одного из городов на Сицилии: П.З.)..., к нему явился мудрый муж,
родом гиперборей, по имени Абарис, прибывший именно для беседы с ним, и предложил ему
вопросы о самых священных предметах, именно о кумирах, о наиболее благоговейном
способе богопочитания, о промысле богов, о небесных явлениях и земных переменах и
многие другие подобные. Пифагор отвечал ему соответственно своему характеру, весьма
вдохновенно, вполне правдиво и убедительно».
       Пифагор давал каждому ученику доступную ему часть знаний, соответствующую
силам и природным способностям ученика. Пожилой скиф оказался среди самых способных.
«Когда скиф Абарис прибыл из страны гипербореев, незнакомый с эллинской
образованностью, но посвященный в ее и в пожилых летах, то Пифагор ввел его в курс этих
знаний непутем разной степени обучения и без пятилетнего молчания, столь же
продолжительного слушания и прочих испытаний, но тотчас же сделал его пригодным к
слушанию своих положений и в очень короткое время объяснил ему свое сочинение о
природе и другое — о богах».2
       Так скиф Абарис вошел в число знаменитейших пифагорейцев, предшествовавших
Платону и его Академии. Число трактовалось как основной принцип всего существующего.
Знания накапливались и передавались устно как тайны. Пифагоризм продолжал традиции
«посвященного» жречества, идущие почти от «первофилософа» Гефеста. И предшествовал
поздним масонским организациям, всяким духовным «орденам». Пифагор развивал и учение
полумифического Орфея, тоже связанного с землями Скифии. Круговорот веществ допол-
нялся учением о вечном круговороте и переселении душ.
       Свою стрелу Абарис якобы подарил Пифагору. Скифы считались изобретателями
лука и стрел. Скиф Тефтар (Тевтар), по эпосу, обучал стрельбе из лука самого Геракла. Сим-
волическая передача стрелы как бы превращала в Аполлона Гиперборейского
«тайнофилософа» Пифагора, имевшего «золотое бедро» (как у бога). Трудно сказать,
устойчиво ли помнили сами скифы и гипербореи своих философов. Но император Флавий
Клавдий Юлиан, правивший в 361—363 гг. н.э. и принимавший послов из округи Скифии
(десятки тысяч наемников отсюда служили и в его армии), писал Афинскому Совету и
народу, что еще прославляются у гипербореев Абарис и у скифов — Анахарсис. Не
притворно, ради выгоды, чтили они правду, а «во истину».3
       Позиции пифагоризма — это и позиции скифа от «крайнего севера» Абариса, близких
ему северян. По традициям почти от глубин каменного века он считал кумиры (идолы и т.п.)
самыми священными предметами, искал наиболее благоговейные способы богопочитания,
задумывался о «промысле богов» (настоящих знаниях, сути всего), о связи небесных явлений
и земных перемен, да и о многом другом. К сожалению, Геродот и подобные ему античные
авторы ограничивали знания об Абарисе тремя поверхностными и даже полулегендарными
штрихами: скиф-гиперборей странствует (даже летает) со стрелой в руке, ничем н
питается… Возможно, такие штрихи и сегодня кого-то устраивают. Но для истории
отечественной философии надо помнить о связях Абариса и пифагоризма, о скифе как
талантливом ученике самого Пифагора.
       Учителем словено-русов Святослава, как потомков тавроскифов, средневековые
византийцы считали и философа Замолксиса, подчеркивая, что для скифов он был своим,
почти равным Анахарсису. Суть имени Замолксиса буквально тяготеет к смыслу


                                            70


«замолкший», исполняющий «обет молчания». В источниках есть вариации имени,
например, Салмоксис — и в некоторых переводах Геродота.
       Когда в VI в. до н.э. Дарий I вел войска на Скифию, то после одрисов он покорил у
Дуная гетов, веривших в бессмертие. Уже в VI в. н.э. под именем гетов иногда выступали
славяне. Геты считались самыми храбрыми и честными среди фракийцев, близких скифам.
Речь шла об округах нынешних Болгарии и Румынии.
       Геродот указывал, что, по мнению гетов, «они не умирают, но покойник отходит к
богу Салмоксису (иные зовут его так — Гебелейзисом). Каждые пять лет геты посылают к
Салмоксису вестника, выбранного по жребию с поручением передать богу все, в чем они
нуждаются в данное время... Выстроившись в ряд, одни держат наготове три метательных
копья, другие же хватают вестника к Салмоксису за руки и за ноги и затем подбрасывают в
воздух, так что он падает на копья. Если он умирает, пронзенный копьями, то это считается
знаком божьей милости, если же нет, то обвиняют самого вестника. Его объявляют злодеем,
а к богу отправляют затем другого человека. Тем не менее, поручения ему дают еще при
жизни. Эти же самые фракийские племена во время грозы, когда сверкает молния, пускают
стрелы в небо и угрожают богу, так как вовсе не признают иного бога, кроме своего.
       Впрочем, как я слышал от эллинов, живущих на Геллеспонте и на Понте, этот
Салмоксис был человеком, рабом на Самосе, а именно рабом Пифагора, сына Мнесарха. По-
том, став свободным, приобрел великое богатство и с ним возвратился на родину. Фракийцы
влачили тогда жалкое существование и были несколько глуповаты. Салмоксис познакомился
с ионийским образом жизни и обычаями, более утонченными, чем фракийские, так как ему
пришлось общаться с величайшим эллинским мудрецом Пифагором.
       Салмоксис велел устроить обеденный покой для мужчин, куда приглашал на
угощение знатнейших горожан. При этом он доказывал друзьям, что ни сам он, ни они — его
гости и даже их отдаленные потомки никогда не умрут, но перейдут в такую обитель, где их
ожидает вечная жизнь и блаженство. Между тем, устраивая упомянутые угощения с такими
речами, Салмоксис велел соорудить для себя подземный покой. Когда этот покой был готов,
Салмоксис исчез из Среды фракийцев, спустился в подземелье и там жил три года. Фра-
кийцы же страстно тосковали по нем и оплакивали как умершего. На четвертый год, однако,
Салмоксис вновь явился фракийцам, и те, таким образом, уверовали в его учение».4
       Геродот не слишком верил в этот рассказ, но и не отвергал его. Полагал, что
Замолксис жил за много лет до Пифагора. Мог быть и каким-то местным божеством гетов, а
не человеком вообще. И говорить больше Геродоту о нем не хотелось.
       Тысячи лет северян региона исходного индревропейства сближало единство веры,
народы округи Скифии (по мере христианизации: Росии) и меняли ее сообща. Евсевий
Иероним (348: Стридон, Паннония — 420) говорил в 401г. о них так «Отложив колчаны...,
гунны изучают Псалтырь, холода Скифии кипят жаром веры, рыжее и белокурое войско
гетов возит за собою палатки церквей; и, быть может, они поэтому сражаются с нами (с
равным счастьем и успехом), что исповедуют одинаковую веру».5 Эту одинаковость для
пращуров словено— русов, как скифов, отмечал в конце Х в. и Лев Диакон.
       По Диогену Лаэрцию, Замолксис — наряду с Атлантом, магами, друидами и т.п. —
был аргументом в пользу того, что занятия философией начались впервые именно у варва-
ров. Отход на годы в «скит», отшельником, изгоем большой общины, как показывают
этнографические данные, мог происходить и десятки тысяч лет назад. Одиночество
провоцирует мудрость. И до Замолксиса VI в. до н.э. в истории северян бывало немало
других Замолксисов, позже обобщенных одним образом. Из фракийцев происходил и Орфей,
тоже скиталец, но не «замолкший».
       Если верить Лукиану, то юный Анахарсис при первой встрече с Токсарисом в Афинах
клялся Мечом (символом Ареса) и Замолксисом, «нашими отеческими богами». Токсарис
вместо Замолксиса в своих спорах о дружбе считал богом Ветер, «дыхание жизни».
       Это работает на версию Геродота, что задолго до войны с Дарием образ «замолкшего»
боготворился.

                                           71



    
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика